Ярость 3

* ФСО, Федеральная служба охраны — федеральная силовая структура, занимающаяся обеспечением безопасности Президента Российской федерации, Правительства Российской федерации, иных органов государственной власти. Подразделением ФСО является Служба специальной связи (Спецсвязь ФСО), обеспечивающая правительственную связь.

* ИПП, индивидуальный перевязочный пакет — стерильный комплект перевязочного материала, заключённый в герметичную полимерную или прорезиненную оболочку.

* Мет, метамфетамин — синтетический наркотик, психостимулятор.

* Лампасы, сленг — генералы.

* Попал к людоедам — см. «Ярость 2»

* Лепила, лепило, уголовн. сленг — доктор, медик.

* ЗИЛ-131 — советский и российский среднетоннажный грузовой автомобиль повышенной проходимости. Выпускался с 1966 по 2012 год, в основном для вооружённых сил.

* КОРД, крупнокалиберный пулемёт КОРД — российский пулемёт под патрон 12,7х108 мм, на вооружении с 1998 года, хотя реальные поставки в войска начались только в XXI веке. Аббревиатура КОРД расшифровывается как «Ковровские ОРужейники Дегтярёвцы».

Глава 2

Зинданом оказался сарай с выгородкой внутри, отделённой решёткой. Мешок с меня стянули, дав возможность оглядеться. На полу грязный матрас, тонкое, такое же грязное одеяло. Над матрасом к стене намертво крепилось массивное металлическое кольцо, с пропущенной через него ржавой цепью. Замызганное ведро в углу наверняка заменяло парашу. У противоположной стены, метрах в пяти от клетки стояла двухъярусная металлическая кровать, рядом буржуйка с закопчённым чайником, небольшой столик. Видать, пост вертухаев.

— Ща браслеты снимем, давай без левых движений, — предупредил меня Колыма. — Беда, ты ключи от наручников взял?

— Не, я… погодь, ты же мусора того шмонал!

— Я-то шмонал, а ты ключи взял? — продолжил поддевать туповатого подельника Колыма.

— Да чё я-то? — ответил тот своей излюбленной фразой.

— Кому чё, кому ничё, кому хуй через плечо, — подвёл итог Колыма и открыл наручники штопором из складного ножа.

— Говнотопы снимай и носки, — велел он мне.

Берцы перевернул и потряс сам, но внутрь не полез. Пинком подвинул треснувший пластиковый ящик, в таких раньше выкладывали на лотках овощи-фрукты.

— Шнурки вынь, с носками сюда клади. Ремень тоже сюда.

У меня ёкнуло внутри, ведь в поясе было зашито несколько золотых монет. Что будет, когда их найдут? И тут же понял — ничего, их просто заберут. Но братки на ремень не позарились, не привлёк их потрёпанный кожзам.

— Гады* надевай и на шконку. — Получил я новые указания.

Меня пристегнули цепью к кольцу, правда, только за одну руку. И даже не очень туго.

— Отдыхай мазёво, сказочник! — осклабился Беда, закрывая решётку на замок.

Отдохнуть, разумеется, не получилось. Ожидание смерти хуже самой смерти — не знаю, кто это сказал, но чувак явно разбирался в вопросе. Впрочем, спустя некоторое время нахлынувшую заново волну паники удалось худо-бедно погасить. Мне дали отсрочку, грех было её не использовать. Что я имел в активе? Наспех состряпанную историю, не просто фуфло, а порожняковый порожняк, выражаясь языком местных. Что имели мои враги? А ничего, кроме подозрений, сомнений и возможности грохнуть меня просто так. Баглай, специально или нет, своим героическим поступком убрал возможность немедленного разоблачения, что, пусть ненамного, но увеличило мои шансы. Правда, если бы не он и его дружки, меня бы тут вообще не было, поэтому я на самом деле не сильно сокрушался по поводу его гибели. Равно как и гибели остальных спецназовцев. Тем не менее разоблачение меня страшило. Не последствиями — тут было всё понятно. Присутствовало ещё что-то, словно я упускал некую крайне важную деталь.

Прошёлся заново по легенде — стало ещё тоскливей. Шняга полная. Никто в такое не поверит. Первый же нормальный допрос выявит кучу нестыковок, и мне хана. Признаться, кто я есть на самом деле? Ну, во всяком случае, это будет честно, глядишь, заработаю очки… И тут я замер, чувствуя, как зашевелились волоски на загривке. Признание ничего не даст! У меня нет для них правдивой версии, потому что её нет вообще! Меня не похищали с целью давления на полковника Морозова. «Найди доктора Шубину», — сказал майор перед смертью. Именно это и являлось правдой. Порождало ещё больше вопросов, да, но в одном я не сомневался — сукин сын не солгал. Кто это такая? Поди знай. Но она или стоящие за ней силы послали за тыщу вёрст очень крутую группу захвата. Хорошо, не настолько крутую, чтобы выдержать бой с превосходящим противником, но всё же. Зачем? На кой хрен я понадобился какому-то доктору в Москве? У меня нет редких и не редких генетических заболеваний, я не обладал уникальной группой крови, я не участвовал в медицинских экспериментах. Я был самым обычным человеком. Меня дырявили пулями, били кулаками и различными предметами, я болел, как все, и лечился как все. Ну хорошо, ещё прививался от гриппа. Но это случилось в прошлой жизни и на нынешней не отражалось никак. Единственным моим околомедицинским достижением было случайное открытие, что заражённые собаки боятся красного света. Причём я этого даже не понял, а просто отгонял их факелом! Это потом уже другие люди выяснили — красный свет в определённом спектре причиняет боль глазам заражённых собак и, что важно, людей. Но самое главное: на такой свет реагировали те, кто только начинал превращаться в зверей. Внешне и даже по поведению они ещё оставались людьми, а вот глазам уже становилось больно. Так появились красные фонарики, которые использовали патрули или охрана на въезде в любой анклав. У нас это даже называли тестом Ковалёва. Но не могли же меня выкрасть ради уже известного всем синдрома! Однако ради чего-то всё-таки выкрали.

На данном этапе вытаскивания собственной задницы из очередной, так сказать, жопы я не мог разгадать эту тайну. Доктор, мать её, Шубина разрушила мою единственную теорию, что оставляло меня с той лажовой версией, которую я озвучил бандюкам. А это означало, что вариантов больше нет. Стало быть, если я действительно хочу выжить, мне всего лишь надо убедить толпу прожжённых мошенников, воров и убийц, что я действительно знаю, где лежит сто килограмм кокаина… Стоп! Какие сто? В Москву ради такого не потащат. Или потащат? Во время нашего бегства из умирающего и уходящего под воду Питера мы нашли сумку с оксикодоном* и другими таблетками. Приличную сумку. Настолько приличную, что ради неё погибло несколько человек. А потом всего лишь за пару пачек из этой сумки мы вытащили из плена одну глупую девчонку. Я даже не стал менять название деревни, когда врал бандитам, только заменил «колёса» на кокс. Кстати, а как звали моего «оптовика»? Спросят ведь. Перед глазами встал труп здоровенного мутанта, который мы обнаружили там же. У него была татуировка на плече… Имя? Что-то на «Т». Нет, не имя: «Татарин»! Не знаю, позывной или кликуха, да и какая разница. А имя… да пусть будет хоть Боря. Боря Татарин — могли же так звать наркобарыгу? Почему нет? Зато хотя бы говорить буду убедительно. А проверить мои слова всё равно невозможно.

Так моя байка укреплялась, обрастала подробностями. О том, что она может не понадобиться вовсе, я старался не думать. Итак, я работал на Яниса Латыша. К слову, реального подельника другого наркоторговца, которого, по слухам, завалили крышевавшие его же менты. Они, возведённые в чин генералов, тоже перекочевали в мою сказку. Улучшенная версия Яниса перед самой Вспышкой получила полтонны чистого кокаина. Сколько он мог стоить тогда и сейчас? Этого я, увы, не знал даже приблизительно. Помнил только из фильмов, что кокс ради увеличения веса сильно разбавляли, хорошо, если чем-то не очень вредным. То есть чистый порошок — это прям дорого. Миллионы долларов. Сейчас доллары никому не нужны, зато наркота… Торчки никуда не делись, выжили и даже размножились, только вот с зельем у них серьёзные проблемы. Те таблетки большей частью ушли в санчасть, по прямому назначению — снимать боль. А вот стоимость, точнее, ценность кокса сейчас может быть даже выше, чем раньше. Так что логика есть. Полтонны, на которые рассчитывала Москва, и «реальные» сто кило, про которые знал только я. И мог даже проводить до места.

Тут нос уловил запашок палёной верёвки: верный признак, что мои тюремщики курили коноплю. Ага, вот и потенциальная клиентура. Меня они, кстати, вообще не доставали, словно забыли, едва заперли клетку. Беда куда-то сбегал, принёс армейский вещмешок с консервами и хлебом, Колыма тем временем включил электроплитку и поставил чайник. Мне, конечно, ничего не предложили, да я и не хотел, разве что пить, но вполне мог потерпеть. Сон тоже не шёл, слишком много всего надо было обдумать, прикинуть, просчитать. Шанс выжить всё ещё оставался ничтожным — доли процента, но сдаваться я не собирался. Бандиты через какое-то время уснули, плюнув на обязанности вертухаев. Впрочем, деться я всё равно никуда не мог. Разве что задушить себя одеялом, от которого несло, словно его вытащили из толчка. Возможно, так оно и было на самом деле.

Утром, когда уже рассвело, в дверь сарая постучались. Я напрягся. С верхней шконки свалился Беда и зашаркал обутыми наспех кроссовками.

— Чё надо? — грубо спросил он кого-то снаружи.

Ответа я не расслышал, но бандит оставил дверь открытой и потопал к моей клетке. В помещение зашёл понурый мужичок в рабочей робе.

— Кого там принесло? — пробормотал Колыма, приподнимаясь на лежаке.

— Хозяин шерстяного* прислал — парашу вынести.

— А, — Колыма будто без сил упал обратно.

Беда отомкнул замок, я отодвинулся на край матраса, мужичок скользнул в клетку, взял ведро.

— Погодь, — остановил его Беда, — оно ж пустое!

— Хозяин будет ругаться, если не вынесу ничего, — пробормотал работник.

— Ладно, давай рещще, — Беда отвесил мужичку пинка для ускорения.

Тот сгорбился и потрусил на выход.

— Пить хочешь? — спросил меня вдруг подобревший тюремщик.

— Можно.

Беда нашёл в тумбочке пустую кружку, плеснул из чайника.

— Спасибо, — поблагодарил я, хотя вода была неприятно тёплой и отдавала известковым налётом.

Вернулся мужичок, Беда забрал у меня кружку.

— Шевелись, — напомнил он бедняге, но обошёлся без пинка.

Тот шмыгнул в клетку, поставил ведро.

— Когда я уйду, попроситесь в туалет по-большому, — прошептал «шерстяной» едва слышно, когда выходил.