Хорошая девочка

Катрин Корр

Хорошая девочка

Пролог

Катрин

Корр

«Хорошаядевочка»

2026

Пролог

Мне было четырнадцать, когда я застала маму в объятиях отца лучшей подруги моей старшей сестры. Увиденное буквально парализовало меня. Я не могла ни дышать, ни двинуться. И дело не в обнаженной мужской заднице, в которую мама впивалась длинными ногтями, пока её обладатель буйно и живо двигал бедрами, а она, задыхаясь, стонала в его ладонь. И даже не в поразительной растяжке длинных и стройных ног, между которыми он устроился. В четырнадцать лет я знала, что такое секс, и что нужен он, в первую очередь, не для продолжения рода. Меня поразило то, насколько сильно в тот момент я хотела, чтобы Феликс, её жених, застукал их, после чего незамедлительно вышвырнул бы нас на улицу.

Прощай учеба в элитном лицее. Прощай моя красивая комната и дорогая одежда. Прощай всё, что Феликс привнес в мою жизнь, потому что однажды на какой-то тусовке моя мама, к несчастью, ему приглянулась.

* * *

Тремячасамиранее

Семья Мюллер жила в роскошном загородном доме в три этажа, с собственной зоной спа, тренажерным залом и двумя кухнями. Как однажды объяснила Элина Мюллер, одна предназначалась для кулинарных экспериментов и хаоса, а вторая служила витриной безупречной чистоты.

Мы не так часто становились гостями в этом доме, в отличие от Патрис. Она и Доминика Мюллер были неразлучны — лучшие подруги и однокурсницы. Моя старшая сестра часто оставалась здесь ночевать, прикрываясь подготовкой к экзамену или зачету. Но я-то знала, что это был лишь предлог, чтобы быть поближе к Каю, брату Доминики.

Когда же мне выпадал шанс ступить на черный с золотом мрамор и ощутить величественность высоких стен, внутри которых я чувствовала себя крошкой, охраняемой могущественными великанами, мне становилось необъятно спокойно на душе. Меня не интересовали отпрыски других приглашенных, общение с которыми сводилось исключительно к обсуждению не знакомых мне людей. Критике подвергалась внешность, стиль, родословная и всё то, что я слышала каждый день от мамы, которая поливала грязью знакомых с завидной щедростью.

Мне казалось, ничто не способно пробиться сквозь эти могущественные стены, и что Элина Мюллер, добрая, понимающая и приятная женщина, искренне любящая и ценящая своих детей, прогонит прочь любого, кто посмеет сделать то, что было неправильным. То, что порой мне самой, к несчастью, приходилось делать.

Дмитрий Мюллер, глава семьи и компаньон Феликса, ставший им чуть больше года назад, забрал у Патрис норковую шубу, потом подошел ко мне и с доброжелательной улыбкой забрал мою. Он был старше Феликса, и его лицо из-за легкой сетки морщин под глазами казалось добрым и бесхитростным. Его улыбка всегда убеждала меня в том, что он хороший отец.

— Добро пожаловать в наш дом! С наступающим, девушки-красавицы! — обняла каждую из нас Элина, а потом, подхватив маму под руку, словно считала её близкой подругой, махнула нам с Патрис. — Проходите! Будьте как дома!

Мы все направились в просторную и светлую гостиную с камином и огромной ёлкой, у которой стояла целая гора подарков. От увиденного у меня перехватило дыхание. Словно вырванная страница из глянцевого журнала!

У высокого панорамного окна во всю ширину стены располагался красивый прямоугольный стол на двадцать четыре персоны, декорированный длинными золотыми свечами в белых подсвечниках, большими новогодними шарами и живыми ветками ароматной пихты, в которых, как крошечные светлячки, горели белые лампочки.

— Обалдеть! — озвучила мои мысли Патрис, оглядев масштабы новогоднего декора в самой красивой, теплой и уютной гостиной, в которой мне приходилось бывать. — Элина снова постаралась.

— Патрис! — воскликнула Доминика и набросилась на нее с объятиями. — Платье шикарное! Привет…мелкая, — подмигнула она мне из вежливости и увела мою сестру за собой.

Доминика никогда не называла меня по имени, просто потому, что не знала его. Я не представляла для нее особого интереса. Они с Патрис были второкурсницами и считали себя самыми крутыми девчонками в университете, на которых хотели ровняться простые смертные — бюджетники, преимущественно из маленьких городов.

«Они смотрят на нас, разинув рты, представляете? — часто рассказывала она, словно это великое достижение, о котором не стоило забывать. — Знаете, как в тех дурацких американских комедиях, которые были популярны лет тридцать назад. Выглядит это жалко».

На мне было красивое темно-зеленое платье в пол с длинными рукавами и высоким воротничком. Усеянное кристаллами и блестками, оно светилось на мне так же ярко и изысканно, как эта ёлка в гостиной, наряженная со вкусом и олицетворяющая особенное настроение и эстетику Нового года.

Я вежливо поздоровалась с гостями и подошла к камину, в котором горели поленья. Мама с Элиной стояли неподалеку в компании общей знакомой, которая восхищалась непревзойденным вкусом Элины. Я смотрела на огонь, ласкающий обгоревшие деревяшки, слышала комплименты в адрес хозяйки и представляла, что где-то в далеком будущем стану такой, как она. Буду жить в красивом и большом доме, наряжать его к праздникам и ждать гостей, среди которых не будет никого вроде моей мамы. Она по-своему хорошая, просто лучше не иметь в своем окружении подобных ей.

— Ох, боже, Кай! Что это? — тихонько возмутилась Элина, и я повернула голову. — Я ведь просила тебя не опаздывать. Где ты был?

— Я ведь уже здесь, — улыбнулся Кай Мюллер и обнял маму. — Не злись, не суетись.

— Боже мой, Кай! — засветилась моя мама, оглядев его крепкие руки, обтянутые хрустящей тканью белой рубашки. — Ты из тренажерного зала не выходишь, что ли?

Снисходительно глянув на мою маму с высоты своего роста, Кай Мюллер усмехнулся и ответил:

— Выхожу. Пописать.

— Кай! — толкнула его Элина в плечо и зарделась, а он только засмеялся.

Я не заметила, что улыбаюсь. Лишь когда взгляд Кая задел меня в мимолетном полете, я осознала, что пялюсь на него, и незамедлительно перевела глаза на огонь.

Кай Мюллер был негодяем. По крайней мере, так неустанно твердила Патрис, а она, как считала сама, разбиралась в мужчинах даже лучше, чем наша мама. Его высокий рост унаследован от отца, а волосы, отливающие угольной синевой, явно достались от матери. Элина же, в свою очередь, смягчала этот темный и густой оттенок тонкими светлыми прядями, что придавало её образу особую легкость.

Дерзкий и непокорный вид во многом определяла стрижка, которую предпочитал Кай: слегка взъерошенные пряди на макушке контрастировали с выбритыми висками, создавая образ бунтаря. Хотя я видела его нечасто, одежда на нем неизменно представала в двух цветах: черном и белом. И, если честно, за тот год, что я знала его, я не могла представить Кая иначе.

Они с Доминикой — королевские двойняшки. Считалось, что такие дети очень похожи друг на друга и отличаются лишь по половому признаку. Но дети Мюллеров, недавно с размахом отметившие двадцать один год, внешне были совершенно разными. Доминика казалась воплощением нежности: волосы цвета платины, словно сотканные из света, обрамляли тонкие и изящные черты лица. Крошечный носик, губки «бантиком» — ангельское создание. Кай же был воплощением несокрушимой крепости. Его лицо было слегка вытянутым и заостренным, а глаза глубокого изумрудного цвета обрамляли густые и черные ресницы, которым можно было только позавидовать. Когда он улыбался, острые скулы, обтянутые гладкой кожей, казалось, могли прорезать её. Если же ситуация не располагала к демонстрации белоснежной улыбки на миллион долларов, то внимание приковывали широкие, густые брови, придающие взгляду интригующе высокомерный вид.

Патрис никогда не говорила об этом, но я не сомневалась, что Кай пользовался большим авторитетом, как в университете, так и за его пределами. Такой, как Кай, неизбежно привлекал внимание и был желанным для многих девушек. Казалось, у него всегда находились нужные слова, а чужое мнение его мало волновало. Он точно мог позволить себе опоздать куда угодно, даже на праздник, который так старательно готовила его мама. Ведь его улыбка и взгляд, полные тепла, любви и преданности, могли растопить любое негодование и усмирить даже самую бушующую злость. И это всё в образе привлекательного негодяя.

— И почему ты здесь совсем одна?

Феликс появился из неоткуда. Его духи всегда щекотали мне нос. Слишком пряные и сладкие. Я ненавидела этот запах.

— Нравится смотреть на огонь, да? Языки пламени внушают спокойствие.

— Наверное.

— Если хочешь, мы и в своем доме такой поставим.

Мой взгляд распахнулся, как крылья бабочки, которой очень хотелось улететь, но она не знала, как и куда.

— А у нас будет дом? — спросила я.

— Конечно будет. У нас ведь уже большая семья. Очень надеюсь, что после свадьбы мы с твоей мамой сделаем её ещё больше.

Я изобразила улыбку и вновь взглянула на огонь. Меня раздражала привычка Феликса говорить со мной, как с ребенком. Это было как-то ненормально. Но за последние несколько месяцев я поняла, что он делал это, только когда рядом с нами никого не было. Когда мы оставались наедине. Когда его слышала только я.

— Тебе очень идет это платьице.

Платьице.

— Ты светишься в нем, как звездочка.

Ничего не сказав, я поспешила к маме, но она меня даже не заметила. Её внимание похитила одна из подруг Элины: она с упоением рассказывала о поездке в Берлин на концерт известной поп-группы.

— Севиль, милая, иди-ка сюда! — улыбнулась мне Элина и взяла меня за руку. Её прикосновение — настоящее спасение, глоток свежего воздуха. Она повела меня через всю гостиную к ёлке. — Прости, милая. Тебе, должно быть, скучно в этой компании.

— Ну что вы, — покачала я головой. — Это вовсе не так.

— К сожалению, многие из наших друзей, у кого есть дети-подростки, решили отметить Новый год там, где нет снега, и солнце плавит пушистые макушки пальм! — засмеялась она, поглаживая меня по руке. — А моя дочь с твоей сестрой — вредные девицы. На своей волне.

— Не беспокойтесь понапрасну: я не горю желанием общаться с сестрой ещё и здесь. Мне её и дома хватает.

Элина засмеялась, и я в который раз ощутила исходящее от нее тепло. Моя мама совсем не такая. На мгновение я позавидовала Доминике. Впрочем, нет. Отнюдь не на мгновение.

— Знаешь, Севиль, каждый раз, когда нам удается немного пообщаться, ты поражаешь меня тем, насколько ты вежлива и тактична для своих лет. У меня создается ощущение, что я беседую с достаточно взрослой и мудрой девушкой. Не понимаю, — улыбнулась она, — разве все четырнадцатилетние девочки сейчас такие?

— Не хочу показаться хвастуньей, но, думаю, я такая единственная в своем роде.

— Ты меня просто убиваешь!

— Вы мне льстите.

— Продолжай в то же духе! — смеялась она, с интересом разглядывая меня.

— Не знаю, что сказать. Я самый обыкновенный подросток, который ведет активную борьбу с высыпаниями на лице и залипает в TikTok.

— То, какая ты уже сейчас, — заслуга твоей мамы. Она воспитала тебя чудесной девочкой, — сказала Элина, глядя на меня с нескрываемой гордостью. — Мне всегда очень приятно и интересно общаться с тобой.

— Я тронута, — сказала я, проглотив подступавший ком к горлу. Мне так нравилось держать её за руку и вдыхать мягкий и невероятно уютный аромат, осевший невидимой пыльцой на кашемировом платье. Я любила маму, но она, кажется, никогда не вызывала во мне ничего подобного. — Поверьте, мне тоже всегда приятно беседовать с вами и быть гостьей в вашем замечательном доме. Я такой сказки никогда не видела.

— Ох, боже! — вздохнула Элина и часто заморгала. — Ты меня вот-вот до слез доведешь! И, чтобы этого не случилось, предлагаю отвлечься на подарки. Смотри, — наклонилась она к небольшой коробочке в розовой обертке с белым бантом. Протянув её мне, Элина сказала: — Это для тебя, Севиль. От нашей семьи.

— Элина, не стоило этого делать! — вздохнула я, тронутая её заботой. Мне показалось, что о содержимом коробочки знала только Элина, а значит, к выбору подарка для меня она подошла с особой скрупулезностью. — Я не ожидала такого. Мне очень приятно, правда.

— Могу я попросить тебя кое о чем?

— Конечно. Всё, что угодно!

Элина засмеялась.

— Открой его, когда будешь дома. Маленький и приятный момент перед сном.

Это прекрасная идея. Скорее всего, этот маленький и приятный момент перед сном мне очень понадобится.

— Хорошо, — закивала я, сгорая от любопытства. — Я так и сделаю.

* * *

Я чувствовал, что с ними что-то не так. Они не в порядке. Мое предчувствие никогда меня не обманывало.

Сколько бы я ни уговаривал отца держать дистанцию с работниками, всё было тщетно. Ощущая свое превосходство, которое лишь изредка превращалось в наглость и высокомерие, он сам не замечал, как те садились ему на шею. Подчиненные ловко пользовались его добротой, пониманием и, честно говоря, глупой верой во второй шанс. Вместо того чтобы держать дистанцию, он с удовольствием обедал с ними, подвозил домой, а иногда даже приглашал в наш дом, считая это проявлением доброты и великодушия. И я всегда считал, что это неправильно, ведь для них он — прежде всего руководитель, а не приятель, с которым можно пропустить пару стаканчиков на выходных. Добром это не кончится.

— Ну, что, Кай? Как успехи в хоккее? Твой отец только и говорит, что о твоем таланте. Честно говоря, он опасается, что ты выберешь спорт, а не бизнес.

С первой же встречи этот петух внушал недоверие. Его улыбка, словно маска, мелькала слишком часто, без видимого повода. В избыточном оптимизме я улавливал тревожный звоночек. Я тогда подумал: «Он точно ненормальный».

— Бизнес у меня в крови. А хоккей — любимое хобби. Лед, клюшка и шайба позволяют избавиться от негатива. К сожалению, он прилипает порой, как собачье дерьмо к подошве.

— Понимаю. Мне это знакомо.

— Разумеется, знакомо, Феликс. Разумеется.

Потомучтотыестьэтодерьмо.

Лучше бы встретили Новый год как раньше — тихо, по-домашнему, в кругу самых близких, а не с этой ордой подхалимов. Жаль, что мама тратит свои силы на людей, которые, вероятно, уже завтра будут её обсуждать и критиковать по пустякам.

— А ты разве не собирался встретить Новый год со своей девушкой?

Этот тип всё ещё стоял рядом. Если бы я был в городе, а не за тысячи километров, когда отец решил связаться с ним, я бы приложил все усилия, чтобы не допустить этого. Никаких совместных планов, проектов и уж тем более бизнеса.

В этом человеке меня отталкивало всё: от нелепой фамилии до столь же нелепой семьи. Феликс Малютка. Будто голова злого пса на цепи с тельцем общипанного цыпленка. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему отец вложился в его бизнес-идею, да ещё и сделал этого пресмыкающегося своим компаньоном без стартового капитала. Пожалуй, это было самое неразумное решение в его жизни. И самое удивительное, что мама охотно на всё это согласилась.

Впрочем, судя по тому, что я вижу, на нее повлияли эти три особы: одна тихоня-малолетка, другая — хвастунья, которая заделалась лучшей подругой Доминики и кажется, уже почти переехала в наш дом, и их мамаша с силиконовыми формами. Мать-одиночка, сумевшая поставить на ноги двух дочерей, и это не имея никакой финансовой и моральной поддержки. Прямо бедная труженица и неунывающая мать, ставшая ею в шестнадцать лет по большой и искренней любви.

К сожалению, моя мама любила такие истории. Она восхищалась искрометной силой духа женщин с непростой судьбой, вот только эта Аглая не имела с ними ничего общего. И меня по-настоящему поражал тот факт, что это понимал лишь я один.

— Нет, Феликс, — ответил я на его вопрос, заметив маму с его приемной малолеткой у ёлки, — не собирался. Я рассчитывал на уютные семейные посиделки без лишнего шума, но моя мама предпочла другой вариант. К сожалению.

— Твоя мама удивительная женщина. Прекрасная мать и хранительница домашнего очага, — говорил подлиза, пока я наблюдал за его девчонкой, которой мама вручила небольшую подарочную коробку. — Как мило с её стороны, — кивнул он в их сторону, — сделать подарок моей падчерице. Она чудесная девочка. Очень послушный ребенок.

Не знаю, что именно промелькнуло в его голосе, но мне это совсем не понравилось. Мне было противно находиться с этим типом в одной плоскости, впрочем, как и с теми, кто не был моей семьей, так что я, молча и незаметно для мамы, прошмыгнул к выходу, набросил пиджак и вышел на задний двор.

Морозец пощипывал щеки, а темное небо роняло редкие снежинки. Я, как и последние несколько месяцев в тайне от мамы, закурил и достал из кармана брюк мобильный. Экран засветился множеством непрочитанных сообщений, но мой взгляд сразу же устремился к чату с Лекси.

Сообщение, которое она отправила мне час назад и которое я сразу прочитал, снова вспыхнуло горячим фото. Её обнаженное тело ласкал приглушенный желтый свет напольной лампы, а тонкая красная мишура едва ли скрывала гладкий треугольник и упругие груди. Я втягивал сигаретный дым и представлял, как снова и снова погружаюсь в эту чертовку, которой совсем меня не жаль. Два часа назад мы трахались в её квартире, и она опустошила мои яйца до последней капли. Но стоило мне взглянуть на манящее и податливое тело, как кровь тут же прилила в пах.

За ужином я думал о Лекси. Пока стол засыпали тосты, а шампанское проливалось на салаты и горячее, я мечтал скорее подняться к себе и позвонить этой шаловливой девочке. Она была настолько раскованной, что могла устроить мне приватное видео-шоу крупным планом, от которого воспламенялись все мои двигатели. Это как порно, созданное исключительно для меня.

Поглощенный своими фантазиями, от которых уже страдал мой окаменевший член, я вдруг понял, что надолго потерял связь с реальностью. Еда в тарелке не уменьшилась, а сотрудники кейтеринга уже подавали второе горячее. Пока я просил объединить два блюда на одной тарелке, мой взгляд зацепился за младшую падчерицу Феликса. Она сидела напротив, между ним и своей матерью, чье ярко-красное платье идеально сочеталось с помадой на её полных губах.

Имя этой девчонки я так и не запомнил, хотя мама часто его упоминала. Кажется, она была в восторге от её воспитания или чего-то в этом роде. Я не из тех, кто держал в голове ненужную информацию. Но в этот раз, впервые обратив внимание на эту девчонку, я сам не мог понять, почему её поведение так меня поразило. Она сидела с идеальной осанкой, почти не двигаясь, что резко выделялось на фоне общей суеты. Она не смотрела на гостей, не разглядывала всё вокруг, не обращала внимания на еду — казалось, она вообще ничего не воспринимала. Она просто сидела, словно послушный механизм, ожидающий команды, чтобы, например, почесать свой нос.

Время шло. За столом нарастали смех и разговоры, а до боя курантов оставалось менее двадцати минут. Я, допив рокс с виски, поднялся из-за стола, чтобы немного пройтись и позвонить другу.

— Ужас, правда?

Опьяневшая подружка Доминики, наконец, осмелилась заговорить со мной. Она постоянно мелькала у меня перед носом с такой же дурацкой улыбкой, что и у её недоразвитого отчима. А они точно не родственники?

— Что именно?

— Да это всё! — засмеялась она, кивнув в сторону стола. — Родители и их друзья, разговоры о политике и экономике. Пф! Как будто нет развлечений поинтереснее. Я бы, например, не отказалась от громкой музыки и танцев.

— Так в чем проблема? Закажи такси и отправляйся в клуб.

— А ты бы поехал со мной?

Мой взгляд говорил красноречивее слов: «Ты точно не та, с кем я хотел бы поехать в клуб».

— Останешься дома после полуночи?

— От моего ответа зависят твои планы на эту ночь? — спросил я с откровенным смешком.

— Ещё не знаю, — ответила она, подойдя ко мне ближе. — Ещё не решила.

— Может, тебе стоит подойти к сестре? — кивнул я на девчонку, которая сидела всё с тем же вежливым, но отстраненным выражением лица. — По-моему, как раз для нее происходящее и есть ужас.

— Она всегда такая. Жизнь для подростков — всегда скука смертная.

— Звучит так, словно тебе на нее всё равно.

— Кай, — улыбнулась Патрис и очертила медленным взглядом линию моего плеча и шеи, — ей четырнадцать. Она глупая и упрямая вредина. Станет чуть старше, тогда и поговорим. Так что насчет клуба?

Отец настоятельно пригласил всех обратно за стол, избавив меня от надобности отвечать. Его благодарственная речь уходящему году, казалось, не имела конца. В итоге мама, не в силах больше слушать его, решительно распорядилась:

— Дорогие гости, немедленно допиваем шампанское, чтобы под бой курантов наполнить бокалы новым!

Доминика раздала каждому по бумажке с карандашом и предложила написать желание, чтобы потом сжечь его и выпить пепел с шампанским. Идею поддержала лишь женская половина присутствующих.

— Можно подумать, мужчины ни о чем не мечтают! — усмехнулась Аглая и подмигнула моему отцу.

— Почему же сразу не мечтают? — рассуждал её благоверный неприятным, как скрип голосом. — Мы просто понимаем, что всякое наше желание мы в силах исполнить сами. И хотя очень часто это дается нам с большим трудом, мы всё равно знаем, что справимся.

— С очень большим трудом! — поддержали его единомышленники.

— Это потому, что вы не умеете быть чуточку наивными! Не бойтесь мечтать! — продолжала Аглая и взглянула на меня. — Кай, ну же! Сделай это!

— Наивный мужчина — горе в семье. Пусть это останется прерогативой женщин. В их случае, это почти безобидно.

Доминика послала мне недовольный вздох через весь стол, а мама — воздушный поцелуй. Под бой курантов все мечтательницы начали шустро расписывать свои заветные желания, пока мужчины сбивали их с толку своей болтовней. Кроме этой четырнадцатилетней девчонки. Бумажка и карандаш так и лежали рядом с её тарелкой.

— А ты почему не пишешь вместе со всеми? — спросил её Феликс, чуть наклонившись. — Разве ты ни о чем не мечтаешь?

Девчонка слегка качнулась. Она словно инстинктивно отшатнулась от своего отчима. Я повнимательнее пригляделся к ней: темно-зеленое платье обволакивало узкие и хрупкие плечи, лебединую шею и округлую, маленькую грудь, как вторая кожа. Длинные рукава доставали почти до самых кончиков пальцев, которые невесомо лежали на краю стола. Густые каштановые волосы спускались длинными и волнистыми прядями, а легкая челка слегка спадала на глаза. Я подумал, что через пару лет она превратится в красивую девушку, а чуть позже — в настоящую соблазнительницу. И от этих мыслей вдруг сделалось как-то тошно. Ей всего-то четырнадцать лет!

— Ну же, — настаивал Феликс, протянув ей карандаш. — Загадай желание.

— Мое желание способно исполнить только время, а не какая-то глупая бумажка, — ответила она, удивив меня взрослой осознанностью.

Зазвучала торжественная музыка, громкие хлопки вылетающих пробок пронеслись в воздухе. Фонтаны шампанского заливали стол и бокалы, поздравления сыпались вместе с конфетти и серпантином, а та девчонка продолжала сидеть ровно, как робот. И только её глаза с затаившейся детской надеждой пробегали по лицам присутствующих. На мгновение мне показалось, что она ждала, когда хоть кто-нибудь просто обнимет её.

* * *

Мама вспомнила обо мне из-за Элины. Хозяйка дома подошла ко мне, чтобы поздравить с наступившим Новым годом, а она не могла не привлечь к себе её внимания.

— Доченька, всего тебе самого наилучшего! — пожелала мама, погладив меня по щеке. Элина стояла рядом и смотрела на нас с улыбкой. — Моя красавица. Я так тобой горжусь!

— С Новым годом, мама.

Чувствуя, что на очереди был Феликс, я поинтересовалась у Элины, как мне пройти в туалет. За эти несколько часов, проведенных за столом рядом с ним, я чувствовала себя слишком измотанной. У меня онемела задница, а в ногах словно бегали муравьи.

Элина вызвалась меня проводить, чему я была очень рада. Мне совсем не хотелось, чтобы вместо нее был кто-то другой, и в особенности Феликс, который не упускал возможности проявить свою отцовскую любовь и заботу.

— Это ничего, что вам пришлось оставить гостей ради меня?

— Ну, что ты! — засмеялась Элина. — Им там и без меня хорошо. Да и мне тоже нужно освежиться. Я поднимусь к себе ненадолго, дорогу обратно ведь найдешь?

— Думаю, справлюсь.

Но я этого не хотела. Вернуться в гостиную — значит снова сидеть за столом и слушать все эти странные и скучные разговоры. Смотреть, как мама притягивает к себе мужские взгляды, как сестра не сводит глаз с брата Доминики, и чувствовать колено Феликса, то и дело упирающееся в мою ногу. Как бы холодно и отстраненно я ни вела себя, он всё равно хотел касаться меня.