Бар "До утра"

Глава 3. Никаких решений до утра

— Скольким людям вы собираетесь испортить утро?

Ася посмотрела на экран. Вопрос был неприятный хотя бы потому, что ответ на него можно было посчитать. Сотрудники — тридцать два человека. Клиенты — двадцать семь. Подрядчики, бывшие сотрудники, бухгалтерия, юристы, несколько знакомых из отрасли. С «Севером» выходило за восемьдесят. Она не знала, зачем добавила половину этих людей. Час назад всё казалось необходимым: чем шире разойдётся письмо, тем меньше у Кати останется возможности сделать вид, что ничего не произошло.

— Я никому не собираюсь портить утро. Я сообщаю факты. Савва кивнул и понёс чашку к мойке.

— Что?

— Ничего.

— Нет, вы опять сделали это своё лицо.

— Какое?

— Будто я сказала что-то глупое.

— У меня одно лицо.

— Повезло.

Он открыл кран. Вода зашумела. Ася смотрела на список адресов. Среди них был человек по фамилии Краснов. Она несколько секунд вспоминала, кто это, потом поняла: бывший подрядчик, с которым они не работали четыре года. Зачем ему знать про кредит Кати, объяснить было невозможно. Ася удалила Краснова. Потом вернула. Савва мыл чашку и не смотрел. Она снова удалила.

— Вы специально молчите?

— Мою посуду.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что вы меня раздражаете.

— Это уже обсуждали.

Он вытер руки и вернулся к стойке. Ася повернула ноутбук к себе и закрыла список адресатов.

— Если человек сделал подлость, почему остальные не должны об этом знать?

— Могут знать.

— Вот.

— Вот.

— Вы можете говорить чуть подробнее?

Савва сел на высокий табурет с внутренней стороны стойки. До этого Ася почему-то считала, что бармены не сидят. Он выглядел уставшим. Под глазами были тёмные круги, на локте рубашки маленькое пятно, которое не отстиралось. Ничего загадочного. Мужчина, который слишком долго работает по ночам.

— Что вы хотите от письма?

— Я уже сказала.

— Не мне.

— Предупредить людей.

— Тогда оставьте тех, кого нужно предупредить. Ася посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Я думала, сейчас будет лекция.

— Поздно.

— Для лекции?

— Для всего.

Она усмехнулась, но без удовольствия. Выделила несколько адресов. Бывшие сотрудники. Старые подрядчики. Люди, которые давно не имели отношения к компании. Удалять их оказалось проще, чем она ожидала. С каждой исчезнувшей строкой письмо становилось меньше похоже на бомбу, но от этого не становилось добрее.

— А клиенты?

— Я откуда знаю?

— Они должны понимать, что происходит.

— Тогда оставьте.

— Вы ужасно бесполезный.

— Я предупреждал.

Ася оставила клиентов. Почти всех. Потом увидела среди них маленькую компанию, с которой они закончили проект полгода назад и больше не общались. Убрала. Потом ещё одну. Савва смотрел на пустой зал.

— Катя была рядом, когда умер отец? Ася подняла голову.

— Почему спрашиваете?

— Вы несколько раз это упомянули.

— Она была в офисе. Я — нет.

— Я не про офис. Ася закрыла ноутбук. Разговор перестал нравиться окончательно.

— Была. Савва ждал.

— Она приехала в больницу. Потом домой. Организовала похороны. Я вообще мало помню ту неделю.

— Ясно.

— Что вам ясно?

— Ничего. Просто спросил.

Ася взяла стакан воды. Вода была прохладная, с привкусом железа. Она подумала, что в хороших барах сейчас кладут огурец, базилик, апельсин или ещё что-нибудь, чтобы вода выглядела как услуга. Здесь вода была водой. На столе лежала пачка бумажных салфеток без логотипа.

— Она держала компанию, пока меня не было, — сказала Ася. — Месяца три, наверное. Потом я вернулась.

— Полностью?

— В смысле?

— Вернулись.

— Я работала.

— Это не ответ. Ася поставила стакан.

— Вы психотерапевт?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— К психотерапевту я хотя бы не пришла бы случайно. Савва пожал плечами. Он не настаивал, и именно поэтому Ася продолжила.

— Я вернулась через две недели. Сначала на несколько часов. Потом нормально. Встречи, клиенты, презентации. Всё делала.

— Деньги?

— Что деньги?

— Смотрели? Она вспомнила папки в облаке, которые открыла сегодня впервые за несколько месяцев.

— Катя занималась финансами.

— До смерти отца тоже?

— Мы делили. Она больше внутренним, я больше продажами и продуктом.

— А потом?

— Потом временно всё взяла на себя.

— Сколько длилось временно? Ася хотела ответить быстро, но не получилось.

— Долго. Савва кивнул.

— Только не начинайте.

— Я ничего не начал.

— По лицу видно.

— У меня одно лицо.

— Да пошли вы.

— Туда тоже поздно. Ася почти рассмеялась, но удержалась. Ей не хотелось давать ему удовольствие.

— Хорошо. Я могла больше смотреть за деньгами. Допустим. Это не даёт ей права брать кредит за моей спиной.

— Не даёт.

— И продавать долю.

— Не даёт.

— Вот. Значит, всё.

— Что всё?

— Она виновата.

— Возможно.

— Господи, опять.

— Я не видел договор.

— Я показывала.

— Я не читал.

— Почему?

— Не хотел. Ася посмотрела на него с искренним раздражением.

— Зачем тогда вообще слушаете? Савва снял с полки бутылку, проверил пробку и поставил обратно.

— Вы пришли.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Несколько секунд они молчали. За окном всё ещё была темнота. Не ночной двор, не стена соседнего дома — просто чёрное стекло. Музыка закончилась. Игла тихо шуршала по пластинке. Ася встала и сама сняла её с проигрывателя.

— Так можно?

— Уже сделали.

Она посмотрела на конверты. Большинство были без подписей на русском. Старый джаз, французские песни, оркестры, которых она не знала. На одном конверте кто-то ручкой написал дату — «1978». Бумага была мягкая от времени.

— Эти пластинки ваши?

— Теперь да.

— А раньше?

— Люди оставляли.

— Зачем?

— Не знаю.

— Вы всё время говорите «не знаю».

— Удобное выражение. Ася выбрала пластинку наугад.

— Ставьте.

— Я?

— Вы уже хозяйничаете.

Она поставила иглу. Заиграл мужской голос, негромкий и немного хриплый. Песню Ася не знала. Савва поправил громкость.

— Нормально?

— Да. Ася вернулась к ноутбуку.

В письме было много правильного. Именно это и мешало. Катя действительно скрыла кредит. Договор действительно существовал. Переговоры с «Севером» действительно шли. Ася могла удалить половину прилагательных, и суть не менялась. Она переписала первый абзац. Потом второй. Убрала слова «предательство» и «манипуляция». Они казались точными час назад, теперь выглядели так, будто она заранее объясняла людям, что те должны чувствовать. Савва молчал.

— Вы можете не смотреть?

— Я не смотрю.

— Чувствую.

— Это уже не ко мне. Ася повернула экран сильнее к себе.

— Не надо было читать его вслух.

— Я не просил.

— Просили.

— Когда? Она остановилась. Действительно. В этой версии ночи он не просил. Она сама начала читать.

— Ладно.

— Что?

— Ничего.

Савва взял газету с нижней полки. Газета была сложена вчетверо. Ася увидела дату, но не успела разобрать год. Он заметил взгляд и перевернул её.

— Это уже смешно.

— Что?

— Вы прячете газету.

— Не прячу.

— Покажите дату.

— Зачем?

— Хочу понять, сколько здесь вещей не на своём месте. Савва протянул газету. Она была позавчерашняя. Ася разочаровалась.

— Что ожидали?

— Не знаю. Тысяча девятьсот шестьдесят третий.

— Та справа. Она повернулась к стойке с прессой. Савва улыбнулся.

— Шучу. Ася бросила в него салфеткой. Та упала, не долетев.

— Сволочь.

— Вот это уже больше похоже на бар.

Она села обратно. Злость понемногу уходила. Не к Кате — из тела. Осталась тяжёлая ясность, в которой всё выглядело хуже. Раньше хотелось действовать. Теперь приходилось думать. Ася снова открыла мессенджер. Последнее сообщение от Кати было тем же. «Пожалуйста». Ничего после. Она набрала ответ. «В 10 утра встреча в офисе. Ты, я, бухгалтер и юрист. До этого ничего не подписываешь». Посмотрела на текст. Связи не было, но сообщение сохранится. Отправила. Рядом появился серый значок.

— Вот, — сказала она. Савва поднял глаза от газеты.

— Что?

— Я ей ответила.

— Поздравляю.

— Можно чуть больше энтузиазма?

— Ночью он закончился. Ася убрала телефон.

— Она всё равно может не прийти.

— Может.

— Может утром подписать сделку.

— Может.

— Может забрать деньги и исчезнуть.

— Может.

— Вы очень поддерживаете.

— Вы перечисляете варианты.

— Я нервничаю.

— Вижу.

— И что делать? Савва сложил газету.

— Сейчас?

— Да.

— Ничего. Ответ был настолько простой, что Ася сначала решила, что он снова издевается.

— Это ваш совет?

— Нет.

— Тогда что?

— Сейчас три часа ночи. Ваш юрист спит. Бухгалтер, скорее всего, тоже. Банк закрыт. Катя не отвечает. Вы хотите что-то сделать только потому, что не можете ничего сделать. Ася смотрела на него. Это была самая длинная фраза, которую Савва произнёс за весь вечер.

— И?

— И посидите.

— Вы могли сразу так сказать.

— Вы бы не посидели.

— Откуда вы знаете?

— Вы пришли с ноутбуком под дождём. Она посмотрела на ноутбук.

— Это убедительно. Савва снова развернул газету. Ася посидела. Через несколько минут стало невыносимо.

— А вы сами что здесь делаете?

— Работаю.

— Ночью.

— Бар.

— Каждый день?

— Не каждый.

— Когда?

— Когда открыт.

— А кто решает, когда открыт? Савва перевернул страницу.

— Не я.

— Хозяин?

— Можно сказать.

— И где он?

— Не знаю.

— Вы вообще встречались? Он посмотрел поверх газеты.

— Ася.

— Что?

— Вам обязательно всё объяснять?

— Желательно.

— Почему?

Она хотела ответить: потому что иначе страшно. Но это прозвучало бы слишком честно.

— Я люблю понимать, что происходит.

— Сегодня плохо получается.

— Именно.

— Потерпите до утра. Он снова опустил глаза.

Ася встала и пошла по залу. За одним столиком лежала забытая зажигалка. На другом — шахматная фигура, чёрный конь, хотя доски рядом не было. На стене висело небольшое зеркало. В углу стоял автомат с сигаретами, старый и выключенный. Она дёрнула ручку. Ничего.

— Курить нельзя?

— Здесь нет.

— Сигареты же есть.

— Автомат не работает.

— Почему не выбросите?

— Не мешает.

Ася провела пальцем по потёртой красной краске. На боковой панели кто-то процарапал инициалы. Ниже была дата — 1991.

— Этот бар давно существует? Савва не ответил. Ася повернулась. Он читал.

— Савва.

— Мм?

— Давно?

— Да.

— Сколько?

— Давно.

— Вы всегда тут работали?

— Почти.

— А фотография в коридоре? Газета опустилась.

— Какая?

— Где вы за стойкой.

— Там много фотографий.

— На той вы выглядите точно так же.

— Хороший фотограф.

— Она старая.

— Я хорошо сохранился.

— Сколько вам лет?

— Устал считать.

Ася несколько секунд смотрела на него. Он спокойно выдержал взгляд. На лице ни игры, ни желания впечатлить. Просто человек, который не хотел отвечать.

— Ладно, — сказала она. — Потом.

— Лучше никогда.

Ася вернулась к стойке и заметила над ней деревянную планку. На внутренней стороне, куда посетители обычно не смотрели, были выцарапаны буквы. Она наклонилась. «НИКАКИХ ОКОНЧАТЕЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ ДО УТРА». Буквы были неровными, старые царапины потемнели.

— Вот. Савва поднял голову.

— Что?

— Нашла вашу философию. Он посмотрел на надпись.

— А.

— Это правило?

— Да.

— Чьё?

— Бара.

— Что будет, если нарушить?

— Ничего хорошего обычно не бывает.

— Нет, конкретно. Меня не выпустят?

— Выпустят.

— Телефон сломается?

— Нет.

— Дверь исчезнет?

— Может исчезнуть и без этого. Ася выпрямилась.

— Значит, это просто совет.

— Правило.

— Которое можно нарушить.

— Почти любое можно.

— Тогда оно бессмысленное.

— Не сидите на стойке.

— Что?

— Ещё одно правило. Тоже можно нарушить. Ася посмотрела на край стойки, куда только что опёрлась бедром.

— Я не сижу.

— Хорошо.

— Вы специально уходите от разговора?

— Да. Ответ прозвучал так просто, что она снова рассмеялась.

— Ладно. Никаких окончательных решений до утра. Почему? Савва некоторое время смотрел на надпись.

— Потому что сюда редко приходят люди, которым спокойно.

— И?

— Всё.

— Нет, не всё.

— Всё. Ася ждала. Он взял её стакан и долил воды.

— Если утром я всё ещё захочу отправить письмо?

— Отправите.

— Если захочу закрыть компанию?

— Закроете.

— Если решу больше никогда с ней не разговаривать?

— Не разговаривайте.

— Тогда бар ничего не меняет.

— Может быть.

— Зачем он вообще нужен? Савва поставил графин.

— Чтобы между «хочу» и «сделал» иногда прошло несколько часов. Ася замолчала. Он тоже. Фраза была обычной. Не особенно красивой. И от этого действовала хуже. Ася снова села.

— Вам кто-то сказал открыть такой бар?

— Нет.

— Сами придумали?

— Почти.

— А почему?

— Было свободное помещение. Она посмотрела на чёрное окно.

— Конечно.

— Аренда недорогая.

— Не сомневаюсь.

Савва пошёл к дальнему столу и начал собирать какие-то пустые стаканы, хотя Ася точно помнила, что при её приходе стол был чистым.

— Откуда это? Он посмотрел на стаканы.

— Что?

— Они здесь были?

— Были.

— Я не видела.

— Значит, не заметили. Ася хотела поспорить, но устала. Вместо этого открыла письмо снова.

Оставила в адресатах бухгалтера, юриста, руководство компании и себя. Клиентов перенесла в черновик отдельного сообщения. «Север» оставила. Потом убрала. Потом снова оставила. Савва вернулся.

— Что с «Севером»?

— Откуда знаете?

— Вы пять минут смотрите на один адрес.

— Не знаю, писать им или нет.

— Они завтра встречаются с Катей?

— В двенадцать.

— Тогда узнаете после разговора.

— А если она с ними всё уже решила?

— Тогда письмо не отменит договор. Ася нахмурилась.

— Вы всё-таки иногда умеете быть полезным.

— Не рассказывайте никому. Она убрала «Север». Теперь письмо выглядело почти служебным. «Сегодня мне стало известно…» Кредит. Сумма. Дата. Переговоры о продаже доли. Требование приостановить любые действия до совместной встречи. Всё.

Ни одной фотографии. Ни одной старой обиды. Ни Сергея, ни Даши со свечами, ни случайных клиентов. Ася прочитала текст.

— Это уже не то.

— Что?

— Я хотела другое.

— Что? Она задумалась. Ответ оказался некрасивым.

— Чтобы ей стало страшно. Савва не удивился.

— Понятно.

— И больно.

— Тоже понятно.

— Нормальный человек сейчас должен сказать, что это плохо.

— Вы и сами знаете.

— А если я всё равно хочу?

— Хотите.

— И что с этим делать? Савва пожал плечами.

— Ничего. Хотеть можно.

— Очень удобно.

— Действовать не обязательно.

Ася посмотрела на него. Он не добавил ничего. Не объяснил, что месть разрушает мстящего, что нужно отпускать обиды или что любовь важнее денег. За это она была ему почти благодарна.

— Я не хочу её прощать.

— Не прощайте.

— И понимать не хочу.

— Не понимайте.

— Она была мне ближе сестры.

— У вас есть сестра?

— Нет.

— Тогда сравнение слабое. Ася бросила в него второй салфеткой. На этот раз попала в плечо.

— Вот теперь лучше, — сказал он. Они замолчали.

За окном темнота начала чуть сереть. Или Асе показалось. Телефон показывал четыре сорок семь. Часы над стойкой по-прежнему стояли каждый на своём времени. Усталость пришла совсем другая. Та, что бывает после долгого скандала, даже если скандала не было. Тело внезапно вспоминает, что оно тоже участвует. Ася положила голову на руки.

— Я на пять минут.

— Спите.

— Не усну. Через несколько секунд она уснула. Ей не приснилось ничего.

Проснулась от звона чашки. Савва ставил её на стойку осторожно, но блюдце всё равно стукнуло.

— Сколько?

— Пять тридцать восемь.

Ася подняла голову. Шея болела. Щека затекла. На рукаве осталась полоска от собственной молнии.

— Я долго?

— Не очень.

— Почему не разбудили?

— Зачем?

Она посмотрела на окно. Оно уже не было чёрным. За стеклом стоял серый свет, но города всё равно не видно. Телефон показывал сеть. Сообщения начали приходить одно за другим. Почта, мессенджеры, новости, банк. Обычная жизнь возвращалась с неприятной скоростью. Первым Ася открыла сообщение от Кати. «Буду в 10. Никому ничего не отправляй до встречи. Я серьёзно». Ася прочитала дважды. Потом открыла письмо. Сокращённый вариант лежал в черновиках. Старый тоже сохранился в истории. Палец снова оказался возле «Отправить». Теперь связь была. Савва стоял у кофейной машины.

— Кофе?

— Да.

— С молоком?

— Чёрный. Он нажал кнопку. Машина загудела. Ася снова посмотрела на письмо.

Можно отправить сейчас. Уже утро. Правило соблюдено. Совесть чиста, если у правил вообще есть такая функция. Савва поставил кофе.

— Ну?

— Что?

— Утро.

— Похоже.

— Значит, можно. Он не подошёл к ноутбуку. Ася посмотрела на письмо ещё раз. Закрыла.

— Я сначала поговорю. Савва кивнул.

— Всё?

— Всё.

— И никаких поздравлений?

— Вы хотите?

— Нет. Она выпила кофе. Он был крепкий, дешёвый и хороший.

— Вы специально не радуетесь?

— Чему?

— Тому, что я не отправила.

— Вы можете отправить через час. Ася поставила чашку.

— Спасибо, что напомнили.

— Пожалуйста.

— Ненормальный.

— С утра особенно.

Она допила кофе и пошла за пальто. В коридоре остановилась у старой фотографии. Савва на ней действительно выглядел так же. Не похожим. Тем же. Ася сняла рамку со стены и попыталась прочитать надпись на обратной стороне. «Лида. Первый снег». Дата была стёрта. Или её никогда не писали.

— Не отрывайте, — донеслось из зала.

— Я смотрю.

— Все так говорят. Ася повесила фотографию обратно.

У двери наверху стало светло. Она поднялась по ступеням и взялась за ручку.

— Ася. Она обернулась. Савва стоял за стойкой с её пустой чашкой.

— Что?

— Вы не заплатили.

— Наконец-то. Сколько?

— За виски — ничего.

— А за чай?

— Потом.

— Что значит потом?

— Потом и значит. Она достала кошелёк.

— Карта? Наличные?

— Не подойдут.

— Вы вчера уже говорили. Тогда чем? Савва посмотрел на чашку с синей полосой.

— Разберёмся.

— Звучит как мошенничество.

— Не исключено. Ася положила кошелёк обратно.

— Хорошо. В следующий раз.

— Да. Она остановилась.

— Я не говорила, что будет следующий раз.

— Я тоже. Ася открыла дверь.

Снаружи был мокрый московский двор. Аптека продолжала работать. У входа курил курьер. На асфальте лежали два окурка, пластиковый стакан и размокший чек. Город выглядел так, будто всю ночь ничего особенного не происходило. Она вышла, сделала несколько шагов и обернулась. Зелёная дверь ещё была на месте. Ася достала телефон и сфотографировала её. На экране появилась кирпичная стена. Она опустила телефон. Дверь. Подняла. Стена. Ася попробовала ещё раз. То же самое. Курьер посмотрел на неё, потом на стену.

— Девушка, всё нормально?

— Нет.

Он кивнул так, будто это был самый обычный ответ в шесть утра, и затянулся сигаретой. Ася убрала телефон и пошла к арке. Она успела пройти метров двадцать, когда почувствовала что-то тяжёлое в кармане пальто. Сунула руку и достала маленький латунный ключ. К нему была привязана сложенная вдвое бумажка. Ася раскрыла её. Почерк был крупный и неровный. «ЧАЙ НЕ ОПЛАЧЕН». Ниже: «ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА. ПОЛНОЧЬ». Ася посмотрела назад. Между аптекой и кирпичной стеной уже ничего не было.

Глава 4. Бар, которого не было

В десять утра Катя не пришла. Ася знала об этом уже в десять минут десятого, но до половины одиннадцатого продолжала смотреть на стеклянную дверь переговорной каждый раз, когда в коридоре кто-нибудь проходил. Пришёл юрист Семён, пришла Марина из бухгалтерии, дважды заглянул Игорь, потом принесли воду, которую никто не заказывал. Катя не появилась. Телефон у неё был включён, сообщения доставлялись, звонки уходили в пустоту. В девять сорок она написала только: «Мне нужно несколько часов. Ничего не делай». Ася ответила: «У тебя их было восемь месяцев». После этого переписка закончилась.

Она сидела во главе длинного стола и чувствовала во рту вкус дешёвого кофе из странного бара, хотя после него успела выпить ещё две чашки нормального. Ночь казалась чужой. Если бы не латунный ключ в кармане пальто, можно было решить, что всё приснилось после виски и нервного срыва. Утром Ася специально прошла через тот двор. Между аптекой и стеной лежала грязная куча снега, пережившая неизвестно сколько московских оттепелей, стоял мусорный бак и тянулась труба. Никакой двери. Она даже зашла в аптеку и спросила девушку за кассой, что находится в соседнем помещении.

— В каком?

— Справа от вас. Девушка посмотрела в сторону стены.

— Там ничего нет.

— Вообще?

— Там стена.

— Я вижу, что стена. За ней что?

— Не знаю. Двор, наверное.

Ася купила пластырь, хотя пластырь ей был не нужен. Почему-то показалось неудобным просто уйти. Потом вышла, сунула руку в карман и снова потрогала ключ. Он был на месте. Теперь ключ лежал перед ней под столом, зажатый в ладони.

— Ася. Она подняла голову.

Марина смотрела на неё поверх очков. Марине было пятьдесят два, она работала с ними девятый год и относилась к владельцам компании с одинаковой смесью терпения и неприязни. В её представлении предприниматели существовали главным образом для того, чтобы портить хорошо составленные таблицы.

— Я спрашиваю: ты этот договор раньше видела?

— Нет.

— Совсем?

— Марин, если бы я его видела, мы бы сейчас здесь не сидели. Марина пожала плечами.

— Люди разные бывают. Семён кашлянул.

— Давайте без философии.

— Это не философия, — сказала Марина. — Это бухгалтерия.

Она разложила перед собой документы. Бумаги Ася утром распечатала сама, хотя ненавидела бумагу и последние пять лет убеждала всех перейти на электронный документооборот. Сейчас ей хотелось держать происходящее в руках. Экран позволял закрыть файл и на секунду сделать вид, что его нет. Бумага такой доброты не предлагала. Семён взял кредитный договор.

— С юридической точки зрения история неприятная, но пока не катастрофическая. Нужно смотреть устав, полномочия директора на момент подписания, корпоративные решения. Кто был генеральным?

— Катя.

— Формально она могла заключать сделки в пределах определённой суммы без отдельного согласования участников.

— Пять миллионов — это определённая сумма?

— Возможно.

— Прекрасно.

— Я не говорю, что всё законно. Я говорю, что сначала надо проверить. Марина сняла очки.

— Кредит был нужен. Ася повернулась к ней.

— Что?

— Я сказала: кредит был нужен.

В комнате стало тихо. За стеклом две девушки из отдела продаж прошли к кухне, одна что-то рассказывала второй и смеялась. Ася позавидовала им с неожиданной силой. У них сегодня была обычная рабочая проблема: выполнить план, ответить клиенту, придумать причину уйти пораньше. До вчерашней ночи у Аси тоже были нормальные проблемы.

— Ты знала? Марина снова надела очки.

— О кредите — да.

— Восемь месяцев?

— Не восемь. Я подключилась позже.

— И молчала?

— Перед кем? Ася даже не сразу нашлась.

— Передо мной.

— Я бухгалтер. Мне генеральный директор принёс договор, банковские документы и сказал отражать платежи. Я отражала.

— Ты знала, что я не в курсе?

— Я не знала, что ты не в курсе.

— Марин.

— Что «Марин»? Вы партнёры двенадцать лет. Мне нужно было каждую неделю выяснять, разговариваете вы друг с другом или нет? Семён медленно отодвинул от себя ручку.

— Давайте спокойно. Ася посмотрела на него.

— Ещё раз скажешь «спокойно», и я тебя уволю.

— Я внешний юрист.

— Тогда перестану платить.

— Уже лучше. Марина подавила улыбку.

Ася заметила это и почему-то тоже чуть не улыбнулась. Злость никуда не исчезла, просто была слишком большой, чтобы помещаться в ней непрерывно.