Бар "До утра"

— Хорошо, — сказала она. — Зачем понадобились деньги? Марина открыла ноутбук.

— Кассовый разрыв.

— Какой ещё кассовый разрыв? Марина повернула к ней экран.

Цифры Ася не любила. Не потому, что плохо считала. Она считала нормально. Просто цифры обладали неприятной привычкой не соглашаться с настроением. Можно было считать год успешным, гордиться новыми клиентами, красивым офисом, штатом и интервью в деловом издании, а потом открыть таблицу и обнаружить, что успех задолжал налоговой, подрядчикам и банку.

— Вот третий квартал прошлого года. Два клиента задержали платежи. Один почти на два месяца. Плюс вы расширили отдел производства.

— Мы.

— Хорошо. Вы расширили. Потом переезд сюда. Депозит, ремонт, мебель. Потом тот большой контракт.

— С «Гелиосом»?

— Да. Под него набрали людей и подрядчиков. Они ушли после первого этапа.

— Не ушли. Заморозили проект. Марина посмотрела на неё.

— Деньги от этого разморозились? Ася промолчала.

— К концу месяца нам не хватало на зарплаты и обязательные платежи. Катя сначала внесла свои.

— Сколько?

— Миллион двести. Ася не знала.

Она посмотрела на Марину, потом на Семёна, будто кто-то из них мог сообщить, что это ошибка.

— Из личных?

— Из личных.

— Когда?

— В июне.

В июне отец Аси уже умер. Она вернулась к работе и считала, что постепенно выбирается. Она помнила июнь главным образом по жаре, совещаниям и бессоннице. Катя в то время несколько раз предлагала ей взять отпуск ещё на месяц. Ася отказывалась и даже злилась. Ей казалось, что работа — единственная часть жизни, где всё осталось как прежде.

— Почему я этого не видела? Марина вздохнула.

— Потому что не смотрела. Фраза прозвучала без обвинения. От этого стало хуже. Ася отвернулась к окну.

На улице шёл дождь, уже дневной, деловой. Люди переходили дорогу, прижимая к ушам телефоны. Курьер на велосипеде ругался с водителем такси. Напротив открывалась кофейня. Москва ничего не знала о пяти миллионах и чувствовала себя нормально.

— Потом? — спросила Ася.

— Потом «Гелиос» обещал вернуться. Катя решила перекрыть разрыв кредитом на несколько месяцев. Они не вернулись. Ещё один клиент задержал оплату. Платежи по кредиту пошли из оборотки. Дальше ты примерно видишь.

— Нет. Я только начинаю. Она вернулась к столу.

— Почему кредит просрочен?

— Последний платёж не сделали.

— Денег нет? Марина помолчала.

— Денег мало.

— Насколько мало?

— Если ничего не изменится, на полную зарплату в конце месяца не хватит. Семён тихо выругался. Ася не стала. Она сидела и смотрела на таблицу.

Вчера вечером всё было проще. Был предатель, был украденный бизнес, был кредит и письмо. Теперь появлялись миллион двести личных денег Кати, сорванный контракт, зарплаты сотрудников и собственное отсутствие там, где она считала себя присутствующей. Она вспомнила Савву. «Документы не разговаривают». Тогда фраза её раздражала. Сейчас хотелось вернуться в бар и ударить его чем-нибудь тяжёлым.

— И продажа доли? — спросила она. Семён открыл другой файл.

— Это пока проект.

— Очень подробный проект.

— Да.

— Она может продать без моего согласия?

— Не совсем. По уставу у тебя есть преимущественное право покупки. Кроме того, там есть процедура уведомления. Если Катя решила продать долю третьей стороне, просто подписать завтра и исчезнуть не получится.

— Но переговоры она ведёт.

— Ведёт.

— И меня не поставила в известность.

— Судя по тому, что ты говоришь, нет. Ася посмотрела на Марину.

— Ты знала?

— Про «Север» — нет. Наконец-то хотя бы один ответ не оказался ещё хуже. В дверь постучали. Игорь заглянул внутрь.

— Можно?

— Нет. Он уже вошёл.

— Просто у нас в двенадцать…

— Перенеси.

— Там клиент.

— На завтра.

— Он прилетел из Екатеринбурга.

— Пусть посмотрит Москву. Игорь не уходил.

— Что происходит? Ася посмотрела на Марину. Потом на Семёна.

— Ничего.

— Это я уже слышал сегодня от трёх человек. Обычно после этого кого-нибудь увольняют.

— Игорь.

— Всё, понял. Он вышел.

Через стекло Ася видела, как он остановился возле стола помощницы, что-то тихо сказал ей, и оба посмотрели в сторону переговорной. Новости в офисе распространялись даже тогда, когда новостей ещё никто не объявлял.

— Нужно что-то сказать людям, — произнесла Ася. Семён покачал головой.

— Пока нет.

— Они видят, что что-то происходит.

— Пусть видят. Ты сама вчера хотела отправить им четыре страницы. Сегодня можешь продержаться хотя бы до обеда. Ася посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь про четыре страницы?

— Ты ночью прислала мне черновик. Она замерла.

— Что? Семён достал телефон.

— В два сорок три. Потом написала: «Не открывай пока». Ася схватила свой телефон.

В отправленных сообщениях действительно лежал файл. Она совершенно не помнила, как посылала его.

— Я его открывал, — сказал Семён. — Прости.

— Я же написала не открывать.

— Я юрист. Когда клиент в три ночи пишет «не открывай», я открываю быстрее.

— И?

— Что «и»?

— Что думаешь? Семён посмотрел на Марину.

— Марина, кофе хочешь?

— Нет.

— Я тоже. Он остался сидеть.

— Семён.

— Первую страницу можно было отправить юристу. Остальные три лучше сжечь. Ася почувствовала, как лицо становится горячим.

— Спасибо.

— Ты спросила.

— Я знаю.

— Там личная переписка, обвинения без доказательств, предположения о мотивах. И зачем там муж Кати? Марина подняла голову.

— Сергей?

— Был.

— Уже нет, — сказала Ася. Семён посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Хорошо.

— Не надо говорить «хорошо» таким голосом.

— Каким?

— Как будто я только что прошла тест на вменяемость.

— Не прошла. Просто дошла до второго вопроса. Марина всё-таки улыбнулась.

— Вы оба сегодня очень смешные.

— Зато ты знала про кредит, — сказала Ася. Улыбка исчезла.

— Это будет долго?

— Да. Семён закрыл ноутбук.

— Мне нужно проверить устав, кредитный договор и проект сделки. Ничего не подписываем, никому ничего не отправляем, банк пока не дёргаем. Катю надо посадить сюда и услышать её версию.

— «Версию».

— Ася.

— Ладно. Он собрал бумаги.

— Я вернусь к четырём.

— А если она до этого подпишет что-нибудь с «Севером»?

— С высокой вероятностью не сможет завершить сделку без процедуры. Но предварительные обязательства могли уже появиться. Мне нужны документы.

— У меня нет.

— Значит, нужны у Кати. Семён остановился у двери.

— И ещё.

— Что?

— Не увольняй никого до вечера.

— Я никого не собиралась. Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

— Иди. Когда дверь закрылась, Марина осталась сидеть.

— Ты тоже хочешь что-то добавить?

— Хочу.

— Я знала. Марина сняла очки и положила их поверх ноутбука.

— Катя не воровала деньги.

— Я этого не говорила.

— В письме говорила почти это.

— Ты тоже читала?

— Она прислала мне ночью. Ася почувствовала, как внутри снова что-то поднимается.

— Что?

— Твой черновик. Спросила, знаю ли я, кому ещё он ушёл.

— Когда?

— В три с чем-то.

— Откуда у неё письмо? Марина пожала плечами.

— Не знаю. Может, Семён переслал.

— Он не пересылал.

— Тогда спроси Катю.

— Если она когда-нибудь соизволит прийти. Марина собрала документы в папку.

— Я не защищаю её. Кредит надо было обсуждать с тобой. Продажу тоже. Но последние месяцы она выглядела так, будто спит по три часа.

— И что?

— Ничего. Ты спросила, что я хочу добавить.

— Я не спрашивала.

— Тем более. Марина встала.

— Она последние два года закрывала всё, куда ты не хотела лезть. Банк, налоги, зарплаты, подрядчиков. Сначала потому что могла. Потом потому что привыкла. Ты привыкла тоже. Ася смотрела на неё.

— Хочешь сказать, я сама виновата?

— Нет. Если бы хотела, так бы и сказала.

— Тогда что?

— Что вы обе очень удобно устроились. Она всё решала, ты не спрашивала. Пока решения тебя устраивали. Марина взяла ноутбук.

— И, Ась, если сегодня будут деньги на счёте, я отправлю зарплату раньше. Народ уже нервничает. Она вышла. Ася осталась одна.

На столе лежал кредитный договор. Восемь месяцев назад Катя подписала его одна. Через пару недель после этого Ася выступала на конференции и рассказывала со сцены о партнёрстве. Она вспомнила фотографию: чёрный костюм, микрофон, большой экран за спиной. Катя сидела в первом ряду. После выступления принесла кофе и сказала, что Ася опять говорила слишком быстро. Тогда Ася обиделась. Некоторые воспоминания после новых фактов становились хуже. Другие просто переставали быть понятными. Она написала Кате: «Где ты?» Ответ пришёл почти сразу. «Не в офисе». Ася закрыла глаза. «Это я поняла». Три точки появились, исчезли, снова появились. «Я приеду вечером». «Во сколько?» «Не знаю». «Катя, ты не можешь просто взять пять миллионов, приготовить продажу компании и написать мне “не знаю”». Ответа не было минуту. Потом: «Могу. Уже сделала». Ася выругалась вслух. Помощница за стеклом подняла голову. Ася опустила жалюзи. «Ты считаешь это смешным?» «Нет». «Тогда приезжай сейчас». «Не могу». «Почему?» Катя долго не отвечала.

«Потому что если я сейчас приеду, мы друг друга убьём». Ася начала печатать. Написала длинный ответ. Удалила. Написала ещё один. Удалила. «Хорошо. В 19:00». Катя прочитала. Через несколько секунд поставила плюс. Ася смотрела на этот плюс и чувствовала желание разбить телефон. Раньше Катя ставила плюсы сотрудникам, когда не хотела тратить время на ответ. Теперь Ася получила такой же. Она открыла ноутбук. Письмо лежало в черновиках. Сокращённое, сухое, нормальное. В нём были факты и требование приостановить любые действия до проверки. Такое письмо Семён, наверное, разрешил бы отправить. Ася могла сделать это сейчас. Не чтобы уничтожить Катю. Просто зафиксировать позицию. Она перечитала два раза. Потом закрыла.

Вчера ночью решение ничего не отправлять до разговора казалось временным. Сейчас оно почему-то стало обязательством перед самой собой. Это раздражало больше всего. Никаких расписок она Савве не давала. Никакой клятвы не произносила. Просто сидела в баре, пила чай и слушала человека, который половину времени делал вид, что ему скучно. Ася полезла в карман пальто. Ключ был там. Бумажку она тоже не выбросила. «ЧАЙ НЕ ОПЛАЧЕН. ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА. ПОЛНОЧЬ». Она положила ключ на стол. Латунь была потёрта по краям. Обычный старый ключ. Не карточка, не магнит, не что-нибудь театральное. Такие раньше носили от гаражей и сараев. Ася сфотографировала его. На фотографии ключ получился. Это даже немного разочаровало. Она отправила снимок самой себе, потом зачем-то Семёну. Через минуту он ответил: «Что это?» «Не знаю». «Зачем прислала?» Ася подумала. «Проверяю». «Что?» Она не ответила.

До вечера рабочий день пытался притворяться обычным. Ася провела две встречи, отменила третью, подписала счета, поругалась с Игорем из-за сметы и пятнадцать минут обсуждала с дизайнером оттенок синего для клиента, который продавал медицинское оборудование. Синий был неправильный. После пяти миллионов эта проблема казалась почти роскошью. Катя в семь не приехала. В семь десять тоже. В семь двадцать Ася написала: «?» Ответ: «Буду завтра утром. Прости». Ася посмотрела на экран и почувствовала, как ночная выдержка заканчивается. Она открыла черновик письма. Добавила Катю в копию. Поставила курсор на «Отправить». На этот раз никакого Саввы рядом не было. Интернет работал отлично. Телефон ловил пять полосок. Даже офис почти опустел, и никто не мешал. Ася нажала не на кнопку, а на крестик. Почта спросила, сохранить ли изменения. Она сохранила.

Потом выключила компьютер и посмотрела на часы. Двадцать три двадцать. Домой ехать не хотелось. Возвращаться в пустую квартиру, где Катя всё равно останется в телефоне и голове, тоже. Ася взяла пальто. Ключ лежал в кармане. До нужного двора было семь минут пешком. В двадцать три пятьдесят две она стояла возле аптеки. Стена была на месте. Она обошла её, словно это могло помочь. Заглянула за мусорные контейнеры. Прошла вдоль кирпича до арки и обратно. Ничего. Дождь закончился. Было холодно. Аптека работала. Та же девушка сидела за кассой и смотрела в телефон. Ася достала ключ.

— Ну давай. Стена не отреагировала. Она почувствовала себя полной дурой.

В двадцать три пятьдесят восемь рядом остановилась машина доставки. Курьер вытащил два ящика воды и понёс их в аптеку. Ася стояла с ключом в руке. В полночь погас один из фонарей во дворе. Она посмотрела на телефон. 00:00. Подняла голову. Между аптекой и стеной была зелёная дверь. Будто стояла там всегда. Лампа над ней загорелась через секунду. Ася подошла и вставила ключ в замок. Он не повернулся. Она попробовала ещё раз. Ничего. Тогда нажала на ручку. Дверь открылась без ключа. Снизу доносилась музыка. Ася спустилась. Савва стоял за стойкой и ел яичницу прямо со сковороды. Он посмотрел на неё, потом на ключ в её руке.

— Это не от двери.

— А от чего?

— Не знаю. Ася сняла пальто.

— Я начинаю ненавидеть это место.

— Пальто повесьте. Там мокро.

— Дождя нет.

— Значит, не мокро. Она повесила пальто. На стойке лежал сложенный белый фартук. Ася посмотрела на него. Потом на Савву.

— Что это?

— Фартук.

— Я вижу.

— Сегодня прямо хороший день.

— Зачем он здесь? Савва доел яичницу, поставил сковороду в мойку и вытер рот салфеткой.

— Чай не оплачен.

— Я принесу деньги.

— Деньги не нужны.

— Тогда скажите цену. Он кивнул на фартук.

— Семь ночей. Ася несколько секунд молчала.

— Что?

— Семь смен. За стойкой.

— Вы больной?

— Не жалуюсь.

— Я не буду здесь работать.

— Хорошо.

— У меня компания разваливается.

— Тогда идите спасайте. Ася посмотрела на дверь. Потом на фартук.

— А если я уйду?

— Уйдёте.

— И долг?

— Останется.

— Что будет? Савва пожал плечами.

— Не знаю.

— Вы вообще хоть что-нибудь знаете?

— Где штопор лежит. Ася взяла фартук двумя пальцами.

— Семь ночей?

— Семь.

— Почему семь?

— Столько написано.

— Где? Савва показал на маленькую бумажку, приколотую к внутренней стороне фартука. Ася сняла её. Тот же крупный неровный почерк. «СЕМЬ». Больше ничего. Она подняла глаза.

— Это писали вы? Савва посмотрел на бумажку.

— Нет.

— А кто? Он забрал у неё фартук, сорвал записку и бросил в мусор.

— Вот это уже интереснее.

Глава 5. Семь неоплаченных смен

Савва выбросил записку, вернул фартук на стойку и некоторое время смотрел на него так, будто вещь была виновата лично перед ним.

— Это не вы написали? — спросила Ася.

— Нет.

— Тогда кто?

— Не знаю.

— И вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— По вам не видно.

— Я стараюсь.

Ася взяла фартук. Ткань была грубая, тёмно-серая, с большим карманом спереди. На левом краю осталось светлое пятно, похожее на след от отбеливателя. Никакой мистики. Обычная рабочая вещь, в которой человек через пару часов начинает пахнуть кофе, алкоголем и чужими сигаретами.

— Вы хотите сказать, кто-то пришёл сюда, положил фартук, написал «семь» и ушёл?

— Нет.

— А что вы хотите сказать?

— Я ничего не хочу сказать. Ася бросила фартук обратно.

— Отлично. Тогда я пойду.

— Идите. Она взяла пальто.

Савва занялся сковородой. Остатки яичницы он соскрёб в мусор, потом включил воду и выдавил на губку слишком много моющего средства. Ася стояла возле вешалки и ждала, что он всё-таки остановит её. Не останавливал.

— И всё?

— Что?

— Вы мне только что сказали, что я должна семь ночей работать в баре.

— Не я.

— А кто? Савва выключил воду.

— Ася, если бы я знал, разговор был бы короче.

— Откуда вообще взялся этот фартук?

— Лежал здесь, когда я открыл.

— Когда?

— Сегодня.

— До меня?

— Да.

— И записка была?

— Была.

— Почему сразу не сказали?

— Надеялся, что не придёте.

Она посмотрела на него. Впервые за эти две ночи Савва выглядел не усталым и не язвительным. Раздражённым. Почти злым.

— Почему?

— Потому что мне не нужен помощник.

— Тогда отлично. Ася надела пальто.

— Особенно вы, — добавил Савва. Она остановилась.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— А чем я хуже?

— Вы спрашиваете слишком много.

— Вы отвечаете слишком мало.

— Вот и не сработаемся. Ася застегнула пальто и пошла к лестнице. На второй ступени услышала:

— Ключ оставьте. Она обернулась.

— С чего вдруг?

— Он не ваш.

— Он был в моём кармане.

— Это не делает вещь вашей.

— С машиной так же?

— Смотря какая машина.

Ася достала ключ. Латунь блеснула под жёлтой лампой. Ей хотелось бросить его Савве. Даже рука дёрнулась. Но потом она сунула ключ обратно.

— Верну через семь ночей. Савва выругался тихо.

— Вы сами сказали, что он не от двери.

— Не от этой.

— Значит, пригодится.

— Это плохая логика.

— У меня сегодня день такой.

— Ночь.

— Тем более. Она сняла пальто снова. Савва посмотрел на потолок.

— Серьёзно?

— Что?

— Остаетесь?

— На одну смену. Проверю, насколько тут всё плохо.

— Всё плохо.

— Тогда быстро закончим.

Ася взяла фартук и надела. Он оказался велик. Завязки пришлось дважды обернуть вокруг талии. Савва наблюдал молча.

— Ну?

— Что?

— На кого похожа?

— На человека, который завтра будет жалеть.

— Уже. Она засунула телефон в карман.

— Что делать? Савва поставил перед ней чистую тряпку.

— Протереть столы.

— Они чистые.

— Тогда быстро справитесь. Ася посмотрела на пять пустых столов.

— За семь ночей?

— Можете растянуть. Она пошла к ближайшему.

Работа оказалась бессмысленно простой. Столы действительно были чистыми. На одном оставалось круглое пятно от стакана, которое исчезло после первого движения тряпки. На втором лежала соль. На третьем ничего. Ася протирала дерево и чувствовала себя идиоткой. Четыре часа назад она сидела с юристом и бухгалтером, обсуждала миллионные долги, а теперь по указанию человека без фамилии стирала невидимую пыль в баре, которого днём не существовало.

— Зарплата какая? — спросила она.

— Никакой.

— Хотя бы чай бесплатно?

— Посмотрим.

— Социальный пакет?

— Туалет в конце коридора.

— Щедро.

— Бумага есть. Ася протёрла последний стол.

— Всё.

— Стойка.

— Вы её только что мыли.

— Снизу. Она наклонилась. Под краем стойки действительно были липкие пятна.

— Что здесь произошло?

— Люди пьют.

— Ногами?

— Разные люди. Ася вытерла поверхность. Потом нашла внизу приклеенную жвачку и посмотрела на Савву.

— Нет.

— Что?

— Это вы.

— Я не жую.

— Тогда чей бар?

— Сегодня ваш. Она содрала жвачку салфеткой и выбросила.

— Ненавижу вас.

— Первый час у всех так.

— У вас часто работали помощники? Савва посмотрел на неё.

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Люди часто меня ненавидят и без работы. Ася вымыла руки и вернулась к стойке.

— Что дальше?

— Кофе умеете делать?

— Нажимать кнопку?

— Уже неплохо.

Кофемашина оказалась старой, тяжёлой и не автоматической. Савва показал, как молоть зерно, как утрамбовывать кофе, сколько держать пролив. Ася испортила первую порцию, вторую сделала слишком крепкой, третью Савва выпил.

— Ну? Он подумал.

— Не умер.

— Хорошая оценка.

— У нас строгая система.

Он показал, где лежат чашки, бокалы, лёд и салфетки. Под стойкой стоял холодильник, в котором кроме сыра, ветчины, лимонов и бутылок воды лежали две банки солёных огурцов. На полке ниже — яйца, масло и пачка пельменей.

— Это кухня?

— Да.

— Вы серьёзно?

— Пельмени хорошие.

— Здесь люди заказывают коктейли, а вы им пельмени?

— Если хотят.

— А меню?

— Нет.

— Как они узнают, что есть?

— Спрашивают. Ася открыла одну из банок.

— Огурцы нормальные?

— Не трогайте.

— Почему?

— Мои. Она закрыла.

— Вот теперь я понимаю ваши приоритеты.

Савва показал ей раковину, мусор, штопор, аптечку и маленькую деревянную коробку, стоявшую на верхней полке.

— Это не трогать.

— Почему?

— Не трогать.

— Что там?

— Раз сказал, теперь обязательно откроете?

— Скорее всего.

— Поэтому уберу. Он снял коробку и унёс в подсобку.

— Очень зрелый подход.

— Работает.

Подсобка находилась за тяжёлой занавеской. Ася успела увидеть старые ящики, стопки книг, пальто на вешалке и ещё одну дверь.

— А там что? Савва задвинул занавеску.

— Ничего интересного.

— Вы понимаете, что после этого мне ещё интереснее?

— Переживу. Ася сняла фартук.

— Всё. Я закончила.

— Нет.

— Столы протёрла, жвачку отодрала, кофе научилась портить. Что ещё?

— Смена до утра.

— Мне завтра на работу.

— И сегодня тоже было.

— Вы хоть понимаете, что у меня происходит?

— Примерно.

— Компания может остаться без денег.

— Помню.

— Партнёрша собирается продать долю.

— Тоже.

— Тогда почему я должна торчать здесь? Савва посмотрел на фартук в её руках.

— Не должны. Ася замолчала.

— Я могу уйти?

— Конечно.

— И завтра не приходить?

— Конечно.

— Тогда зачем семь? Он пожал плечами.

— Спросите того, кто написал.

— Очень смешно.

— Мне не смешно. Это прозвучало серьёзно. Ася повесила фартук на спинку стула.

— Вы знаете, кто это мог быть? Савва налил себе воду.

— Есть варианты.

— Какие?

— Плохие.

— Уже интересно.

— Мне нет.

— Например? Он выпил половину стакана и поставил его на стойку.

— Например, сам бар. Ася ждала, что он улыбнётся. Не улыбнулся.

— Бар написал записку?

— Я сказал «например».

— Ручкой?

— Не знаю.

— У него есть руки?

— Не начинайте.

— Это вы начали. Савва поморщился.

— Иногда здесь появляются вещи, которых я не ставил. Иногда исчезают вещи, которые я не убирал. Иногда открывается дверь, когда я не собирался открывать. Можно потратить много времени на вопросы, а потом всё равно идти мыть стаканы.

— И вас это устраивает?

— Нет.

— Но вы здесь работаете.

— Да.

— Почему? Он посмотрел на неё и отвернулся.

— Давно работаю.

— Это опять не ответ.

— Знаю. Ася надела фартук обратно.

— Хорошо. Если бар решил, что я должна отработать семь смен, значит, у него какая-то причина.

— Возможно.

— Какая?

— Вот когда узнаете, расскажете мне.

— Вы здесь явно плохо управляете.

— Я не управляю.

— А кто? Савва поднял стакан.

— Если встретите, передайте, что холодильник течёт. Ася собиралась ответить, когда наверху щёлкнул замок. Они оба посмотрели на лестницу. Никто не вошёл. Ася прислушалась.

— Это клиент?

— Нет.

— Откуда знаете?

— Дверь закрылась.

— А открывалась?

— Иногда открывается и без людей.

— Почему?

— Сквозняк.

— Очень правдоподобно. Савва не ответил. Бар снова затих.

Ася взглянула на телефон. Половина первого. Связи не было, как всегда. Она положила аппарат на стойку и решила проверить электронную почту хотя бы офлайн. Ничего нового, разумеется. Катя всё ещё собиралась приехать утром. Семён обещал прислать заключение. Марина отправила таблицу с платежами, которую Ася не хотела открывать до рассвета.

— Телефон уберите, — сказал Савва.

— Почему?

— За стойкой не сидят в телефоне. Ася медленно подняла голову.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да.

— Я бесплатно работаю в несуществующем баре.

— Это не отменяет дисциплину.

— Савва.

— Что?

— Вы точно были человеком? Он посмотрел на неё.

— Почему «были»?

— Не знаю. Спросила.

Несколько секунд он ничего не говорил. Потом забрал её телефон и положил на дальнюю полку.

— Вернёте утром.

— Отдайте.

— Вы на смене.

— Я совладелица компании.

— Там. Он показал вверх.

— Здесь вы женщина, которая неправильно держит бокал. Ася посмотрела на бокал в своей руке.

— А что с ним?

— За чашу не берут.

— Почему?

— Следы.

— Вы целую ночь трогаете вещи руками и сейчас заговорили о следах?

— У меня чистые.

— Наглые.

— Это другое.

Он показал, как держать бокал за ножку, как проверять стаканы на свет и куда ставить чистые. Ася слушала с выражением лица, которое обычно берегла для презентаций клиентов, придумавших себе рекламную кампанию сами и ожидавших одобрения. Через двадцать минут она уже различала несколько бутылок, знала, где лежат салфетки, и умела включать старую кофемолку, не ударяя её сбоку. Савва работал рядом почти молча. Без посетителей он становился менее неприятным. Просто делал одно и то же: расставлял бутылки, проверял запасы, протирал дерево. Иногда останавливался и долго смотрел на дверь.