Ярость 3

Копилка всё же презрительно фыркнул.

— Не вижу! — с нажимом повторил Масло. — И хочу напомнить, что мы с вами, все, сообща, приняли решение: живём не по беспределу, а по нашим понятиям. Мы не мусора, чтобы выбивать нужные признания. Будут доказательства — будет и наказание. Пока же… Пашкан!

В приоткрывшуюся дверь заглянул страж-бычара.

— Давай сюда Колыму и Беду.

— Вот моё решение, — объявил Масло, когда вошли конвоиры, — Серёга Питерский пока остаётся у нас. Но не как арестант, поэтому жить будет не в клетке. Надо ему отдельную шконку выделить. Покуда не определимся, считайте, что он, типа, на кружке24. Приглядывайте за ним, объясните за правила наши.

— Э-э, а где шконку-то ставить? — растерялся Колыма.

— А в зиндане и ставьте, только не за решёткой. Там места хватит, мы его всё равно почти не используем. Ну и сами туда перебирайтесь. Ваша новая хата, в общем. Человека не прессовать, не обижать, и другим не давать. Но и ты Серёга, понимай: доверия к тебе пока нет. Поэтому по территории не шараёбиться, с народом не бакланить. А вы двое следите. Всё ясно?

— Вах, пагади, Масло! — встрял-таки неугомонный Самир. — Эта ты щто, на курорт-шмурорт его атправляещь?

— Почему на курорт? У нас ты либо блатной, либо мужик, либо шерсть. Он не блатной — это выяснили. Но сами же решили — в шерсть за просто так не переводим. Поэтому определяем в мужики, пусть работает.

— Гдэ работает?

— Где? Говоришь, у Яниса твоего сервис был? — спросил меня Масло. — Ты там чисто наркотой барыжил или ещё чем занимался?

— По машинам, в основном. Наркоту не каждый день возил.

— И как, шаришь в тачках?

— Шарю, если без электроники — сейчас с этим сам понимаешь, как. А по остальному: мотор, электрика, ходовка, кузов. Всё могу.

— Чисто легковые?

— Да любые. Хоть БТР.

— Вот и отлично. Займёшься пепелацем вашим, надо его на ход поставить. А то у нас резко автомехаников поубыло.

На этих словах Копилка опять продемонстрировал своё умение играть жевательными мышцами.

— Всё ясно? Вопросы есть у кого? — главарь наконец встал и потянулся. — Если нет, то давайте похаваем уже чего-нибудь.

Я было двинулся на выход, но Беда снова засуетился:

— Э-э, погодь, Масло. Я чёт не понял: он чё, дырявым может оказаться?

— С чего ты взял? — удивился бугор.

— Ну ты сам сказал — на кружке.

— Я сказал — типа на кружке. Потому что, возможно, мы всё-таки поговорим с Серёгой по-другому. Но пока считайте, что он мужик. Обниматься, конечно, не надо, но и зашквара не бойтесь.

— А-а, ну тогда лады. Чё, мы пойдём?

— Да-да, давайте.

Я шагал по коридору на подгибающихся ногах. Эти качели — от надежды до отчаяния — вымотали совершенно. Но подавать вида было нельзя. Выигран всего лишь очередной бой. А сколько их ещё впереди?

Глава 5

Беда относился к той категории людей, которых всеми силами стараешься избегать. Глупый мудень с раздутым самомнением, которое он всеми силами стремился укрепить за счёт других. Прежде всего посредством унижения, если не физического, то морального. Моё подвешенное состояние и его статус «официального» вертухая предоставили ублюдку широкое поле для самореализации. И начал Беда не с правил и понятий, а с моего «имени».

— Слышь, Серый, а чё, у тебя погремуха-то есть какая?

— В Питере Эгером звали.

— Эгер? Еврей, что ли? А, ну да, ты ж Фальчевский.

— Нет, я не еврей. А Эгер — это маяк во Владивостоке.

— Ты чё, был там?

— Родился.

— А-а. Я чалился как-то с одним чмошником из Приморья. Такой чухан был! Там у вас чё, чуханский край, да?

— Нет, — мысленно успокаивая себя, отвечал я. — Чуханов везде хватает.

— Ага, эт точно. Но Эгер не канает, по-еврейски как-то звучит.

Тут в разговор впрягся Колыма, который тоже был тем ещё мерзавцем, но хотя бы немного умнее Беды. Чем и пользовался, постоянно издеваясь над ним исподтишка.

— Беда, а ты чё против евреев имеешь?

— А чё они как эти? Их так-то никто не любит. Жиды и есть жиды.

— М-м, а ты в курсе, кто ещё евреев не любил?

— Кто?

— Гитлер!

— Не, ты чё, я не Гитлер. Гитлер — петух! И нациков я не люблю, они тоже дырявые все. Ладно, надо самим Серому погоняло придумать. Знаешь, как раньше на тюрьме было? — спросил он меня.

— Нет, не знаю.

— Первоход, когда в хату заезжал, то забирался на решку25 и кричал в окно: Тюрьма-тюрьмушка, дай погремушку! Какие погоняла другие зэки крикнут, из того и выбирает. А когда выберет, должен песенку сочинить и спеть. Только тогда слезть может. Бывало, пацаны по двое суток висели, привязывали себя, чтобы не упасть. Понял, как было?

«Интересно, какую песенку ты про себя пел, чепушила?» — подумал я.

— Фамилия у тебя русская, говоришь? Будешь Фальцетом тогда, — родил тем временем очередную идею мой «наставник». — Нормально же?

— Беда, а ты слышал прогон26, что шерсть не плодим? — как бы между делом поинтересовался Колыма.

— А я чё, плодю?

— Ты знаешь, что такое фальцет?

— Ну типа инструмент у лепилы, пинцет, там, фальцет.

— Бля, Беда, ты в школе чё, вообще не учился? У лепилы — ланцет! Перо, типа скальпеля. А фальцет — это такой пидорский голосок. Белые розы, белые розы! — пропищал более образованный зэк.

— Хе-хе-хе, в натуре по-петушиному звучит. Ладно, Серый, будешь тогда Лёвой. Типа сказочник, как Лев Толстой. Ну и евреев так зовут тоже. Понял, короче? Тюрьма теперь новое погоняло тебе дала!

— Да, но, во-первых, мы не в тюрьме, — не соглашался я. — Во-вторых, я не просил погоняла. У меня уже есть имя — Сергей. Или Эгер. А Лёвой можешь звать кого-нибудь другого.

— Ты чё, охуел так разговаривать? Рамсы попутал?

— Я ничего не попутал. А вам старший велел не прессовать меня. Вот и не прессуйте.

— Не прессовать, не прессовать! — Беда злобно сплюнул. — Посмотрим ещё, чё там насчёт тебя прояснят, чухан приморский.

Вечером последовало наказание — мне «забыли» принести ужин, а ходить по территории без сопровождения я не мог. Война перешла в стадию мелких пакостей. Следовало как можно скорее придумать, как выбраться отсюда. И для начала неплохо бы поговорить с Евгеном, неспроста же он меня прикрыл.

Перетаскивание подбитого «Тайфуна» вылилось в целую эпопею. Масло очень не хотел терять столь ценную технику, но вывезти махину под двадцать тонн оказалось непросто. Один из выстрелов «Мухи» угодил броневику в верхнюю часть морды, разворотив радиатор, вентилятор, топливный насос и ещё по мелочи. В принципе, машина подлежала восстановлению, потому что уцелело самое важное — движок. На эти «Уралы» ставили 536-й дизель специальной модификации, никакой другой сюда бы не подошёл. К счастью, повреждённые детали оказались взаимозаменяемыми. Ещё одна граната попала в правое переднее колесо, разбила ступицу и повредила кое-что в подвеске. Но и это было решаемо. Третий снаряд продырявил пассажирскую дверь, убив сидящего за ней бойца. Отверстие, пусть и небольшое, словно пуля попала, нельзя было заварить на коленке, но я придумал вставить пластину от бронежилета — на какое-то время сойдёт.

Ремонтировать на месте, разумеется, не стали. У банды оказалось весьма богато военной техники: БТР-восьмидесятка, три «Маталыги»27, первая БМП и БМД-двойка, правда, не на ходу. А ещё несколько гантраков и пикапов ака «зомбимобиль» — уже новоделы. Однако Масло машинки берёг и поначалу в качестве тягача велел взять КРАЗ-лесовоз. По пути в паре мест пришлось валить деревья и наводить гать, но «Тайфун» всё равно сел, так что без «Маталыги» не обошлось. Дальше ремонт застопорился. Предыдущий владелец дачи, видимо, тоже располагал внушительным парком техники, потому что от него осталась настоящая станция техобслуживания, с ямами, подъёмниками, шиномонтажом и прочим. Проблема заключалась в том, что в банде было много братков, прилично рабов из числа шерсти и очень мало мужиков, то есть свободных работяг. Большая часть из них как раз осела в гараже, но это оказались в основном бывшие пацанчики «с раёна», для которых верхом мастерства было покрасить из баллончика старую «восьмёрку» и затонировать её наглухо. Ну и поменять колодки, если припрёт. Завгар, умевший больше всех, словил пулю от майора Шебаршина — именно он был за рулём гантрака, который успел расстрелять спецназовец. «Правая рука» завгара тоже пострадал в перестрелке и теперь боролся со смертью в местном лазарете.

Я быстро понял, что пацаны из гаража были не очень рады моему появлению, подозревая, что я могу занять место их начальника. Кто-то из них сам метил на освободившуюся вакансию, поэтому мне всеми силами стали вредить, либо не выполняя указания, либо выполняя нарочито неправильно. Беда с Колымой в эти дела не вмешивались, и я начал нервничать, не зная, как пресечь саботаж. Тут ещё братва подсуропила, правда, уже по причине тупости. Нужных запчастей на базе не нашлось, за ними ездили на рынок аж в Медное — за пятьдесят километров в одну сторону. Но, несмотря на мои подробные инструкции, привезли не то. И искренне не понимали, почему нельзя «захуярить» другую деталь.

Прикинув расклады, я рискнул обратиться напрямую к Маслу. Беда задёргался, как свинья на верёвке, подозревая, что я на него настучу. Попытался заставить меня передать через него, но я настоял на личной аудиенции. Масло выслушал, хмыкнул, однако ситуацией проникся. И распорядился набрать нужное количество работников из шерсти, а также выделил отдельную площадку на отшибе, рядом с какой-то незаконченной стройкой. В сторонке от лишних глаз.

Рабами заведовал совершенно ублюдочного вида бандит по прозвищу Хозяин. Не знаю, было ли это постоянное погоняло, или он получил его уже за новый статус, но свою «работу» урод явно любил, реализуя заодно на забитых несчастных омерзительные садистские и гомосексуальные наклонности. Однако против босса ничего не сказал, кинул клич, и вскоре я сформировал бригаду из пяти механиков с руками из нужного места. Мои персональные вертухаи поначалу кривили рожи, не желая даже приближаться к изгоям, но вскоре оценили преимущества нового места: здесь почти никто не появлялся, и они могли целый день дрыхнуть в тени, играть в карты и курить шмаль.

Я, хоть и был свободен от понятийных предрассудков, держал определённую дистанцию с «шерстяными». Во-первых, меня могли обвинить в зашкваре и самого перевести в барак к обиженным. Во-вторых, я просто никому здесь не доверял. Что интересно, одну из проблем решил Колыма, задав Маслу вопрос: что делать с инструментом, которым будут пользоваться изгои? Ведь по здешним порядкам к нему нельзя прикасаться прочим. Бандитский сход тут же постановил, что зашквар касается только личных вещей — посуды, одежды и так далее. Так что инструменты трогать не только можно, но и нужно, поэтому мои персональные сторожа теперь ещё и досматривали всю бригаду на предмет контрабанды.

Механики действительно оказались грамотными, даже слишком. Я довольно скоро приметил, что это отнюдь не забитые и сломленные люди, какими хотели казаться. В присутствии бандитов они всем видом выражали покорность, но стоило тем отвлечься на разговоры или задремать, преображались во вполне нормальных. И хотя меж собой они общались только непосредственно по делу, но я не раз ловил их переглядки. Иногда кто-то обменивался скупыми фразами вполголоса, полагая, что я не вижу и не слышу. Это заставило меня быть более внимательным, но я решил пока ничего не предпринимать.

Дальше стало ещё интереснее: «шерстяные» явно затягивали ремонт, разбирая узлы до мельчайших деталей, под предлогом проверить-перепроверить. Вроде как по делу, но я вспомнил фильм про графа Калиостро, у которого в русской глубинке сломалась карета. Кузнец пообещал починить за день, однако местному барчуку приспичило задержать «чародея», поэтому он попросил увеличить срок до недели. «Тут помощник нужен, хомо сапиенс», — изрёк продвинутый кузнец и разобрал карету до винтика28. Вот и мои «кузнецы» решили подзатянуть процесс. Поначалу я думал, что это ради того, чтобы хоть на какое-то время побыть подальше от Хозяина. Однако всё оказалось не так просто — стали исчезать запчасти. Мелочи, типа старых патрубков, подшипников, другие ненужных деталей. Потом пошли инструменты: обломок напильника, сломанный ключ, старая отвёртка, остатки изоленты. То, из чего, приложив руки, можно было сделать другой инструмент. Или оружие. Это уже грозило неприятностями, ведь если у них хоть что-то обнаружат, попадёт и мне. Благо Беда с Колымой досматривали шерстяных спустя рукава, поэтому я опять ничего не предпринял. Однако вскоре пришлось делать выбор.

Беда вдруг решил проявить бдительность и устроить группе шмон по полной программе. А я как раз заметил, как один из рабов припрятал в рукав погнутую отвёртку. Даже если там был потайной карман, инструмент могли легко найти, потому что бандит велел всем раздеться и принялся топтать их одежду.

— Иди глянь, клеммы скинули с аккумулятора? — велел я воришке.

— Чего там, чего? — заволновался Беда.

— Да ничего, забыл кое-что, — отмахнулся я.

— Реще давай! — велел он и накинулся на остальных: — А вы одевайтесь, хуле встали, чуханы!

Изгой всё понял правильно, Беда ничего не нашёл.

Лишь на восьмой день моей новой жизни ко мне, наконец, подошёл Евген. Сначала о чём-то поболтал со «сладкой парочкой», угостил их куревом, потом вроде как решил глянуть на броневик поближе. Попинал колёса, с умным видом сунулся в кабину. Биба и Боба остались сидеть в тени, благо все дни стояла сильная, совершенно не сентябрьская жара. Работники возились с колодками, я подошёл к Жене, похлопал по броне, типа, обсуждаем машину. Сказал вполголоса:

— Долго ты собирался.

Евген ковырнул скол краски в том месте, куда ударила пуля, покатал грязь меж пальцев:

— Момента ждал.

— Угу. Дождался. Меня почему не сдал?

— Про своих хотел узнать.

— Узнал. Дальше что?

— Дальше? Дальше я помогу тебе свалить. А ты проводишь меня к матери и сестре.

Мне стоило больших трудов не показать изумления.

— Что мешает тебе просто уйти? Я даже скажу, куда.

— Всё не так просто, Север. К тому же… я тебе, типа, должен. Поэтому уйдём вместе.

— Насчёт долгов потом обсудим. У тебя есть план?

— Жди, я дам знать. За тобой следят, а из-за твоего порожняка про кокс всё окончательно пошло по пизде: половина братвы повелось и требует ехать в ту деревню. Другие не верят, Копилка и Самир этим пользуются, бучу против Масла готовят. Завтра он уедет в Тверь, за тебя базарить. Что-то может узнать, — Евген впервые взглянул мне в глаза, колючим, волчьим взглядом. — У нас будет максимум два дня.

Ворох вопросов вертелся у меня на языке, но сзади послышались шаги — шаркал неугомонный Беда.

— Чё вы тут? — он потянулся, громко выпустил газы и зачем-то повторил этот звук ртом.

— Да вот, гляжу, что вы за аппарат пригнали, — Евген постучал по бронированному борту. — Говорят, скоро на нём поедем за порошком.

— Бля-я, давно пора! — оживился Беда. — А то в общаке уже тухло совсем стало.

Евген продолжал что-то говорить, уводя недалёкого собеседника подальше, а я пошёл «контролировать» процесс ремонта.

«Два дня! — пульсировало в голове. — Мне осталось всего два дня, потом придётся довериться тому, рядом с кем в других обстоятельствах я бы даже справить нужду не присел бы».

Глава 6

Следующий день выдался ещё более жарким. Братва ничего не знала о смещении оси из-за Вспышки, поэтому просто недоумевала на изменение климата. Здесь, ближе к средней полосе, оно ощущалось по-другому: настоящее лето, без намёка на жёлтую листву. Будто начало августа, причём хорошего августа, никак не конец сентября. Но если вчера ещё дул ветерок, то новый день принёс полный штиль. Мы изнывали от духоты, ужасно хотелось пить, чего рабам было не положено. У вертухаев имелся запас воды, однако я крепился и не шёл на поклон. Все разделись по пояс и буквально обливались потом.

Внезапно опять появился Евген. Он выглядел озабоченным, и я сразу заподозрил, что дело плохо. Однако сначала Женя остановился поболтать с пацанами. Я ждал, гоняя в голове варианты, поэтому, видимо, не сразу обратил внимание, что стало закладывать уши. Будто мы не на земле, а в самолёте. Что-то шевельнулось в памяти, я поднял глаза к небу и обомлел – пять минут назад оно было бело-голубым, а теперь стремительно покрывалось желтизной. Я видел такое и сразу понял, что сейчас начнётся, поэтому скомандовал рабочим:

— Быстро внутрь.

— Что? — переспросил Палыч, который был у них за старшего.

— В броневик, живо! Инструменты возьмите!

Третий раз повторять не пришлось, люди похватали железяки, заторопились к задней двери десантного отсека. Новый скачок давления заставил сглотнуть. Небо потемнело. Братки тоже почувствовали изменения, задрали головы. До урагана оставались считаные минуты. Надо было решаться.

— Кузен! — позвал я Евгена местным погонялом.

К счастью он не стал тормозить, сразу двинулся ко мне. Беда с Колымой тупо пялились, не догоняя, что происходит. Налетел первый порыв ветра, тёплый, тревожно-упругий, словно дунуло из гигантской турбины.

— Беги! — крикнул я, глядя на раскачивающиеся сосны.

— Э-э! — поднял лапку Беда. — Чё за нах?

Взметнулся вихрь, подхватил брошенную одежду, мелкий мусор, закружил в воздухе. Я запрыгнул в отсек, протянул руку, помог забраться Евгену.

— Э-э! Ты чё творишь? — отставший на несколько шагов Беда сорвал с плеча автомат.

— Бывай, петушара! — крикнул я ему и захлопнул дверь.

Раздались приглушённые выстрелы, пули застучали по броне. Внезапно «Тайфун» покачнулся, вновь упало давление. Мне показалось, что я услышал вопль с улицы, но всё заглушил вой ветра и треск ломаемых деревьев.

В этот момент на Евгена напали. Без всякой слышимой команды, однако чётко и слаженно — повалили, выкрутили руки, вытащили пистолет, к горлу приставили отвёртку.

— Нет! — крикнул я, заметив, как заострённый кончик проткнул кожу и появилась кровь.

Евген дёрнулся, но его держали крепко. Профессионально, я бы сказал.

— Убьёте его и умрёте сами, — пригрозил я.

— Ты же вроде не с ними? — спросил Палыч, наводя на меня пистолет. — Нам помог на днях.

— А он помог мне. Можете его связать, но не убивайте.

«Шерстяные» переглянулись. Палыч неуверенно кивнул. Двое сразу скрутили Евгену руки за спиной изолентой. Что-то взорвалось снаружи, гулко, хоть и без эха, которое сразу унёс ветер.

— Газ, — уверенно сказал один из рабов.

Мне показалось, что за треском ломаемых деревьев и гулом урагана слышны выстрелы.

Внезапно ветер стих. Вернее, исчез вой, и перестало скакать давление. Задувало наверняка ещё изрядно, но уже безопасно — стихия ушла дальше. Нужно было выбираться, пока бандиты не очухались.

— Дайте мне ствол и ждите здесь, — велел я.

Рабы вновь переглянулись, на лицах читалось не просто сомнение — они явно собирались оставить меня в машине и действовать самостоятельно.

— Вы не знаете, что там, — я говорил для всех, но обращался к старшему, — у братков автоматы, вас сразу убьют, не разбираясь. А я для них почти свой. Отдайте ствол и ждите. Если повезёт, свалим отсюда сегодня же. Заведите пока пепелац и проверьте всё. Ну, включайте мозг! — поторопил я, видя, что они раздумывают.

Палыч коротко кивнул, одним движением развернул пистолет рукояткой вперёд.

— Он пойдёт со мной, — показал я на Евгена.

— Нет!

— Да! С ним у меня больше шансов. Доверяете мне? А я доверяю ему. Мы теперь на одной стороне, так ведь, Евгений?

— Так, — просипел он.

По кивку Палыча свернул самодельный нож, изолента распалась на части. Евген поднялся, потирая запястья. Я приоткрыл дверь и не удержался от удивлённого возгласа — ухоженный лесопарк, в котором мы жили, превратился в сплошную полосу бурелома. Не ураган, а настоящий смерч прошёлся всего метрах в десяти от броневика, скрутив и сломав вековые сосны, словно спички. Зелёные кучи громоздились повсюду, что, впрочем, сейчас было только на руку — мы совершенно незаметно спрыгнули на землю. Ветер всё ещё раскачивал то, что уцелело, но его сила уже иссякла. Пахло дымом, хотя я не видел, где и что горит. Со стороны большого дома и барака «шерстяных» доносилась редкая стрельба.

— Ты со мной? — на всякий случай уточнил я.

— Мог бы не спрашивать, — буркнул Евген, потёр горло и добавил: — Петухи, сука.

— Непростые петухи, — хмыкнул я.

— Мусора бывшие, опера.

Стало ясно, откуда у них навыки.

— Ты не передумал сваливать? — спросил я.

— За этим и шёл. Масло с половиной братвы утром уехали, на базе только Устин остался.

— А если бы они ничего не узнали? — пришла мне в голову ещё одна вероятность.

Байка байкой, но здесь, кроме Жени, никто не знал, кто я такой на самом деле. Да, могли как-то всплыть сами спецназовцы на столь заметном транспорте, но всё же.

— Неважно. Кто-то, или Масло, или Самир вернулись бы. Слушок прошёл, что Самир на сходняке в Твери хотел Масло предъяву кинуть, что не по понятиям пошёл и всё такое. Там пиковых29 много, их хоть и очень уважают, но толпа — это тоже авторитет. За своего точно вступятся. Самир очень боялся, что Масло за твоей наркотой поедет, считал это подставой.

— Правильно боялся, — хмыкнул я. — Ладно, идём, надо посмотреть, что тут и как.

Мы вывернули из-за кучи сосновых веток и замерли, поражённые страшным зрелищем. Во всяком случае, я был поражён. Здоровую ёлку сломало метрах в полутора от земли, оставив огромный отщеп. На него, словно на кол, и насадило Беду. Длинный окровавленный обломок торчал у него из груди, но, что самое ужасное, бандит был ещё жив. Он явно пребывал в шоке, потому что пытался обстрогать отщеп ножом, который как-то достал из ножен. Получалось плохо, лезвие соскальзывало, снимая едва заметную стружку, но Беда старался, что-то бормоча под нос, кашляя и пуская время от времени кровавые пузыри.

— А, Кузен! — узнал он Евгена. — Гля, ска, беда какая. Давай, помоги-ка мне. Колыма за пацанами ушёл, да чёт пропал. Вот так надо обрезать, короче. — Он попытался стругануть, но нож скользнул по деревяшке и вылетел из ослабевших пальцев.

— Ай, беда, — дурачок зашарил руками по воздуху, не осознавая, видимо, где на самом деле находится.

На груди у него так и болтался автомат, но он его словно не замечал. Евген подобрал финку, глянул на меня и одним резким движением вогнал ему под нижнюю челюсть. Беда обмяк, откинулся назад, раскинув руки. Я отстегнул карабин от верхней антабки, стянул автомат, прикрепил ремень обратно. Запасной магазин, всего один, уголовник носил в кармане — подсумков братва не признавала. В другом кармане лежал ПМ. Я проверил патрон в патроннике, протянул Евгену. Теперь он замазался окончательно, обратного пути не было.

Колыму мы нашли неподалёку. Вернее, лишь нижнюю половину тела, торчащую из-под упавшей сосны. К сожалению, его автомат оказался зажат деревом, и мы не смогли его достать. Стрельба у бараков к этому моменту стихла, а вот у главного дома, наоборот, усилилась. Я слышал крики, а вскоре увидел и клубы дыма, поднимающиеся над уцелевшими стволами. Внезапно что-то зашуршало совсем рядом, из-за кучи веток выскочил молодой бандит с бешеными глазами. Однако при виде Евгена обрадовался:

— Кузен! Живой! Тут пиздец чё творится! Смерч, нахуй! У тебя патро?..

Он не закончил, я подло оборвал его речь короткой очередью. Евген проверил автомат ушлёпка, но тот оказался пуст. Я, не колеблясь, отдал ему запасной магазин.

— Где у вас оружейка?

— Где старшие жили, в подвале.

Ну да, как же иначе. Значит, нам надо было пробраться туда.

К дому подкрались, используя столь удачно появившиеся завалы. Стреляли теперь редко. По отдельным фразам я понял, что схлестнулись две группировки уже внутри самой банды, копилковские и масловские. Кто одерживал верх, было не понятно, потому что оскорбления неслись с обеих сторон. По-хорошему их следовало оставить разбираться дальше, но без патронов нечего было и думать о побеге. Тут я разглядел среди листвы движение. Четыре бандита залегли за упавшим стволом, время от времени поднимали над головой автоматы и не глядя огрызались короткими очередями. Нас они, похоже, не заметили.

— Люди Копилки, — едва слышно прошептал Евген.

Ага, расклад ясен. Масловские, стало быть, держали оборону.

Я указал пальцем на двух слева, Женя кивнул, вскинул автомат. Я покрепче прижал приклад — предстояло одной очередью срезать двух других, а «калаш» имел неприятную привычку уводить ствол при такой стрельбе. Но выбора не было. Мы дождались, когда кто-то высунул оружие, чтобы выпустить пули в никуда, и открыли огонь. Я убил одного, второго ранил в спину. Евген завалил крайнего, а вот другого лишь слегка задел. Но тот сам сплоховал, вскочил в испуге и тут же упал от меткого попадания в башку. Это уже осаждённые постарались. Добить последнего не составило труда. Однако мы не спешили высовываться. Дом теперь было видно лучше, он, казалось, не очень пострадал. Хотя с левого ската сорвало крышу, а на обращённой к нам стороне выбило несколько стёкол. Засевшие там бандиты могли видеть округу, и мне не хотелось словить пулю.