Хроники Зирнеи

И все же, как гласит древняя мудрость, "что посеешь, то и пожнешь". Возмездие, словно тень, неотступно следует за своими жертвами. Корабль верного «пса» молодого короля Гавра «Великолепного», управляемый тем, кто разбил мое сердце, капелом Глесом Доксом, словно обреченный на заклание, все же пошел ко дну. Некратис настиг их. Правда, все же большая часть команды сумела сбежать, оставив за собой лишь крики отчаяния и соленый привкус поражения.

Война, что Гавр развязал моим похищением, бушевала словно ураган, но длилась недолго – всего месяц. Решительную точку поставили мы с моим мужем, разрубив сложносплетенный конфликт трех островных государств своей магией.

Лайв Кайнд, как и многие правители, признавал лишь язык силы. И против вебра, способного одним взмахом ресниц обрушить всю мощь океана на его столицу, он не посмел пойти открытой войной…

Да, сначала он действительно хотел было уже пойти против строптивицы Сиары, но… увидев мою мощь, отступил, словно испуганный зверь перед лицом надвигающейся бури.

Да и к тому же Некратис взбунтовался, как он мог сражаться против той, чьей красотой был когда-то пленен, против своей жены?

Чуть позже я освободила его от магических оков, обрекающих его быть марионеткой в чужих руках.

Некратис, мой некогда ужасный монстр, был свободен.

И он стал моим учителем, моим первым и последним мужем, моей путеводной звездой в мире магии. Я обрела новую силу, словно раскрыла древний свиток, полный тайных знаний. Мне стала подвластна магия воды, словно океан сам подчинился моей воле. Как раз таки месяц, что длилась война, ушел на то, чтобы осознать это, принять свой дар и научиться управлять стихией.

В легендах обо мне шепчут, будто прекрасная дева Сиара одним лишь взглядом пленила сердце ужасного монстра Некратиса. Но истина, как говорят, где-то рядом, словно драгоценный камень, спрятанный на дне морском. Прежде чем я стала Сиарой – архивебром любовной магии, я была Сиарой – водным вебром, чье имя держало в страхе три островных государства.

***

Дорогие мои читатели, «Хроники Зирнеи» сейчас не основная моя работа. Поэтому выкладка историй такая нестабильная и редкая. Прошу принять это и простить. Но я готова пересмотреть свои приоритеты, если буду знать, что вам это действительно нужно. Ваша обратная связь стимулирует меня работать усерднее и плодотворнее.

Великая Змея — или просто Зи

Я опять уставилась в эту волшебную коробку. Мне откровенно было скучно. Виланд умотал покорять вершины подсознания Нэс, а я осталась в этой странной комнате с коробкой, которая показывала все то, что видит наша носительница.

Все-таки есть что-то в этом времяпрепровождении, засасывает. Смотреть на жизнь чужими глазами, пусть и через «телевизор». Как Хант ловко и умело проходит полосу препятствий.

Все равно я больше ничего не могу сделать.

Но вот, там внутри (или снаружи?) что-то произошло. Раздался истошный крик. Я услышала голос Нэс:

— Идем. Посмотрим, может нужна помощь.

И встрепенулась. У меня аж руки зачесались. Вдруг действительно нужна моя (наша) помощь. Но Нэс не сразу нашла того, кто так истошно орал и скулил. Девушка обежала кругом несколько замысловатых механических препятствий, прежде чем смогла добраться источника шума.

Нэс быстро выяснила, что мужчина получил по заслугам. Он хотел подставить своего соперника по прохождению препятствий и в итоге получил. Вилма постаралась и зачаровала свой тренировочный трек, на такой вот случай.

Нэс предложила свою помощь, а мужчинка отказался. И это несмотря на то, что перелом был виден даже невооруженным глазом. Удивительно даже, как кость не пробила мышцы и кожу.

Еще бы это ведь был арзенец. Я фыркнула, но все же почувствовала, как злость подступает к горлу. Усмирив свой приступ ненависти, я постаралась успокоиться.

Мужчина что-то неразборчиво прохрипел сквозь зубы, сплевывая проклятия, словно яд. Судя по всему, боль терзала его адски.

Я кипела от злости, бесилась, но в то же время – парадоксально! – искренне жалела бедолагу, словно мать непутевого сына. И вдруг, словно по волшебству, я стала самой Нэс, слилась с ней воедино и произнесла:

— Как хочешь, пусть зарастает криво. Раз тебе не нужна помощь верховной жрицы Зименеи. Арзенцы вы никогда не отличались особым умом, — добавила зачем-то я в конце.

На Зирнее все знали про мою «нелюбовь» к арзенцам. Особенно арзенцы.

Слова словно плетью хлестнули мужчину, и он затих, бросив на меня (на нас) испуганный взгляд, будто кролик, увидевший удава.

— Я посмотрю? — уже ласково переспросила Нэс.

Я снова была в комнатушке с волшебной коробкой. И снова стала смотреть за действиями Нэс, руководить ею. С головой (и сердцем) вовлекаясь в лечебный процесс.

Анастасия дотронулась до распухшей ноги пострадавшего. Он вздрогнул и хотел было уже снова заорать, но Нэс заговорила на шенге, передав мой приказ:

— Тише, тише… — мужчина опять притих, сидел, не шелохнувшись, завороженный.

Девушка, словно искусный скульптор, медленно водила рукой по его ноге, икрам. Лечила… колдовала. И вот, я снова на миг получаю полный контроль над ее сознанием, словно захватываю штурвал корабля, и сама становлюсь целительницей, исцеляющей арзенца.

— Тише, замри… — делаю резкое движение руки, вправляя кость.

Мужчина застыл с онемевшим криком от резкой боли.

— Ш-ш-ш-ш-ш… — шиплю и шепчу я ему даже как-то неожиданно ласково.

Я чувствую, ощущаю, как боль в его ноге отступает, словно прилив, уходящий в море. Все тише шепчу заклинания, словно убаюкиваю эту боль, вкладывая в нее свою лечебную магию, передаю жизненную силу. Когда я смолкла и вновь вернулась в подсознание Нэс, боль исчезла, словно ее и не было.

— Теперь сможешь дойти даже до своего дома. Надо же, как тебя занесло сюда? — спросила Нэс по моей просьбе притихшего мужчину.

— Да я скитался по свету, все ища себя — как-то удрученно ответил мужчина, постепенно выходя из транса.

Я задумалась. На полигоне явно не хватало лекаря.

— И часто у вас бывают такие «покалечки»? Вам бы сюда лекаря какого, — обратилась Нэс к Киту, невольно озвучивая мои мысли.

— Точно! — крикнула я от такого предложения, добавив, — Асту нужно сюда, девочке нужна практика, пока она не встретит свою 16 весну. Да Силва забудется в хлопотах о парнях. Передай эту идею Вильме, да скажи ей дословно — «Ты же помнишь, как славно было, когда юная девчонка лечила и помогала им. Лекарь вам нужен и точка».

***

Да, славное время было… Детство. Я забывала свою боль, лечила их «покалечки», играла с Вилмой и Дереком, просто живя и развивая свой дар вместе с детьми военного города, возглавляемого Энгером Ваарсавским (отцом Вилмы).

Но все равно, я не могу забыть эти боль и страх причиненные арзенцами, и то, как я, избитая и изнасилованная, пряталась в горящем доме, в купальне.

Дом сгорел практически дотла, словно сброшенная змеиная кожа. Стены рухнули, сложились в купальне спасительным "шалашом", словно руки матери, оберегающие дитя. Я, ведомая лишь инстинктом самосохранения, спряталась от своих мучителей там, закрылась, словно раковина захлопнулась, укрывая жемчужину.

И по странному стечению обстоятельств только в купальне образовалось пространство, которое скрыло меня от всепоглощающего пламени.

Я глотала дым, словно отраву, теряла сознание, погружалась в воду и тут же приходила в себя, выныривала, откашливалась, лечила себя, как могла. Вода пропиталась гарью и моей магией, превратившись в отвар боли и надежды.

Я снова глотала дым, отгоняла от себя ужас, пыталась отрешиться от устрашающих звуков рушащихся стен, предсмертных криков, словно затыкала уши, чтобы не слышать похоронный звон.

Снова – провал в беспамятство. И опять – вспышка! Я все еще жива. Лечу, дышу. Вода, словно мамины объятия, нежно обволакивает меня, как пелена, и лечит, в тот момент, когда мои силы практически исчерпали себя, словно свеча, догоревшая до основания.

Кошмар закончился. Наступила темнота и тишина, словно после бури. Вместе с ощущением полнейшей безнадеги, словно после кораблекрушения. Я заплакала.

Мои рыдания услышали люди Энгера Ваарсавского. Они и вытащили меня из-под завалов. Я была обессилена, но жива. Сопротивляться не могла. Это потом уже, когда я приду в сознание, я стану шугаться своих спасителей. Отряд состоял из мужчин. Воинов. И я откровенно их боялась.

Быть может где-то на окраине сознания я понимала, что это друзья, которые, к сожалению, слишком поздно подоспели на защиту поселения лекарей, растерзанных озлобленными арзенцами. Но страх застилал все вокруг.

И я словно запуганный зверек, каждый раз испуганно вжималась в обоз, когда мне приносили еду, питье, одежду… Меня не трогали. Но мне было страшно. Меня никто не удерживал, но страх сковал мои ноги, я просто боялась бежать. Обо мне заботились, с опаской и тревогой поглядывали на меня, но я просто до жути боялась…

Только через несколько дней страх отступил. Я уже не пугалась каждого мужского движения, могла спокойно ехать со всеми. Когда воины вернулись домой, я уже спокойно ехала вместе с шамалом Энгером.

И вот я увидела ее, мою будущую названную сестру — Вилму. Она была такой… Живой, открытой, светящейся внутренним светом и с горящими глазами. И с искренней, шаловливой, но такой заразительной улыбкой. Она стала тем спасительным лучиком в пожирающей темноте моего страха. И я потянулась за этим светом.

Мы были с Вилмой неразлучны. Как две сестренки после долгой разлуки, не могли наговориться, наиграться и «нашалиться». Что греха таить, но я быстро стала активной участницей шалостей Вилмы. Хотя мальчишки меня не трогали и даже оберегали.

Вилму они побаивались, а меня оберегали. Ведь я лечила им разодранные коленки, подбитые носы, багровые синяки и даже переломы. На полигоне то и дело случались всякие ЧП и без наших девичьих проказ.

В общем, я пыталась забыться. И забывалась на время. Пока не наступала ночь. А ночью возвращались кошмары пережитого. Во многом поэтому я попросила Вилму научить меня драться. Я хотела быть сильной, как она. Или как ее брат, Дерек.

Не знаю, что даже больше сподвигло меня тогда — желание быть похожей на сестру или желание быть рядом с Дереком.

И начались тренировки. Под палящим солнцем и в прохладной тени вечных гигантов, я училась держать меч, чувствовать его вес, сливаться с ним в единое целое.

Вилма, несмотря на свою озорную натуру, не оставалась в стороне. Она учила меня хитрости, ловкости, умению видеть уязвимые места противника.

— Сила – это хорошо, – говорила она, лукаво подмигивая, – но ум – это оружие еще более смертоносное.

Я становилась сильнее не только физически, но и духовно. Ночные кошмары постепенно отступали, их место занимали сны о простом житейском насущном. Я все еще боялась темноты, но теперь у меня было оружие, чтобы сражаться с ней. И рядом была Вилма моя названая сестра.

И Дерек, к которому я стала испытывать отнюдь не братские чувства.

Дерек… Его взгляд, словно обжигающее пламя, проникал в самую душу, заставляя сердце трепетать, будто пойманная птица в тесной клетке. Его голос, бархатный и глубокий, был словно мелодия, сплетённая из мужества и нежности, окутывающая меня своим теплом.

Я смотрела на него и видела не просто подрастающего воина, а героя, светлого рыцаря, готового сразиться с любым драконом ради своей принцессы. И этой принцессой я мечтала стать.

Шли месяцы, они складывались в годы. Моя исцеляющая магия крепла, а вместе с ней росло и боевое мастерство самозащиты. Я больше не была той напуганной девочкой, что дрожала в темноте ночи.

Самым главным сокровищами, обретенным за эти детские годы, была дружба с Вилмой и зарождающаяся любовь к Дереку.

Однажды, когда закатное солнце окрасило небо в багряные тона, Дерек подошел ко мне. В его глазах я увидела отражение своих чувств – робких, но пылких.

Он протянул мне руку, и его прикосновение обожгло мою кожу, словно искра, упавшая на сухой порох.

— Ты стала сильной, смелой и прекрасной, Зиминея,— прошептал он, — и мое сердце принадлежит тебе.

Эти слова стали ключом к моей душе, освободив из заточения робкую, жаждущую любви девушку. Я взяла его руку в свою, чувствуя, как по венам разливается тепло.

— И мое сердце, Дерек, — ответила я, — навеки твое.

Слова Дерека – ключик к сердцу, но что делать, если в сундуке души пустота? Его мечта о семье звучала как далекий колокол, от которого не было ответа в моем теле, словно в высохшем колодце.

Во мне проснулись сомнения. Тонкие колючие иголки догадок стали подкрадываться в мои мысли.

Могу ли я подарить жизнь? Могу ли я стать матерью, ведь во мне до сих пор живет пепел прошлого, и болью испещренная рана, отравленная арзенской злобой?

Я смотрела в его глаза, полные надежд и ожидания, и видела в них свое отражение, искаженное страхом. Страхом быть неполноценной, страхом не оправдать его мечты.

Дерек видел во мне силу и красоту, но видел ли мою внутреннюю пустоту?

И все же, я любила его. Любила его свет, его тепло, его веру в меня. И ради этой любви я была готова рискнуть. Готова попытаться заполнить свою пустоту, воскресить свою магию, стать матерью его детям. Пусть прошлое останется в прошлом, а будущее будет наполнено светом нашей любви.

И я решилась — покинуть ставшим родными военные полигоны, подросших мальчишек, превратившихся в мужчин и бравых воинов, Вилму, что стоим огнем и страстью к жизни исцелила меня, Дерека, при взгляде в глаза которого у меня пружиной сжималось и после бешено билось сердце, разгоняя не только кровь, но и все мысли…

И я решилась, пойти учиться врачевать, чтобы исцелять других и исцелить окончательно себя. Да, в конце концов, надо было расширять свои навыки, а то залечивать раны и синяки было уже как-то не то.

И вот, словно бабочка, выпорхнувшая из кокона страха, я оставила позади уют колючей, но такой родной брони военного городка. Сердце сжималось от предчувствия перемен, как перед прыжком в бездну, но в глазах Дерека читалась такая вера, что сомнения растворялись, словно утренний туман под лучами солнца.

Путь лежал в новопостроенный Рихтер, чьи стены, казалось, шептали истории веков, наполненные запахом трав и тайных знаний. Учение поглотило меня целиком, словно голодный зверь, жадно глотающий добычу. Каждая лекция, каждый трактат, словно нить, сплетались в полотно моей новой жизни. Я изучала анатомию, как карту неизведанной страны, где каждая клетка – тайна, ждущая своего часа. Я училась варить зелья, вдыхая ароматы, способные усмирить боль и даровать исцеление.

Но, главное, я училась понимать себя. Каждый сложный случай, каждый пациент, словно зеркало, отражали мои собственные страхи и надежды. Я познавала границы своих возможностей, ощущая, как магия, дремавшая во мне, пробуждается с новой силой. Теперь она была не только щитом, но и целительным эликсиром, способным залечить не только телесные, но и душевные раны.

И вот однажды, наш учитель, магистр, привел на свою «практику» нас неопытных учениц. Я блистала там. С легкостью распознавая все болячки и раздавала советы, как лечить их.

Что и говорить, но я была лучшей. Пока, к нам не пришла Мирта Сванди.

— Магистр, Мелоу, я не могу забеременеть. В чем причина? — спросила девушка

Магистр Мелоу испытывающе и с вызовом посмотрел на меня…

Но в тот день, я облажалась. Я не знала, что ответить. Всезнающая Зименея не смогла ничего ответить… За меня ответили мои сокурсницы (сестры по изучению лечебного дела), аккуратно шепнув — «Она бесплодна».

После того как ушла пациентка, как упорхнула стайка моих подружек соратниц по освоению лечебного дела на обед (да, Мирта пришла перед самым обедом), я нерешительно подошла к своему наставнику и учителю, с просьбой посмотреть и меня…

Я невольно сравнила себя с Миртой, и кое-что показалось мне таким знакомым…

Вердикт побелевшего магистра был суров — «Ты же сама уже поняла? Прости, но ты бесплодна…».

Что-то окончательно рухнуло и оборвалось в тот миг у меня.

Мир словно перевернулся. Слова магистра эхом отдавались в голове, разрушая хрупкий карточный домик моих надежд. Бесплодна… Клеймо, выжженное каленым железом на самой душе. Дерек… Его сияющие глаза, полные любви и мечтаний о будущем, теперь казались укором. Я – та самая сухая земля, на которой не прорастет зерно новой жизни.

Мне не оставалось ничего другого, как бежать. Бежать от правды и от собственной никчемности. Словно раненая птица, полетела обратно, в родной город, где каждый камень дышал прошлым. Мне казалось, в нем можно было спрятаться от настоящего.

Жажда помогать другим стала лихорадочной – лишь бы заглушить боль, лишь бы не думать о себе.

Я с головой погрузилось в лечебное дело. Наплевав на все меры предосторожности. А зачем? Я и так бесплодна.

И потому с таким отчаянным рвением я двинулась бороться против эпидемии, что только начинала свой смертельный и мучительный путь. Я увидела своими глазами магическую лихорадку. Пожалуй, одно из немногих заболеваний, что не могли излечить на тот момент, лекари Зиртана.

Лекари, завидев и распознав такого больного, бежали от него, как от чумного. А я… Я же наоборот. Бежала к нему навстречу. И он, а точнее -они (это была семья) стали моими первыми пациентами, которым я так и не смогла помочь. И которые заразили меня тогда магической лихорадкой…

Моя бешеная регенерация не давала разрастить заболеванию, какое-то время я держала его под контролем. Пока… пока в родной город не вернулся из военного похода Дерек. Счастливый, победитель, такой родной. Я не смогла ему ничего рассказать, и мы назначили день свадьбы… В аккурат, после очередного военного похода, на который снова умотал мой суженный.

А магическая лихорадка, что до поры тлела где-то в глубине, вдруг разгорелась яростным пламенем. Она шептала о бессмысленности моего существования, о том, что я – лишь пустой сосуд, лишенный главного предназначения женщины. Быть обузой? Эта мысль, как змея, впилась в сердце, отравляя каждый миг. Нет, я не позволю себе стать якорем, тянущим Дерека на дно разочарования.

Решение созрело, как нарыв, прорвавшийся в самый неподходящий момент. Куст с горящей актильзией… Моя названая сестра Вилма, сумела вырастить его.

Вот он, символ очищения, избавления от страданий. Пусть пламя яда, что проникает в кровь, поглотит меня, вместе со всей болью и бесплодными надеждами. Пусть Дерек будет счастлив, найдет ту, что подарит ему продолжение рода. А я… Я стану лишь далеким воспоминанием, растворяющимся в ветре, освободив его от бремени моей неполноценности.

Я попросила Вилму отвести меня к этому смертоносному растению.

Актильзия была прекрасна. Цветы — словно живой огонь, горели и так и манили подойти поближе…

Я даже не заметила, как Вилма кинулась меня оттаскивать назад. Но слишком поздно. Десятки смертоносных тычинок-игл достигли своей цели и, к сожалению, задели Вилму…

Смерть, казалось бы такая желанная для меня, и неожиданная для сестры, уже была готова затащить нас за Грань… Но магия нашего мира была против. И мы в тот день стали вебрами.

Я поняла, мои проблемы останутся со мной. Какой-же глупой я была, отчаянной и отчаявшейся.

Хотя… На одну из причин проститься с этим миром у меня стало меньше. Осознав себя в теле маленькой черной змейки, я вдруг обнаружила, что никакой магической горячки нет во мне и помине.

Вот так вот, чуть не умерев, я обнаружила лекарство от хвори, что сжигала адским пламенем изнутри магов на протяжении нескольких лет, пока окончательно не высасывала из них все силы. От хвори, что никто не знал, как победить. А я вдруг узнала…

Поняв это, я вдруг самонадеянно решила. А вдруг есть решение и второй проблемы… Магия же творит чудеса.

С тревогой и радостью я стала дожидаться Дерека. Он должен был вернуться из очередного похода.

И он вернулся. Совершенно другой. И дело даже не в том, что он также стал вебром, — грозным и смертью несущим волчище… Нет. Он стал другим по отношению ко мне. Каким-то холодным, отчужденным. Не родным…

Он перестал быть моим. Взгляд — лед, отчуждение — стена, в сердце — пустырь.

Я старательно гнала от себя свои догадки, шальные мысли — «А вдруг он меня разлюбил?»… Пока ко мне на прием не пришла юная беглянка из Каринда (города, в котором до этого сражался Дерек).

Она покинула родные места, пришла вместе с военными из того самого похода.

Мотивы такого поступка мне были не поняты, зачем покидать свою родину?

Но потом, разобравшись с ее частой утренней тошнотой, слабостью и головокружениями, я поняла — чего не сделаешь ради своей любви, и по пятам воинов пойдешь…

Девушка оказалась беременна. Но новость об этом она воспринимала крайне странно… Заплакала… И попросила меня избавиться от горошинки-малыша… Меня!!!

Я отказалась, сказала, чтобы та еще раз подумала, и потом через пару дней приходила ко мне со взвешенным решением. И пусть отец ребенка узнает…

Девушка заистерила. Успокаивая эту неверную пациенту я узнала, что забеременела она от человека, который был уже помолвлен и где-то здесь у него живет невеста…

Я ляпнула тогда не подумав, — «Ну невеста не жена…».

А вечером, по роковой случайности…

Я вновь увидела свою пациентку Лиму из Каринда. Рядом с Дереком. Они яро спорили. Она дала ему хлесткую пощечину. Незаметно приблизившись, я узнала причину их ссоры.

Мозаика разрозненных данных соединилась в кривой узор истины — Лима была беременна от Дерека, и судя по их страстному примирению…

Мое сердце разбилось в осколки.

В мелкие клочья разорванных чувств я разрывала украшения, что были готовы для нашего торжества, разбивала бутылки с вином и размождала заготовленные угощения. Наша свадьба должна была состояться на днях.

В ушах стояли причмокивающие звуки, смешанные со стонами и любовными признаниями Дерека. Их примирение было активным и жарким, они даже не заметили, что рядом кто-то за ними подглядывал.

Что рядом кто-то сгорал в их страсти, выращивая в себе ненависть и злобу…

Я не стала что-либо объяснять. Просто разгромила все то, что было заготовлено для нашей торжественной клятвы в любви и верности. В никчемной и для кого-то пустой верности …

Ушла. Сбежала. Бросила.

Я могла бы остаться. Закрыть глаза. Дождаться повторного приема с *** Отомстить, отобрав самое дорогое. Стать женой Дерека. Но. Боюсь одной жертвой со стороны Лимы я бы не отделалась.

Ушла из ставшего родным военного городка Энгера Ваарсавского. Злая и опустошенная. И как назло мне на пути попался арзенец. с мольбой, просьбой вылечить его от магической лихорадки…

Он стал моим вторым покойником на персональном кладбище. Я отказалась его лечить. Вернулась в Рихтер. Стала самым юным магистром, знаменитой целительницей, которой удалось излечить магическую лихорадку.

Другим людям я помогла. А вот с арзенцем смалодушничала. За что и поплатилась. Арзенцы помнят обиды и наказывают за них жестоко…

Они вновь напали на поселение врачей. Готовы сжечь его дотла, они не предполагали, что на защиту врачевателей станет «Великая черная змея» (так прозвали потом меня мои девочки…)

Неожиданно врачеватели дали отпор. Но мои погибшие друзья и товарищи открыли мне глаза…На то, что я натворила.

Великая черная змея заключила мир с арзенцами. Мои врачевательницы (да к тому времени у меня уже появлялась моя семья, мои девочки) могли лечить их. Но на свое усмотрение. А они смотрели мне в рот, и, как правило, отказывали им в лечении.

Но не все. Были и те, кто соглашался. Особенно после того, как я вылечила больную дочку их предводителя, положив конец нашему противостоянию. Но арзенцы до сих пор помнят гнев Черной змеи. Поэтому слова Нэс и произвели на того бедолагу такое впечатление.

Но если кто-то из арзенцев (или других племен, рас) вдруг обидят кого-то из моих «девочек», то гнев Зименеи будет велик и сокрушителен.

За своих девчонок я готова рвать, метать, жалить и отравлять выжигающим тело (дотла) ядом кровь своих врагов. Мои последовательницы стали моей семьей, моими детьми. А мать любого порвет за своего ребенка.

Виланд — Вечный странник1

Настя отчаянно прижимала мое трепыхающееся птичье тельце к себе к своей груди, пока вокруг нее бесновался ураган из хвои, веток, палок и осколков с