Прекрасная ложь

– Дедушка, это Ия. Моя девушка.

Тепло его тела расползалось по моей спине, как невидимая паутина. Внутри возникло странное, тревожное чувство: будто меня затягивает на дно океана, где давление воды с каждой секундой становится всё невыносимее. Мне это совсем не понравилось.

– Твоя… девушка? – мужчина едва заметно вздрогнул от удивления. Он перевел взгляд с меня на Максима и, быстро взяв себя в руки, улыбнулся: – Признаться, я не ожидал. Ия, я очень рад знакомству!

– Взаимно.

– Прошу прощения за столь поздний визит, – продолжил мужчина. – Я понятия не имел, что у Максима есть… спутница. Он не любит посвящать семью в свои планы, хотя стоило бы.

– Так о чем ты хотел поговорить, дедушка? – Максим, не отступая от меня ни на шаг, мягко перевел тему. – Может, кофе?

– Нет, благодарю. Я не планировал задерживаться, а теперь – тем более, – он снова улыбнулся мне. – Я лишь хотел убедиться, что ты в порядке. Твое отсутствие в новогоднюю ночь нас встревожило, а на звонки ты не отвечал. Никто не знал, куда ты запропастился.

– Как видишь, я в полном порядке. Даже лучше, чем прежде, – Максим опустил руку мне на бедро, и я тут же с силой наступила ему на ногу. – Была веская причина, по которой я не смог приехать. Мы с Ией планировали объявить об этом на рождественском ужине, но, пожалуй, будет лучше, если ты узнаешь сейчас.

Глаза мужчины живо забегали, а Максим, не обращая внимания на мое тихое возмущение, сказал:

– В новогоднюю ночь я сделал Ие предложение, и она согласилась. Её родные уже дали свое благословение.

Мужчина смотрел на нас с открытым ртом, словно ему только что предрекли конец света. Впрочем, это было недалеко от истины.

– Разумеется, прежде я поговорил с её отцом, – добавил Максим.

– Что? – я вытаращила глаза. – Папа знал?!

Максим больно сжал мое бедро, не давая обернуться.

– Если бы Валерий Сергеевич был против, мне пришлось бы похитить её и сбежать, – невозмутимо продолжал мерзавец, который с легкостью обвел вокруг пальца и меня, и моих близких, и даже собственного дедушку. – Но, к счастью, он ответил согласием. Мы отлично поладили. Дедушка, с тобой всё в порядке?

– …Да. Да, я просто… Это не шутка? – переспросил несчастный мужчина, глядя на меня с обезоруживающей доверчивостью. – Вы правда помолвлены?

– Какие могут быть шутки, дедушка? – Максим усмехнулся и, перехватив мою руку, поднял её, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. – Этот Новый год я встретил в кругу семьи моей невесты. Прости, что не приехал к тебе, но я не мог больше ждать. Ия очень привязана к своим близким, и мне хотелось, чтобы она разделила этот момент с ними. Для нее это важно. А для меня важна она.

Что… Что-о-о?!

Я с трудом подавила дрожь. Ладонь Максима, всё ещё покоившаяся на моем бедре, сжалась чуть сильнее – немой приказ держать лицо. Но внутри всё клокотало.

Мне было невыносимо смотреть на этого доброго, наивного старика, который ловил каждое слово своего бессовестного внука. Перед глазами всплыли лица моих родных: бабушка, чьи глаза светились от счастья и слез, мама, папа, Мия… Как он мог так цинично использовать их искренность?

«Если воспротивишься, я сообщу твоей семье, что мы расстаемся из-за твоей измены с Мишей. Вы давно тайно встречаетесь. Ты так запуталась, что однажды случайно назвала его имя в разговоре с бабушкой. И с Мией тоже. Они всё помнят. Тогда ты сделала вид, что это шутка, а я, ослепленный любовью, закрыл глаза на очевидное предательство. Боюсь представить, как эта новость скажется на самочувствии Алексеевны. Я не хочу причинять боль твоим близким, но сделаю это, если ты не подчинишься».

Это была моя легенда. Моя выдумка. Это Максим – подлый изменник, а не я!

– Я даже не знаю, что и сказать, – Валентин Романович покачал головой, глядя на внука с нескрываемым восторгом. – Я так долго об этом мечтал, что теперь просто не нахожу слов!

– Нам достаточно того, что ты рад и поддерживаешь наше решение, – отозвался Максим.

– О, я безумно рад! Вы даже не представляете, как осчастливили старика!

«Ия, я так счастлива за тебя! Моя младшая внучка выходит замуж».

– Дай я тебя обниму, внук! Черт возьми, я так тобой горжусь!

Три дня назад Максим наблюдал ту же сцену, что и я сейчас. И тогда, и сейчас он не испытывал ни капли раскаяния за ложь, которая стремительно превращалась в лавину. Зато меня это чувство сжигало. Оно пожирало изнутри, методично уничтожая всё то, что делало меня мной.

– Ия, – дед Максима повернулся ко мне. Он явно хотел обнять меня, но, осознав, что мы пока ещё чужие люди, ограничился теплым рукопожатием. – Я очень рад, что ты есть. Если бы ты только знала, сколько лет я ждал встречи с тобой… с той, что наконец растопит лёд в сердце моего внука.

«Лёд», – горько усмехнулась я про себя. У него не было никакого сердца.

– У вас ещё будет время познакомиться поближе, дедушка, – вмешался Максим. – Как видишь, Ия взволнованна.

– Понимаю, понимаю, – закивал старик. – Не буду больше докучать вам.

Валентин Романович бережно сжал мою ладонь в своих и с доброй улыбкой прошептал:

– Я очень рад знакомству, Ия.

– Как и я, Валентин Романович.

От напряжения лицо словно окаменело – казалось, кожа вот-вот треснет. Только сейчас я заметила, что нож, который я до боли в пальцах прижимала к столу, исчез. Должно быть, Максим спрятал его, когда демонстрировал обманутому деду кольцо на моем пальце.

– Жду вас на рождественском ужине.

Я выдавила из себя улыбку и согласно кивнула.

– Думаю, мне не стоит сообщать эту новость семье. Вы сделаете это сами.

– Да, дедушка. Мы бы этого хотели.

Лжец. Подлый и бесчеловечный мерзавец.

– Я тебя провожу.

– До встречи, Ия!

Последняя улыбка далась с таким трудом, что я едва не рухнула на пол, как только они скрылись из виду. Ноги дрожали, а перед глазами всё плыло, то темнея, то двоясь.

Сегодня рано утром, едва приземлившись в Москве, мы разошлись в разные стороны, не обменявшись ни словом, ни взглядом. Никаких эмоций – только холодное отчуждение. Я оказалась бесконечно далека от семьи, которую обманула, и от самого источника проблем, и потому убедить себя, что последние дни были лишь дурным сном, оказалось на удивление легко. Свобода, свежий воздух, тишина. Я вернулась туда, где всегда была счастлива… Ровно до того момента, пока не нашла в сумке это проклятое, но чертовски красивое кольцо. Пока на пороге не возникла Эрика с невинным вопросом о том, как я встретила Новый год. Пока лысый громила не приволок меня в соседнюю квартиру по приказу своего бессердечного хозяина.

– Разве Илья не просил тебя быть приветливее?

Меня передернуло от этого низкого голоса, крадущегося, словно хищник. Я подняла взгляд на мужчину, который неспешно приближался к кухонному острову. Он был хозяином этой огромной, бездушной квартиры, увешанной странными, уродливыми картинами. Пол здесь сиял так безупречно, что в нем, казалось, можно было разглядеть каждую пору на собственном лице.

– Тебе стоило быть гостеприимнее, – Максим замер у шкафа с темным стеклом.

Пока он выбирал алкоголь, я медленно отступила к стене. Внутри меня застыла тишина – предвестник бури. Ощущение было сродни отливу: вода уходит в океан, чтобы вернуться сокрушительным цунами.

– Надеюсь, что в следующий раз ты справишься лучше, – продолжал он, не оборачиваясь. – Я приложил немало усилий, чтобы не просто понравиться твоей семье, а показать себя с лучшей стороны. Поверь, это непросто, когда вокруг люди, с которыми у тебя нет ничего общего, однако это возможно. Я ведь справился.

– Значит, тебе было противно находиться среди тех, кого я люблю?

Максим снисходительно усмехнулся, потягивая напиток. А в следующую секунду в его руке блеснуло лезвие – нож, которым я «оборонялась».

– Не настолько, чтобы хвататься за оружие. Хотя в твоей семье и правда есть личности, от которых устаешь слишком быстро. Учитывая, что я не выношу скучных, депрессивных и дотошных людей… – Максим коротко засмеялся. Он выглядел как человек, выигравший маленькую, но важную битву: смахнул пот со лба, перевел дух и уже готовился к новому бою. – Короче говоря, хорошо, что наша поездка продлилась всего четыре дня. Даже меньше.

У меня задергался глаз. Всю дорогу до Москвы этот ублюдок молчал, как воды в рот набрал, а теперь его внезапно прорвало.

– Тебе нравится эта картина? – спросила я, стараясь сохранить невозмутимость, хотя нервный срыв был уже на пороге.

Максим равнодушно скользнул взглядом по полотну, где растеклась краска цвета переспелого апельсина. Он сделал глоток виски и небрежно бросил:

– Всё, что находится в моем доме, вызывает у меня восхищение.

Я снова посмотрела на картину.

– М-да. А по мне – это просто клякса.

– Неудивительно. У нас с тобой разные уровни восприятия искусства.

– О! – я сжала кулаки. – И слава богу. Она ведь ещё и стоит бешеных денег, верно?

Максим не ответил. Он смотрел на меня свысока, как на пустое место.

– Знаешь, Максим, мое душевное равновесие и доверие, которое ты так легко растоптал, стоят куда дороже этого дерьма на стене.

– Ты к чему это?

– Пытаюсь объяснить на понятном тебе языке. Коммерческом. Или как там у вас это называется?

– У «нас»? – он усмехнулся.

– Я о том, мой гадкий сосед, что даже если собрать в кучу весь этот хлам из твоей негостеприимной берлоги, его общая стоимость не сравнится с ценой моей жизни, – я начала загибать пальцы, – моего самочувствия, гармонии с близкими и доверия, которое, – я повысила голос, – к огромному сожалению, было подорвано. Благодаря тебе!

– Я уверен, ты преувеличиваешь масштаб ущерба, – невозмутимо отозвался он. – Но посыл я понял. Перевести на карту или предпочитаешь наличные?

Самодовольный, наглый кретин с мышлением калькулятора!

– Оставь себе, – я улыбнулась. – Твоя перекошенная рожа вполне сойдет за оплату.

Я сорвала со стены нелепую картину в хромированной раме и с силой насадила её на скульптуру волчьей головы с заостренными ушами.

* * *

– Ты совсем рехнулась?!

– О! Полагаю, эта чертовщина стоит целое состояние? – я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Но не дороже, чем моя жизнь, мое самочувствие и всё остальное!

Сорвав со стены очередной «шедевр», я с размаху разбила его о стальную волчью голову. Максим подлетел ко мне, словно разъяренный торнадо, но я уже сжимала в руках тяжелый стеклянный куб. На нем было выгравировано имя победителя какого-то пафосного международного конкурса. От ярости буквы расплывались перед глазами.

– Не смей, – прорычал Максим, выставив вперед руки. – Ия, поставь на место. Прошу тебя.

– Просишь? – ядовито отозвалась я. – Да ладно? Разве это вяжется с твоим статусом, положением и вообще – с твоей «непревзойденной» личностью?

– Ия, давай мы просто поговорим?

– Тебе вдруг захотелось поговорить со мной? – я рассмеялась, лихорадочно оглядывая комнату. – Кажется, время для разговоров вышло, не находишь?

– Ия, – он процедил мое имя сквозь зубы. – Пожалуйста.

– «Пожалуйста»? – я картинно вскинула брови. – Что ж, раз так… Давай поговорим.

– Отлично, – выдохнул он, пытаясь сохранить самообладание.

– Поговорим сразу после того, как я разнесу этот чертов дом в щепки – так же, как ты разнес мою жизнь, урод!

Я схватила тяжелую вазу и швырнула её в стену. Грохот разбитого стекла эхом отозвался в квартире. Я успела заметить, как лицо Максима побагровело от ярости, прежде чем схватила следующую статуэтку и запустила её следом.

– Какого хрена ты творишь?! – Максим смотрел на меня так, будто готов был задушить. – У тебя крыша поехала?!

– А какого хрена ты творишь с моей жизнью?! – я сорвала со стены первую попавшуюся картину – единственную вещь в этом доме, которая не вызывала у меня тошноты.

– Нет, Ия, – его голос внезапно изменился, стал вкрадчивым. Серые глаза не отрывались от моих рук. – Оставь это.

– А то что? – я задыхалась от ярости. – Натравишь своего ручного киллера? Или позвонишь моим родителям, чтобы пожаловаться на «невоспитанную дочь»?

– Отдай. Я очень тебя прошу.

– Тебе дорога эта вещица, да? – я всмотрелась в изображение. Простой, почти детский рисунок. – Интересно, что ты почувствуешь, если я уничтожу её, как и все остальные шедевры?

– Ия… – в его голосе прозвучало предупреждение.

– Нет, ответь мне! – я сжала края холста. – Ещё несколько минут назад эта картина висела на стене – произведение искусства, в котором ты разбираешься! А теперь она у меня в руках, и я могу разорвать её в клочья – точно так же, как ты поступил со мной! Что ты почувствуешь, если я это сделаю?

– Мне будет больно, – нехотя отозвался он низким голосом. – Довольна? Я не хочу, чтобы ты это делала.

– «Больно»? – я горько усмехнулась. – Сомневаюсь, что ты вообще знаешь значение этого слова. Максим, я никогда не лгала своей семье! – мой голос сорвался на крик. – Для тебя это пустяк, и ты совсем не понимаешь моих чувств. Внутри тебя – бесконечная пустошь. Я думала, ты просто так развлекаешься, пока не увидела, как хладнокровно ты обманываешь собственного деда. Твой «киллер» буквально притащил меня сюда, чтобы я играла роль твоей послушной куклы!

Я сглотнула колючий ком в горле, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Тебе забавно играть с глупой девчонкой, которая сама пришла к тебе в руки, так ведь? Только знаешь, это уже слишком. Ты шантажируешь меня самым святым – моей семьей. Ты украл у меня всё то первое и последнее, что я хотела сберечь для них и разделить с ними.

Шмыгнув носом, я опустила голову, вглядываясь в рисунок. Косой домик на зеленом холме, свет в окнах и густое темно-синее небо, усыпанное звездами. В правом нижнем углу – аккуратные инициалы «А.С.».

– Это красиво, – выдавила я сдавленным голосом и буквально пихнула листок в грудь его бессердечного хозяина. Следом полетело кольцо. – Делай что хочешь. Шантажируй, угрожай, звони, хоть убей – мне плевать.

Вымотанная до предела, я бросилась к выходу. В этот момент мне было всё равно, чем обернется моя выходка. Пусть жалуется родителям, как рассерженный классный руководитель, пусть плетет свои небылицы или пускает в ход своего верного помощника с криминальным прошлым. Я знала: как только окажусь за дверью и эмоции утихнут, меня накроет ледяная неизвестность, и это будет куда страшнее любых угроз.

Когда родители узнают правду? Точнее, не правду, а ещё одну ложь, в которой я – подлая изменщица, а он – всеобщий любимчик.

Когда позвонит мама, захлебываясь слезами? Когда наберет Мия – удивленная, но хохочущая до колик в животе? Папа промолчит, и это будет страшнее всего. А бабушка… бабушка наверняка угодит в больницу.

Черт. Бездушная скотина!

Я дернула массивную черную ручку, но дверь не поддалась. В центре полотна вспыхнул экран с четырьмя пустыми полями для кода.

– Какого черта? – выдохнула я. – Открывайся!

«Введите код разблокировки», – отрезал холодный женский голос.

– Открой эту чертову дверь! – я снова дернула ручку, чувствуя, как внутри закипает ярость.

«Введите код разблокировки».

– Открывайся! Живо!

«Введите код разблокировки».

– Ты знаешь код?

Я нехотя обернулась.

– Открой эту проклятую дверь, – процедила я сквозь зубы. – Я хочу уйти. Немедленно.

Максим молчал, не сводя с меня глаз. Его внимательный серый взгляд снова вернул меня в ту новогоднюю ночь. В нем было что-то пугающе глубокое, затягивающее, как омут.

– Прекрати! – не выдержала я, выставив вперед руки.

Я не могла признаться, что он действует на меня как гипноз. Что, несмотря на всю мою злость и презрение, я не в силах сопротивляться его магнетизму. Он был чертовски хорошо – как тот самый Люцифер из сериала, – и это бесило больше всего, ведь я не пропустила ни одного эпизода.

– Хватит уже делать это! – повторила я, чувствуя, как дрожит голос.

– Делать что?

– Просто открой эту чертову дверь.

– Хорошо, – медленно кивнул Максим. – Но сначала позволь мне всё объяснить.

– Почему не вчера? – вспыхнула я. – Не сегодня в самолете? Не три минуты назад, в конце концов?

– Три минуты назад ты разносила мой дом, – невозмутимо ответил Максим. – А до этого вооружилась кухонным ножом. Самолёт – не лучшее место для серьезных разговоров, точно так же, как и дом твоих родителей.

– Жаль тебя расстраивать, но мне уже не интересно. А впрочем, нет! Мне нисколечко не жаль. Мне плевать. Звони родителям, жалуйся, ври – делай что хочешь!

– Серьезно? – Максим криво усмехнулся. – Всё, что хочу?

– Валяй! – я широко развела руками. – Только открой эту дверь!

– Ия, за эти дни я достаточно тебя изучил.

– Да что ты!

– Ты скорее сама себе руку пластмассовым ножом отрежешь, чем позволишь родным страдать из-за тебя. Мы оба знаем: утром ты будешь горько жалеть о своих словах.

– Какой же ты бессовестный, – я покачала головой, не отрывая от него взгляда. – Пытаешься манипулировать мной, играя на чувствах к близким. Это низко! Впрочем, чего ещё ждать от человека, который без зазрения совести лжет собственному деду? Он ведь души в тебе не чает! В тебе вообще осталось хоть что-то человеческое? Или ты до мозга костей соткан из лжи и лицемерия?

Максим ответил совершенно спокойно, отступив на пару шагов:

– Это неважно, да и совсем не интересно. Я скажу лишь то, что ты должна знать. И не делай вид, что тебе не любопытно. В твоей скучной жизни впервые происходит что-то грандиозное. Наслаждайся.

– Говори сейчас! – я бросилась к нему и с силой толкнула в плечо. – Отвечай, почему я здесь и для чего?

Максим бросил короткий взгляд на место, куда пришлась моя рука, и тяжело вздохнул. Затем он обвел прихожую скучающим взглядом – так смотрят на квартиру, в которой давно пора затеять ремонт.

– Мне нужна невеста, чтобы возглавить холдинг. Семейному бизнесу нужен не просто номинальный глава, а жесткий, ответственный управленец со стратегическим мышлением, который будет болеть за каждый сектор компании. Дед уходит на покой через пару месяцев и уже выбирает преемника. По его условиям кандидат обязан быть женат. Но я знаю старика: ему достаточно того, что я буду «в процессе».

– Это шутка? – я не сдержала нервный смешок. – То есть ты устроил весь этот цирк только ради того, чтобы сесть в кресло какого-то директора?

– Не «какого-то директора», Ия, – его голос стал жестким, – а человека, который управляет процессами огромной корпорации. Которому не наплевать на её будущее и на жизни тысяч сотрудников. Чтобы стать им, мне должен принадлежать контрольный пакет акций. И это случится, как только дед убедится в серьезности моих намерений жениться.

– А-а…

– Это важно для меня, – отчеканил он, намеренно повторяя мои же слова.

– Я поняла. Твое раздутое эго перестало умещаться на королевской кровати с ортопедическим матрасом, и ты решил, что ему самое место в кожаном кресле, которое до тебя занимали люди куда мудрее и старше. Самоуверенности тебе не занимать.

– А тебе её, похоже, не хватает вовсе.

– Получается, ты разыграл перед моей семьей любовную драму ради комфорта и статуса своей задницы? – от раздражения мои ноздри задрожали. – Я сейчас просто с ума сойду.

– Я сделал это, чтобы у тебя не осталось выбора, – ответил он пугающе ровным тоном. – И, как видишь, получилось. Кстати, ты должна сказать мне спасибо. Благодаря мне ты наконец-то осчастливила своих родных. Сколько ещё им пришлось бы мириться с твоим одиночеством? Каждый декабрь – одно и то же, проклятие какое-то!

Как же он напоминал мне сейчас Мию.

– Теперь довольны родители, приятно удивлена сестра, спокойна бабушка. Разве не этого ты добивалась, предлагая мне в лифте стать твоим фиктивным парнем? Я всего лишь внес небольшие, но очень полезные для нас обоих коррективы.

– Мы договаривались на два-три дня, – с трудом выдавила я. – Всего на несколько дней безобидной, крошечной лжи!

– Она и осталась безобидной, – невозмутимо отозвался Максим. – Иногда случаются форс-мажоры, сроки сдвигаются. Человеческий фактор, стечение обстоятельств, ирония судьбы – обычное дело.

– Это не обычное дело, Максим! Это обман! Наглый и чудовищный обман!

– Ты вовремя появилась в моей жизни, – мерзавец подмигнул мне. – Спасибо тебе.

– И так же вовремя я из нее исчезну!

– Момент упущен, Ия. Тебе следовало сказать «нет», когда я задал тот простой вопрос. Но ты выбрала сладкую ложь.

– А тебе следовало сказать правду! – я топнула ногой. – Тогда бы не пришлось втягивать мою семью в это дерьмо! Почему ты не сказал, что тебе нужна не просто «девушка для вида», а невеста?! Я ведь спрашивала тебя, Максим! Я бы… я бы помогла тебе!

– Да брось, – он хмыкнул, бросив на меня насмешливый взгляд. – Серьезно?

– Во всяком случае, я бы выслушала тебя, постаралась понять и обдумать твой безумный план. Я сама предложила тебе ту бредятину, так почему твой вариант не заслуживал даже обсуждения?