Бар "До утра"

Алексей Корнелюк

Бар "До утра"

Бар "До утра"

В одиннадцать сорок семь вечера в офисе оставались Ася, уборщица из соседнего крыла и автомат с кофе, который уже третий месяц выдавал капучино со вкусом прогретого картона. Уборщица гремела ведром где-то за стеклянной перегородкой. Автомат молчал. Ася сидела перед монитором и смотрела на цифру, которую сначала приняла за ошибку бухгалтера. Четыре миллиона восемьсот тысяч. Цифра была написана чёрным шрифтом на белом фоне и от этого выглядела особенно неприлично. Некоторые вещи должны появляться красными буквами. Или хотя бы сопровождаться сиреной. Четыре миллиона восемьсот тысяч не имели права выглядеть так же буднично, как стоимость доставки воды. Ася открыла письмо ещё раз. «Уведомляем о наличии просроченной задолженности по кредитному договору…»

Дальше шли номер договора, дата, проценты, пени и другие слова, придуманные людьми, которым никогда не приходилось объяснять сотрудникам, почему зарплата задержится до понедельника. Она перечитала дату. Договор был заключён восемь месяцев назад. Восемь месяцев назад они с Катей сидели в ресторане на Патриарших, пили отвратительное оранжевое вино за две тысячи рублей бокал и праздновали контракт с сетью клиник. Катя тогда сказала:

— Ещё год так поработаем и перестанем считать деньги. Ася ответила:

— Если перестать считать деньги, они обычно первые об этом узнают. Они засмеялись. Оказывается, Катя уже тогда знала про кредит.

Ася откинулась на спинку кресла. Оно тихо скрипнуло, как человек, которому тоже только что сообщили плохие новости. За окнами горел город. Москва в это время становилась лучше. Днём она слишком старалась произвести впечатление: машины, лица, рестораны, стекло, доставка за пятнадцать минут, люди с телефонами у подбородка, будто всем срочно надо было сообщить миру что-то исключительное. Ночью большая часть этого выключалась. Оставались окна, мокрый асфальт и чужие кухни на двадцатых этажах. Издалека жизнь всегда выглядела терпимее. На столе лежала недоеденная лапша в бумажной коробке. В стакане растаял лёд. В телефоне было девять пропущенных сообщений, ни одно от Кати. Ася набрала её номер. Гудок. Второй. Третий. Потом женщина с хорошо поставленным голосом сказала, что абонент временно недоступен. Такие женщины всегда говорили о катастрофах спокойнее родственников. Ася положила телефон экраном вниз.

Она ещё не злилась. Настоящая злость редко приходит первой. Сначала мозг делает то, для чего его придумали: пытается придумать нормальное объяснение тому, чего объяснять не хочется. Может быть, кредит брали под проект. Может быть, она подписывала что-то и забыла. Может быть, бухгалтер перепутала компанию. Может быть, Катя собиралась рассказать завтра. Может быть, четыре миллиона восемьсот тысяч появились сами, как плесень в ванной. Ася полезла в корпоративное облако. Папки там годами создавались людьми с разным представлением о порядке. «Договоры», «Договоры старые», «Договоры НОВЫЕ», «Договоры точно финал», «Архив 2024», «Архив_не_трогать», который трогали чаще остальных. Катя ненавидела этот бардак и раз в полгода пыталась всё систематизировать. Через неделю сотрудники снова складывали счета в папку с фотографиями новогоднего корпоратива. Кредитный договор нашёлся в «Финансы/служебное/К». Внутри лежали сканы. Ася открыла первый. Заёмщик — их ООО. Сумма — пять миллионов. Поручитель — Екатерина Белова. Подпись Кати стояла внизу. Аси не было нигде.

Она почувствовала облегчение. Ненадолго. Примерно на столько, сколько человек радуется, обнаружив, что кровь на рубашке не его, прежде чем вспомнит, что рубашка всё равно его. Следом лежал протокол решения. Ася прочитала его один раз. Потом второй. Она якобы не участвовала в заседании по уважительной причине. Уважительная причина не уточнялась. Восемь месяцев назад у неё действительно были причины. Отец лежал в реанимации. Через четыре дня он умер. Через две недели Ася вернулась в офис и сказала всем, что хочет работать. Люди почему-то воспринимали работу как доказательство того, что ты справляешься. Особенно если говоришь быстро и не плачешь в переговорной. Катя тогда забрала у неё почти всю внутреннюю операционку.

— Я разгребу, — сказала она. — Ты пока просто приходи. Ася приходила. Проводила встречи. Продавала. Шутила. Делала презентации.

Иногда сидела в туалете на закрытой крышке унитаза и смотрела в стену минут по двадцать. Потом умывалась, поправляла волосы и возвращалась обсуждать ценности бренда производителя премиальных кормов для собак. Все были довольны. Особенно собаки. Она закрыла документ. На мониторе снова возникло уведомление банка. Четыре миллиона восемьсот тысяч.

— Ну молодец, — сказала Ася. Никто не ответил.

Уборщица появилась в дверях. Маленькая женщина в резиновых перчатках посмотрела сначала на Асю, потом на коробку с лапшой.

— Вы ещё долго?

— Надеюсь, нет.

— Я тоже. И ушла. Это было первое разумное человеческое высказывание за вечер. Ася открыла мессенджер и написала Кате: «Позвони мне». Удалить. «Я нашла кредит». Удалить. «Ты совсем охуела?» Она посмотрела на фразу. Оставила. Потом дописала: «Позвони мне сейчас». Сообщение доставилось. Катя не прочитала.

Ася встала и прошлась по кабинету. Он был слишком просторным для одного человека. Когда они снимали этот офис, Катя долго торговалась с собственником из-за панорамных окон. Ася убеждала её, что клиенты будут приходить и сразу понимать, что дела у агентства идут хорошо.

— А если дела будут идти плохо? — спросила Катя.

— Тогда окна особенно пригодятся.

— Чтобы выйти?

— Чтобы клиентам было красиво, пока мы врём. Катя снова засмеялась.

Они вообще много смеялись первые годы. Денег не было, зато находилась масса поводов. Сломанный ноутбук. Клиент, который просил сделать логотип «дорого, но душевно». Офис на первом этаже жилого дома, где сосед сверху каждую среду в десять утра сверлил одну и ту же стену. Их первая сотрудница, которая уволилась через три дня, потому что «не почувствовала энергию компании». Потом деньги появились. Смех стал происходить реже. Вероятно, это и называлось развитием бизнеса. Ася вернулась к компьютеру. В папке «К» был ещё один файл. Название: «Проект соглашения доля». Она почти не хотела его открывать. Некоторые документы заранее выглядят виноватыми. Открыла. Екатерина Белова намеревалась продать принадлежащие ей сорок девять процентов компании. Покупатель — «Группа Север». Ася знала их. Конкуренты.

Не самые крупные, зато достаточно неприятные, чтобы называть поглощение «синергией» и увольнение половины штата «оптимизацией организационного ядра». Она пролистала документ. Цена. Условия. Предварительная дата. Послезавтра. Ася перестала чувствовать руки. Это оказалось хуже кредита. Кредит ещё можно было объяснить паникой, долгами, попыткой удержать компанию. Продажа доли была выходом. Катя не просто что-то скрывала. Она собиралась уйти. Ася медленно опустила крышку ноутбука. Посидела. Снова открыла. Документ никуда не делся. Люди часто проверяют несчастье именно так. Закрывают дверь, открывают дверь. Выключают телефон, включают телефон. Перечитывают анализы. Смотрят на пустую половину шкафа. Как будто реальность может устать от настойчивости и сказать: ладно, убедила, я пошутила. Телефон завибрировал. Ася схватила его. Не Катя. Игорь, их коммерческий директор.

«Ты завтра к 10 будешь? Север подтвердил встречу на 12. Катя сказала, что ты в курсе». Ася долго смотрела на сообщение. Потом написала: «Конечно». Это слово далось легче остальных. Игорь поставил большой палец. Ася вдруг рассмеялась. Негромко. Потом ещё раз. Уборщица выглянула из коридора.

— Всё нормально?

— Да.

— Понятно. Она исчезла.

Ася понимала её. Нормальные люди редко смеются одни перед кредитным договором в полночь. Она снова открыла ноутбук. Пальцы уже не дрожали. Теперь пришла злость. Злость была гораздо удобнее боли. С болью нечего делать. Ей нельзя позвонить, нельзя предъявить претензию, нельзя приложить документ. Злость сразу предлагает план. Ася создала новое письмо. Тема: «Важная информация о ситуации в агентстве». Адресаты сначала появились сами из корпоративной книги. Сотрудники. Потом Ася добавила клиентов. Двадцать семь адресов. Потом бывших сотрудников. Ещё одиннадцать. Потом партнёров. Подрядчиков. Юриста. Бухгалтера. Игоря. Представителя банка. Директора «Севера». Она печатала быстро. «Считаю необходимым сообщить, что моя партнёрша Екатерина Белова на протяжении продолжительного времени скрывала существенные финансовые обязательства компании…» Слишком официально. Она удалила. Написала заново.

«Сегодня я узнала, что человек, с которым мы двенадцать лет строили компанию, тайно оформил кредит на пять миллионов рублей и готовится продать свою долю нашим конкурентам». Лучше. Дальше пошло легко. Это всегда опасный момент — когда человеку становится легко писать о другом человеке. Ася перечислила даты. Приложила договор. Добавила протокол. Написала о долге. О скрытых переговорах. О продаже доли. Потом вспомнила, как Катя месяц назад уговаривала её не брать нового арт-директора. «Нам сейчас не нужны лишние расходы». Добавила. Вспомнила отменённый корпоратив. «Давайте в этом году без пафоса». Добавила. Вспомнила, как Катя трижды просила перенести выплату дивидендов. Добавила. Каждая старая фраза теперь получала новое значение. Так бывает после измены: прошлое не меняется, но человеку дают другой перевод. В половине первого письмо занимало три страницы. В час — четыре. Ася приложила переписку с Катей. Потом остановилась.

В одном из сообщений Катя писала: «Сейчас нельзя выводить деньги. Просто поверь мне». Ася ответила тогда: «Верю. Ты у нас взрослая». Она помнила этот день. У неё был день рождения. Катя приехала вечером с бутылкой шампанского и подарила ей серьги. Они сидели здесь же, на подоконнике, ели суши из пластика и спорили о том, кто первой выйдет замуж второй раз. Катя сказала:

— Ты.

— Почему?

— Ты хуже переносишь одиночество.

— А ты?

— Я его хорошо организую. Ася тогда показала ей средний палец. Катя сфотографировала. Фотография всё ещё лежала у Аси в телефоне. Она закрыла переписку. Внутри стало холодно. Кондиционер давно выключился. Ася снова открыла список адресатов. До сих пор там были только рабочие контакты. Она добавила Сергея. Мужа Кати. Нашла адрес через старую переписку с приглашением на новогодний вечер. sergey.belov… Добавила. После этого что-то изменилось. Совсем немного.

Письмо осталось тем же. Документы были настоящими. Кредит существовал. Сделка существовала. Катя врала. Но Сергей не имел отношения к компании. Ася знала это. Она всё равно оставила его адрес. Теперь она представляла утро Кати. Телефон. Письма. Звонки сотрудников. Клиенты. Сергей. «Север». Банк. Ася почти видела, как Катя просыпается, садится на кровати и понимает, что её жизнь за несколько минут стала общественной собственностью. От этой мысли стало легче. Вот это и испугало. Ася встала. Подошла к окну. Внизу стояло такси. Водитель курил возле капота. Девушка в серебряном платье пыталась открыть дверь подъезда и одновременно не уронить телефон. Рядом мужчина держал её туфли. Где-то работал дорожный пылесос. Где-то кто-то целовался. Где-то человек открывал такое же письмо и обнаруживал, что его жизнь только что стала хуже. Москва продолжала заниматься собой. Ася вернулась к столу.

На экране внизу была синяя кнопка. «Отправить». Современная цивилизация многое сделала для того, чтобы человеку было проще испортить себе жизнь. Раньше нужно было запрягать лошадь, ехать через полгорода, найти человека, посмотреть ему в глаза и сказать какую-нибудь гадость. Теперь достаточно большого пальца. Ася навела курсор. Не нажала. Вместо этого позвонила Кате снова. Абонент временно недоступен.

— Конечно, — сказала Ася. Она открыла мессенджер. Сообщение «Ты совсем охуела? Позвони мне сейчас» было прочитано пять минут назад. Ответа не было. Этого хватило. Ася дописала последнее предложение:

«До проведения независимой проверки считаю Екатерину Белову лично ответственной за возникшую ситуацию и считаю необходимым предупредить всех, кто может иметь с ней финансовые или деловые отношения». Перечитала. Очень хорошо. Спокойно. Прилично. Почти без крови. Потом посмотрела на прикреплённую личную переписку. На адрес Сергея. На клиентов, которые вообще не должны были знать о внутренних конфликтах. На бывшую сотрудницу Дашу, которая уволилась три года назад и теперь делала свечи где-то в Туле. Зачем Даше было знать о Кате, Ася объяснить себе не смогла. Она всё равно не убрала адрес. Уборщица появилась ещё раз. Теперь без перчаток, в пальто и с сумкой.

— Я всё.

— Поздравляю.

— Вас закрыть?

— Я сама. Женщина посмотрела на неё.

— Не сидите до утра. Днём всё равно придётся работать.

— Хороший совет.

— Бесплатный. Она ушла. Через минуту щёлкнул замок входной двери. Ася осталась одна.

В тишине офис выглядел как декорация после спектакля. Стеклянные переговорные, пустые столы, дизайнерские лампы, растения, которые сотрудники забывали поливать. На стене висела неоновая надпись, придуманная Асей четыре года назад: «МЫ СОЗДАЁМ СМЫСЛЫ». Она всегда её ненавидела. Сейчас особенно. Ася подошла и выключила неон. Стало лучше. На одном из столов стояла кружка Кати. Белая, с трещиной возле ручки. Катя пользовалась ей лет семь и отказывалась выбрасывать. «Она нормально работает». Странная была формулировка для кружки. И для дружбы. Ася взяла её. На дне засох кофе. Она поставила кружку обратно. Телефон завибрировал. Катя. Всего два слова. «Не сейчас». Ася посмотрела на экран. И вот тут стало по-настоящему больно. Не из-за кредита. Не из-за доли. Не из-за пяти миллионов. Из-за этих двух слов. Двенадцать лет, подумала Ася.

Ты можешь знать человека двенадцать лет, видеть его больным, пьяным, влюблённым, после развода, после похорон, с температурой тридцать девять, без денег, с деньгами, утром, ночью, в аэропорту, в кабинете стоматолога, на свадьбе общей подруги, где он перепил и уснул на куче чужих пальто, — а потом однажды получить от него «не сейчас» и понять, что в каком-то месте его жизни тебя уже давно нет. Она набрала: «Тогда сейчас будет у всех». Палец завис над отправкой. Не отправила. Перешла в почту. Курсор снова оказался над синей кнопкой. Нажать. Всё. Через несколько секунд письмо разойдётся. Назад его не собрать. Катя больше не сможет выбирать, когда и кому рассказывать. Пусть. Она сама выбрала. Ася резко закрыла ноутбук. Не потому, что передумала. Просто ей внезапно стало нечем дышать.

Она сунула ноутбук в сумку, надела пальто и вышла из кабинета. В коридоре горел аварийный свет. Лифт ехал долго, этаж за этажом, будто тоже считал, что ей лучше посидеть ещё немного. Ася нажала кнопку несколько раз.

— Давай. Лифт продолжал ехать со скоростью государственной реформы.

Когда двери наконец открылись, внутри стоял молодой парень из офиса этажом выше. Он держал коробку с остатками пиццы.

— Добрый вечер.

— Уже нет. Парень подумал и кивнул.

— Согласен. Они ехали молча.

На первом этаже он вышел первым, пожелал хорошей ночи и понёс пиццу к выходу. У людей с пиццей всегда оставалась надежда. На улице шёл мелкий дождь. Ася закурила, хотя бросила четыре года назад. Сигареты лежали в сумке с прошлой недели. Она купила пачку после тяжёлой встречи, выкурила одну, почувствовала себя идиоткой и решила оставить остальные на следующий жизненный провал. Оказалось предусмотрительно. Она затянулась. Стало мерзко. Всё работало как раньше. Телефон показывал час сорок три. Ася вызвала такси. Машина должна была приехать через одиннадцать минут. Она не хотела ждать возле офиса. Здесь могли выйти охранники, сотрудники из соседнего здания, кто-нибудь знакомый. Ей не хотелось видеть людей. Ася пошла через двор. Она знала этот двор много лет.

Слева была аптека, работавшая круглосуточно. Справа — салон красоты, который менял название каждые полгода, но владельца, судя по лицу администратора, никогда. Дальше стояли мусорные контейнеры, арка и глухая кирпичная стена. Ася достала ноутбук прямо на ходу. Можно было отправить письмо здесь. Почему-то ей хотелось сделать это не в офисе. Не там, где они с Катей начинали. Не рядом с её кружкой. Глупость, конечно. Но человек в ярости имеет право на несколько сентиментальных глупостей. Она дошла до аптеки. Остановилась под козырьком. Открыла ноутбук. Включила точку доступа на телефоне. Письмо загрузилось. Все адресаты были на месте. Сергей тоже. Ася положила палец на тачпад. И тут заметила дверь. Сначала просто краем глаза. Тёмно-зелёная. Узкая. С латунной ручкой. Она находилась между аптекой и кирпичной стеной. Ася медленно закрыла ноутбук. Посмотрела туда. Дверь никуда не исчезла.

Над ней горела маленькая жёлтая лампа. Никакой вывески. Никаких окон. Только дверь в месте, где никакой двери быть не могло. Ася знала этот двор. Двенадцать лет ходила через него на работу. Там всегда была стена. Она посмотрела на аптеку. Потом на дверь. Потом снова на аптеку. Изнутри, очень тихо, донеслась музыка. Ася подошла ближе. На латунной ручке висела маленькая чёрная табличка. На ней мелом было написано: «Открыто до утра».

Глава 2. Между аптекой и стеной

Ася ещё раз посмотрела на табличку, словно рассчитывала, что буквы за это время придут в себя и сообщат что-нибудь более убедительное. «Открыто до утра». Никакого названия. Никаких часов работы, наклейки с банковскими картами, номера лицензии, приглашения подписаться на социальные сети. Дверь выглядела старше всего двора и при этом совершенно новой для Аси. Она стояла здесь не меньше минуты, промокала, держала под мышкой ноутбук с письмом, способным к утру превратить её компанию в помойку, и постепенно начинала злиться уже на дверь. Это было удобно. На Катю злиться оказалось больнее. Из аптеки вышел мужчина с бумажным пакетом. На нём были спортивные штаны, пуховик поверх майки и выражение лица человека, которого подняли ночью за лекарством не ему. Он прошёл мимо Аси, посмотрел на её открытый ноутбук и прикуренную сигарету, но на дверь не взглянул. — Простите. Мужчина остановился. — Что? — Этот бар давно здесь? Он повернул голову к стене. — Какой бар? — Вот этот. Ася показала сигаретой. Мужчина посмотрел прямо на зелёную дверь. По крайней мере, Асе показалось, что прямо на неё. Потом перевёл взгляд обратно. — Тут аптека. — Аптеку я вижу. — Ну. — А рядом? Мужчина пожал плечами. — Стена. Он пошёл к машине. Ася хотела окликнуть его ещё раз, но передумала. У человека был пакет с лекарствами, и, судя по скорости, с которой он от неё удалялся, своих дел хватало. Телефон завибрировал. Водитель такси прислал фотографию серого автомобиля и написал, что ждёт у арки. Ася посмотрела на сообщение, потом на дверь. Отменила поездку. Приложение немедленно списало триста рублей. В отличие от остального мира оно работало без загадок. Дождь становился сильнее. Сигарета размокла у фильтра. Ася бросила её в урну возле аптеки и подошла к двери. Латунная ручка была мокрой и холодной. Она взялась за неё, отпустила и тут же разозлилась на себя. В тридцать шесть лет страшно должно быть от налоговой, результатов анализов и звонков близких после полуночи, а не от двери. Она нажала на ручку. За дверью была лестница. Ася ожидала чего угодно, но лестница её почему-то убедила. Пять ступеней вниз, потом узкий коридор с тёплым жёлтым светом. Если бы за дверью оказалось голубое сияние, лес или пустыня, она бы закрыла её и вызвала психиатра. Лестница выглядела достаточно убого, чтобы быть настоящей. Она вошла и оставила дверь открытой. Снаружи были видны аптека, мокрый асфальт и кусок двора. Всё оставалось на месте. Внизу пахло старым деревом, кофе и табаком, хотя курить внутри, судя по отсутствию пепельниц, давно перестали. Стены коридора были обшиты тёмными панелями. На них висели фотографии в дешёвых рамках. Чёрно-белые, цветные, некоторые выцветшие почти до серого. Люди за столами. Мужчина с разбитой губой. Женщина в вечернем платье, сидящая босиком. Двое военных. Молодая пара, отвернувшаяся друг от друга. На одной фотографии было человек пятнадцать, и только бармен смотрел в камеру. Ася задержалась возле неё. Бармен был тот же. Если, конечно, это был бармен. На снимке ему можно было дать сорок. Фотография выглядела так, будто её сделали лет тридцать назад. Рубашка белая, рукава закатаны, лицо худое. На обороте рамки была приклеена пожелтевшая бумажка, но разобрать дату Ася не смогла. Она прошла дальше. Бар действительно оказался там. Длинная стойка, несколько столов, тяжёлые стулья, зелёные стены, приглушённые лампы. Ничего модного. Ни кирпича, специально очищенного за большие деньги, ни бутылок с подсветкой, ни сушёной травы под потолком. Здесь будто однажды сделали ремонт и решили больше к этому вопросу не возвращаться. За стойкой стоял мужчина с фотографии и протирал стакан. Он поднял глаза. — Закройте дверь. Ася оглянулась. — Что? — Дождь. Она вернулась на две ступени и закрыла дверь. Снаружи сразу стало тихо. Не совсем. Где-то далеко оставались машины, вода в водостоке, редкий гул города, но всё это стало будто не их делом. Мужчина поставил стакан на полку. — Пальто можете оставить там. Он показал на вешалку. — Я ненадолго. — Все так говорят. Ася не ответила. Сняла пальто всё-таки потому, что оно промокло и неприятно липло к ногам. Ноутбук положила на стойку. — Виски. Мужчина посмотрел на неё внимательнее. Не оценивающе, не сочувственно. Просто посмотрел. — Какой? — Любой нормальный. — Это плохой способ выбирать виски. — У меня плохой вечер. — Тогда ладно. Он налил немного янтарной жидкости в низкий стакан и поставил перед ней. Ася выпила половину сразу. Мужчина ничего не сказал. Виски оказался мягким, что её раздражало. Она рассчитывала хотя бы на него как на что-нибудь неприятное. — Ещё. — Потом. — Почему потом? — Потому. Ася подняла на него глаза. — У вас тут всегда такой сервис? — Сегодня хороший. Он снова занялся стаканами. Ася осмотрела помещение. Два столика у стены, ещё три ближе к окну. Окно было маленьким и совершенно чёрным. За ним ничего не видно. На полке стоял старый проигрыватель. Музыка, которую она слышала с улицы, закончилась, игла шуршала по пластинке. Над бутылками висели семь часов. Одни показывали без двадцати двенадцать, другие половину третьего, третьи шесть пятнадцать. Секундные стрелки не двигались. — Часы сломались? Мужчина взглянул вверх. — Некоторые. — А остальные? — Тоже. — Зачем держите? — Висят. Ася впервые за вечер чуть не улыбнулась. Совсем немного. — Как бар называется? — Вы вывеску видели. — На вывеске ничего нет. — Значит, ничего не потеряли. — На двери написано «Открыто до утра». — Вот и название. — «Открыто до утра»? — Нет. «До утра». — И всё? — Для названия достаточно. Он снял пластинку, убрал её в конверт и поставил другую. Несколько секунд шёл треск, потом негромко заиграл рояль. — Вы хозяин? — Иногда. — Что значит иногда? — Иногда кажется, что бар мой. Иногда наоборот. Ася посмотрела на него. — Ясно. — Нет. — Тем более. Мужчина усмехнулся и наконец налил ей ещё немного. — Вас как зовут? — Савва. — А меня вы спросить не хотите? — Хотите — скажете. Ася взяла стакан. — Ася. — Хорошо. — Что хорошо? — Что не Людмила. — У вас что-то против Людмил? — Ничего. Их сегодня уже было две. Ася оглянулась на пустой зал. — Сегодня? — Ночь длинная. — Где они? — Ушли. Она посмотрела на часы. На телефоне было два часа семь минут. Сети не оказалось. Ася подняла телефон повыше, потом повернулась к двери, словно несколько метров могли что-то изменить. — У вас связь не ловит? — Плохо. — Wi-Fi? — Нет. — Вообще? — Вообще. — Бар без интернета? — Пока не закрыли. — За что вас должны закрыть раньше: за это или за обслуживание? — Есть варианты. Ася открыла ноутбук. Интернет через телефон тоже не появился. Черновик письма был на месте. Синяя кнопка «Отправить» теперь ничего не могла сделать. Она нажала её всё равно. Почта подумала и сообщила, что сообщение будет отправлено после подключения к сети. — Прекрасно. Савва посмотрел на экран. — Срочное? — Очень. — Тогда выйдите. — Что? — Там связь есть. Она посмотрела на него. Он не шутил. — Вы меня не удерживаете? — А зачем? — Не знаю. Странный бар, дверь из воздуха. Думала, дальше будет какой-нибудь спектакль. — Нет бюджета. Ася закрыла ноутбук. — Хорошо. Она встала, взяла пальто, дошла до лестницы и открыла дверь. Дождь продолжался. Аптека была перед ней. Машины шли по улице. Телефон сразу ожил: появились полоски связи, затем посыпались сообщения. Три от Игоря. Одно от бухгалтера. Два от Кати. Ася остановилась на пороге. Первое сообщение Кати было отправлено в час пятьдесят четыре. «Вижу. Не пиши никому. Я всё объясню». Второе пришло пять минут назад. «Пожалуйста». Ася почувствовала знакомое движение внутри. Не мысль даже. Желание. Быстрое и простое. Нажать. Пусть объясняет после. Она открыла ноутбук прямо на лестнице. Письмо снова подключилось. Внизу загорелась кнопка. Ася положила палец на тачпад. Из бара донеслось: — Дверь не держите. Она обернулась. Савва стоял за стойкой и не смотрел на неё. Просто наливал воду в чайник. — Я сейчас уйду. — Хорошо. — И отправлю письмо. — Хорошо. — Вам правда всё равно? — Я вас семь минут знаю. — Очень человечно. — Стараюсь. Ася раздражённо закрыла дверь и вернулась к стойке. Пальто бросила на стул. — Чай будете? — спросил Савва. — Я пью виски. — Это я заметил. — Тогда зачем чай? — Чайник уже поставил. Он достал белую чашку с синей полосой по краю, бросил туда заварку, две ложки сахара и дольку лимона. Ася замолчала. У отца были такие кружки. Не похожие. Такие же. Простые советские чашки, которые он таскал с дачи из одного дома в другой, хотя у него давно были деньги купить любые. Он всегда клал две ложки сахара и лимон. Даже в дешёвый чай из пакетика. — Я без сахара, — сказала Ася. — Могу вылить. — Не надо. Савва подвинул чашку. Она попробовала. Слишком сладко. Отец тоже делал слишком сладко. Ася поставила чашку. — Это что? — Чай. — Я вижу. — Тогда сегодня у нас хорошая ночь. Она смотрела на чашку. Савва больше ничего не говорил. Не спрашивал про отца, не делал вид, что знает что-то важное. Протирал стойку. Это было почти прилично. — Откуда она? — Кто? — Чашка. — Из шкафа. — Именно эта. — Стояла вместе с остальными. — У вас все такие? Савва открыл шкаф. Там были десятки разных чашек. Толстые ресторанные, маленькие фарфоровые, стеклянные, с отбитой ручкой, с цветами, с золотой каймой. Второй такой Ася не увидела. — Случайность, — сказала она. — Скорее всего. — Вы очень странно произносите «скорее всего». — Я устал. Он закрыл шкаф. Ася вернулась к ноутбуку. Письмо было открыто. Список получателей занимал несколько строк. Она сама удивилась, сколько людей туда насобирала. Сотрудники, клиенты, подрядчики, бывшие сотрудники, знакомые предприниматели, «Север», муж Кати. Даша со свечами тоже была там. Савва поставил возле чашки блюдце с орехами. — Не надо. — Тогда не ешьте. — Вы со всеми посетителями такой? — Каким? — Раздражающим. — Нет. Некоторые приходят уже раздражёнными. Там проще. Ася взяла орех. — Моя партнёрша украла у меня компанию. Савва перестал двигать бутылки. — Украла? — Хорошо. Пока не украла. Но собирается. Он кивнул. — Мы двенадцать лет вместе. — В браке? — В бизнесе. — Иногда хуже. — Вот теперь смешно. — Я не шутил. Ася посмотрела на него и не поняла, говорил ли он серьёзно. — Она взяла кредит на пять миллионов. Без меня. Уже почти год скрывает. И продаёт долю конкурентам. — Вы с ней говорили? — Она пишет, что всё объяснит. — Значит, не говорили. — У меня документы. — Документы не разговаривают. — Зато не врут. Савва посмотрел на ноутбук. — Там письмо? — Да. — Ей? — Не только. Он ничего не спросил. Это стало раздражать сильнее, чем если бы начал читать мораль. — Хотите посмотреть? — Нет. — Почему? — Не моё. — Вы же бармен. Люди сюда явно не молча приходят. — По-разному. — И что вы им говорите? — Зависит от того, что закажут. — Очень удобно. — Работа такая. Ася открыла письмо полностью и прокрутила вниз. — Здесь всё правда. — Хорошо. — Вам даже не интересно? — Что? — Почему я хочу это отправить. Савва подумал. — Хотите? Ася посмотрела на него. — Уже спрашиваю. — Тогда рассказывайте. Она рассказала. Сначала быстро и деловым языком, потому что так было проще. Кредит, доля, «Север», сроки, возможная сделка, задолженность. Потом начались вещи, которых в документах не было. Как они с Катей снимали первый офис, где зимой дуло из окна и приходилось сидеть в куртках. Как Катя ночевала у неё после развода. Как Ася приезжала в больницу к её матери. Как они вместе брали первых сотрудников и сами красили стены. Как однажды получили крупного клиента и купили бутылку шампанского, которая стоила тогда для них слишком дорого. Как потом компания выросла, а времени разговаривать стало меньше. Про смерть отца Ася сказала одной фразой. Про то, что Катя в это время взяла управление на себя, — тоже. Савва не перебивал. Это было неприятно. Иногда человеку требуется сопротивление, чтобы продолжать злиться. Савва его не давал. — И вот теперь это, — закончила Ася. — Понятно. — Вам всё понятно? — Нет. — Тогда зачем говорите? — Чтобы вы продолжили, если есть что. Ася взяла стакан. Там оставалась капля виски. — Нет ничего. — Хорошо. Он забрал пустой стакан. — Ещё. — Не надо. — Я лучше знаю? — Нет. Просто уже пьёте чай. — Чай не считается. — Тогда зачем пьёте? Ася посмотрела в чашку. — Не знаю. Савва кивнул, будто ответ его устроил. — Вы вообще всегда соглашаетесь? — Нет. — А сейчас? — Пока не с чем спорить. — Я собираюсь разослать это письмо ста людям. — Вижу. — И вам нечего сказать? — Вы хотите, чтобы я вас остановил? Вопрос прозвучал без нажима. Ася открыла рот и не сразу ответила. — Нет. — Тогда зачем спрашиваете? Она отвернулась. На полке стояли бутылки. Некоторые известные, некоторые без этикеток. Рядом лежала пачка сигарет старой марки, которую давно не продавали. В углу дремал маленький холодильник. Бар был обычным до такой степени, что его невозможность начинала раздражать как дурная шутка. — Я хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что я права. — А вы правы? — Да. — Тогда зачем кто-нибудь? Ася подняла глаза. — Вот это уже похоже на ваш дешёвый барный афоризм. — Простите. — Не прощу. — Тоже можно. Он поставил перед ней стакан воды. Она выпила. — Катя заслужила. — Возможно. — Не «возможно». Заслужила. — Я её не знаю. — Я рассказала. — Вы рассказали про свою ночь. Ася напряглась. — Что это значит? — Ничего. Я её не слышал. — Думаете, у неё есть оправдание? — У всех есть. Обычно плохое. — Вы меня бесите. — Да. Савва взял её пустую чашку, но Ася удержала. — Я ещё не допила. — Хорошо. — И не убирайте. — Хорошо. Она снова открыла письмо. Подвинула ноутбук ближе. — Хотите знать, что здесь? — Нет. — А я прочитаю. — Тогда читайте. Ася начала с первого абзаца. Голос сначала звучал твёрдо. Формулировки были хорошие. Она писала их на злости, а злость иногда отлично редактирует. Коротко, конкретно, с датами. Катя скрыла кредит. Катя вела переговоры. Катя готовила продажу доли. Дальше становилось хуже. Появлялись слова «предательство», «манипуляции», «систематическая ложь», предположения о мотивах. Потом личная переписка. Потом фраза о том, что подобное поведение «может представлять риск для будущих партнёров Екатерины». Савва ничего не сказал. Ася дочитала до списка вложений. — Ну? — Что? — Вы слушали? — Да. — И? — Длинно. — Четыре страницы. — Вот и я об этом. Она усмехнулась. — Всё? — Вы хотели литературную рецензию? — Я хочу понять, что вы думаете. Савва взял полотенце и вытер воду вокруг её чашки. — Первые полстраницы понятные. Дальше вы злитесь. — Я и не скрываю. — Тогда всё нормально. — В каком смысле? — Вы спросили, что я думаю. Ася снова посмотрела на письмо. Первые полстраницы действительно были про дело. Потом начиналась она. — Сергей тут зачем? — спросил Савва. Ася повернула к нему экран. — Откуда вы знаете, кто Сергей? — Вы два раза произнесли «муж Кати», а адрес начинается с sergey. — Он должен знать. — Хорошо. — Что «хорошо»? — Пусть знает. — Вы специально? — Что? — Соглашаетесь, чтобы я сама слышала, как это звучит? Савва положил полотенце. — Ася, я работаю ночью за стойкой. Не приписывайте мне сложные методы. Она посмотрела на адрес Сергея. Потом на приложенный скриншот, где Катя жаловалась на мужа. Кредит к этому отношения не имел. Ася закрыла вложение. Адрес не удалила. Пока. — Вы не очень похожи на человека, который работает здесь из-за денег, — сказала она. — Хорошо. — Опять. — Что опять? — Вы ничего о себе не говорите. — Вы ничего не спрашивали. — Почему этот бар здесь? — Где? — Между аптекой и стеной. — Удобно. — Там нет места. — Теперь есть. — Я серьёзно. — Я тоже. Ася встала и прошла к окну. За стеклом была темнота. Она приблизила лицо, прикрыла ладонью отражение. Ни фонаря, ни двора, ни стены соседнего здания. Только чёрное. — Это окно куда? — Наружу. — Там ничего нет. — Сейчас ночь. — Ночь не выглядит так. — Разная бывает. Она обернулась. Савва стоял спиной и расставлял стаканы. В белой рубашке, с закатанными рукавами, худой, чуть сутулый. Если не смотреть на фотографии в коридоре, ему можно было дать сорок пять. Может, пятьдесят. Ничего сверхъестественного. Даже живот немного намечался, хотя совсем небольшой. Ася вдруг подумала, что ожидала от невозможного бара более впечатляющего персонала. — Савва. — Да. — Я схожу с ума? — Не знаю. — Очень обнадёживает. — Я не врач. — А если бы я пришла сюда и сказала, что собираюсь прыгнуть с крыши? Он повернулся. — Вы собираетесь? — Нет. — Тогда зачем? — Проверяю. — Что? — Вас. — Не надо. Впервые голос изменился. Не сильно. Просто шутки не было. Ася кивнула. — Ладно. Она вернулась к стойке. Телефон лежал рядом с ноутбуком. Связи не было. Сообщение Кати оставалось на экране: «Пожалуйста». — Если я выйду, письмо уйдёт. — Если нажмёте. — Я уже нажала. — Тогда, наверное, уйдёт. — И? — И ничего. — Вы даже не скажете не делать этого? Савва посмотрел прямо на неё. — Нет. — Почему? Он помолчал дольше обычного. — Потому что это ваше письмо. Ася ждала продолжения. Его не было. Она отодвинула ноутбук. — Налейте ещё. Савва налил. На этот раз чуть больше. — Спасибо. — Не за что. — Вы всем так помогаете? — Я вам не помогаю. — Это заметно. Она выпила маленький глоток. Потом другой. Над стойкой тихо щёлкнули часы. Не все. Только одни. Стрелка сдвинулась на минуту и снова замерла. Ася подняла голову. — Видели? — Что? — Часы. — Висят. — Они двинулись. — Бывает. — Вы можете хоть раз нормально ответить? — Могу. — Что это за место? Савва посмотрел на часы, потом на неё. — Бар. — Я поняла. — Тогда хороший ответ. Ася устало рассмеялась. Не потому, что было смешно. Просто сил на злость становилось меньше. — Вы невыносимый. — Мне говорили. — Кто? — Люди. — Две Людмилы? — В том числе. Она сидела ещё минут пять. Может, десять. В баре время ощущалось плохо. Телефон показывал два четырнадцать и не менялся, потому что без сети, как решила Ася. Потом она вспомнила, что телефонные часы работают и без сети. Посмотрела снова. Два четырнадцать. — У вас тут время тоже не работает? Савва наливал себе кофе. — Работает. — На телефоне застряло. — Перезагрузите. — Не издевайтесь. — Я серьёзно. Она перезагрузила телефон. На экране появилось два тридцать девять. — Вот. — Что? — Было два четырнадцать. — Теперь два тридцать девять. — Я вижу. — Значит, починилось. Ася убрала телефон. — Я начинаю понимать, почему здесь пусто. Савва отпил кофе. — Мне нравится. — Вам точно нельзя работать с людьми. — Я тоже так думал. — Но? — Пришлось. Он сказал это спокойно, но Ася запомнила. Снаружи хлопнула дверь. Не входная в бар, а будто где-то далеко. Послышались шаги. Ася обернулась. Никого. — Кто-то идёт? Савва поставил чашку. — Нет. — Я слышала. — Здесь много чего слышно. — Например? — Людей. — Очень конкретно. Он снова взялся за стаканы. Ася открыла ноутбук. Удалила адрес Сергея. Савва не смотрел. Она убрала один личный скриншот. Потом второй. Остановилась. — Это ничего не меняет. — Что? — То, что я убрала. — Хорошо. — Она всё равно сделала то, что сделала. — Наверное. — Опять «наверное». — Я её не знаю. Ася закрыла ноутбук. — До скольких вы работаете? — До утра. — Я уже поняла название. Время? — По-разному. — А когда сегодня? — Когда откроется дверь. Она посмотрела на лестницу. — Она закрыта? — Нет. — Тогда что должно открыться? Савва налил себе ещё кофе. — Увидите. Ася хотела съязвить, но не стала. Усталость окончательно пришла на смену ярости. Она вдруг почувствовала, что почти сутки ничего толком не ела. Последняя лапша осталась в офисе. — Еда есть? — Есть бутерброды. — Какие? — Обычные. — Давайте. Савва достал из маленького холодильника хлеб, сыр и ветчину. Сделал два бутерброда без перчаток, без доски и без особого уважения к санитарным нормам. — Надеюсь, у вас нет проверки. — Надейтесь. Ася ела стоя у стойки. Хлеб был свежий. От этого место казалось ещё подозрительнее. — Хорошо, — сказала она. — Допустим, я посижу здесь ещё немного. — Сидите. — Что произойдёт? — Ничего. — Совсем? — Надеюсь. Она посмотрела на него. — Вы странно устроили таинственный бар. — Простите. — Обычно в таких местах должен появиться мудрый старик и объяснить мне смысл жизни. — У нас сокращения. — Вы не подходите? — Я бармен. — Жаль. — Мне тоже. Ася доела второй бутерброд и запила холодным чаем. Письмо лежало в ноутбуке. Катя была где-то в городе. Деньги никуда не вернулись, сделка не отменилась, предательство не стало недоразумением. Просто сейчас всё это находилось за дверью. Впервые с одиннадцати сорока семи вечера Ася могла ничего не делать несколько минут, и мир от этого не разрушался. Савва сменил пластинку. В этот раз была труба, тихая и хриплая. Он выключил две лампы над дальними столами. — Закрываетесь? — Ещё нет. — А я вам не мешаю? — Уже меньше. — Спасибо. — Пожалуйста. Ася посмотрела на него. — Савва. — Да? — Если я всё-таки отправлю письмо утром, вы скажете, что я зря просидела здесь? — Нет. — Почему? Он пожал плечами. — Ночь ваша. Она кивнула. Ответ ей не понравился. Наверное, поэтому и остался в голове. Через несколько минут Савва протянул руку. — Ноутбук уберите. — Зачем? — Разольёте. — Что? Он показал на чашку, стоявшую опасно близко к клавиатуре. — А. Ася передвинула ноутбук. Это было настолько обычное замечание, что ей стало легче. Она сидела, слушала трубу и смотрела на семь остановившихся часов. На одном циферблате было без десяти шесть. На другом полночь. На третьем — три семнадцать. Ася подумала, что неплохо было бы спросить, почему их семь, но не спросила. В эту ночь вопросов и так стало слишком много. Савва убрал её пустой стакан. — Ещё? — Нет. — Наконец-то. — Не портите момент. — Хорошо. Ася потянулась за чашкой. — И всё-таки. Люди сами сюда приходят? Савва посмотрел на неё поверх кофейной чашки. — Иногда. — Как находят дверь? — Так же, как вы. — Я её не искала. — Вот. Он отвернулся к полке. Ася медленно поставила чай. — Вы знали, что я приду? — Нет. — Тогда почему смотрели так, будто знали? — Я так на всех смотрю. — Сколько сегодня было людей? — До вас? — Да. — Никого. — А две Людмилы? Савва остановился. Потом улыбнулся. — Соврал. — Зачем? — Разговор поддержать. — Вы ужасный человек. — Возможно. Ася заметила эту улыбку. Короткую, усталую, почти виноватую. — Скользкий тип. — Это уже ближе. Он снова протёр стакан, хотя стакан был чистый. Ася открыла ноутбук в последний раз. Письмо не ушло. Она ничего не изменила. Просто посмотрела на список адресатов. На сотрудников. Клиентов. «Север». Бухгалтера. Бывших работников. Там оставались люди, которым эта информация действительно могла быть нужна, и люди, которых она добавила только затем, чтобы Катя почувствовала удар сильнее. Савва подошёл ближе, забрал пустую чашку и спросил: — Скольким людям вы собираетесь испортить утро? Ася посмотрела на него. На этот раз он не улыбался.