Хроники Зирнеи

Anna Konda

Хроники Зирнеи

Хант. История прогоревшей страсти

Я был в ярости. Мне не везло, неудачно поохотился, ничего не удалось добыть. Но не это бесило больше всего.

Все мои попытки сблизиться с Нэс трещали по швам. Она просто меня «морозила». Она воздвигла вокруг себя ледяную стену, неприступную для моих чар. Врожденное обаяние, прежде безотказное оружие, давало осечку. Это было обескураживающе.

Врожденные чары обольщения не срабатывали. Это было так странно. Обычно девушки всегда отвечали мне взаимностью. Даже если не сразу, то с помощью магии. Чуток чар очарования (хватит даже тех крох резерва, что есть у меня сейчас), и любая недотрога охотно готова скрасить мой вечерок.

Но вот Нэс… Еще бы! Эта девушка дера. Она поглощала мои чары, словно бездонный колодец, оставляя взамен лишь тень симпатии. Бессилие душило меня, словно змея. Дера… С ней мои ухищрения были бессильны. И скоро, очень скоро, мои "искорки анистрата" иссякнут, словно последние угольки в затухающем костре.

Блин, даже не знаю, что делать. Ненавижу это ощущение бессилия и беспомощности. Девушка стойко переносит мои чары.

Эта... Это дера. С ней не срабатывает. Скоро совсем мои «искорки анистрата» (*специального магического амулета, дающего силы и поддерживающие резерв от полного опустошения) скоро иссякнут. И также скоро все узнают, что я — «пустышка», обреченный выживать с почти нулевым резервом магии.

Нет, ну не подойду же я к Нэс и не скажу — «Слушай, а помоги-ка ты мне. Заряди магией. Тебе же это не стоит никакого труда. Нужно-то, переспать разочек другой — и мой резерв будет вновь полон…»

Зеленая сочная трава то и дело вылетала из-под моего меча, который я использовал вместо косы. Разрывающая сердце ярость, гнетущее опустошение от бессилия и невозможности что-либо сделать, переносили меня в воспоминания тех дней, когда я был безмерно счастлив, предан и убит.

Десять весен назад…

Тогда я отметил свой первый «служебный» юбилей. Пять лет возглавлял службу внутренних и внешних расследований (*аналог полиции). И впервые я столкнулся со сложным делом.

Я детально изучил отчет — крик о помощи.Этот документ откровенно меня озадачил и даже немного напугал. Меня лично просили разобраться с ситуацией. Маги умирали по всей стране, с завидной регулярностью. Но пугало не это. Смерть — это всего лишь обыденность жизни.

Пугало то, что связывало эти смерти. Расследование вело к секте Арахны. Сектанты похищали магов и каким-то образом выкачивали всю их магию и жизненную энергию.

Все это я узнал из отчета, а отчет помог составить один неравнодушный человек. Крупный торговец из Флагии. Его дочь Акилэя Лиар пропала.

Да, здесь отдашь все средства, чтобы найти свою единственную кровиночку. Пусть и строптивую. Девушка сбежала из дома. И покинув остров Флагии, обнаружила у себя огромный магический потенциал. Наделала много «шуму» и вдруг исчезла.

*Флагия — это особенный антимагический остров, на котором вся магия «не работает», глушится. Поэтому очень часто люди, которые жили на нем, но потом покинули его, обнаруживают у себя магию. Как только отплывают от берегов с черным песком.

Что же, было решено поехать вместе с отцом королем Наредом Вторым в Крайнюю Провинцию. Он по своим делам, а я по своим, служебным. Расследование вести.

Даже сейчас, вспоминая события тех дней, у меня стынет кровь в жилах. Как я со своей командой пробирался сквозь липкую тьму пещеры.Запах смерти, густой и тошнотворный, разъедал ноздри, словно кислота. Факелы отбрасывали зловещие тени, играющие на стенах, словно призраки замученных душ. В самом сердце этого кошмарного лабиринта, на алтаре из черного камня, лежала она – Акилэя. Ее бледное лицо, обрамленное спутанными темными волосами, казалось красивым слепком ушедшей жизни. Она была без сознания. Казалось, уснула без сил среди черных камней.

Такой прекрасный, замученный ангел. Пушистые ресницы едва подрагивали, и пышная грудь еле-еле приподнималась. Все это выдавало то, что девушка еще была жива.

Вокруг алтаря, словно пауки, сплелись сектанты в черных балахонах. Их глаза горели фанатичным огнем, лица искажены безумной преданностью Арахне. Они читали нараспев жуткие заклинания, их голоса сливались в какофонию ужаса, готовую поглотить разум. Они с восторгом смотрели, как жизнь медленно утекала из тела молодой и прекрасной девушки.

Мы действовали стремительно, словно хищники, вырвавшийся из тени, напавшие на загнанную в угол добычу. Мечи рассекали воздух, словно молнии, обрушивающиеся на землю.

Некоторые из служителей культа, застигнутые врасплох, погибли сразу. Другие — дали достойный отпор службистам.

Добравшись до алтаря, я инстинктивно схватил Акилэю на руки. Даже не обратив внимания на то, как осколки анистрата стали стремительно выкачивать из меня энергию, незримо вцепившись в меня голодными пиявками. В тот момент мир сузился до размеров ее хрупкого тела. Спасти эту невинную душу стало единственной целью, затмившей все остальное.

Я не замечал ничего вокруг.

Ее тело было ледяным, словно покрытым инеем. Но в груди еще билось слабое сердце, даря надежду на спасение. Схватив ее, я быстро сбежал из пещеры. Стремительно. Нельзя было медлить. Последняя жертва секты Арахны могла умереть. Ей нужна была помощь.

Последующие дни я не отходил от Акилэи, словно берёг её от самой смерти. Я стал её тенью, её хранителем, официально пытаясь расследовать произошедшее, собирая ее показания. Ведь Зиртан нужно было очистить от этой скверны, от последователей Арахны.

Мы довольно быстро поймали всех причастных к похищению Акилэи. Было решено членов секты казнить точно так же, как они своих жертв, через камни осколки анистрата*.

*Осколки анистрата, в отличие от искр, отнимают, впитывают магическую энергию и саму жизнь.

Казни проходили публично, на главной площади, дабы каждый узрел цену предательства и цену верности тьме. На казни присутствовала и Акилэя, и отец мой, король Наред. Но я заметил, что взор отца почти не касался происходящего. Он, словно завороженный, не сводил глаз с (моей!) Акилэи.

О, как тогда я бесился. Ревновал. И к кому? К родному отцу!!! И ведь он видел, как стала дорога мне эта девушка. Но нет же! Соблазнил ее, очаровал. В прямом и переносном смыслах.

С довольной ухмылкой, словно победитель, сорвавший главный приз, он бросил мне тогда как бы между прочим: «Тебе нужна родовитая невеста, достойная трона. А эта… эта – всего лишь дочь торговца».

Но эта "просто дочь торговца" стала согревать его королевскую постель едва ли не каждую ночь… Во дворец мы вернулись втроем. Акилэя вошла в столицу в статусе невесты короля. Король, искушенный в политике и магии, воспользовался тайным искусством очарования и соблазнил юную темноволосую красавицу, но сам, сам попался в сети ее молодости и «невинности».

После возвращения во дворец жизнь превратилась в театр абсурда, где за каждым движением скрывались тайные желания и неприкрытая ревность. Акилэя, словно экзотическая птица в золотой клетке, порхала между моим отцом и мной, одаривая нас обоих лукавыми взглядами. Она была словно огонь, пляшущий в ночи, манящий к себе, но обжигающий тех, кто осмелится приблизиться слишком близко.

Я, словно пес, привязанный к конуре, наблюдал за тем, как отец купается в ее лучах, как она льстит ему своими нежными речами, как он, старый лис, млеет от ее молодости и красоты. Ревность разъедала меня изнутри, словно кислота, превращая в тень самого себя. Я был готов сорваться, вырвать ее из его цепких рук, унести ее на край света, лишь бы она принадлежала только мне.

Но Акилэя играла с нами, словно с куклами в театре теней, дергая за нити наших похотливых мечтаний. В ее глазах я видел отражение моей страсти, но там же сверкал и осколок льда – холодный расчет, жажда власти и всеобщего преклонения.

И вот однажды, в лунную ночь, когда весь дворец погрузился в сон, она пришла ко мне. Ее темные волосы рассыпались по плечам, словно ночное небо, а в глазах горел огонь, такой же, как и в моем сердце.

Не нужно было слов. Я вцепился в нее губами, ощутив пьянящий и подкашивающий ноги восторг. Так жадно и голодно она ответила на мой дикий поцелуй.

Ее тело, словно натянутая струна, дрожало в моих руках, издавая беззвучную мелодию страсти. Лунный свет проникал сквозь щели занавесок, вырисовывая на ее коже причудливые узоры, по которым так сладко было выкладывать дорожки из поцелуев. Впитывать ее запах, ощущать ее нежную кожу губами и кончиками пальцев. Прижимать ее, словно она исчезнет, упорхнет и не вернется больше никогда в мои объятия.

И она жадно прижималась ко мне, словно я был ее спасением, долгожданным глотком воды для путника, заблудившегося в пустыне. Пустыне иссушающей страсти.

Я не смог остановиться. Я был готов отдать все, даже жизнь, лишь бы утолить свою страсть, лишь бы обладать ею, этой роковой женщиной, чужой невестой, покорившей старое сердце моего отца.

В ту лунную ночь, я забыл обо всем. Я отдал себя во власть страсти, как корабль, брошенный в пучину бушующего океана. Мы были вместе, и в этот миг казалось, что весь рушащийся мир принадлежит нам.

Под утро, усталый и измученный ее необузданной страстью, я понял, какую ошибку натворил. В глубине души я осознал, что наша любовь – это лишь иллюзия, мираж.

Отец не очаровывал ее. Иначе она бы не пришла ко мне. Это был ее осознанный выбор, продиктованный холодным рассудком и жаждой власти. Акилэя была словно хамелеон, меняющий свой цвет в зависимости от обстоятельств, и в моей душе поселился страх. Я боялся, что однажды она предаст меня, как предала моего отца.

Но нежный поцелуй, что разбудил меня в то утро, окончательно разбил мои сомнения. Будь что будет.

— Я люблю тебя, Акилэя, — слабо прошептал я, утомленный и счастливый.

— Мальчик мой, не говори глупости. Какая любовь может быть у Сиорского? — ответила она строго и вылезла из-под моих объятий, — Наред ждет меня на завтрак.

Она молча собралась и ушла. Оставив меня недоумевать. Будь, что будет. Я знал лишь одно. Я люблю эту жгучую, жадную, дикую девочку. И она моя. Моя, сводящая с ума, лгуниша Лэя.

Акилэя оставила после себя лишь привкус горького миндаля предательства и пепел несбывшихся надежд. Я метался по покоям, словно раненый зверь, осознавая, что стал марионеткой в ее жестокой игре. Она сплела паутину страсти, в которой мы оба запутались, но выбраться из нее была уготована лишь ей одной.

Но все же, маленькая искорка зажгла во мне веру в то, что чувства взаимны. Девушка сама пришла ко мне той ночью. Я не применял к ней магию. Это ее выбор. Ее также влекло ко мне.

И снова потекли сквозь пальцы дни, наполненные злобой и ревностью, а также жгучей и опьяняющей страстью. Мы стали любовниками, что предавались ласкам при первой же возможности.

Естественно, это было заметно. Но мы были ослеплены той страстью. Хм… Особенно я.

Нет, я пытался противостоять этому — уйдя с головой в работу. Все-таки не все члены секты Арахны были выявлены. И в столице появились ее последователи и жертвы.

Но работа была днем. А ночью… Ночью меня несло к ней — в объятья моей опьяняющей лгуниши Лэи.

И вот, не выдержав, я решился. Предложил бежать ей из дворца. Стать моей окончательно. Невестой, женой, судьбой. Написал ей записку. Назначил встречу в нашем секретном месте.

И как олух, с трепещущим сердцем, что готово было вырваться из груди, стоял, ждал ее. Осознание того, что она не придет, пришло ко мне слишком быстро. Вместе с тяжелым ударом по голове.

Я был так увлечен ею, так погрузился в свои мечты, что не заметил приблилизившуюся ко мне тень.

Очнулся я уже скованный цепями, словно дикий зверь, угодивший в капкан. Опять темная пещера. И знакомый антураж. И все те же фанатики в обрядовых черных балахонах.

Теперь я их жертва. Охотник, что так тщательно выискивал их, угодил к ним на обрядовый стол.

Вокруг мерцали факелы, отбрасывая зловещие тени на лица сектантов.

Как же я был слеп, одурачен красотой и страстью. Что не заметил, как меня назначили главным «лакомством» для Арахны. Работать надо было, а не шуры-муры крутить!

Помню, как главный жрец проговорил, — «О Великая Арахна, для тебя готово угощение! Этот неугодный истреблял наших братьев…»

Сектанты расступились.

И я увидел… Огромного паукообразного монстра… Который ласково так, голосом любимой женщины проворковал — «Ну что же ты, мой милый мальчик, так легко попался».

Сердце оборвалось и камнем рухнуло в бездну отчаяния. Голос… Этот сладко-льстивый, дурманящий голос — Акилэя?! Моя Лэя – чудовище? Неужели я так ослеп, что не увидел гниль за милой маской? Предательство расползлось по венам ядом, отравляя остатки разума.

Монстр немного уменьшился в объемах, ловко запрыгнул мне на грудь. Мне стало тяжело дышать под его весом. А это существо, так хитро посмотрело на меня. И даже как-то слишком нежно и ласково провело по линии подбородка когтем, пустив мою кровь.

Паучиха стала слизывать мою кровь, которая стала стекать с подбородка по шее. Я чувствовал, как касаются ее волоски моей кожи, и как зубы, что не идут в ход, а лишь «заигрывающе» касаются меня. И этот монстр постепенно добрался до моего рта. И Ужасное существо не просто решило меня убить, а еще и поцеловало напоследок… Нежно и убийственно.

В последний миг, когда Арахна нависла надо мной, я закрыл глаза. "Так вот каков конец, — пронеслось в голове, — Умереть в объятиях того, кого любил. Какая ирония!" Но даже в этом кошмаре, в предсмертной агонии, я чувствовал не только ужас, а… облегчение.

Дальше – смутный калейдоскоп. Ворвавшиеся люди отца, сталь, кровь, крики… Службисты и охрана отца ворвались в пещеру, стали резать, стали бить…

Отец склонился надо мною.

Кто-то проговорил — «Он еще жив». Наред несколько секунд колебался, а потом дал приказ — «Спасите его, он все же принц».

Несколько дней маги-целители боролись за мою жизнь. Хм, принц я все-таки. И я выжил. Но стал «пустышкой» с почти нулевым резервом магии, достаточным лишь чтобы высечь пару искр. Те события в пещере я помню смутно, все-таки пребывание за Гранью дало о себе знать.

Никто не поверил, что был монстр. Все сочли мои показания бредом умирающего человека. Да и я сам понимаю, что все что видел было бредом… Наложилось одно на другое. «Арахны не существует» — звенит у меня в голове. Этого не может быть. Это не может быть правдой. Чтобы Лэя, чтобы паучиха… Все знают Акилэя — такая же пустышка, как и я… Логика победила в неравной схватке с кошмарными видениями, удел которых теперь являться мне во снах.

Но монстр был. Я его помню. Помню его прикосновения и утекающую из меня стремительным потоком магическую энергию и саму жизнь. Эта паучиха Арахна стала приходить ко мне в кошмарах, напоминая о том, что лучше бы я… сдох… меня ничто не удерживает в этом мире. А там… за Гранью. Такое умиротворяющее спокойствие, нежное, затягивающее в сладкую патоку забытья.

Или все же?.. Зацепились же за что-то маги, что вытащили меня, стоящего на Грани. Они верили, что спасут меня.

А я уже ни во что не верю. Акилэя фактически предала меня дважды, когда не захотела бежать со мной и рассказала о месте, где мы встречались. Уж лучше бы она (? или Арахна, нет, не может быть, чтобы Арахна в лице Лэи существовала) меня тогда убила…

Но театр абсурда продолжил свои представления. Мы сделали вид, что одумались. Хотя связь, скользкая и ядовитая, никуда не исчезла. Она стала более мучительной, секретной, сотканной изо лжи. Связь двух жаждущих власти и навеки её лишённых.

Акилэя так и не стала королевой. Для нее придумали «уничижительный» новый статус — спутницы короля. Она не имеет права претендовать на трон. Король Наред прекрасно знал про наши шашни. Но не сумел отказаться от тела молодой «спутницы». Быть может еще и от того, что та ждала ребенка.

И я, вопреки жгучему желанию и отсутствию «бюрократических» запретов не могу претендовать на верховный статус короля.

Все дело в троне. Ведь он сжирает магию и может просто добить меня, подойди я к нему чуть ближе. Только сильный маг может восседать на троне и править Объединенным Зиртаном.

Я стал купаться в собственной жалости и злобе. Пытаясь забыться в алкоголе, я все больше осознавал, каким ничтожеством становлюсь. Похожим на тех отморозков, отступников, что вылавливал в Запретном лесу.

Но дера… Появление деры меняет все!!! Отступников больше нет, а есть Нэс. Ничего такая. Вполне себе. Симпатичная. И эта дера способна восстановить мой резерв и открыть доступ к трону. А там уже… Власть, и сладкое, опустошающее ощущение победы над предательством Лэи, она еще пожалеет, что выбрала отца.

Вилма. Дочь своего отца

— Как ты это сделала? — удивленно прошипела Зи, ошарашенно глядя на меня.

А я… Я и сама не знаю, как это сделала. Буквально мгновение назад я напряженно вглядывалась в то, что происходило в этой волшебной коробке, что-то советовала, говорила Нэс. А потом, а потом я словно сама стала Нэс.

Мне так сильно захотелось вразумить этого кровника «медвежонка», что сама не зная зачем я ляпнула на магическом языке шенге — «Дать бы тебе тяжелым обухом по башке».

Приказ подействовал, и слишком юный юноша, (да все еще ребенок, подросток, кого я обманываю), пошатнулся, упал. А я опомнилась и снова очутилась здесь, в этой странной комнате в подсознании у Нэс, перед волшебной коробкой (телевизором, как назвал его Виланд).

Я положила управляющий жезл (*пульт) в сторону, негодующе заявила Зименее;

— Я была очень зла, сосредоточена на том, что происходит здесь, — кивком указала на телевизор, — это же дети!!! Куда смотрят их отцы! Да, они кровники, вон из рода медвежьих один точно есть… но это же дети… им еще учиться нужно!

— Не такие уж это и дети. Сама вспомни — именно в этом возрасте ты впервые пошла в поход со своим отцом, — напомнила мне Зи.

— Да, но там была полноценный отряд, а нас малявок было всего ничего, — проговорила я обреченно.

— И никто не относился к вам как к малявкам. Это ты уже потом ввела многоступенчатую подготовку, для разных ступеней и рангов, — Зименея вздохнула и озвучила итак очевидный факт, — Похоже, у тебя сейчас есть только эти «дети». Чет взрослых боеспособных мужиков в деревне я особо не видела. Либо покалечены, либо их нет вовсе…

Да, в поселении близ моего Ваарсавского леса не осталось боеспособных мужиков. Только дети, калеки да женщины. Но имея даже такой состав «воинов», когда-то я вырвала победу у своих врагов.

Как и тогда, у меня была только что сестринская поддержка Зи, да и отчаянная вера в собственные силы.

***

— Папа! Ты привез мне сестренку!!! — закричала я, ничуть не запыхавшись, когда прибежала встречать отряд своего отца шамала первого ранга Энгер Ваарсавский.

А что, он же вез с собой маленькую темноволосую девочку. Вот я и подумала, что он привез мне такой «подарочек» — сестренку… Отлично же, девочка,подружка, сестренка среди мальчишечного царства.

Отец спешно слез с лошади, рассмеялся и побежал мне навстречу — обниматься.

— Вилма, егоза! Ты уже нас встречаешь. Ну надо же, все-таки ты быстра как ланстерская кошка, доченька, — произнес он с гордостью, с удовольствием обнимая меня, и даже чмокнув в щечку.

Только, пожалуй, со мной он мог вот так иногда проявить свои телячьи нежности. Но отец быстро опомнился и выпустил меня из объятий. А мне, хоть я и любила вот так вот быть под папиным «крылом», только это и надо было.

На меня с любопытством поглядывала моя «сестренка».

Улыбаясь, я направилась к ней, обниматься.

— Привет! Я Вилма, дочь шамала Энгера Ваарсавского. А ты? — сказала я обезоруживающе дружелюбно улыбаясь.

— Я… я… Зи… — пикнула мне в ответ маленькая темноволосая, златоглазая девочка, — Зиии минея… — и слабенько так вымученно улыбнулась.

Люди отца все разом удивленно вздохнули, переглянулись, будто произошло что-то из ряда вон выходящее, а я не обратила на это даже никакого внимания.

— Привет! Будешь моей сестренкой?! — сказала я довольно.

Девочка, Зименея, заулыбалась мне в ответ и слегка кивнула головой. Я бросилась ее обнимать. И почувствовала, как та в ответ обнимает меня. Крепко так, будто бы я была ее спасением.

— Ой, ты поранилась… Коленочки… Дай полечу — проговорила мне Зи, когда мы закончили обниматься и она отодвинулась от меня в сторону, чтобы посмотреть (осмотреть) на меня.

Послышалось громкое топанье мальчишечьих ног, с бранными криками — «Где эта … девчонка, лови, ее пока не вернулся отряд». К месту моей встречи с отцом и его отрядом подбежали парни.

— Ой, вы тоже поранились. Надо подлечить, — проговорила осмелевшая Зи, которая уже успела, одним взмахом руки, залатать мои царапины на коленке.

— Нет, не надо. Они заслужили, — буркнула я обиженно и взяла Зименею под руку, готовая увести ее подальше от всех. (А что? Это же — моя сестра, теперь.) Да и мне не хотелось, чтобы она слушала, как мальчишки будут ябедничать на меня.

Практически сразу же после мальчишек подбежал, прихрамывая, Дерек. С взволнованным криком «Вилма!». Брат двойняшка схватил меня, обнял, и тут же резко отпустил (вспомнив про то, что негоже ему проявлять так свои чувства, пусть и к сестре). Он быстро осмотрел меня, убедился, что со мной в порядке. Обратил внимание на рядом стоящую Зи.

Зи отчего-то спряталась за моей спиной, а потом прошептала — А его можно подлечить? Я кивнула в ответ. Она вышла из-за спины и взмахом своей руки убрала ожоги от веревок на руках у Дерека.

Отец еще долго смеялся, слушая ябеды мальчишек. Как так то! Их побила девчонка. Оправдания, что это была Вилма, его дочь, он пропускал мимо ушей. Факт оставался фактом — мальчишек хорошенько так отдубасила девчонка. Их «темная» не состоялась. Вилма все так же продолжит дерзить и хулиганить.

Ну а Дерек… Дерек теперь будет еще больше тренироваться. Отец очень огорчился тем, что тот не сумел защитить сестру. Оправдания, что весь парнишечный люд кинулся на него, он не принимал. Его сын должен был отбиться. Десять на одного, подлая хитрая уловка — не в счет. Да, сестра сбежала, но он-то попался!

Я со страхом ждала наказания. Отец был суров по отношению к парням. Особенно когда те дрались и выясняли отношения вне учебных полигонов. Получить синяк на тренировке не беда. Беда, если тебе его поставили вне. Будешь выбивать свою и чужую дурь до потери сознания на полигоне (иногда это было буквально). Отец был суров к будущим воинам.

Но не ко мне. Я девочка, что с меня возьмешь. Пожаловался матери, что, дескать, она меня женскими обязанностями не нагрузила. Вот и случилось как случилось. Приказал ей, чтобы она из меня девку растила.

А для меня — самым страшным наказанием стало как раз все эти «бабские» занятия — еду приготовить, прибраться, танцам научиться, пошить-повышивать, в саду поработать, этикету (шмитекету, бррр, ну не люблю я всякие эти поклоны, приветствия…). И мама стала исполнять волю отца. Загружала меня по полной.

Хорошо хоть у меня появилась сестра. И вместе с ней не было в тягость выполнять всю эту бабскую тягомотину. Зименея все ловко так делала, что я поражалась ну как так то… Быстро, и время остается — позависать на полигоне, поупражняться с оружием, даже подраться с кем-то или поколотить манекен (грушу).

Отец всегда смотрел на мои боевые потуги сквозь пальцы. Ну, бегает, прыгает девочка с парнями, «чем бы дитя не тешилась», пройдет. Но со временем это не проходило.

Я старательно училась драться и ежедневно готовила из себя воина — пробегала по нескольку километров, дубасила тренажеры (парочка из них были поломаны по моей вине), осваивала оружие, активно изучала и проходила всевозможные полосы препятствий. Отец хоть и злился, но позволял мне так над собой «издеваться». Глядя на меня, его подопечные подтягивались и улучшали свои результаты — «Что вы, хуже девчонки что ли?..» — обидно приговаривал он, муштруя парней.

Но когда к занятиям присоединилась Зименея, отец вскипел. Мало ему было одной девки, так и вторая взбаламутилась. Зи хотела научиться драться, чтобы в случае чего суметь постоять за себя. Но отец расценил это как то, что я «испортила» такую хорошую девочку, умницу-разумницу.

Поэтому было решено обучать парней в полевых условиях. Мужчины собрались в поход. А бабы пусть дома остаются.

Но… конечно же, мы пробрались и спрятались в походных вещах. Когда нас обнаружили — было уже поздно. Зато прошли «курс молодого бойца» наравне со всеми. Только после этого отец уже окончательно смирился с моими попытками стать воином. Сказал, ладно делай что хочешь, но в свободное время.

Шли годы, мои девичьи косы плелись в крепкие жгуты воительницы, а детские мечты о приключениях сплетались в стальной корсет решимости. Зи расцвела, как полевая лилия под лучами солнца, обретшая неземную грацию и острый ум, жаждущий знаний. Она стала тем светом, к которому мотыльком тянулся Дерек, чье сердце пылало жарче кузнечного горна.