Хорошая девочка

Онаиспугаласьпо-настоящему.

Горький комок застрял в горле, когда в ушах эхом отозвались мерзкие слова Феликса: «Ты очень красивая. Очень красивая и покорная».

— Кай? — голос мамы развеял туман моих спутанных мыслей. — Родной мой, иди к себе. Закрой дверь и постарайся заснуть. Утро вечера мудренее. Всё наладится, я обещаю.

Кивнув на автомате, я послушно направился к лестнице, у которой ожидали новостей гости. Голоса окликали меня, чьи-то руки пытались остановить, но я, будто призрак, скользил вверх по ступеням, мусоля в голове абсурдные и в какой-то мере пугающие мысли. Они сидели в ней, как занозы.

Неужели девчонка ждала Феликса в том коридоре, согласно их хитроумному плану? Или она действительно забрела туда случайно?

Дверь закрылась за ней — я не мог ошибиться. Если она действительно заблудилась и зашла в кладовку из любопытства, то наверняка увидела мать с моим отцом. Затем она тихо вышла и тут же наткнулась на Феликса.

Что он там делал? Правда искал падчерицу, потому что волновался о ней? Или знал, что Аглая трахается с моим отцом? Возможно, он должен был просто ждать, когда всё закончится, чтобы потом они вместе могли разыграть громкий скандал…

Но эта девчонка. Глупая девчонка отвлекла его. Её не должно было там быть.

«Сегодня ты словно расцвела. Такая маленькая взрослая девочка».

Я затряс головой, пытаясь вспомнить, что именно я видел тогда.

«Я не успел поздравить тебя. Ты ведь не против, если я сделаю это, когда мы вернемся домой?»

Его рука. Она лежала на её тонкой шее, а потом стала медленно спускаться к маленькой груди. В тот же момент я ворвался в коридор, охваченный жгучим желанием переломать ему все пальцы.

Верно. Так и было.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул. Ублюдок.

Ярость закипала во мне, обжигающая кровь хлынула в лицо, мгновенно возвращая силы и жажду действовать. Каждый шаг отдавался тяжестью, кулаки сжимались до боли. Вдруг дверь гостевой комнаты распахнулась, и в холле показалась Патрис. Её взгляд был прикован к экрану телефона, поэтому она не сразу меня заметила. Прежде чем это произошло, из комнаты вышел Феликс. Я нёсся на них, как ураган, но вопреки желанию размазать урода, как дерьмо по асфальту, резко свернул в комнату и запер дверь.

— Кай, что ты делаешь? — застучали оба. — Кай, немедленно открой дверь!

— Что происходит? — испугалась Аглая, завернувшись в темно-зеленый плед. От её макияжа остались одни черные потеки на лице. — Кай, зачем ты закрыл дверь?

Несколько секунд я молча смотрел на нее, превозмогая раздирающую меня злость. Наглая, лживая и бессовестная шлюха, которой посчастливилось встретить моего барана-отца.

— Я сейчас вызову полицию! — закричала Патрис за дверью. — Немедленно открой дверь, Кай! Выпусти мою маму и сестру!

— Звони, Патрис! — бросил я в ответ, не сводя глаз с взволнованной шлюхи. — Номер ты знаешь.

— Кай, ты ведь не такой, как твой отец, — пролепетала Аглая. — Ты хороший парень… Прошу тебя, выпусти нас.

Я усмехнулся, наслаждаясь нарастающей паникой в её подлых глазах, а потом повернул голову в сторону девчонки. Она стояла у кресла, впиваясь тонкими пальчиками в мягкую обивку спинки. От слез её глаза слегка припухли, придавая лицу чуть больше детского очарования. Когда я сделал шаг в её сторону, она тотчас метнула испуганный взгляд в сторону матери, словно ища у нее спасения.

— Не подходи к моей дочери, Кай. Ты слышишь меня? Я сказала, не смей к ней приближаться!

— Открой дверь! Сейчас же открой дверь! — вопил ублюдок Феликс.

Чем ближе я подходил к девчонке, тем сильнее она начинала нервничать. Напуганный взгляд продолжал метаться от меня к матери, она словно ждала, что та набросится на меня, желая защитить её.

— Твой отчим трогает тебя, верно? — спросил я, захватив её внимание. — Приходит к тебе в комнату, когда все спят, и делает с тобой то, чего ты не хочешь.

—…Кай, что ты несешь? Что за ерунду ты…

— Маме и сестре ты не говорила, — продолжал я, медленно обходя кресло. — Одну не хочешь расстраивать, да и боишься, что она не поверит тебе, а второй на тебя наплевать, у нее своих забот хватает.

— Что за мерзость ты несешь?! — вспыхнула Аглая и, словно позабыв о своем «ужасающем» состоянии, резво бросилась к двери.

— Села! — приказал я, указав ей на кровать. Аглая моментально застыла на месте. — Опустила свой зад и не дергаешься!

—…Да как ты…как ты смеешь так говорить со мной? — часто заморгала она. — Я не… Я не потерплю такого отношения к себе!

— В таком случае, вызывай полицию, — я улыбнулся ей. — Вызывай! Ну же! Вперед!

В дверь уже ломились и мама, и отец. Их голоса смешивались с истеричными криками Патрис, наводя ужас на девчонку, которая могла всё изменить.

— Слышишь? — кивнул я в сторону двери. — Там твой насильник. Сейчас выбьет эту дверь, и ты снова его увидишь. Что такое? Где твои слезы? Уже не так страшно, верно?

— Ты ненормальный!

— А ты — мошенница, — пожал я плечами, заметив блеснувшую злобу в её лживых глазах. Я вновь повернулся к девчонке, которая была похожа на твердый и спутанный комок жесткой проволоки. — Послушай, — я старался говорить мягким и внушающим доверие тоном, — тебе нечего бояться. Я клянусь, что моя семья поможет тебе. Севиль, верно? Тебя ведь так зовут?

— Да, — робко кивнула она.

— Не говори с ним! — воскликнула Аглая. — Не смей говорить с ним! Помогите нам! Выломайте уже эту чертову дверь!

— Севиль, твоя мама связалась с плохим человеком. И этот человек обижает тебя. Я ведь прав?

— Севиль, подойди ко мне! Немедленно подойди ко мне!

— Этот человек вскружил ей голову, — продолжал я говорить, — и он вынуждает твою маму делать плохие вещи, Севиль.

— Кай, хватит нести чепуху! Ты пугаешь её!

— То, что ты видела сегодня в кладовке, именно он и заставил её сделать.

— Не слушай его!

— Мой отец не обижал твою маму, и ты знаешь это, Севиль. Ты ведь знаешь, как выглядит и что чувствует человек, которого обижают. Я прав?

Она снова кивнула, не поднимая взгляд.

— Ты видела свою маму и моего отца, когда вошла в кладовку?

— Севиль, девочка моя, закрой глаза и уши! Прошу тебя, милая, не слушай этого…

— Ты видела их, Севиль? — с каждой секундой я становился всё нетерпеливее.

— Отстань от нее! — завопила Аглая. — Это моя дочь!

— Севиль! — схватил я её за плечи и вынудил посмотреть мне в глаза. Она дрожала в моих руках, из глаз полились слезы. — Ответь мне, пожалуйста! Ты видела свою маму и моего отца в кладовке?

— Да.

— И как же вела себя твоя мама?!

— Ты совсем с ума сошел?! Она ещё ребенок!

— Кай! — кричала мама за дверью. — Умоляю тебя, что бы ты ни делал, немедленно прекрати!

— Севиль, какой была твоя мама? — настаивал я. — Она плакала? Она звала на помощь?

— Это просто немыслимо!

— Что она делала?! — повысил я голос настолько, что не услышал, как распахнулась дверь. Комнату заполонили люди. — Твоя мама вовсе не плакала, верно? Она была счастлива, ей нравилось то, что происходило! Так ведь?!

— Господи, Кай! — оттолкнула меня мама, закрыв собой девчонку. Кто-то схватил меня за руки и оттащил к стене. — Что на тебя нашло?! Севиль, ты в порядке? Милая, всё хорошо?

— Не трогайте мою дочь! — вспыхнула Аглая, оттолкнув маму. — Вы что, все здесь ненормальные?! Феликс, увези нас отсюда! — зарыдала она, увидев отца, который с силой сжимал мне плечо. — Я не понимаю, почему мы ещё здесь… Уехать! Я хочу уехать!

— Отпусти меня! — пытался я вырваться.

— Успокойся! Что на тебя нашло?!

— Мама, вызови полицию! Эти люди — мошенники! А эта девочка подвергается сексуальному насилию, и, вероятнее всего, её чокнутая мамаша знает об этом!

— Что? — ужаснулась мама. — Кай, о чем ты говоришь?

— Вам не надоело издеваться над моей семьей? — подал голос ублюдок, в объятия которого бросилась Аглая. — Это уже переходит все границы!

— Он педофил! — закричал я в лицо отцу. — Мать твою, сделай ты уже хоть что-нибудь!

— Я и представить не мог, насколько вы бессердечные и гадкие люди! — вздохнул Феликс.

— Севиль, скажи правду! — мой взгляд вонзился в нее. — Я видел, как ты избегала его за столом, — кивнул я на ублюдка, — видел, как он прикасался к тебе в том коридоре! Ты не выносишь его, тебе противен его запах, и ты пошла гулять по дому только потому, что не хотела возвращаться за стол!

—…Господи, — вздохнула мама, прижимая ладонь к губам. — Севиль, это правда? Милая, не бойся, скажи нам…

— Да вы тут, смотрю, совсем охренели!

Бросив в воздух грубое ругательство, Феликс намеревался схватить девчонку за руку, но мама снова закрыла её собой.

— Отойди от нее, — приказала она жестким голосом.

— Это моя дочь, Элина! — рявкнул тот. — Если не хочешь, чтобы о действиях твоего мужа узнал весь город, отойди в сторону и позволь моей семье покинуть ваш проклятый дом. Мы договорились, — напомнил он. — Мало того, что вы сделали с моей невестой, так вы ещё и меня выставляете каким-то монстром!

— Черта с два твоя невеста похожа на жертву изнасилования! — бросил я, почувствовав крепкую хватку отца на плече. — А вот падчерица — в самый раз! Посмотрите на нее! Он же ей шаг в сторону не позволяет сделать!

— Кай, да успокойся ты! — пытался приструнить меня отец, но я рвался в бой, как бешеный бык.

— Она боится его!

— Будете продолжать изводить нас, преследовать и обвинять — договоренности конец! Ты, ублюдок, сядешь за решетку! — прошипел Феликс. — Моя семья сегодня достаточно настрадалась! С каждой секундой цена нашего молчания возрастает, поэтому мой вам совет — заткнитесь и дайте пройти!

Мама не шелохнулась. Её взгляд затвердел, как камень.

— Твоя невеста выдвинула серьезное обвинение моему мужу. Мой сын выдвинул не менее серьезное обвинение тебе. Честно говоря, теперь мне абсолютно плевать на будущее нашей вынужденной договоренности, Феликс. Теперь, — глянула она на Севиль, — это только в твоих интересах, поскольку жизнь четырнадцатилетней девочки лично для меня намного важнее статуса и положения в обществе моего бессовестного мужа. Если ты совершаешь хоть что-то столь же гнусное, как ты сам, в отношении Севиль, я лично напишу заявление на собственного мужа, который вроде как посмел надругаться над твоей любимой невестой. Пусть разбираются и с ним, и с тобой.

Я гордился ею. И я нисколько не сомневался, что мама сделает именно так, как сказала.

— Вы получаете удовольствие, унижая других? — всхлипнула Аглая, пока её жених таращился в одну точку и багровел от ярости.

Мама взглянула на нее:

— А ты получаешь удовольствие, когда спишь с чужими мужьями?

— Какая же ты…

— Доминика? — решительно позвала мама сестру. — Если я скажу тебе позвонить в полицию, ты так и сделаешь. Незамедлительно. Поняла меня?

—…Вы что, с ума сошли? — задергалась Аглая. — Что ты собралась делать?!

— Поступить как любой законопослушный и порядочный гражданин, — пожала мама плечами. Восхищаясь её стойкостью и умением создавать напряжение, я улыбался до самых ушей. — Если Севиль подтвердит слова Кая, я буду вынуждена сообщить об этом в полицию. Я понимаю, ты не можешь этого сделать. Ты травмирована, твои мысли сейчас не о дочери. Не беспокойся, Аглая, — с деликатной издевкой сказала мама, — я обо всем позабочусь.

— Какого черта?! — вспыхнула та, тряся головой. — Вы сошли с ума! Вы все ненормальные!

Осенев подошел к маме, а потом они вместе повернулись к Севиль.

Феликс взвизгнул:

— Не смейте приближаться к моей дочери! Не смейте говорить с ней! У нас тоже есть адвокат, и он…

— Ты так и будешь стоять в стороне, наложив в штаны? — огрызнулся я на отца, который продолжал держать меня. — Или пойдешь наконец и поможешь маме? Если урод хоть пальцем тронет её, я убью вас обоих. Я не шучу.

Он отпустил меня с рывком, дабы показать, насколько ему осточертели мое присутствие и поведение. Очевидно, что заявление мамы не просто ошеломило его — оно было глубоко оскорбительным. Вряд ли он по-прежнему желал ползать перед ней на коленях столько, сколько потребуется, ради её прощения.

— Нелепица какая-то! — нервничал Феликс, вонзая пальцы в мокрые от пота волосы. — Совсем лишились рассудка! Вам всё это с рук не сойдет!

Я ощущал приближение победы. Она засветилась передо мной, как маяк в густой ночи посреди бушующего моря. Справедливость была почти осязаемой.

Мама и Осенев подошли к девчонке. Они заговорили с ней тихо и, наверняка, осторожно. Аглая стояла рядом, крепко сжимая руку дочери, в то время как Феликс сыпал угрозами и ругательствами.

— Ты устроил настоящий цирк! — бросил мне отец с ненавистью в глазах. — Ты глупец, Кай.

— Быть глупцом — значит в какой-то момент позволить себе немного сентиментальности, — ответил я с улыбкой. — А вот быть идиотом — это врожденное, потому и навсегда.

Отец метнул в меня взгляд, полный жгучей ненависти, и пулей вылетел из комнаты. Раз уж я не мог выбить из него дурь, то хотя бы хватало смелости и сил говорить ему правду, которую никто другой не скажет. Впрочем, до этой ночи я и вообразить не мог, что когда-нибудь буду бросать такие слова в лицо родному отцу.

Глубокий и тяжелый вздох мамы пронесся по комнате. Я едва сдержал улыбку, когда наши с Феликсом взгляды встретились.

— Всё? — выпалила Аглая, обнимая дочь и глядя на всех нас, как на заклятых врагов. — Довольны? Теперь мы можем идти?

Мои брови подпрыгнули, я уставился на маму.

— Ты ошибся, Кай, — произнесла она, виновато глянув на девчонку.

— С чего вы это взяли? — вспыхнул я с новой силой.

— Севиль сказала, что её отчим никогда не совершал против нее насильственных действий, — объяснил Осенев.

— Хватит говорить это слово! — огрызнулась Аглая. — Моей дочери всего четырнадцать, а вы заставили её столько всего выслушать и пережить!

— Он лапал её! — взорвался я. — И она уже достаточно взрослая, чтобы понимать это! Скажи правду!

— Не подходи к ней! — Феликс преградил мне путь, за что в следующую же секунду получил по носу.

Аглая с Патрис завопили, Доминика бросилась мне на шею, умоляя успокоиться, а я же не мог отвести взгляд от мелкой лгуньи. Феликс держался за окровавленный нос, его невеста пыталась оказать ему помощь, а эта девчонка смотрела на него и, кажется, едва заметно улыбалась.

— Говори! — выкрикнул я, глядя на нее. — Скажи уже правду!

— Кай, хватит! — мама встала напротив меня. — Посмотри на меня! Посмотри на меня, Кай!

— Ты сломал мне нос! Я отправлю на дно всю вашу треклятую семью!

— Она лжет! — я отказывался принимать действительность. — Этот ублюдок запугал её!

— Кай! Кай! — мама крепко обхватила мое лицо. — Всё кончено. Севиль сказала, что видела, как мама плакала и звала на помощь, пока твой отец… Она сказала, что Феликс хороший. Она любит его. Всё, Кай. Оставь их, прошу. Не делай хуже, пожалуйста.

— Видела, как она плакала? — заморгал я часто. — Слышала, как звала на помощь?

— Вам нужно уйти, — сказал нам Осенев. — Я провожу их к машине, попробую уладить это недоразумение.

Недоразумение? Какоекчертунедоразумение?

— Это ведь я ей сказал, — закачал я головой. — Я спросил, слышала ли она, как мама звала на помощь, а она теперь говорит моими словами, но…

— Кай, прошу тебя! — закричала мама, и я замолк. — Хватит! Я хочу, чтобы эти люди раз и навсегда исчезли из нашей жизни! Пусть убираются к черту! Уходите отсюда! — взвыла она, указав на дверь. — Немедленно покиньте мой дом! Вы получили, что хотели, а теперь убирайтесь! Убирайтесь!

Казалось, мои ноги налились свинцом и приросли к полу. Душераздирающий крик мамы парализовал меня. Один за другим жалкие людишки проходили мимо, а я не мог даже взглянуть на их мерзкие и хитроумные лица, чтобы раз и навсегда запомнить, как именно выглядит дурная сторона человеческой природы. Я не мог пошевелиться, зато прекрасно чувствовал ликование двуличных тварей, откусивших большой кусок праздничного торта. И лишь когда проходила маленькая лживая мерзавка в зеленом платье, мои глаза ядовитыми стрелами устремились к её лицу.

В последний момент она подняла на меня глаза: равнодушные и совершенно пустые. И это спокойствие, особенно после недавних слез и дрожащего от страха тела, выглядело по-настоящему пугающе. Из нее вышла бы замечательная актриса.

— Твари, — прошептал я, когда в комнате остались только мы с мамой и сестрой. Я смотрел в пол и не чувствовал ничего, кроме усталости. — Все они. Каждый. Но больше всего меня поразила эта маленькая лживая сучка. Я хотел помочь ей, а она, — я засмеялся. — А она нагнула меня. Видимо, малолетке очень нравится ублажать своего отчима.

— Кай, — всхлипнула Доминика. — Не говори эти мерзости.

— Она больная, — усмехнулся я, желая напиться до потери сознания. — Такая же больная, как и её мамаша. Изнасилованная мамаша! — засмеялся громко. — Надеюсь, они все скоро сдохнут. Желательно бы по очереди и очень медленно.

Мама заплакала и вышла из комнаты, не в силах больше выносить меня.

— Кай, не говори так. Это ужасные слова.

— Ненавижу, когда из меня делают идиота, — проговорил я, взглянув на сестру. — Обманывать плохо, Доминика. Это очень плохо. Так что пусть дохнут, как мухи. Но перед этим обязательно помучаются.

Глава 7

7

Это мог быть другой Кай. Не имеющий никакого отношения к Каю Мюллеру Кай.

Это ведь очень распространенное имя! Оно уже давно стало популярным!

— Кай, познакомься…

Онточноузнаетменя.

— Это твоя помощница…

Моеимянапомнитемуопоганойсемье, частьюкоторойякогда-тоявлялась.

— Севиль, — представила меня Сара, а я по-прежнему не решалась повернуться.

Кошмарные картины оживали перед моими глазами со скоростью света и в конечном итоге сводились к одной конкретной и объяснимой: Кай Мюллер, поглощенный слепой яростью, превращался в несокрушимого монстра, жаждущего моей смерти.

Вдох-выдох. Этовсеголишьигравоображения.

Один лишь взгляд на мое лицо — и он без промедления выставит меня за дверь. И это в лучшем случае. Впрочем, мое имя, я уверена, уже заронило зерно подозрения в его сознание.

— М-м, Севиль? — обратилась ко мне Сара. — Мы вообще-то здесь.

Хозяиномэтогоместадолженбылоказатьсядругойчеловек!

Я глубоко вдохнула.

Емуведьдаженеттридцати, аончто, ужебольшойбосс?!

Я всё никак не могла набраться смелости взглянуть в глаза человеку, которому когда-то солгала.

Я подставила его.

Проигнорировала.

Сделала посмешищем.

«Вот же избалованный идиот! Как он кричал, а с какой надеждой смотрел на любимую мамочку! Глупый пацан, которому точно выбили клюшкой мозги!» — зазвучали в моей голове голоса мамы и Феликса.

Я ведь так надеялась, что эта темная глава моей жизни навсегда осталась в прошлом, погребенная под грузом счастливых моментов, которые я старательно для себя создавала! Я думала, что смогла вырваться, убежать, спрятаться!

Нокакбынетак.

А ведь я чувствовала, что мне не нужно приходить сюда.

Вдох-выдох.

Наконец я повернулась. Сердце в груди колотилось, кончики пальцев больно покалывало, а в голове грохотал оркестр. Приветливая улыбка с моей стороны была бы неуместной, так что я просто подняла глаза на парня, который определенно всё ещё мечтал прикончить меня. Именно это внушало мне мое сознание. Он никогда не посмотрит на меня иначе, не изменит свое отношение, не попытается понять.

«И это нормально. Это логично и объяснимо», — убеждала я себя, стремительно погружаясь в бездну красивых изумрудных глаз…

Вот только их обладателем был совсем не тот дерзкий, боевой парень, каким я его запомнила. Передо мной стоял возмужавший мужчина, излучающий особое спокойствие и уверенность, что, несомненно, привлекало женщин.

Онвыглядитстаршесвоихлет.

О, да. Передо мной стоял мужчина. Казалось, для него в этом мире не осталось ничего неподвластного, ничего, что могло бы охватить его разум бурлящей тревогой и толкнуть на импульсивные поступки. Он казался совсем не тем Каем Мюллером, который не раздумывая сломал Феликсу нос и был готов разрушить всё до основания ради своей семьи. Ради правды, которая из-за меня так и не увидела свет.

Я замерла, наблюдая за ним в ожидании неизбежного. До меня уже доносились громкие оскорбления, готовые обрушиться смертоносной волной. Но Кай, чье лицо за прошедшие годы стало лишь выразительнее, отмеченное легкой сетью морщин, придававших ему благородства и притягательности, смотрел на меня с немым вопросом: почему я всё ещё не поздоровалась с ним.

— Ты никогда мужиков голых не видела? — спросил он со скучающим видом.

Его черные волосы стали длиннее. Мокрые и слегка взъерошенные, они падали на высокий лоб, пока огромная пятерня снова не отбросила их назад.

—…В смысле? — заморгала я.

— В прямом! — усмехнулся Кай и взглянул на Сару так, словно спросил её: «Ты кого мне в очередной раз подсунула?» — У тебя шок? Или вот-вот случится какой-нибудь припадок? Чего застыла?

— Я бы на её месте тоже «застыла», увидев в спальне босса какого-то мужика с голой задницей! — встала на мою защиту Сара. — Говорю же, нужно всегда придерживаться четкого плана и времени. Никто из нас не ожидал увидеть тебя здесь так рано, Кай!

— Ну, простите, дамы, что нарушил ваши планы! — бросил он с безобидной иронией в низком голосе и направился к холодильнику. — Я не нарочно, поверьте.

Я стояла, как вкопанная, не понимая, как он мог не узнать меня.

— Я правильно понял, что в моем доме кто-то живет, пока меня нет?

— Бывает, кто-то пользуется душем и туалетом, — ответила Сара с издевательской улыбкой, после чего подмигнула мне. — Уже который год не можем поймать негодяя.

Кай выглянул из-за дверцы холодильника и снисходительно посмотрел на нее.

Оннеузналменя.

— Надеюсь, ты пошутила.

— Надейся.

Кай закатил глаза и принялся доставать продукты из холодильника. Он составлял их на кухонный остров, пока я отказывалась верить, что он не увидел во мне ту жалкую и бессовестную девчонку, какой я была семь лет назад. Неужели я настолько изменилась?

— Селин, и давно ты здесь работаешь? — спросил Кай, пытаясь найти что-то в ящиках. — Где все ножи?

— На том же месте, где и всегда, — ответила ему Сара. — И её зовут Севиль, а не Селин.

Вот сейчас. Ещё секунда — и ему в голову придет озарение.

— Севиль? — повторил он, нахмурив широкие брови. — Знакомое имя.

Не понимаю, почему я всё ещё здесь. Какого черта не убралась сама, пока меня не вышвырнули со скандалом?

— Вспомнил!

Этобылонеизбежно.

— Певица! — добавил Кай, вынув из ящика керамический нож. Он неодобрительно осмотрел его, потом вопросительно взглянул на Сару: — А нормальный есть? С самым обыкновенным лезвием?

Пока они с Сарой подтрунивали друг над другом, я, казалось, совсем не ощущала собственного тела. Честно говоря, я вообще не понимала, что происходит. Тот самый Кай Мюллер, однажды протянувший мне руку помощи, в которую я бессовестно плюнула, просто готовил завтрак. Может, это всё просто ночной кошмар, случившийся на фоне стресса?

— Так сколько ты здесь работаешь, Севиль? — повторил Кай вопрос, вливая молоко в миску к яйцам.

— Это мой первый рабочий день.

И последний. Как только шок отпустит меня, я скажу Саре, что не могу здесь работать.

— Это что-то новенькое, — усмехнулся он, взбивая вилкой смесь для омлета. — Эксперименты продолжаются. Возлагаешь на новенькую большие надежды? — спросил он Сару.

— Я уверена, у Севиль всё получится. Если, конечно, ты не будешь нарочно её доставать.

— Нарочно? — деланно удивился он. — Я вообще такими вещами не занимаюсь.

— Будь добр, не расхаживай больше по дому в чем мать родила.

— Во-первых, я не знал, что здесь кто-то есть. И в чем мать родила я по дому не расхаживал. Своему дому, — как бы напомнил он. — Я вышел из душа без одежды, потому что обычно нормальные люди так и делают. Это во-вторых. Ну, а в-третьих, — усмехнулся он и, выливая жидкую смесь на сковороду, посмотрел на меня, — Севиль, если ты настолько впечатлительная, то можешь сразу уходить отсюда. Мне твои слезы и внезапные ступоры не нужны.