Ярость 3

Прошёлся заново по легенде — стало ещё тоскливей. Шняга полная. Никто в такое не поверит. Первый же нормальный допрос выявит кучу нестыковок, и мне хана. Признаться, кто я есть на самом деле? Ну, во всяком случае, это будет честно, глядишь, заработаю очки… И тут я замер, чувствуя, как зашевелились волоски на загривке. Признание ничего не даст! У меня нет для них правдивой версии, потому что её нет вообще! Меня не похищали с целью давления на полковника Морозова. «Найди доктора Шубину», — сказал майор перед смертью. Именно это и являлось правдой. Порождало ещё больше вопросов, да, но в одном я не сомневался — сукин сын не солгал. Кто это такая? Поди знай. Но она или стоящие за ней силы послали за тыщу вёрст очень крутую группу захвата. Хорошо, не настолько крутую, чтобы выдержать бой с превосходящим противником, но всё же. Зачем? На кой хрен я понадобился какому-то доктору в Москве? У меня нет редких и не редких генетических заболеваний, я не обладал уникальной группой крови, я не участвовал в медицинских экспериментах. Я был самым обычным человеком. Меня дырявили пулями, били кулаками и различными предметами, я болел, как все, и лечился как все. Ну хорошо, ещё прививался от гриппа. Но это случилось в прошлой жизни и на нынешней не отражалось никак. Единственным моим околомедицинским достижением было случайное открытие, что заражённые собаки боятся красного света. Причём я этого даже не понял, а просто отгонял их факелом! Это потом уже другие люди выяснили — красный свет в определённом спектре причиняет боль глазам заражённых собак и, что важно, людей. Но самое главное: на такой свет реагировали те, кто только начинал превращаться в зверей. Внешне и даже по поведению они ещё оставались людьми, а вот глазам уже становилось больно. Так появились красные фонарики, которые использовали патрули или охрана на въезде в любой анклав. У нас это даже называли тестом Ковалёва. Но не могли же меня выкрасть ради уже известного всем синдрома! Однако ради чего-то всё-таки выкрали.

На данном этапе вытаскивания собственной задницы из очередной, так сказать, жопы я не мог разгадать эту тайну. Доктор, мать её, Шубина разрушила мою единственную теорию, что оставляло меня с той лажовой версией, которую я озвучил бандюкам. А это означало, что вариантов больше нет. Стало быть, если я действительно хочу выжить, мне всего лишь надо убедить толпу прожжённых мошенников, воров и убийц, что я действительно знаю, где лежит сто килограмм кокаина… Стоп! Какие сто? В Москву ради такого не потащат. Или потащат? Во время нашего бегства из умирающего и уходящего под воду Питера мы нашли сумку с оксикодоном19 и другими таблетками. Приличную сумку. Настолько приличную, что ради неё погибло несколько человек. А потом всего лишь за пару пачек из этой сумки мы вытащили из плена одну глупую девчонку. Я даже не стал менять название деревни, когда врал бандитам, только заменил «колёса» на кокс. Кстати, а как звали моего «оптовика»? Спросят ведь. Перед глазами встал труп здоровенного мутанта, который мы обнаружили там же. У него была татуировка на плече… Имя? Что-то на «Т». Нет, не имя: «Татарин»! Не знаю, позывной или кликуха, да и какая разница. А имя… да пусть будет хоть Боря. Боря Цыган — могли же так звать наркобарыгу? Почему нет? Зато хотя бы говорить буду убедительно. А проверить мои слова всё равно невозможно.

Так моя байка укреплялась, обрастала подробностями. О том, что она может не понадобиться вовсе, я старался не думать. Итак, я работал на Яниса Латыша. К слову, реального подельника другого наркоторговца, которого, по слухам, завалили крышевавшие его же менты. Они, возведённые в чин генералов, тоже перекочевали в мою сказку. Улучшенная версия Яниса перед самой Вспышкой получила полтонны чистого кокаина. Сколько он мог стоить тогда и сейчас? Этого я, увы, не знал даже приблизительно. Помнил только из фильмов, что кокс ради увеличения веса сильно разбавляли, хорошо, если чем-то не очень вредным. То есть чистый порошок — это прям дорого. Миллионы долларов. Сейчас доллары никому не нужны, зато наркота… Торчки никуда не делись, выжили и даже размножились, только вот с зельем у них серьёзные проблемы. Те таблетки большей частью ушли в санчасть, по прямому назначению — снимать боль. А вот стоимость, точнее, ценность кокса сейчас может быть даже выше, чем раньше. Так что логика есть. Полтонны, на которые рассчитывала Москва, и «реальные» сто кило, про которые знал только я. И мог даже проводить до места.

Тут нос уловил запашок палёной верёвки: верный признак, что мои тюремщики курили коноплю. Ага, вот и потенциальная клиентура. Меня они, кстати, вообще не доставали, словно забыли, едва заперли клетку. Беда куда-то сбегал, принёс армейский вещмешок с консервами и хлебом, Колыма тем временем включил электроплитку и поставил чайник. Мне, конечно, ничего не предложили, да я и не хотел, разве что пить, но вполне мог потерпеть. Сон тоже не шёл, слишком много всего надо было обдумать, прикинуть, просчитать. Шанс выжить всё ещё оставался ничтожным — доли процента, но сдаваться я не собирался. Бандиты через какое-то время уснули, плюнув на обязанности вертухаев. Впрочем, деться я всё равно никуда не мог. Разве что задушить себя одеялом, от которого несло, словно его вытащили из толчка. Возможно, так оно и было на самом деле.

Утром, когда уже рассвело, в дверь сарая постучались. Я напрягся. С верхней шконки свалился Беда и зашаркал обутыми наспех кроссовками.

— Чё надо? — грубо спросил он кого-то снаружи.

Ответа я не расслышал, но бандит оставил дверь открытой и потопал к моей клетке. В помещение зашёл понурый мужичок в рабочей робе.

— Кого там принесло? — пробормотал Колыма, приподнимаясь на лежаке.

— Хозяин шерстяного20 прислал — парашу вынести.

— А, — Колыма будто без сил упал обратно.

Беда отомкнул замок, я отодвинулся на край матраса, мужичок скользнул в клетку, взял ведро.

— Погодь, — остановил его Беда, — оно ж пустое!

— Хозяин будет ругаться, если не вынесу ничего, — пробормотал работник.

— Ладно, давай рещще, — Беда отвесил мужичку пинка для ускорения.

Тот сгорбился и потрусил на выход.

— Пить хочешь? — спросил меня вдруг подобревший тюремщик.

— Можно.

Беда нашёл в тумбочке пустую кружку, плеснул из чайника.

— Спасибо, — поблагодарил я, хотя вода была неприятно тёплой и отдавала известковым налётом.

Вернулся мужичок, Беда забрал у меня кружку.

— Шевелись, — напомнил он бедняге, но обошёлся без пинка.

Тот шмыгнул в клетку, поставил ведро.

— Когда я уйду, попроситесь в туалет по-большому, — прошептал «шерстяной» едва слышно, когда выходил.

Настолько тихо, что я даже не понял сначала, что это предназначалось именно мне. Беда, хлебавший в это время прямо из носика чайника, ничего не заметил. Мужичок, сопровождаемый очередным пинком, вылетел наружу. Я остался сидеть с неистово колотящимся сердцем.

«Что происходит? Что это вообще было? — скакали мысли. — Проверка? Зачем? Зачем проситься? Меня же не выпустят никуда — как раз для этого нужна параша. Точно — параша! Там что-то лежит! Записка? Возможно. Но от кого? Неужели кто-то ещё выжил? Или за бандой наблюдают? Твою ж мать! Что же делать? Проситься? Или проигнорировать? Почему именно проситься? Проверка, это точно проверка!» Затем я вспомнил как когда-то читал, что в камерах нельзя ходить в туалет, когда другие едят и всё такое. Значит, если я попрошусь на горшок, уголовники отвернутся или даже выйдут, а я смогу заглянуть в ведро. Но что там могло быть? Записка, ключ от наручников, заточка? От нахлынувшего адреналина зашумело в ушах. Я кожей почувствовал, как сгустилась опасность. Меня явно проверяли. Только зачем? А вот заглянем и узнаем!

— Э-э… такое дело, пацаны, мне бы облегчиться надо, — произнёс я, вставая в полный рост.

— Чё? — скривился Беда.

— Облегчиться, говорю. Похезать.

— Бля, ты специально, что ли? — возмутился Колыма, поднимаясь на койке. — Парашник же тока приходил.

— Ну, что делать. Организму не прикажешь.

— Организму, организму… Ладно, ща, погодь.

— Слышь, Колыма, — засуетился его подельник. — Нахер он тут нужен вонять! Давай на дальняк выведем.

— На дальняк? — Колыма поскрёб щетину на подбородке.

— Не увидит никто, пять утра, все дрыхнут, — убеждал Беда.

— Сам поведёшь.

— Лады, браслет только расстегни ему, а то у меня нож херовый.

— У тебя ж мазёвый был?

— В карты просрал.

— Эх, Беда!

Под эту болтовню они открыли камеру, отстегнули меня от стены, сковали руки впереди.

— Ща на толчок свожу тебя, — объяснил Беда и предупредил: — Смотри, без левых движений!

— Не будет никаких движений, — пробормотал я, пытаясь сообразить, что делать дальше.

План рухнул в самом начале, но пути назад уже не было. Ладно, прогуляемся, заодно что-нибудь придумаем.

Мы вышли наружу, но Беда, чертыхнувшись, тут же попросил у Колымы мешок и надел мне на голову. За эти секунды я успел увидеть лишь разрозненные постройки между толстыми соснами. Жёлтый кирпич, яркие крыши, большой дом с обилием окон. Закрытая база отдыха для бывшей элиты или чья-то персональная усадьба? Похоже на то. Даже сарай обшит снаружи сайдингом. Меж построек дорожки из камня. Газоны, правда, не стрижены и засраны, но это уже вопрос к нынешним обитателям. Шли минут пять, всё время по дорожкам. Наконец Беда стянул мешок с моей головы.

— Не засиживайся там, у тебя время, пока я курю, — он кивнул на дверь сарайчика, очень похожего на тот, где я провёл ночь.

Даже сайдинг был такой же жёлто-бежевый. На дверь кто-то из местных шутников прикрепил здоровенный серебристый логотип компании «Эппл». Внутри помещение напоминало туалет в торговом центре — чисто, но без особых претензий. Причём в сортир его превратили сравнительно недавно, уже после Катастрофы. Три раковины, над ними пластиковые трубы, простенькие краны. Зеркала. Дальше за перегородкой писсуары по одной стене, напротив — кабинки. Пахло моющими средствами и хлоркой. Кто-то следил за чистотой. Я шагнул в первую же приоткрытую дверь, повернул щеколду. Машинально отметил наличие туалетной бумаги. Ну надо же! Руки так и оставались скованными впереди, но это не имело никакого значения — я собирался просто постоять, пока не позовут, потом спустить воду и выйти. В голове ни одной дельной мысли — сплошной разброд. От неожиданного шороха в соседней кабинке у меня ёкнуло сердце.

— Север? — прошептал кто-то.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Потому что узнал голос. Который ожидал услышать меньше всего. Евген — брат Андрюши, дружка моей бывшей жены. Уголовник, который сбежал от нас в самом начале кризиса, прихватив оружие. И которого я одно время мечтал порезать на ремни за такое предательство. Впрочем, не сбеги он — конфликта было бы не избежать, настолько этот хмырь тогда всех достал. И вот поди ж ты — выжил, выплыл. А я, выходит, приплыл!

— Север, это Женя Кузнецов. Помнишь меня? — продолжил он шептать тем временем. — Короче, молчи и слушай. Завтра вернётся Масло, он тут типа положенца, самый главный, в общем. Соберётся сход, ты будешь перед авторитетами ответ держать. Короче, расклад такой: байка твоя фуфло, конечно, но многие повелись. Ща уже некогда чё-то новое городить, поэтому назад не сдавай, в отказ не иди. Братва не понимает, кто вы такие, из-за этого и в расход не пустили ещё. Меня подтянут на сходняк, потому что я один тут из Питера, они захотят хоть что-то проверить. Я за тебя впрягусь. Главное — не спались и меня не спали. Всё понял?

Второй раз за несколько секунд меня, как в той поговорке, словно пыльным мешком по башке ударили. Сходняк, ответ перед авторитетами. Легенда — фуфло, но кто-то повёлся. А Евген впряжётся за меня. Что вообще происходит? Подстава? Проверка? Нет, ему достаточно было просто сказать, кто я. Но зачем идти на такой риск?

— Север, ты понял меня? — с нажимом повторил Евген.

— Тебе это нахрена? — Выудил я из сонма вопросов тот, что вертелся на языке в этот момент.

— За это потом побазарим. За это и остальное. Я тебя сейчас вытащил, чтобы ты завтра не охуел, когда меня увидишь. Подготовил, типа. А теперь вали, пока шнырь за тобой не пришёл.

Я в полнейшем смятении повернул щеколду.

— Север! — опять донёсся шёпот.

— Чего?

— Мои как?

Я колебался лишь мгновение. Что бы это ни было, проверка, подстава или какая-то своя игра Евгена, мне надо было выбирать. И я сделал ставку. На него.

— Мать и сестра живы. В Новгороде, в хорошем месте.

— Слава богу. Батя и Андрюха, значит, не выбрались?

— Нет.

— Ясно. Херово. Ладно, иди. Смыть не забудь! — добавил он, когда я открыл дверь.

— Как ты узнал, что я приду сюда? — спросил я прежде чем нажать на кнопку.

— Подстроил. Мне Колыма должен был, — хмыкнул Евген. — Он думает, что я тебя за кокс расспрашивать буду. Всё, вали, а то спалимся.

Зашумела вода, я вышел в коридор, глянул на себя в зеркало. Н-да, случись такое завтра, без предупреждения, точно спалился бы. Потому что выглядел, словно воочию увидел призрака. Что, собственно, было недалеко от истины. Открыл кран, плеснул в лицо несколько пригоршней воды.

— Э, сказочник! — донёсся окрик Беды. — Ты там чё, в толчок провалился?

— Иду! — прохрипел я и, вытираясь рукавом, поспешил наружу.

Глава 4

День оказался сущей пыткой. Я ничего не делал, только сидел или лежал. Правда, пару раз поел. Вертухаи вели себя прилично, на меня внимания почти не обращали, коротая время за игрой в карты, или дрыхли по очереди. А я не мог. Мысли не давали покоя. Клетушка была слишком маленькой, а то бы ещё и метался, как тот лев. Что будет? Что задумал Евген? Как он вообще тут оказался? Что это за банда? Есть ли шанс сбежать? Поочерёдно накатывали страх, отчаяние, упрямая злость. Я должен выжить! Хватит паниковать и гонять по кругу вопросы, на которые нет ответов. Какую бы игру ни вёл Евген — сейчас я не мог его переиграть. Значит, следовало принять условия.

Подошёл Беда забрать пустую кружку из-под чая. Внезапно протянул сигарету.

— Извини, не курю, — отказался я. И чтобы не оскорбить ненароком, добавил: — Отвыкнуть успел, сейчас это дорого стало.

— Ага, — он живо убрал сигарету в пачку, — сам всё пытаюсь бросить, да никак. Пацаны привезли подгон небольшой, когда кончится, опять листья жадать будем. Во жизнь стала: травы полно, а курева нет! Слышь, — понизил он голос, хотя Колымы в этот момент в сарае не было, — а чё, кокс в натуре есть?

— В натуре, — как можно серьёзней ответил я.

— Сто кило? Чистого?

— Не меньше.

— Это же обдолбаться и не жить! — мечтательно воскликнул он, и вдруг серьёзно взглянул на меня: — А ведь на него сейчас дохера чего наменять можно!

Я понял, что мои шансы на самом деле не так уж и ничтожны.

Сходняк состоялся ближе к вечеру. Меня вывели из сарая, снова надели мешок на голову. Шли недолго, всё теми же мощёными камнем дорожками. Проходя мимо какой-то группы, услышал шёпот: «Это тот самый, который знает, где полтонны порошка лежит». Слухи ширились и множились. Я был полон решимости держать ответ. Хорошо, Евген предупредил. Или плохо? Поднялись по крыльцу, вошли в большое помещение. С головы стянули тряпку. Мы стояли в холле особняка, словно из какого-то фильма — высоченный потолок, люстра, место которой в театре, широченная мраморная лестница на второй этаж, уходящие в стороны коридоры, витражи. И позолота, позолота, позолота. В общем, весь китч, порождённый неприлично огромными деньгами и отсутствием вкуса. Бандиты, десятка полтора, стояли вокруг бильярдного стола и с откровенным интересом рассматривали меня. На дорогих кожаных диванах кучкой лежали автоматы. Пахло пивом, воблой и шмалью. Беда важно подтолкнул меня вправо. В коридоре, по которому мы шли, находилась серьёзно вооружённая охрана. Я насчитал десяток. Многовато ради одного пленника. Или это паханы от своих же защищаются? Остановились перед двустворчатыми дверьми без опознавательных знаков, стоящий на страже (или на стрёме) бык в спортивке вытянул лапу, промычал:

— Дальше он один.

Я повернул ручку двери и шагнул навстречу очередной судьбе.

В просторном кабинете за длинным столом сидело шесть человек. Копилка, Евген — похудевший и осунувшийся с момента, как ушёл из посёлка. Остальные были незнакомы. Крепыш лет пятидесяти с сияющей лысой башкой — почему-то я решил, что это и есть Масло. Высокий и тощий кавказец с огромным носом. Невзрачный тип с колючим, злобным взглядом и стальным ёжиком на голове. Шестой — лет сорока, с заросшим щетиной каким-то волчьим лицом. Авторитеты, мать их! Предполагаемый Масло сидел на правом фланге, Копилка — на левом. Еген почти по центру. Он лишь раз скользнул по мне равнодушным взглядом. Я надеялся, что ответил не менее равнодушно.

— Ну, чё молчишь? — спросил лысый.

Наверное, следовало поздороваться. В голове всплыло знакомое по прошлой интернет-жизни «вечер в хату», но я благоразумно решил не рисковать и сказал правду:

— В первый раз на таком, гм, собрании. Не знаю, как тут принято.

— Собрании, — хмыкнул лысый, видимо он и был бугром в этом сборище. — А тебя что, в мусарне не научили, как в хату заезжать?

— Я в хате на сутках был, там ничему не учили, только бабло брали.

— Ну-ну, честный фраер, значит? Ладно, присаживайся, в ногах, говорят, правды нет.

У стены рядом с дверями стоял единственный стул, на него я и уселся в ожидании дальнейших расспросов.

— Вы почему договор нарушили? — спросил внезапно Волчье Лицо. — Вам только по федералкам разрешено кататься.

— Они нарушили, — как можно спокойнее ответил я, выделив тем не менее интонацией слово «они».

Что менты, что бандиты, методы одни и те же: хороший коп, плохой коп. Дёргать, отвлекать, нарочно грубить, пугать, казаться добренькими — примитивная, но зачастую действенная метода. Однако не со мной.

— Они нарушили, не я. Простите, не знаю, как вас зовут и что вам рассказали, но я — не федерал, не мент, не силовик. Они забрали меня и везли в Москву.

— Ани, ани — ты всо время гавариш «ани». А кто — ани? — прохрипел кавказец с румпелем вместо носа.

— Я не знаю.

— Как эта — нэ знаещь?

— Так, не знаю. Мне не сказали.

— Ты в натуре думаешь, что такое фуфло тут проканает? — спросил лысый бугор.

— Это не фуфло, я действительно не знаю, зачем меня увезли. И кто это такие.

Лысая Башка вздохнул:

— Ладно, тогда расскажи, что знаешь. А мы послушаем. С самого начала — кто ты по жизни и как попал сюда.

И я рассказал. Сжато, но с нужными подробностями, именами и так далее. У меня было время на подготовку. Они слушали, не перебивая, хотя Стальной Ёжик и Румпель часто презрительно кривились. Остальные, включая Евгена, никак не выражали своих эмоций. Когда закончил, некоторое время стояла тишина, которую нарушил Лысая Башка:

— Да, занятная байка. Кузен, — повернулся он к Евгену, — ты что скажешь?

Наступил, как говорят, момент истины, и я почувствовал, как забилось в тревоге сердце. Но тот равнодушно пожал плечами:

— Его я не видел раньше, но за Латыша знаю. В своё время прогон прошёл, что он своего шефа заказал и делюгу на себя перетащил. Я сам только по шмали, с другой дурью дела не имел, но знал пацанов, которые у него брали товар. Серьёзный чувачок.

— И что, прямо тоннами тягал?

— Типа того. Говорю же — серьёзный кент. Был. Мусора там чуть не всю наркоту под себя подмяли, работать давали только своим. Типа Латыша.

— Чалился я в Мордовии с одним Цыганом, он как раз из тех краёв был, по народной21 заехал, — процедил Ёжик. — Только его не Борей звали.

Это была проверка, слабая, откровенно говоря.

— Может, другой какой Цыган. Но тот точно Боря. Был, — я по-прежнему тщательно следил за интонациями. — И Цыган — это погоняло, типа. Он у местных цыган торговлю отжал, ментам забашлял, они и выселили табор.

Это была рискованная, но необходимая ложь. Если бы они уцепились за национальность вымышленного Бори, то спалили бы меня на раз-два — о цыганах я знал совсем немного.

— Кузен, что скажешь? — снова спросил лысый.

— Слышал за такое, — уверенно кивнул Евген. — За имя барыги не скажу, но что Цыганом погнали теперь припоминаю.

Некоторое время меня дёргали вопросами, пытаясь поймать на деталях или нестыковках. Но я в подробностях описал дом, двор, придумал даже хранилище под вольером для алабаев. И сейфовую дверь, которую надо вскрывать бензорезом22. Я сам почти верил в то, что говорил, иначе никак, спалился бы. В какой-то момент с меня перескочили на Питер, что там творилось сейчас. Всплыл дед Макар — известный с давних времён торговец травой. Его тоже знали, причём я понял, что теперь мне верят. Рассказ, как Макар не испугался наводнения и заражённых и разбил на крышах плантации марихуаны, всех явно впечатлил. Как и его загадочная смерть, по одной версии — от лап мутантов, по другой — от рук братвы. Что самое интересное, паханы склонялись ко второй. Расспрашивали про обстановку в области и вокруг. Даже про НАТО вспомнили.

— А что на севере, в Карелии? — спросил Волчье Лицо.

— В Карелии? В Карелии Вольница. Что-то вроде уделов, и в каждом — свой авторитет.

— В смысле — авторитет?

— Так вот, сумели разделить территории. Там же зон много было, какое-то время беспредел творился, но потом договорились. Теперь у каждого свой район, никто никого не грабит, не воюют, с населения налоги берут. Торгуют, кто чем может. Ленинградскую АЭС морем заливает, там дамбу строят, братки рабов поставляют. В обмен на электричество.

Уголовники переглянулись. Кавказец открыл было рот, но бугор внезапно оборвал обсуждение:

— Так, братва, думаю, мы узнали, что надо. За остальное потом побазарим. Чтобы порожняки не гонять по кругу, давайте по пассажиру нашему вопрос закроем.

Я внутренне сжался. На самом деле вот он, момент истины. Сейчас всё решится. И я уже никак не смогу ни на что повлиять.

— Копилка, — начал Лысая Башка с противоположного конца стола, — что скажешь?

— Мутный тип, — сразу ответил тот. — Да, пацаны видели, как мусора его в браслетах вытащили из броневика, но они же его и спасали. Нахера? Я ответа не услышал. И в кокс не верю — порожняк, однозначно. Надо было не бакланить с ним, а прессануть хорошенько.

— Понял тебя. Самир?

— Фуфлагон эта, — скривился кавказец. — Нэ вэрю. Но про Карэлию ещё бы паслушал.

— Ясно. За Карелию потом покалякаем, лады? Устин?

— Всё мутно. Что-то может быть и правда, что-то на туфту похоже. Надо как-то проверять, — ответил Ёжик.

— Хорошо. Шахтёр? — обратился бугор к Волчьему Лицу.

— Что мутно — это понятно. С другой стороны, такую байку за пару минут не выдумаешь. Они не могли знать, что Копилка попрётся им навстречу и всё так выйдет. Значит, заранее не готовили сказку для нас.

— У него не две минуты было, а целый день! — окрысился Копилка.

— Ты то же самое рассказал. И пацаны твои. А услышали они это сразу, когда его брали, — спокойно, даже как-то устало возразил Шахтёр.

— Хочешь сказать — я за него мазу держу? — у Копилки заходили желваки.

— Хочу сказать, что не надо было выжившего мусорка валить. И вообще в рейды ходить. Без совета с остальными.

— Да заебали вы со своим рейдом! — вскипел Копилка. — Хуле тыкаете мордой каждые пять минут? Мой косяк, за него и отвечу! Но сейчас не про меня тёрки!

— Харош! — лысый пристукнул ладонью по столу, обрывая склоку. — Кончайте кипиш! Твоё слово, Шахтёр, что за пассажира скажешь?

— Скажу, что он не мусор — я их за версту чую. Не из наших, да, но и не мент. Мутный? Так сейчас все мутные. Пресс ничего не даст, даже если пиздит, то не расколется. Вы в глаза ему посмотрите — это же волк, в натуре. Но проверить его слова надо. И ты, Масло, знаешь, как.

«Двое против, двое сомневаются, — быстро подсчитал я свои шансы. — Евгена не спрашивали, он, выходит, не авторитет. Но слова его вес имеют. Только перевесят ли?» Сердце неистово колотилось в груди. Знал бы этот Шахтёр, как дрожит сейчас «волк» внутри.

— Вы все высказались, — Масло говорил, глядя только на Копилку. — И каждый из вас по-своему прав. История мутная, без базара. Но что мы знаем точно? Если это и федералы, то действовали сами по себе, за ними никто не ехал. Не разведгруппа, и не по нашу душу. Если бы не самодеятельность… кое-кого, они бы вообще проехали мимо нас, и ничего бы этого не случилось.

Накосячивший бандит вновь заходил желваками, но промолчал. А я понял, что в местном «королевстве Датском» далеко не всё гладко. Между Маслом и Копилкой однозначно стояла взаимная неприязнь. Шахтёр открыто поддерживал маслоголового. Румпель-Самир, выходило, состоял в «оппозиции», возможно, на стороне Копилки. Устин колебался. Однако Масло был главным. Моя жизнь зависела только от него.

— Кузен подтвердил хотя бы часть слов пассажира, — продолжил меж тем бугор. — Остальное?.. Да, выглядит порожняком, особенно про сейф с коксом под собачьей будкой. Но вспомните, куда только на зонах не прятали общак и запрещёнку. Кажется, что нам скормили туфту? А если бы кто-то год назад сказал, что люди в обезьян превратятся, тюрьмы рухнут, и мы будем вот так сидеть в особняке в лесу и обсуждать за дела — вы бы что ему ответили? Поэтому моё слово такое: у нас нет доказательств, что человек из мусорских. Я согласен — не наш, не сидел. Но он этого и не скрывал, под блатного не косил, не попугайничал23. Кое-что из его базара можно проверить, и я проверю. За это, — он предупреждающе поднял руку, потому что Самир опять хотел что-то сказать, — за это отдельно поговорим. Как и за кокс. Прессовать оснований не вижу.