Период полураспада. Том 1: Общество

— Я прятался… По поводу того, что нас видели с Мариной — так всё и было, — как будто нехотя, рассказывал Кирилл. — Мы виделись тогда. Марина приехала после того, как узнала, что меня выкупили… Мы несколько дней провели вместе, гуляли по городу.

— Какие у вас с ней отношения? Дружеские? Романтические?

Кирилл удивился вопросу и поднял от этого брови:

— Романтические, — усмехнулся он. После этого продолжал с навевающими воспоминаниями и какими-то ещё мыслями: — Нет. Только дружеские… Это как будто было несколько лет назад, а даже двух не прошло… Ладно. Я понял ваш запрос, — Кирилл остановился и задумался. — В первый раз мы встретились… это ещё до службы было… Я даже тогда не знал, что это была Марина…

На несколько секунд мужчина отвернулся куда-то в сторону. Как будто он смотрит… на нас?

Кирилл мысленно проговорил:

— Та история для него. А для вас я расскажу ещё и другую: как рождается война.

* * *

В просторной «правильной» трёхкомнатной квартире на фоне играл очередной модный реп-исполнитель. Иногда это был один из зелёных, иногда из синих, но пытающийся копировать стиль зелёных. Весь текущий народ сидел в самой большой комнате: зале. Кто-то на диване, кто-то на стульях у стола, кто-то на креслах, кто-то на полу. В этой комнате было много людей, больше двух десятков. В свете фиолетовых огней дым, где-то от сигарет, где-то от испарителей, растянулся мистически и дурманил голову атмосферой. Вместе с воздухом голову кружили и напитки, бутылки от которых стояли повсюду. Под стать этому был и внешний вид квартиры: невыразительный, глянцевый, ровный, и из него от спокойствия хотелось часто просто уйти. В таких местах неуютно было оставаться одному с душой, как и о чём-то мечтать — тревога за нарушения съедала всё желание жить, и потому здесь было чисто и аккуратно — не сейчас, а в дни без вечеринок. Кто здесь сейчас собрался, никто из них не жил — ни здесь, ни душевно. Они потребляли и были этому рады. Поводом стали проводы — не все об этом знали, да и вообще было не важно.

— Я ему и сказала: тронешь меня — полетишь со службы. Номер твой и ФИО запомнила, камера всё зафиксировала и сохранилось в облако. Так он сразу руки опустил. Сказал: «гражданка, будьте в следующий раз осторожней», — рассказывала светловолосая молодая девушка. — Эти пидоры всё время как за шкуру опасность, так с уважением, как положено. Останешься с таким наедине — отпиздит, как родную. Самое опасное, с такими встретишься вне службы — вроде, иногда и человек даже. А как служба — так другое.

Ей оживлённо комментировали:

— Да уёбки они! Ничего в них человеческого! Нахуй мусоров!

— Да! Менты нам не кенты!

— Это ты про Озёрную, да? Что в прошлом году была? — спросила девушка с ярко-розовыми волосами.

— Да. Я же тут и рассказываю, как мы на митинге тогда были. Столько народу было — ужас. Как будто весь Миргород собрался.

— Мы тоже там были! У меня ещё фотки остались, я выкладывала. Мы там с Машей и Кэт на фоне этих космонавтов стоим, а сзади них ещё машины со щитами. Мы перед ними рейв-ивент устроили. Подключили колонку, Кэт принесла, и как давай зажигать.

— Да чё ты пиздишь! — встрял парень из дальнего угла квартиры. — Была на митинге! Ага! Пиздит она, не слушайте!

— Ты ебанутый? Ходила! У меня фотки есть! Чекни мою ленту!

— Ага, ходила! Ты приехала, походила немного, сфоткалась на фоне, сториз записала с колонкой и поехала домой на такси, — все в квартире засмеялись. — Ты ещё в сториз из такси выкладывала. Или скажешь, что не было? Чё ещё скажешь чекнуть?

— И чё? Какая разница? Я же вышла!

— Ага. Ес-ес — поверили. Расскажи этот булшит другому. Те, кто вышли, уже не выйдут. Нормально вышли и стояли. Позёров тоже хватало — ну и фак ю. Какой поинт так выходить вообще?

— Окей, ребят, брейк. Давайте не будем — и так тошно от новостей, — оборвал спор другой темноволосый парень в чёрной и очень свободной кофте, бывшей на несколько размеров больше нужного. Хотя неизвестно ещё, что бросалось больше в глаза: его одежда или причёска с двумя синими локонами. Он вышел с пластиковым стаканчиком на середину комнаты и говорил давяще с делом, кто-то даже сделал чуть потише музыку: — Нам всем тогда было тяжело. Видели видосы как людей крутили, как избивали, как там люди сидели в СИЗО по сорок человек, как потом за стаканчики сажали, за другую хуйню. Это прям рили тяжело было. Споров нет. У меня лично друг уехал из-за уголовки — чуть не сел ни за что. Давайте сойдёмся на том, что Дорогин боялся и мы его почти победили. В следующем году выборы будут — надо дело закончить и освободить политзаключённых… Энивей, сегодня мы собрались не для этого. Сегодня чилим! Мы же здесь не на политическом стриме. Сегодня мы друга нашего провожаем, — все посмотрели на блондина, сидящего в середине дивана у стены. — Киря, за тебя!

В ответ, блондин улыбнулся и, взяв стаканчик со столика, поднялся сам и ещё выше стаканчик.

— О-о! — начался гвалт.

Все торжественно подняли разную посуду. Блондин с улыбкой отпил из картонного стаканчика и благодарно кивнул. Гвалт через несколько секунд стих, и общение вернулось в прежнюю фрагментарную форму: маленькими кучками худого интереса. Одни обсуждали несправедливые посадки за оскорбление чувств верующих, другие недавно вышедшие игры, третьи научно-популярные новинки. Просто и непринуждённо кончилось бурлившее возмущение «несправедливостью», с головой и пальцами занимавшее — если судить по их профилям в социальных сетях. Игры, книги, нелепые и пикантные подробности жизни оказывались интереснее, как и любое влекущее отвлечение, чтобы совсем не жить. Если политика и становилась предметом отвлечения, то для статуса и подтверждения «свой».

Те, кто не вписался в крохотные группы, проглядывали отдельно социальные сети и улыбались проходящей жизни. Никто не замечал своего давящего одиночества компании, ведь были в кругу таких же людей, где всегда можно начать смотреть смешные картинки и переписываться и иначе тратить время для Смерти.

Два приятеля сидели на полу.

— Я тебе в лс скинул, — сказал с улыбкой один из тех, кто «сидел в телефоне». — Чекни.

Другой свернул игру, быстро открыл беседку с приятелем. Сообщением была намеренно искривлённая картинка с несколькими парнями в спортивных костюмах и масках, выглядящими опасно, и надпись «Шли нахуй тех, кто рядом».

— Рили, — только и ответил другой, даже не улыбнувшись, и вернулся к игре.

Через несколько минут матч в игре закончился и второй, обернувшись к первому, сказал:

— Нагнул детей, — показал он экран со счётом.

— Жёстко, — ответил первый, на секунду отвернувшись от смешных картинок в ленте новостей. Он не рассматривал показанный счёт и ответил «правильной» дежурной фразой.

Рядом с этими двумя парнями сидела группа из трёх человек в креслах, тоже в телефонах.

— Ого, достроили новую школу. Она же ещё с «гражданки» стояла, — сказал Кирилл.

— Покаж, — сказал друг возле него. — Неплохо так построили. Не зелёная, конечно, но для «синюшки» вообще бомба.

— Да ну, обычный синюшный колхоз, — сказала третья, глядя на экран.

— Чего «колхоз»? — спросил Кирилл. — Нормально же выглядит.

— Это — «нормально»? Рили? — спросила девушка. — Ты же сколько раз был у зелёных — не видел, как нормально строят? Там грейт, а это — кринж. Реально. Зачем ты вообще эту помойку смотришь? Одна пропаганда. Давай я тебе нормальные каналы покидаю.

— Видел я твои каналы — поносом нас поливают постоянно.

Девушка завелась:

— Опять ты. Сколько раз проходили. По делу же пишут. А здесь? Написали, что у нас уровень бедности увеличился, а? Что инфляция большая? Что пенсии низкие? Ты же знаешь, как у нормальных стран… Лучше бы про дата-майнеров читал — вот там прогресс. Видел, что новый сезон «Игры престолов» раскопали? Говорят, в Старом Мире был популярным.

— Да ерунда там тоже — однобоко, — ответил Кирилл, пропуская последний вопрос. — У нас не только плохое происходит. Хорошее тоже есть. Вот про школу эту. Иногда про людей пишут со всей страны — интересно.

Снова девушку вовлекал привычный спор, и она, не найдя возможности и желания избежать, продолжала:

— И что? Про людей они пишут — кринж. А что люди беднеют — об этом не будем?

— Про уровень бедности тоже пишут. Эта тема сложнее, чем просто «у нас есть бедные» — они и у зелёных есть. Там вообще кучи бездомных на улицах — у нас такого нет.

— Послушай, что у других — мне не интересно. Я живу здесь и мне интересны проблемы этой страны.

— А мне не нравится только негатив читать. У нас не всё так плохо, как об этом в либеральных каналах пишут. Проблемы есть, да — об этом и говорят, и прогресс есть. Может, лет через пять и выйдем на стабильное развитие. Ты знала, что мы республики входящие поднимаем? Промышленность своя начинается, технологии раскапывают и начинают восстанавливать, что с рабочего времени было — и планы дальше есть. Города красивее с каждым годом — совсем не те же, что были десять лет назад. Посмотри на панорамах — небо и земля. Миргород вообще красивый стал, современный — гораздо удобнее и чище, чем тот же Глорихилл.

— Ещё раз повторю: что там у зелёных — меня не волнует, — волнующе говорила девушка и думала, как бы сильнее продавить позицию. — А что воруют — тоже нормально? Что с этим за десять лет сделали?

— Так это люди воруют, — возразил Кирилл. — Случаи выявляют и людей сажают. После перелома Содружества плохая совсем ситуация была, а потом «гражданка» ещё — была полная разруха. Я читал, что коррупция ещё в рабочее время была. Это у нас годами складывалось — за несколько лет не исправить.

— Захотели бы — исправили.

Кирилл вызывающе усмехнулся и решил продолжать в другой линии, более гибкой:

— Как ты это видишь?

— Не делай вид, будто не знаешь. Всё давно известно. Надо сменить этих уродов наверху — всю эту дорогинскую клику жуликов и воров.

— Хорошо. Допустим, это бы сработало. Как ты видишь решение такой задачи? Что? Президента поменять? Переворот устроить? Как? Потому что я не понимаю, как можно в один момент сменить всю верхушку власти в стране.

— Чайлдплей какой-то. Ладно, я объясню тебе, как ребёнку. Там, в общем-то, всё просто. Надо чтобы на следующих выборах голосовали не за Дорогина, а за других. Лучше за единого кандидата от оппозиции. И следить за вбросами — например, я пойду волонтёркой как наблюдательница. Если мы едино проголосуем, то всё получится. Ты же знаешь, что большинство ненавидит Дорогина — надо не дать им возможность фальсифицировать выборы.

— Допустим. А что если не получится?

— Тогда надо выходить на протест.

— И что получилось с вашим митингом на Озёрной?

— В тот раз нет, но… — начала девушка и запнулась исторической слабостью.

Увидев момент, Кирилл подхватил давно готовые аргументы и перешёл в давящее привычное наступление:

— Не понимаю: вы как начинаете объяснять, так ещё больше неясно становится. Сделать как по закону вам мешают, а отстоять закон вы не можете, сколько раз пытались — зачем тогда делаете? Не видишь здесь проблему? Если продолжать, то идти дальше, раз закон не работает. Не перебивай — дай закончить, я же тебя не перебивал. Так вот, а что дальше митингов? Переворот. Это ящик Пандоры. Сколько у нас религиозных радикалов в подполье в средне-континентальных районах? Недобитые террористы ещё с «гражданки» — в той же Рензе. Олигархи тоже захотят что-нибудь переделить. Получается, снова гражданская война? Если развивать твои взгляды в что-то логичное — это война. За такое — нет, «спасибо». Мне такого не надо. Я хочу, чтобы и мама, и сестра, и Надя, и вы все — не знали войны, жили мирно. Пусть где-то проблемы, где-то подождать надо, где-то подсветить проблему — всяко лучше, чем война. Поэтому лучше подожду — прогресс, всё-таки, есть. И это, заметь, несмотря на то, как нам зелёные мешают с политическим давлением, санкциями. Да, у нас куча проблем: коррупция, кумовство, обман, правовые проблемы, с судами — я это знаю. Но то, что вы предлагаете мне нравится меньше. Ты меня извини, конечно, но это неправильно совсем желать своим родным войны и смерти… На словах это всё красиво, и я верил, мой отец верил, меня с детства этому учили. А всё равно я не могу это принять — это неправильно. Ты извини, если задел где-то. Не хотел обидеть — думал много… Не нравятся мне эти разговоры, волнуюсь — надо подышать, — сказал Кирилл, взял пачку сигарет и вышел, не дожидаясь ответа. Это был не первый такой разговор, и не последний. Каждый раз он заканчивался подобным образом, что выбивало Кирилла из собственного чувства и расстраивало. Даже если бы в этот раз он дождался ответа, то не узнал бы что нужно делать, поскольку после неудачных выборов протесты, неудача, снова выборы, протест — и всё, слепая удача. Беззубые протесты были лучше войны, и хотя бы этим нравились — такая позиция выглядела наивно и жалко.

Кирилл прошёл через несколько групп, попутно достав сигарету, вышел в безлюдную и простую вторую комнату и зашёл на балкон. С открытием пластикового ровного окна ему в лицо сразу же дало прохладной свежестью вечернего осеннего воздуха. Балкон был на торце дома, на первом этаже, скрывшись за палисадником стареньких крупных деревьев и разросшихся доживающих кустов. Напротив, стоял небольшой магазинчик, где местные «завсегдатаи» закупались дополнительным алкоголем и другой мелкой потребностью. Кроме горячительного, можно купить ещё: батончики, шоколадки, даже жалкие дешёвые игрушки — минимальная детская каприза для принятия пьянства и всякой остальной нелюбви к жизни.

Доставая сигарету, Кирилл думал продолжение разговора:

«Может стоило сказать? Да нет, не послушает — никогда не доходит. И там проблемы. Сколько ни говорил — не видят… Так говорят, будто там рай земной, а у нас ад или ещё чего хуже… Хотя, иногда так прямо и говорят. У нас, хотя бы, нет куч бездомных на улицах, дворовых банд, стрельбы в таких масштабах… Даже дедушка, что там живёт — тоже Федерацию поносит… У них там вообще медицина вся платная — это нормально для них. Есть деньги: здравствуйте. Нет: проваливай. Нищих сколько, а делают вид, будто нет. У нас, худо-бедно, ещё есть помощь для всех. Её бы улучшать, а не делать платной, как они предлагают, развивать что есть. Есть у них и хорошее — не слепо же брать, думать надо… Вообще, может, нам их вариант не подходит? А они говорят «там это, там то». И здесь прогресс есть. Со временем, думаю, и в демократии будет лучше.»

Смотря на вечерний город, Кирилл стоял на балконе, докуривал сигарету и неосмысленно смотрел в мутное, затянутое хмурыми облаками, небо. В голове то пряталась, то появлялась мысль: его аргументы звучат как-то… пусто. Будто он не выступает «за», а только «против». «Они под лозунгами свободы повторяют лозунги, я их оспариваю. Разве этим продвигаю что-либо? Для этого стоит жить?». Кирилл хотел найти ответ и вместо этого закурил ещё одну сигарету. В опьянённой голове мысли разбегались рассыпанным бисером.

— СТОЙ! СТОЙ, СУКА! — крикнул кто-то за домом.

Внезапно из-за угла дома, вынырнула высокая светловолосая девушка, посмотрела назад, потом обернулась и увидела маленький огонёк сигареты, а вместе с ним и Кирилла. Она в один миг оказалась рядом и невежливо подняла руки, хватаясь за окно.

— Можно? — задыхаясь и начиная залезать, спросила она. Кирилл чуть отодвинулся, бросив сигарету в спящую темноту, и подтянул девушку за руки.

Девушка залезла и, быстро удивлённо рассмотрев, сменила взгляд на холодный. На мгновение Кириллу показалось, что она его узнала — что-то дрогнуло в её незнакомом лице, какая-то тень удивления или боли. Выглядела она знакомо, кого-то напоминая. Девушка тут же отвела глаза, и выражение стало колючим, как у загнанного зверя. Теперь она смотрела на него так, будто он уже предал её, хотя они даже не были знакомы.

— Ты чего?.. — спросил удивлённо Кирилл. Девушка молча открыла дверь балкона и самостоятельно ушла в комнату. — Стой…

Он не успел пойти за ней: следом, на улице, появилось несколько мужчин в форме.

— Эй! Молодой человек, девушку тут не видел? — спросил, задыхаясь, один из полицейских.

Кирилла чуть передёрнуло неожиданностью, и он, как мог, спокойно ответил:

— Да… Она в другую сторону побежала… Туда! — он показал влево, в противоположную сторону дома. — Только что была — под балконами пробежала. Блондинка, вроде, да? Она тут за углом чуть постояла — и рванула потом.

— Давай, Миша, погнали, — сказал всё тот же полицейский и двое побежали за другую сторону дома.

Докурив сигарету, Кирилл затушил окурок в пепельницу, закрыл окно и тревожно вернулся обратно. Он волновался за нежданную гостью, а также друзей — неизвестно, что она могла сделать с такими ненавидящими жизнь глазами.

В комнате всё так же играла музыка, горел слабый фиолетовый свет. Кирилл подошёл к одной из приглашённых подруг, которую он лично знал очень мало.

— Девушку не видела? Из той комнаты выходила, — он указал на вторую комнату. — Блондинка.

— Да хэзэ, — пожала плечами девушка и растянулась догадливой улыбкой: — Вродь, не. А чё такое? Поссорились? Не знала, что ты токсик.

Улыбнувшись для приличия шутке, он ответил:

— Нет, ничего. Всё нормально.

Хотел спросить другую и увидел сам инородный комок в углу комнаты. Блондинка сидела там, внимательно следя за окружением и волнуясь собой. Она следила так, будто ожидала опасность с любой стороны. Девушка явно ощущала себя здесь лишней. Вместе с раздражённым страхом на её лице тяжёлой печатью лежало отвращение. Несмотря на сильную отдышку, по всему напряжённому телу было ясно, что единственное желание этой девушки «уйти скорее».

— Ушли? — спросила блондинка, когда подошёл Кирилл.

— Да. Сказал им, что ты побежала в другую сторону.

Девушка понятно встала и молча пошла к выходу.

— Подожди, — мягко остановил её Кирилл за руку. Он хотел отдыха заинтересовавшей его гостье, да и узнать её, хотя бы немного. — Посиди ещё здесь. Если поесть хочешь или пить — скажи, я принесу. Можешь здесь хоть до утра оставаться — тебя никто не выдаст, многим всё равно.

— Я пойду, — твёрдо сказала девушка.

— Расскажи, хотя бы, что случилось-то? Если помощь нужна, я могу помочь — у меня есть возможности.

— Для тебя же будет лучше не знать, — упрямо и твёрдо ответила девушка, пытаясь уйти.

Кирилл встал перед ней:

— Как тебя, хотя бы, зовут?

— Зачем? — спросила блондинка. Она смотрела на него с едва скрываемой злобой и раздражением.

— Чтобы я знал, кому помог. Вдруг, про тебя в новостях напишут.

— Не твоё дело, — ответила незнакомка и, оттолкнув с силой Кирилла, вышла из квартиры. Он решил ей больше не мешать.

«Чудачка какая-то… Ладно, помог и помог — не могу же я её насильно тут удерживать. И всё же…» — подумал он, закрыл за незнакомкой дверь и вернулся к друзьям.

* * *

Моргнув, Кирилл вернулся из воспоминания. Следователь всё так же сидел напротив, глядя на него холодным требующим любопытством. Кирилл понял: он говорил долго и слишком откровенно. Усмехнулся про себя: это не имело значения — всего они не узнают.

— Дальше? — спросил следователь.

— Ничего, — ответил Кирилл. — Вернулся к друзьям, а после двенадцати, как все порядочные люди, мы выпили по стакану молока, разошлись по домам и легли спать.

— Снова шутишь? Я же предупреждал: лучше не надо.

— Тут — да. В остальном — чистая правда.

Следователь перевёл взгляд на бумаги.

— Дежурный! — прорычал он. В комнату вошёл один из тех двух надзирателей. — Скажи там, чтобы кофе принесли. Я тут надолго.

— Понял, — ответил надзиратель и вышел.

Следователь внимательно посмотрел на Кирилла.

— Почему ты соврал, отвечая сотрудникам?

— О чём? — удивился Кирилл. — Я всё честно рассказывал. Вроде…

— О том, куда девушка побежала.

— А-а, — облегчённо проговорил Кирилл. — Так откуда мне знать, что это настоящие полицейские, а не маньяки какие-то — мало ли, кто форму купил в магазине. Они не представились, корочки не показали — всякие могут быть. Человеку была нужна помощь — я и помог. А как бы вы поступили на моём месте, когда за молодой девушкой гонятся двое взрослых мужчин? По-моему, у любого здорового человека может быть только одна реакция. Я так и поступил.

— Дача ложных показаний — это преступление…

— Какая дача ложных? Подбежали ко мне два мужика, я им ответил. Я свидетелем тогда был? Подозреваемым? Нет. Обычное гражданское лицо, а что при исполнении — это они должны были мне рассказать. Значит, показаний не давал. Просто вопрос, просто ответ — ничего более.

— Хитёр, — проговорил следователь, не улыбаясь и никак эмоционально не меняясь. — Откуда такая грамотность? В юридическом не учился…

— В интернете сижу, — ответил Кирилл. — Там и не такое есть. Для ознакомления эти вещи лучше каждому почитать.

— Вам лучше ничего не читать, — тихо ответил следователь.

В комнату снова вошёл надзиратель и принёс картонный стаканчик с кофе.

— Спасибо, — сказал он надзирателю. Тот поставил стаканчик и вышел.

Следователь поднял стаканчик и, жадно понюхав кофе, едва заметно улыбнулся.

— Что было потом? — спросил он, отпив из стакана и поставив его на стол.

— Что «что»? В армию пошёл, служил — у вас же написано в деле должно быть. Что тут даже рассказывать…

Отводя глаза, Кирилл хотел сказать: «А потом началась война». Это звучало бы просто и плоско даже слишком. Война не началась — она стала видна. Как рисунок, что всегда был на бумаге и его не замечали, пока не провели мокрой кистью. Кирилл снова посмотрел на следователя, на его усталое лицо, на бумаги, разложенные на столе, и подумал: «С чего начать?». Вопрос был не праздным: от ответа зависело, какую историю он расскажет. Поэтому он просто улыбнулся и продолжал рассказ.

Глава 2

«Жизнь прожита взаймы, по акции, по скидке.

Я награжу детей долгами на кредитке.

Я торопился жить и жопу рвал усердно,

Но Ариадны нить порвалась незаметно.

Запутан лабиринт, зашел за де́бет кре́дит,

Мой минотавр не спит — о новой яхте бредит.

Он ходит по пятам и ловит в ипотеку,

Возьми однушку брат, плати четыре века.»

Felice Rivarez, «Жизнь взаймы»

— Рота, подъём! Выходи строиться! — донеслось откуда-то далеко. Оттуда, куда не хотелось идти и куда было нужно.

Новый распорядок ломал привычный порядок вещей. Он не церемонился: просто гнул своё, будто остальное было не важно. Кирилл тяжело открыл глаза. Один из его сослуживцев уже встал, а двое так же, как и он, ещё пытались проснуться. Это был всего четвёртый день в правилах нового мира: порядка и жёсткого графика. В роте молодого пополнения, где они находились, порядки были ещё не такие строгие, как бывало — особенно если присутствует «дедовщина». Для таких, как Кирилл, ещё недавно гуляющих и живущих пусто от неосознанной тоски, привыкать было сложнее.

За эти несколько дней Кирилл кое-что усвоил и открыл, что об армии бытует двояко неверное представление.

С одной стороны, кажется, что там всё строже и чётче, чем есть на самом деле. На деле оказывается, что армия такой же социальный институт, как и другие — ему на ум приходил университет, в котором учился. В учебных заведениях имеют место договорные несоблюдения правил, закрытие глаз на некоторые положения и определённый уровень несправедливости — которым, при желании и природной хитрости, можно научиться пользоваться и обращать себе на благо. Совсем как здесь.

С другой стороны, по многочисленным анекдотам и невероятным историям «знакомых», кто служил, кажется, что здесь сплошное безобразие: пьянки, бардак, дурацкие приказы. Первым делом Кирилл ощутил на себе ограничения и всепроникающую власть странного порядка — и это было ему понятно, даже радостно ожидаемо. Иначе и быть не может, когда ненужные люди представлены в виде конкурентов, не важно, на личном уровне это или на государственном — нельзя без сильной армии. «Враг» тебя просто уничтожит: как «снаружи», так и «изнутри».

Казалось, прошло несколько минут, пока Кирилл, наконец, не собрал свои лоскуты воли в один крошечный ещё комок и не встал. Важно было успеть накинуть спортивный костюм и выйти в коридор за минуту — максимум две. Лучше было это сделать правильно, ведь потом, на зарядке, не будет хорошей возможности поправить неудобную одежду. Кирилл совершал незнающие ошибки и упрямо учился, выполняя команды. Он просунул ноги в шлёпки со своим номерком, сонно дотянулся до шкафа и нашёл там костюм.

Тот сослуживец, что встал первым, уже заканчивал зашнуровывать кроссовки:

— Давайте-давайте. Раздупляйтесь. Утро уже. Сейчас на пробежечку выйдем — освежимся. Чего вы такие тухлые? Утро пришло! Увидят, что вы дрыхнете — жопу намылят, будете потом всю ночь в коридоре стоять.