Период полураспада. Том 1: Общество

Когда прозвучал приказ для мужского отряда «Приём пищи закончить», Кирилл встал, взял разнос и отнёс его на ленту. Хотелось спать и стать человеком — армейские будни отупляли формальностью. От этого Кирилл зевал и старался настроиться на более весёлый лад:

«В начале всегда тяжело и непривычно — надо перетерпеть», — мысленно повторял внутри себя как установку.

Перед последним — шестым — часом занятий стоял перерыв в полчаса: для усвоения обеда и лучшего настроения. На улице стало тепло — тепло ранней осени уходило, уступая место для будущей зимы. Кирилл решил прогуляться по доступной сжатой улице, о чём-нибудь подумать — он любил ходить, а не сидеть в комнате. Для лучшего настроения решил забежать в казарму и взять несколько конфет.

Обогнув казармы, Кирилл нашёл укромное местечко и сел на лавочку. Доставая телефон, он приятно ощущал лицом прохладу. Ему нравилось ощущать ласку осеннего влажного прохладного ветра — насытившись дождливым летом, воздух готовился к обновлению. Перед зимней сухостью оставались последние влажные деньки. С каждым годом Кирилл всё больше открывал любимые элементы в каждой поре года: короткая жизненная вспышка весной, тропические ливни и замирание жизни в жаре лета, цветение жакаранды вместе с осенними дождями и снова похолодание с редкими дождями зимой. Даже разрушительные потопы, не редкие для его родного города, Миргорода, приводили к мысли о правильности: природа напоминала о своей силе и неподвластности человеку.

Осмотревшись вокруг, Кирилл заметил, как много здесь людей. И парни, и девушки, собравшись кучами, стояли, развлекая себя как могли: курили, рассказывали смешные ситуации, знакомились, пытались подружиться или начать романтические отношения. Кирилл достал конфету, ананасовый леденец, и, ловко его развернув, незаметно сунул в рот. Затем полез за телефоном, но не успел его достать, как к нему подошёл тот крепкий сослуживец, что прятал хлеб и спрашивал вопросы на занятиях. Здоровяк с короткими волосами. Широкая солдатская форма не вмещала крепкое тело и натягивалась. Большое тело было спокойно и уверенно собой.

— Здарова, — сказал он, но не садился и так же стоял напротив, держа руки в карманах. — Чё, как день? Отдыхаешь, да?

Кирилл чуть напрягся, чтобы быть готовым сразу дать отпор. Здесь они были в отдалении от других — Кирилл проигрывал по подготовке тела, из чего решил бить первым.

— Нормально день. Отдыхаю, да.

— Понятно-понятно… — быстро проговорил здоровяк. — И как в армии, нравится?

— Как всем: тебе — нравится?

— Мне? — замялся здоровяк. — Да, вообще, заебись тут. И кормят хорошо, и порядок, и всякие мозги не ебут — только вставать рано.

— И мне так же, — ответил Кирилл.

— Понятно-понятно… — снова быстро проговорил здоровяк, затем резко сел и повернулся к Кириллу. — Слушай, а у тебя есть что-нибудь пожрать? Ну, хотя бы чуть-чуть. Я отдам, честно — мне просто срочно надо. Только не хлеб.

Кирилл улыбнулся от удивления и расслабился:

— Прям «надо»? — спросил он, улыбаясь. — И почему хлеб нельзя — не понравилось есть грязный хлеб из карманов?

— Да мне-то нормально, — не поняв насмешки простодушно ответил здоровяк, отворачиваясь от Кирилла. — Я бы и съел — вкусный хлеб. Это не берут. Не знаю, чем не понравился — чуть испачкался в кармане, конечно, так это хлеб же. Хлеб — всему голова! Мне так дед всегда говорил.

— Не берут? Куда? — спросил Кирилл, отбрасывая остальную часть.

Здоровяк замялся.

— Берут? — глупо переспросил он. — Да никуда. Это я так, ерунду сказал… Так это, есть у тебя что-нибудь? Зуб даю, верну. Прям железно отдам.

— Есть пару конфет, — сказал Кирилл. Здоровяк сразу же заулыбался от радости. — Только я их сейчас не дам. Интересно: где и кто всему голову брать не хочет, — здоровяк посмотрел на него глупо. — Да это про хлеб. Шутка тупая. Пошли.

— А-а, понял! — сказал здоровяк и заржал. — Ну ты выдал: всему голову брать не хочет.

Смутившись, Кирилл почувствовал прилив стыдного жара и даже встал.

— Идёшь? — спросил Кирилл.

Здоровяк встал и молча пошёл в сторону. Кирилл шёл следом. Недалеко, за казармой, в чуть утопленном углу, стояло около десятка солдат. Здесь возбуждённо обсуждали и чувствовали всякий прилив сил.

— Пришли, — сказал здоровяк. — Давай.

Кирилл достал три конфеты из кармана и передал их здоровяку. Тот, кивнув, взял их в руку и протиснулся через толпу. Кирилл пролез следом.

— Есть ставка, — сказал здоровяк. — Давай, бля! Ух, ща выебу — сто проц! Прям чувствую!

— Чё там у тебя? А-а, сосульки? — проговорил тощий парень, сидящий на корточках в центре. Это была стандартная игра «в напёрстки», только с несколькими металлическими втулками и пластиковой крышечкой от бутылки.

— Сатри, ща снова проебёт, — сказал кто-то в толпе.

— Он уже в пятый раз приходит и его каждый раз обувают. А он всё идёт, — посмеялся кто-то другой в толпе и непонятно гыкнул.

— Я вот два раза сыграл — и хватит, — сказал третий.

Парень в центре взял конфеты, посмотрел несколько секунд на них и спросил недовольно:

— А чё, шоколадных нет?

— Это всё, что нашёл.

— Печально… — ответил «напёрсточник».

— Лёха, ты если не хочешь, давай мне. Я люблю сосульки.

— Не знал, что ты посасывать любишь, — ответил «напёрсточник». Все вокруг залились хохотом. — Ладно, хуй с тобой. Пойдёт. Пиздец ты бомж, конечно — даже одной шоколадной нет.

— Да чё ты наезжаешь — и сосульки норм, — сказал здоровяк.

«Напёрсточник» закинул пробку под одну из трёх втулок, перемешал их несколько раз и, когда закончил, аккуратно расставил на небольшой полянке. Здоровяк всё это время сидел с сосредоточенным лицом, наблюдая за движениями и думая возможным.

— Где? — спросил «напёрсточник», указывая рукой на три варианта. — Тут? Здесь? Или эта?

С полминуты здоровяк молчал, с мыслями начал водить рукой и, наконец, остановил на первой втулке слева от него. Кирилл подумал про третью.

— Уверен? — спросил «напёрсточник».

— Не-не, — быстро ответил здоровяк. — Ща-ща, погоди. Бля… Ебать-копать, сейчас я точно выберу…

— Давай реще — другие тоже ждут.

— Да, бля, не торопи! — напряжённо сказал здоровяк, водя рукой перед втулками. — Я выбрал — просто надо ещё подумать.

Несколько секунд ещё прошло в напряжённом размышлении. Кириллу казалось, что здоровяк сейчас перегреется и упадёт собой здесь.

— Ну?! — не выдерживал «напёрсточник». — Давай выбирай сейчас, иначе иди нахуй. Пацанам весь кайф ломаешь.

— Да дай ещё несколько секунд, — просил здоровяк.

— Или выбирай, или съёбывай. Ну?!

— Бля… — напряжённо проговорил здоровяк и остановил руку на центральной втулке. — Эту.

— Уверен?

— Уверен! — сказал здоровяк, улыбаясь. — Сейчас точно выиграю — я, бля, следил как ты там крутил! Прям чувствую, сто проц!

«Напёрсточник» лукаво улыбнулся и поднял центральную втулку — пусто. У здоровяка улыбка пропала, и он даже расстроился. Он закричал:

— БЛЯТЬ!! СУКА!!.. ВСЁ ПРОИГРАЛ!!! ПИЗДЕЦ!! — в это время «напёрсточник» поднял левую втулку — крышечка оказалась там. — ТАК И ЗНАЛ! БЛЯТЬ! СУКА!! ТАК И ЗНАЛ! НАДО БЫЛО ЭТУ ХУЁВИНУ ВЫБИРАТЬ!!!

Все вокруг начали смеяться с реакции и глупости неудачи. Кирилл отошёл назад — и ушёл куда-то в сторону от толпы. Здоровяк чуть попятился и огорчённо начал пролазить за ним.

— Приходи ещё! Только шоколадные в следующий раз найди — без них не будем играть!

Здоровяк подошёл к Кириллу и молча встал, смотря в сторону. Он как будто бы думал или просто огорчался.

— Наигрался? — спросил Кирилл, доставая и закуривая сигарету. Он встал за дерево, чтобы скрыться от других новобранцев: будут просить («стрелять») у него сигареты.

— Да бля, снова не повезло, — ответил здоровяк. — Вот жопой чую — в следующий раз зайдёт как по маслу.

Смотря на его простодушное лицо и раздумывая итоговую мысль, Кирилл вдруг понял: здоровяк не просто верит в удачу. Его веру можно вылить этими словами: «завтра всё будет по-другому». Он верит, что сможет перестать проигрывать — возможно, так же и со всеми изменениями в жизни.

«Обычно, такие там же и заканчивают: на той же лавочке, через десять лет, с бутылкой в руке», — стало не по себе от мгновенного горького сознания.

Делая очередную затяжку, Кирилл усмехнулся:

— Как хоть тебя зовут, игрок?

— Меня?.. А я не говорил? — спросил здоровяк и удивился. — А-а, да, походу, не говорил… Гриша. Олешков. А тебя?

Здоровяк протянул широкую крепкую руку.

— Кирилл. Кравченко, — парень ответил на рукопожатие. — Приятно познакомиться, Гриша.

— Мне тоже, — улыбнулся Гриша. — Кравченко — знакомое что-то…

Пропустив последние слова, Кирилл сделал затяжку и серьёзно спросил:

— Как долг будешь отдавать, Гриша? Смотри, я не люблю, когда долги не отдают. Мелочь, не мелочь — это не важно. У нас, вообще-то, в части игры запрещены — наказание серьёзное. Так что, мне нужны мои конфеты…

— Долг? А-а, сосульки. Ну-у… отдам. Отдам! Честно — отдам! Мама скоро посылку подкинет — попрошу закинуть конфет туда.

Кирилл несколько секунд так же серьёзно смотрел на него в упор, а затем рассмеялся:

— Да успокойся. Просто шучу. Можешь не отдавать.

Гриша улыбнулся и облегчённо вздохнул:

— Не пугай так, а то я, бля, подумал, что ввязался уже во что-то!

— Неужели грозно выгляжу? Ты побольше меня будешь — мог бы и побить.

— Да хуй знает, что у тебя в голове. Иногда такие ебанутые попадаются — удивляешься как вообще живым ходишь. Выкидывают что-нибудь — потом из ебатории не выйти.

Кирилл улыбнулся и посмотрел в сторону.

— Это да. Это… да…

— А ты откуда сам будешь? — спросил Гриша.

— Из Миргорода, — ответил Кирилл.

— Из Миргорода? Ого, — удивился Гриша. — И чё, как там? Реально заебись?

Кирилл улыбнулся, попутно затушил окурок об дерево и пошёл к урне.

— Много о чём преувеличивают. Хоть жизнь чуть получше, чем в остальной Федерации, но и своих проблем хватает, — проговорил он на ходу.

— Я в детстве ездил. Дед возил. Не помню точно как там, совсем малой был, но помню, что красиво: всё такое яркое, как в телике. И люди у вас там модные, в дорогих шмотках. Зарабатываете вы там, конечно, ебал я рот, бля. У нас так хуй получишь половину даже.

— Ты приезжай, сам посмотри. Там красиво: старые храмы на площадях, стены Замка, мавзолей с Волгиным, за городом руины Старого Мира, мозаики рабочие — и куча ещё всякого. Интересно посмотреть. Правда, я не люблю этот город: он большой, как муравейник. Постоянно туда-сюда нужно бегать — нет времени жить, так всё в беготне проходит. Похож на зелёные города чем-то, особенно в центре, где высотки строят, бизнес-центры. Короче, съездить стоит. В каждом городе есть что-то своё, а Миргород, как будто, с каждым годом это только теряет… Ты сам-то откуда?

— Из Славного.

— Славный… Это ниже от Миргорода, да? Вроде, чуть в глубине континента, не на побережье?

— Да. Мы с вами рядом живём. Дыра, конечно, — он засмеялся. — А в Миргороде бабки… Сколько хотел съездить, да то денег нет, то времени — друганы ездили, им по кайфу было… Поэтому в армию и пошёл, на контракте норм бабки поднять можно. Пару лет отслужу, накоплю, перееду и как заживу! А сейчас, бля, думаю, как бы после учебки не отправили меня в часть под Славным…

— Не хочешь? — спросил Кирилл.

Гриша отвернулся и махнул своей мощной рукой:

— А-ай. Заебало меня там всё, — только и ответил.

На несколько секунд повисла пауза, после которой Кирилл спросил:

— Погоди. Ты сказал «отправят»… В смысле «отправят»?

— Службу дальше проходить, — удивлённо ответил Гриша. — Ты как будто с дуба свалился.

— А здесь?

— Э-э… — удивился Гриша и потупился на собеседника. — Это учебка — только до присяги тусуемся. Кто-то здесь останется, но многих раскидают куда-нибудь.

— Я думал, что мы здесь весь год будем, — недоумённо ответил Кирилл.

Гриша засмеялся:

— Ну ты выдал! Реально думал? Прям без пизды? — Кирилл кивнул. — Бля, не! Нас после присяги раскидают — там и будем сидеть-пердеть до конца года.

— У тебя служил кто-то? — спросил Кирилл.

— А-а, да так, кореша были, да, — ответил Гриша.

— Понятно. Странно, почему об этом не рассказывают?.. Как ногу вытянуть правильно при ходьбе сто раз расскажут, а это — нет… Вроде, важно.

— Да хэ-зэ, вроде все знают.

— Я вот не знал.

— Это ты, — ответил Гриша.

— А остальные?

— Остальные знают. Я знал, друганы мои. Да похер, короче.

Кирилл посмотрел на часы: 14:50.

— Пойдём, скоро последнее занятие.

Гриша завыл:

— О-ой, бля-я… Заебали эти пары! Вот реально! Ещё на гражданке в училище заебался сидеть! Хуйню нам какую-то распрагяют: уставы, хуявы — нет бы дать отдохнуть. Тут побегаешь норматив — всё отваливается, а потом иди с улыбкой несколько часов слушай хуйню.

Кирилл улыбнулся:

— Ты же говорил, что мозги тут не ебут.

— Да это учебка! Я про армию. Тут это, своя хуйня. Крутиться надо, мутить всякое — такое. Мне кенты рассказывали про всё это, и что нахуй надо знать эту хуету.

— Пригодится или нет, а отдыхать никто не даст. Это же наша работа. Нам и платят за неё.

— Вроде, должны платить, а в карманах ни копейки! Ещё ничего не дали, а заебали уже. Как этот месяц продержаться — ебал его рот бля… Поскорее бы присяга и мозги чтобы не ебали…

Они двинулись в казарму, чтобы забрать тетради. После построения роту повели в учебную часть на скуку и скудное поучение.

Последний час прошёл медленнее остальных. После обеда хотелось просто лечь и поспать, а не слушать очередную нудную лекцию по одному из уставов, да ещё и от молодого лейтенанта, невероятно скучно читающего всё с листа. Для результата документ можно было перевести в человеческие понятия. «Нельзя бегать по казармам» — разве неясно? Но нет, нужно было читать «Запрещается пешее ускоренное передвижение внутри казарменных помещений в виде быстрого шага, бега» — кому вообще это будет интересно? Неудивительно, что к половине занятия большая часть группы тихо выла от тоски по своему неинтересно тянущемуся времени. Добавляло в скуку обязанность записывать — для формальных отчётов. Спать нельзя — наказанием за это могли стать несколько десятков отжиманий: «для разогрева и поднятия морального духа личного состава».

На двадцатой минуте Гриша прилагал все возможные силы, чтобы не закрыть глаза: старался и мучился для порядка. Держа физически веки, он старался протянуть до конца и, вообще, не быть наказанным. Только дал слабину на минуту, облокотившись на кулак, как глаза тут же закрылись и сознание, предательски сразу ушло в сон и никак не давалось воле. Через минуту Гриша совсем без стыда повалился побеждённым и радостным телом на стол, чем обратил внимание офицера на себя.

Молодой невысокий офицер-усач хотел встать, тихо подойти и как-нибудь ловко проучить негодника, заодно подняв авторитет в глазах окружающих солдат, да и своих собственных никчёмных. Несколько секунд он думал, как именно проучит наглого солдата, и совсем ничего не придумал, да и идти против такого здоровяка не хотелось. Поэтому он, натужно повышая тонковатый неуверенный голос, проговорил:

— Новобранец! Эй! Разбудите его!

Соседка по парте толкнула Гришу в рухнувшее слабое плечо, и тот открыл глаза, опасливо озираясь и надеясь, что никто не заметил невольной шалости. В реальности его ожидал пристальный взор лейтенанта. Гриша испугался и виновато поник огромным существом.

— Извините! — сказал Гриша. — Я не спал! Всего на секунду глаза закрыл — отвечаю!

Группа замолчала, ожидая наказания. Кое-кто тихо хихикал и, прикрываясь, улыбался себе на чужую вину.

— Отвечать будете, когда спрошу, — сказал лейтенант, растягивая слова. — Двадцать отжиманий. Нет… Тридцать!

Послышалось несколько новых смешков.

— Может не надо? Я не сплю уже, честно! Ни в одном глазу! — Гриша потянул себя за веки вниз, показывая глазные яблоки. — Бодрый, как огурчик!

— Выполнять, — проговорил лейтенант властью и внутренним злорадством.

Подождав несколько секунд и надеясь на отмену наказания, ничего не получив, Гриша кое-как вышел из-за стола, отодвигая стол позади и припирая соседку к столу для своего существа и выполнения приказа. После того как здоровяк, наконец, вышел, он расставил ноги и прямо в проходе начал отжиматься, чувствуя пальцами старое дерево и всякую грязь. Отжимался бодро и быстро. Секунд через сорок он уже закончил, немного запыхавшись. Для него действие было не столько напрягающим, сколько стыдным и морально подавляющим.

Пока Гриша отжимался, лейтенант молча и с завистью наблюдал за ним, подкрепляя слабую никчёмность и компенсируя что-то. Сам он так бодро не мог бы отжиматься, да и вне армии иметь власть над подобными, давящими его в школьные годы — здесь он имел власть заставить, и это его успокаивало, дарило что-то тёмное и томное. Кирилл смотрел за этим и сочувствовал новому приятелю — он видел, для чего даётся наказание, совсем не для пользы Гриши. Это огорчало и даже немного бесило.

Когда Гриша вернулся за стол, лейтенант ему сказал, решив уколоть напоследок:

— Постарайтесь больше не засыпать — буду спрашивать и будете отжиматься, пока не ответите всё как положено. Хоть весь день.

— Понял! — простодушно ответил Гриша.

— Не «понял», а «есть», — поправил его лейтенант и прибавил: — Где это я остановился… А-а, здесь, да… — и продолжил читать.

Оставшаяся часть занятия прошла без происшествий — очень скучно и всем казалось, что зря. Только лейтенант чувствовал внутреннее довольство и наслаждался. Некоторые чувствовали то же неприятие, что и Кирилл, думали, что с этим делать. Гриша ничего не чувствовал — выполнив наказание, он облегчился и думал о еде.

Следующий час должен был быть свободным. Только вкусив облегчение, на выходе из казарм Кирилла и Гришу встретил мужчина лет сорока. Пухленький мужчина расплылся и энергично улыбался, потирая пальцы на руке.

— О-о, — протянул он радостно. — Высокие, сильные, красивые! Как с картинки, ё-маё! Такие мне и нужны! Это вы, хлопцы, вовремя мне попались. Погодите только, сейчас ещё парочку найду. Стойте здесь!

Он поставил молодых людей чуть в сторону от прохода, а сам бодро пошёл в казарму.

— Чё ему надо? — спросил Гриша. — Чё-то я сейчас ничего не понял вообще.

— Не знаю, — ответил Кирилл. — Сказал тут ждать. Странный какой-то.

— А это кто-то важный, да? — начал Гриша вдруг испуганно. — Может… мы провинились? Бля, Киря, может он наказать хочет, а? Может, это… сбежим? Пойдём…

Кирилл улыбнулся такой реакции от товарища, как глупому ребёнку и решил поддержать для душевного спокойствия:

— Успокойся. Я ничего не делал — значит, и ты тоже. А вот важный ли… по погонам неясно — я ещё не научился в этом разбираться.

— Я тоже не делал, вроде! Хотя, хуй знает… может и сделал! Не знаю… Нет, не делал… Но ты им докажи! Скажут «сделал» — и всё…

— Гриша, успокойся. Сейчас он вернётся — всё узнаем. Не бежать же нам из части.

— Это правда, — согласился Гриша.

Из казармы быстрым шагом вышел тот непонятный мужчина, ведя ещё двух несчастливых новобранцев за собой. Один из них совсем опустил голову, будто знал или просто чем-то чувствовал.

— Чего встали как истуканы, ё-маё? Да вы расслабьтесь! За мной! — кивнул мужчина за собой, энергично юркнув в дверь.

— Дядя, а вы кто? — спросил Гриша.

— Какой я тебе «дядя»? — обернулся мужчина. — Я — прапорщик Гритько. Запомни!

— Понял, — ответил Гриша и пошёл следом. — А чего вам надо?

Вся пятёрка с мужчиной во главе пошла прочь от казармы.

— Делом вас займу. Там дело, буквально, на пару минут. Зашли и вышли. Поразминаетесь. Вы же молодые! Тело надо укреплять, пока в штаны срать не стали — потом поздно будет! Ха-ха-ха! Вам же всё равно сейчас нечем заняться! Как раз и разобьёте время, — прапорщик говорил быстро, энергично и весело. — Да чего тухлые такие? Не на каторгу веду, ё-маё. Поможете мне — и свободны.

— А что нужно сделать? — спросил Кирилл.

— Да сейчас всё сами увидите, — улыбнулся прапорщик. — Хлопцы, говорю же, дело мелкое. Пять минут — и делайте, что хотите. Ё-маё — что за поколение! Вы как будто мельче с каждым призывом становитесь или что!

Прапорщик был на голову ниже самого низкого из выбранной четвёрки. Один из незнакомых Кириллу новобранцев тяжело вздохнул и смотрел вдаль, как будто думал и жил сердцем.

Они прошли весь плац и подошли к складам. Прапорщик полез в карман, доставая ключ.

— Сейчас-сейчас, родимые. Сейчас зайдём… Ключ только достану. Провалился, едрить его в корень!.. — последнее слово он сказал с натяжкой, пытаясь нащупать пальцами кусочек металла в провалившуюся внутреннюю часть костюма. — Что ж ты, сука… где ты… кто ты… Сейчас… Почти нащупал. Вот он, чувствую, ё-маё. Сейчас-сейчас, родимый. Ещё секунду…

Наконец, прапорщик схватил и достал ключ:

— Вот он, родимый, — сказал прапорщик, радостно и облегчённо глядя на ключ. Отворив замок, мужчина толкнул поржавевшую печальную дверь: — Заходите, хлопцы.

Изнутри сразу ударил запах тягучей сырости и мазута. Новобранцы зашли внутрь, но ещё ничего не было видно. Прапорщик зашёл внутрь и полностью открыл одну створку прохода, затем включил свет — это был большой склад. Место убивало человека функциональным безразличием к пространству: неясный порядок, грязь, странный столик перед проходом в глубину этого давящего места. Один из парней закашлял, а остальные только неприятно морщились запахом и всякому мусору.

— Так, а чё сделать-то надо? — наконец прокашлявшись, спросил незнакомый Кириллу сослуживец.

— Да тут мелочь совсем… Кой-чего перенести — и свободны. Чего? Испугались? Не бойтесь, хлопцы, ё-маё! Вы молодые, здоровые, да ещё и на такой здоровой прикормке — вам это ничего не стоит… Пойдём.

«Мелочь» оказалась огромной кучей матрасов — их нужно было перенести на другой склад. «Зачем» — прапорщик ответил, что так нужно для учёта. Едва взявши по одному, а прапорщик пытался принудить взять сразу по два, новобранцы недовольно пошли. На другом складе не сразу приняли матрасы — пришлось ждать уточнения: нужны ли они здесь вообще. Для этого матрасы сверяли по номерам и журналу учёта. Дело оказалось не быстрым, и никто не отпускал скучающих неудачливых новобранцев, иначе придётся новых искать — да и потерпят. Хваткий прапорщик, считая, что всё уже решено, отправил за остальными матрасами. Когда груз перенесли, тяжело разгибаясь от напряжения, Кирилл несколько раз отходил покурить, а дело всё шло. Прапорщик, смотря на курящих под знаком «курить запрещено», что-то тихонько бубнил себе или просто думал, после этого возвращался на другой склад и ругался с местным ефрейтором — тот невнятно отвечал и дело тормозилось.

В итоге, всё это заняло чуть больше получаса. Отпустив на вольный дух, прапорщик быстро побежал куда-то по новым делам или просто домой. Свободного времени оставалось не так много. Кирилл и Гриша отошли на одну из лавочек, а остальные ушли в другое место.

— Бля, штаны засрал, бля-я! — протянул Гриша, осматриваясь. — Они же пыльные были — пиздец… Я, наверное, весь сейчас в грязи, да? Посмотри спину.

Кирилл повернул товарища.

— Да… — слабой оценкой, ответил Кирилл, уставший от нагрузки. Через несколько секунд пришла мысль: я ведь тоже грязный. Ему повезло — грязным было только плечо, правый рукав и половина головы. Гриша почти всю верхнюю часть испачкал, как и вообще весь.

— Да как?! — недоумённо выкрикнул Гриша. — Один я засрался, что ли? Бля-я, — снова протянул он. — Ну я и объебос, конечно… Мама так всегда и говорила: Гриша — ты аплытька.

— Факт… — устало сказал Кирилл, откидываясь на лавочке. Он смотрел на небо и ничего от усталости не видел — только чувствовал тяжёлое тело и живое сердце внутри.

На несколько секунд Гриша замолчал, а потом снова вскрикнул:

— Бля-я! Нам же через полчаса на построение! Киря, погнали! Чего сидишь? Надо мыться — иначе пизда! Пойдём-пойдём! Реще, ну! — Гриша тянул Кирилла и тот, наконец, встал.

Нужно было не просто почистить себя от грязи, начистить сапоги и причесаться. В целом, нужно было выглядеть опрятно перед высшим начальством части. Глаз командиров мог зацепиться за что угодно, особенно у высших чинов, и тогда мало не покажется — хорошо, если отдельному новобранцу. За нарушения могли наказать офицера — он запомнит хорошо и будет напоминать при любом удобном случае неудачному солдату.

На общее облегчение Гриша и Кирилл успели вовремя. Когда они закончили чистить ботинки, командир роты скомандовал строиться на плацу. Передвигая вялым телом, они чувствовали что-то облегчённое.

Две роты стояли на плацу — около двухсот человек. Новобранцы, ещё не привыкшие к армейской жизни, то не могли построиться строем, то ровно встать, то у кого-то была плохо заправлена одежда — из-за чего он (или она) получал наказание и молча ждал окончания построения, чтобы его выполнить. Всех скромно объединяло полное отсутствие армейского опыта. Нужно, минимум, две недели, чтобы научиться строиться сразу — именно столько времени нужно для окончательного слома чувства индивидуальности.