Ярость 3

— Помянули лихо?

— Похоже, — ответил я, нашаривая ремень безопасности. — Ты бы тоже пристегнулся.

Он не стал возражать, щёлкнул замком. Я попытался ускориться, машину тут же начало подбрасывать на ухабах.

— Сука! — выругался Женя через несколько секунд. — В натуре мутант!

Я бросил быстрый взгляд в окно, но ничего не увидел. Зато уловил движение в зеркале заднего вида. И хотя его ужасно трясло, я всё же разглядел бегущую серую фигуру, напоминающую помесь обезьяны и гиены.

— Два, — сообщил я, добавляя ещё десяток километров в час к нашей скорости.

От человека в преследующих нас существах мало что осталось, хотя раньше они, несомненно, передвигались на двух ногах, умели говорить, писать, пользоваться смартфоном. Ходили на работу, в торговые центры, ездили отдыхать. Любили кого-то, заводили семьи, дружили. Но вирус или какая-то другая дрянь изменили их до неузнаваемости. Превратили в хищников, даже суперхищников, подняли на самую вершину пищевой цепочки. Ну, почти на вершину, потому что мы, люди, всё ещё сопротивлялись. И даже иногда побеждали.

— Хитрые, падлы! — продолжал ругаться Евген.

Я понял, о чём он — нас преследовали слева, лишив возможности стрелять через окно. Второй вообще бежал почти в мёртвой зоне, будто помнил или заново узнал, как устроены зеркала на автомобилях. Джип не был оборудован защитой от заражённых: ни бронещитков, ни решёток. Последние, впрочем, зачастую только вредили, предоставляя мутантам лишнюю возможность зацепиться. От кенгурятников народ тоже быстро отказался, по той же причине. Вместо него ставили, как здесь, усиленный бампер-таран, зачастую просто кусок трубы. Но он нам мало чем мог помочь. Весь вопрос — что затеяли твари?

Только подумал, как сам выругался в полный голос — путь преградила огромная лужа. Дорога ныряла в неё, словно в небольшой распадок, а это могло означать приличную глубину. И пусть на «Ниссане» стоял шноркель34, я не мог рисковать, окунясь в незнакомую воду. Питек, идеально подгадав момент, когда я снижу скорость, прыгнул из кустов.

— Окно! — заорал я, врубая полный привод и забирая сильно вправо, чтобы хотя бы одной стороной ехать по грунту.

Евген закрутил ручку, но из-за тряски не смог сразу поднять стекло. Питек неестественно быстро взобрался на крышу. Я хотел было вытащить пистолет, но едва не выпустил руль из левой ладони. Джип плюхнулся, подняв грязную волну, которая залила лобовое стекло. На мгновенье в машине стало темно. Серая лапа скользнула в не до конца закрытое окно, скрюченные когти попытались вцепиться Евгену в лицо. Я вильнул рулём, «Ниссан» перепрыгнул через край колеи, завалился на правую сторону, заставив сердце ёкнуть. Не хватало ещё и перевернуться до кучи! Но старичок не подвёл, вытянул. Питек, хоть и свалился с крыши, успел ухватиться за край стекла. Евген в два движения ручки поднял окно, зажав его пальцы. Тварь разинула пасть, пытаясь укусить стекло, когда не получилось, извернулась, закинула задние лапы на пулемёт и начала яростно вырываться. Я чудом успевал следить и за ней, и за дорогой, хотя больше, конечно, за дорогой. Новый рывок рулём, на сей раз влево. Очередная волна грязи, с которой не сразу справились дворники. Джип поплыл на донной жиже, ушёл было в занос, но в следующий миг колёса сцепились с твёрдым грунтом, и машина рванулась вперёд.

Серый высвободил лапу и, продолжая висеть на пулемёте, принялся колотить по боковому окну. Что-то тяжёлой ударило по крыше, в следующий миг на лобовое стекло свесилась харя мутанта. Этот тоже знал, что стёкла можно разбить, потому что попытался это сделать. Нас спасла очередная кочка — «Ниссан» подпрыгнул, удар вышел смазанным. Я утопил педаль в пол и тут же дал по тормозам. Сработало — второго питека снесло с крыши, он даже скатился с капота. Я снова бросил машину вперёд, но слишком много захотел от дизеля — это не «ламба», чтобы за две секунды до сотни разогнаться. Тварь легко запрыгнула на капот и внезапно как-то неловко ринулась в сторону. Совсем неловко, потому что рывок вышел слабым и неуклюжим. За рёвом движка я едва различил гулкий звук выстрела. Второй питек моментально исчез.

Мы сидели, что называется, ни живы, ни мертвы, глядели друг на друга и пытались сообразить, что делать дальше. Упавший с капота серый поднялся, сильно припадая на левую сторону, попытался уйти в лес.

— Ну вот уж хуюшки! — сказал я, вырывая из кронштейна на потолке АКСУ и открывая дверь.

Чтобы добить существо понадобилось две очереди — всё же они были поразительно живучи. Евген предусмотрительно вылезать не стал, но опустил окно, держа наготове свой автомат. Неведомый стрелок не показывался. А он был, я видел здоровенную дыру в боку твари.

— Выходи, поговорим! — крикнул я, отводя в сторону руку с оружием.

Метрах в двадцати закачались ветки, на дорогу вышли трое парней. Одному где-то под тридцать, второй помоложе, третьему врядли исполнилось двадцать. В руках у тех, что старше, двустволки, самый юный вооружён луком. Евген вылез из машины, но отходить не стал, пристроился у открытой двери, взял «калаш» на изготовку. Парни тем временем произвели самое нелепое действие из возможных — вынули из ружей патроны, и в разложенном виде повесили дробовики на плечо прикладом назад, то есть максимально неудобно для перезарядки. Лучник и вовсе положил своё оружие и колчан на землю. Я глядел на эти манипуляции, соображая, какого хрена они творят, и не находя ни единого разумного объяснения.

— Здрасьте! — крикнул самый старший. — Вы к нам? Мы налог уже платили в этом месяце.

— Налог? — переспросил я себе под нос. — Какой ещё, нахер, налог?

Парни не могли меня услышать, но заметили заминку, переглянулись и, как по команде, схватились за стволы.

— Не-не-не! — я вскинул автомат. — Даже не думайте! Ну-ка, положили свои пукалки и отошли назад. Робин Гуда это тоже касается.

Успевший поднять лук парнишка посмотрел на главаря.

— Чё не ясно, петушьё? — рявкнул Евген. — Дырок лишних наделать вам, что ли?

Охотнички вняли-таки голосу разума, положили оружие и отошли назад на пару шагов.

— Ещё! — скомандовал я, подбираясь ближе.

Шорох обуви сзади подсказал, что Женя тоже приблизился. Теперь нас с парнями разделяло метров пять. Евген быстро забрал двустволки, лук же просто откинул в кусты. «Робин Гуд» поморщился, но возмущаться не стал. Зато заговорил старший:

— Послушайте, мы ничего никому не скажем. Вы просто проедете, и всё. Масло же нас накажет, если узнает, так что нам выгодно держать рот на замке. Мы же помогли вам с морфом, так что…

— Узнает что? — уточнил я.

— Ну, что вы тут были. Вы же, ну, сваливаете от него, так? Мы вам помогли, вы нас отпускаете. Услуга за услугу. А нам выгодно молчать.

Я мало что понимал, но ясно видел испуг в их глазах.

— Жень, ты знаешь, кто это такие? — спросил я Евгена не оборачиваясь.

— С Котихи поселенцы, наверное, — сразу ответил он. — В этой стороне нет других деревень.

— Вы с Котихи? — уточнил я.

— Да. Но мы никому не скажем, что…

— Погодь, не тараторь. С чего вы решили, что мы от кого-то сваливаем?

— Так это, машина, ну, у вас, их. Масловских, в смысле. Но вы одни, а они одни не ездят. Так что…

— О, так ты у нас Шерлок Холмс, стало быть? Хорошо. А Масло за что вас накажет?

— Известно, за что. За то, что беглых пропустили.

— Угу. И что, много беглых пропускаете?

— Ну-у, как сказать? Не то чтобы много, но есть. За последний месяц вы третьи. Просто мы не знали, так бы в кустах отсиделись, и всё. Но на вас напали, и мы подумали…

— Ясно. То есть вы ещё и самаритяне? Хорошо. Шерлок, ты машину умеешь водить? — Я кивнул на джип.

— Умею.

— Отлично. Тогда за руль, Робин на заднее сиденье. Ватсон, — на ходу придумал я кличку последнему из группы, — заместо пассажира. Надеюсь, ни у кого из вас глупых мыслей не появилось? А то моему товарищу сделать дырки, как здрасьте.

— Э-э, а можно лук забрать? — внезапно обнаглел Робин Гуд.

Я хотел было отказать в максимально грубой форме, но затем подумал, что сделать подобное оружие не так-то просто. Не игрушку, а именно оружие, с которым можно охотиться. Эти люди не были бандитами, и мы тоже, так что какого хрена?

— Садись в машину, — повторил я, а затем сам подобрал лук и колчан, закинув в багажный отсек.

Лучник пристроился между нами на заднем сидении. «Шерлока» и «Ватсона» заставили пристегнуться.

— Куда ехать-то? — спросил новоявленный водитель, подстраивая под себя зеркало заднего вида.

— Так в Котиху твою. Побакланим с вашими старшими. Езжай аккуратно, поцарапаешь, сам будешь красить.

Тот уныло кивнул, явно не оценив моего шутливого настроения. Я ещё раз посоветовал всем не заниматься героизмом в дороге. Уточнил, долго ли ехать?

— Час-полтора, — ответил «Шерлок». — Так-то недалеко, но там в одном месте ветром дерево повалило, наши ещё не убрали. Не проедем, наверное.

— У нас бензопила есть, так что проедем. Кати по короткому пути. Кстати, а вы что на дороге делали?

— Морфы козу позавчера украли, надо было выследить, пока ещё чего не натворили.

— Кто украл? — снова не понял я, хотя уже слышал это слово пару минут назад.

— Морфы. Ну, изменившиеся мутанты. Вы что, никогда про них не слышали?

— А, эти. Слышал и видел. Убил даже парочку. Но у нас их по-другому зовут.

— У вас?

— Ага. Сами мы не местные, на вокзале украли все деньги, подайте на билет до Петропавловска-Камчатского.

— Чё, в натуре с Камчатки? — в изумлении повернулся «Робин», никогда не слышавший, похоже, этой фразы.

— Нет, ещё дальше.

Он помолчал, явно обмозговывая ответ и всё ещё не догоняя, что я просто издеваюсь.

— А что там дальше?

— Северный полюс, бля, — буркнул Евген.

До парня, наконец, дошло, он насупился. По напряжённым затылкам сидящих впереди было похоже, что оба что-то кроят.

— Надеюсь, вы ничего такого не задумали? — поинтересовался я, вынув из рукоятки пистолета магазин и вставив обратно. Чисто чтобы клацнуло.

— Нет! Нет! — принялись убеждать меня охотнички.

— Хорошо. Так и что эти ваши морфы? Кстати, а почему именно так назвали?

— Ну, типа, метаморфоза произошла. Метаморфы. Сокращённо — морфы.

— Во как. Научный подход, типа? И что, их прямо из лука можно подстрелить?

— Не, лук так, для охоты. На птицу, если попадётся. Патронов-то мало.

— А посерьёзней дробана ничего нет, что ли?

— Так ваши, ну, в смысле, масловские не разрешают!

— А двустволки разрешают?

— Да. Защищаться же надо чем-то. Козу утащили, а налог с неё никто не спишет.

— Что за налог? Ну-ка поподробней.

Оказалось, банда обложила поселения в округе натуральной податью. В прямом смысле натуральной — в виде масла, яиц, молока, овощей и… самогона. К вопросу подошли серьёзно: описали весь скот, сколько соток под огороды, под теплицы и так далее. Вычислили нормы выхода и назначили ежемесячный процент. Всё по-честному, пятьдесят на пятьдесят. Тебе половину и мне половину. Неурожаи, происки хищников, стихийные бедствия, падёж скота в расчёт не принимались. Ежемесячно приезжала продразвёрстка и забирала оброк. За невыполнение плана карали. Когда штрафом, а когда и били. При этом Масло слыл хорошей «крышей», другие банды зверствовали, забирали что хотели, включая девчонок и молодых женщин. А этот даже оружие разрешил для защиты от заражённых. Правда, только одно- или двустволки, никаких полуавтоматов и уж тем более нарезных стволов. Он же ввёл «ритуал»: при виде бандитов деревенские обязаны были разрядить ружья и повесить их на плечо. Предусмотрительный был чертяка. Но не во всём, не во всём.

Трудно сказать, какой была Котиха до Катастрофы. Может, умирала, как типичная деревенька из глубинки. А, может, её поддерживали дачники или родственники последних аборигенов, приезжавшие сюда на лето. На природу, так сказать. А что, место хорошее: лес, речка, рядом ни трасс, ни заросших бурьяном полей, оставшихся от развалившихся колхозов. Подходит для выживания небольшой группы. В такое постапокалиптическое поселение деревню и превратили, обнеся забором из гофрированной жести и прочего доступного материала. Не от людей, от заражённых, конечно. Как водится, опутали «егозой», да ещё и укрепили по периметру рогатками. Ворота «крепости» охраняла одна башня, вторую построили с противоположной стороны. Возможно, там тоже был выезд. Я, во всяком случае, его бы точно сделал.

Внутрь мы предусмотрительно заезжать не стали, остановились метрах в пятидесяти, высадили охотничков. Вскоре ворота приоткрылись, появилась приветственная делегация — трое мужичков, во главе высокий, худой старик с аккуратной бородкой. Бороды, к слову, были у всех, поскольку бритьё превратилось в проблему. Я эти заросли на лице ненавидел, у меня от них вечно раздражение на шее появлялось. Да и кушать с волосищами вокруг рта не шибко удобно. Пока мародёрствовал, была возможность доставать кассеты для станка или одноразовые бритвы. Даже запас скопился. Экономил, конечно, скоблился раз в неделю. Но сейчас вынужден был ходить, как абрек.

Дед с компанией подошли ближе, я заметил, что у них нет никакого оружия. Поздоровались вежливо, но без подобострастия, хотя во взглядах читалась тревога. Я поздоровался в ответ, Евген ограничился кивком.

— Вы кто будете? — спросил я у старика.

— Брыков Николай Валентинович, глава поселения, — представился тот. — Что-то случилось? Это я разрешил охоту на морфов…

— Погодите паниковать, Николай Валентинович, — остановил я его. — Хотя да, случилось, тут вы угадали. У меня для вас две новости, и даже не знаю, какая лучше.

— О, вот как? — Брыков глянул на спутников, но на мой дружелюбный тон явно не повёлся. — А вы, простите, кто? Машина, если не ошибаюсь, Устину принадлежала. Но вас я не припомню, и вашего товарища тоже.

— А нас и не надо запоминать. Мы тут проездом, вот, парни нас выручили, а мы их подвезли. Услуга за услугу, так сказать. И не надо переживать насчёт Масла, — опередил я, видя, что дед собирается что-то сказать. — Он не приедет вас наказывать. Ну, с вероятностью девяносто девять процентов, если быть точным.

— Даже так? И почему же, позвольте узнать?

— Случился передел бандитской власти, причём это произошло вне базы. А от самой базы мало чего осталось, поскольку она подверглась удару стихии. Смерч прошёл, — пояснил я, видя, что меня не понимают.

— Смерч? — удивились мужики. — Это когда, сегодня?

— Ага.

— У нас только ветер сильный был.

— Повезло. А им — нет. Скажу честно: шанс, что Масло жив, имеется, трупа мы не видели. Но его братки на ножи собирались поднять, и в любом случае банды больше не существует. Кстати, там много чего осталось, если есть транспорт, можете подсуетиться.

— Давай, Валентиныч! — загорелись его спутники. — Сгоняем, пока не размародёрили!

— Ага. Там склад с оружием уцелел. Ну, как уцелел — завалило его в подвале. Но если разобрать… По слухам, там и общак бандитский хранился. Машины мы, правда, пожгли, но ништяков много осталось, — подзадорил я их.

— Надо ехать, Валентиныч!

— Отставить! — рубанул он воздух ладонью. — Во-первых, мы не знаем этих людей. Во-вторых, они сами сказали — есть вероятность, что Масло жив. И если он придёт сюда и увидит хоть что-то со своей базы… Дальше надо объяснять?

Мужики приуныли.

— Нет, друзья, наш единственный вариант, это сидеть дома. Что касается… Простите, как вас величать? — обратился дед ко мне.

— Можете звать Севером. И это не погоняло.

— Ага, понятно. Что ж, Север, вам, думаю, лучше… — он вдруг прервался и посмотрел на меня внимательней. — Вы сказали, что сожгли машины. То есть, вы не из них?

— Нет, не из них.

— А ваш друг?

— Он тоже не из них.

— А можете подробней рассказать, что произошло?

Я рассказал, опустив ряд моментов касательно моего появления там, а также про сбежавших на броневике рабов. Брыков нахмурился:

— Если это правда, то новость скорее тревожная, чем хорошая.

— Это почему же?

— Масло не был отморозком. Мерзавцем да, но он хотя бы не беспределил…

— Да, не беспределил? — перебил его плотный, лысоватый мужик в латаных джинсах и камуфляжной солдатской куртке. — А Ромку как они избили? До сих пор кровью ссыт!

— Роман виноват сам! Были установлены правила, он их нарушил. И если бы не разевал рот, то и побоев можно было избежать!

— Правила, правила, — пробухтел камуфляжный. — Но теперь-то их нет!

— Вот именно! Вы не понимаете, что ли? На место Масла придут другие, и они миндальничать не будут! Налог в пятьдесят процентов будем со слезами вспоминать.

— Тогда тем более надо ехать на их базу. Если достанем оружие!..

— Паша, что с тобой? — Брыков положил ладонь ему на плечо. — Глотнул мнимой свободы, и всё, голова перестала работать? Какое оружие? У нас сколько бойцов? А у них?

Паша надулся.

— Что, много банд в округе? — спросил я, преследуя в том числе свой интерес.

— Дело не в количестве, а в размере. Под ними весь регион… — Брыков снова прервал сам себя: — Что мы в дверях разговариваем? Может, заглянете? Разносолов не обещаю, но стол накроем.

— Спасибо, но нет. И не потому, что не доверяю, — хотя идти не хотел именно поэтому, — просто нету времени. Нам дальше ехать.

— О, понятно.

— Жень, — повернулся я к Евгену, — отпусти парней и отдай стволы и лук.

Он молча кивнул. Охотники явно взбодрились.

— Глядите, у вас тут пулемёт погнуло! — сообщил на радостях «Робин Гуд».

Я и без него заметил, конечно. И по счастью, не сам пулемёт, а только кронштейн. А ещё помяли воздухозаборник на шноркеле, но тоже не критично. Брыков подошёл поближе, потрогал железяки.

— Это можно поправить. Работы на полчаса.

— Давайте, — согласился я.

Полчаса погоды не сделают, а пулемёт ещё мог понадобиться.

Мы отошли в сторонку, пока двое умельцев из деревни чинили наши «обвесы». Старик рассказал свою историю. Котиха действительно держалась за счёт дачников, приезжающих на лето. От родитственников Брыкову перешёл по наследству дом, поэтому, когда грянул кризис, он собрал, кого смог и убедил уходить из города. Поселенцы они оказались непростые — профессура из Сельхозакадемии, их друзья и семьи. Сплочённые ещё и общими походами на байдарках. Опытные и грамотные выживальщики, можно сказать. У них даже план был, как существовать за счёт приусадебного хозяйства, рабочий вполне, как я понял. Удалённость от других населённых пунктов давала некоторые преимущества, беженцы к ним почти не доходили. Пережили зиму, сохранили скот, прикупили ещё. Был свой транспорт, как-то решали вопрос с топливом. Возвели забор, установили охрану, ввели правила. Но пришла ещё одна беда — люди, желающие жить за счёт других. Или уже не люди, тут как посмотреть.

С регионом в принципе произошло то же, что и везде. Попытки разваливающейся машины управления хоть что-то сделать, нарастающий хаос, эпидемия, которую поначалу никто не воспринимал всерьёз. Безрезультатные потуги сдержать коллапс, раздрай внутри системы и, наконец, крах. Остатки силовых и прочих государственных структур разбежались по спешно созданным анклавам, население же бросили на произвол судьбы. Вал беженцев из Москвы добил то, что ещё как-то держалось. Леса, как и у нас, заполонили «выживанцы», большей частью вымершие к концу зимы. Но были и отличия.

Например, в районе решили создать один большой лагерь беженцев, выбрав для него окраину села Медное. Там было какое-то строящееся производство, поэтому частично решался вопрос с жильём и складами. Нагнали несколько тысяч, быстро превратив его в подобие концлагеря. Потому что главной задачей «Временного миграционного центра» было не допустить миграции, как таковорй. Однако в какой-то момент военная охрана исчезла, люди начали разбегаться. Но их всё равно оставалось много, когда пришла банда. Они смяли жалкие крохи полиции и ЧОПовцев, расстреляли сдавшихся в плен силовиков. Обитателей лагеря разделили на три категории: стариков, больных и женщин с маленькими детьми выгнали, и в этом многие видели даже некое проявление гуманизма. Молодых женщин и девушек забрали в сексуальное рабство, остальных — в обычное, трудиться за еду. Или без еды, пока не сдохнут. Там и сейчас функционировал самый большой невольничий рынок.

Банда, вернее, конгломерат банд в Твери использовал рабов для добычи торфа, он вполне годился как топливо даже для тепловозов. Другие валили лес, работали на полях или в теплицах — среди головорезов тоже оказались спецы по сельскому хозяйству. Где-то даже возродили рыбопитомники. Это напоминало Карельские Вольные Территории, только в Карелии было больше крепостного труда, чем откровенно рабского. Федералы теперь никому не помогали, хотя почему-то упорно цеплялись за этот уже никому не нужный статус. Одна из таких группировок сидела в Удомле.

— А что в Удомле? — не понял я.

— Калининская АЭС. Действующая. Четыре гигаватта. Если не в курсе, этого хватит на двух-трёх миллионный город, наверное. Хватало. Сейчас система транспортировки энергии разрушена, но её активно восстанавливают. И когда восстановят, от Удомли будет зависеть даже Москва. Но банды перекрыли все подходы к станции. Засевшие там силовики не захотели привлекать бывших коллег, чтобы не делиться ни с кем энергией, так что оказались в западне. Правда, вышибить их тоже не получается. В результате пришли к соглашению о разделе территорий. Теперь федералы не трогают бандитов, если они не выходят за границы. А те разрешают силовикам ездить по федеральным трассам. Потом, когда всё наладится, электричество проведут и в Тверь, и в Медное. Новый мировой порядок, — уныло пошутил Брыков.

А я опять увидел явную параллель, теперь уже с Питером. И там и тут пережившие Вспышку атомные электростанции, ценность которых сейчас трудно переоценить. Обе под чьей-то пятой, новые хозяева договорились с братвой, появились рабы, а в перспективе… А вот перспективы так сразу не определишь. Просто, зная силовиков и военных, я сомневался, что братве долго позволят спокойно ходить у них под боком. Не любят они бандитов, на генетическом уровне не любят. И даже не потому, что там подонки все до одного, а потому что армия или полиция — это система, порядок. Хороший или плохой, не суть. Важна именно система. А банды суть антисистема. И, как писал кто-то из классиков, вместе им не быть никогда. Во времена оные, цивилизованные, было немножко иначе. Так называемые правоохранительные органы сами иногда становились по другую сторону баррикад. Сливались с преступниками, крышевали, сидели на откатах. Не везде и не всегда, разумеется, но замазались изрядно. А чем сейчас тот же Масло мог подкупить, скажем, полковника Морозова? Другой момент — раньше, чтобы закрыть зарвавшегося ублюдка, прежде всего нужно было разрешение продажного начальства, с оглядкой на чиновничье-депутатскую крышу. А сейчас всё могут решить товарищи Макаров и Калашников. И максимум, чего следует ожидать, это предъявы от друзей почившего в бозе. Поэтому я был уверен — передел сфер ещё далеко не закончен. Но для конкретной деревни с подозрительным названием Котиха эти перспективы мало что значили. Их, конечно, волновало ближайшее будущее.

— А почему вы вообще тут сидите? — спросил я.

— А куда идти? — спросил в ответ Брыков.

— Да хоть куда. К тем же федералам. Там хотя бы налогов не будет. Наверное.

— Налоги есть везде, — возразил дед. — В том или ином виде. Может, не такие драконовские, но есть. Откровенно говоря, мы бы ушли, если бы знали, что нас где-то примут. Скитаться неприкаянными, с женщинами и детьми — такое себе. Опять же, Масло позволял жить. Ну, хорошо, не жить, но сносно существовать. Не давал другим бандам беспределить. Плохонькая, но защита, страшно её лишиться.

— Вы её уже лишились, — напомнил я. — И потом, что значит — где-то примут? У вас готовая агроферма, считай. Со своим поголовьем. Любой анклав драться за вас должен, ведь на одних огородах не проживёшь, нужны именно агрономы, спецы, которые засеют поля.

— Э-эх, молодой человек, — разочарованно покачал головой Брыков, — не знаю, откуда вы прибыли, но здесь совсем другая картина. Да, агрономы и животноводы нужны. Но их ценность сейчас понимают единицы. Анклавы силовиков сидят на складах, серьёзных складах, тех, что раньше называли «Закрома Родины». Там жратвы на годы, если не десятилетия. И не только тушёнка, а мука, масло, макароны, крупы. Захотелось свежатинки? На те же консервы поменяли.

— Не везде так. На севере всё иначе.

— Тот регион никогда не мог обеспечить себя зерном, не та климатическая зона. Животноводство — да, но у нас не так много скота.

— А вы слышали про смещение оси? Изменение климата?

— Слышал, — ответил Брыков так, будто не верил. — Говорят всякое. Увы, среди нас нет астрономов, поэтому ничего не могу сказать про смещение. С изменением климата я бы тоже не спешил, одно жаркое лето ещё не показатель.