Возвращение тенью

– Как видишь, возраст не главное, когда держишь у-вэй. Я научу многому, если примешь меня как шифу.

Цай Ань недоверчиво посмотрела, сомневаясь, что правильно поняла. Она сирота и воровка, а вокруг столько возни! Духи слетаются, как мухи на мед, а сама Лин Сюэ предлагает учебу!

– А что взамен? – прямо спросила, не веря в такие подарки, Цай Ань.

– Возьму пять-десять твоих лет, – спокойно сказала Лин Сюэ, словно это пустяк. Но увидев, как она изменилась в лице, тут же добавила: – Зато научу, как жить сотни лет. Поверь, моя девочка, это хорошая цена за краткий цвет юности.

– Наверное, отказаться я не могу? – потрясенно прошептала Цай Ань.

– Можешь, – пожала ведьма плечами. – Но зачем? Без моих знаний силы, которые получила с контрактом, опасны. Цена ошибки, как видишь, будет большой.

Нервно сглотнув, Цай Ань старалась не вспомнить, что случилось в сторожке, но усилие дало обратный эффект. Подкатила тошнота, и подавленное подсветилось с отвратительной ясностью: задранный бесстыдно подол, сквозняк холодит голые ноги. Ее держат за руки, прижав к грязной и липкой столешнице. Сухие крошки на ней больно впиваются и царапают кожу.

А потом… Потом появились страшные твари. Почему ее тоже там не убили?

Комната закружилась, и Цай Ань вернулась в милосердную тьму, освободившую от этих кошмаров. Очнулась, видимо, на следующий день, и с облегчением поняла, что снова не помнит. Лин Сюэ сидела на том же месте и, видимо, всё еще ждала ответа.

«Не думай, как так случилось. Думай, что делать теперь!» – вспомнила Цай Ань слова дядюшки Юй. В этом есть своя логика: причины не так уж важны, когда надо действовать. Придется принять предложение, иначе те жуткие существа снова вернутся. Но с этим она почему-то тянула.

Сейчас пригодился бы совет Мина, но его нет. Куда он пропал?

Впервые Цай Ань так остро ощутила свое одиночество. Без привычного шепота уже словно голая, лишившись опоры и хоть какой-то защиты. Некому учуять подвох, кольнуть словом, заметить то, что сама пропустила. С Мином спорила и огрызалась, но его тень давала уверенность, которой так теперь не хватало.

– У меня был… – замялась Цай Ань. – Спутник…

– С Мином, надеюсь, всё хорошо. Мо его приведет, – пообещала Лин Сюэ и, успокаивая, взяла за руку. – Он сейчас с ним.

– Кто такой Мо?

– Мой ммм… партнер. Примерно, как твой юный дух.

– Тоже тень?

– Давно уже демон. Знаешь, они быстро растут, если много едят. Ты хорошо своего кормишь? – спросила ведьма как между прочим.

– Мин ест мою боль, – стыдливо призналась Цай Ань, уже доверяя ей больше.

– Бедняжка! – всплеснула руками Лин Сюэ. – Это потому что не знает, как по-другому. Дух должен быть сильным, на нем нельзя экономить. Дай ему то, что он хочет.

– И что же он хочет?

– Вот и подошли к главному, – интригующе улыбнулась она. – Проще показать, чем объяснить, а там всё поймешь. Мо в этом поможет, если захочешь.

– Если? – насторожилась Цай Ань. Демону вряд ли нужно ее разрешение.

– Наш выбор – иллюзия, – усмехнулась Лин Сюэ, прислушиваясь к чему-то снаружи. – Можешь ли ты, например, не дышать? Не желать, не мечтать? Мы как сухие листья в кармических вихрях, где кажется, будто что-то решаем.

Цай Ань открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого ойкнула. Сак-янт внезапно кольнул, заставив поморщиться.

– Болит? – участливо спросила Лин Сюэ. – Значит, наши мальчики уже возвращаются.

Она протянула руку, словно хотела погладить плечо, и Цай Ань почувствовала холодный укол, словно ткнули сосулькой. Игла вошла и остановилась.

Вспыхнувший было протест не успел вылиться речью. Свет и краски в хижине будто приглушили, и очертания предметов в ней стали двоиться. Безмятежность, баюкая, разливалась внутри, располагая к озаренному и тихому счастью. То, что бушевало, сомневалось, боялось – замерло, но совсем не исчезло. Это утопили под тишиной и покоем, что принималось за милость.

И Цай Ань была за нее благодарна. Она, наконец, нашла свое место, где нет стыда, страха и боли. Сладостное и разрешающее всё подчинение стало естественным, точно дыхание, сняв груз беспокойных мыслей и ненужных вопросов. Здесь безопасно, пока будет делать, что скажут. Это намного приятнее, чем думать самой, как теперь ей казалось.