Принцесса для хулигана

Ну кретин же? Вечно он на шарнирах.

— Оси, тебе еще не надоело дурака валять?

— Неа!

Закрыв хату, подбрасываю Оси до центра и валю в военкомат, снова ругаюсь с Потаповым.

— Сынок, я тебе еще раз объясняю, нет! Как будешь в списках, так не пропустим, можешь не волноваться. И какого черта ты вообще сюда ходишь, как на работу?

— В корень зрите, товарищ прапорщик. Работать хочу. Со срочки сразу на призыв.

— И куда? — вздыхает, сканируя меня с головы до ног. — В спецназ тебя не возьмут, дохлый какой-то, да и внешность приметная. В танк ты со своим ростом не влезешь, в стройбат так рвешься?

— Почему в стройбат? В информационные хочу.

— Да, ну? Что, в компутерах шаришь?

— Так точно. Могу кое-что.

— Мой отремонтировать сможешь? А я разузнаю, почему тебя не взяли.

— Идет, — соглашаюсь на взаимовыгодную сделку. А там, глядишь, и дальше прорвусь. Хоть какие-то сдвиги намечаются.

После военкомата еду за город к матери. Я ее только по фоткам знаю. Она молодая совсем была, когда меня родила.

Тогда и умерла, роды были тяжелые. Ба меня не винит, а вот я сам себя – да. По ее рассказам мать даже не сказала, кто отец, обижена была на него. Но меня оставила. Лучше бы избавилась.

Так что кроме бабушки у меня никого и нет по сути. Нет, дальние родственники есть, но вот от этого легче как-то не особо становится. И если бы не ба, давно бы куда-нибудь влез. А так, ее расстраивать не хочется, у нее сердце слабое. Но иногда и это не помогает. Вернее, не иногда, а частенько. И чем дальше, тем чаще. Вот и выходит, что армейка единственный вариант человеком стать, там дисциплина.

Гоню по трассе под двести. Несмотря на уже осеннюю погоду, с открытым окном. Так мозги остывают. Такая вот перезагрузка системы.

Сворачиваю на грунтовую дорогу и еще минут двадцать плетусь к кладбищу. Оно старое, раньше к здешней деревне относилось, но и она уже лет как десять вымерла. А маму просто положили рядом с ее дедом и бабушкой. Вот и ба все время говорит, чтобы я и ее сюда же… Нет, даже представить себе не могу, что это вообще когда-то может произойти. Тогда точно без якоря останусь, снесет к хренам.

Иду между могилами по узкой протоптанной полосе. И чем я ближе, тем ощутимее к горлу подступает ком. Сегодня по плану, кроме разговора с фотографией, уборка территории.

Но уже на подходе торможу и скидываю с плеча спортивную сумку с инструментами. В непонятках оглядываюсь. Нет, перепутать точно не мог.

— Какого?

Оглядываюсь еще раз. Да нет, все здесь. Вот только могила матери не та.

Что за глюки?

Подхожу ближе.

Вместо привычного, окрашенного в голубой памятника, мраморная плита с крупной выгравированной фотографией. Свежие венки и ограда поправлена.

— Кто это сделал? — серьезно смотрю на улыбающуюся маму, именно это фото я вижу впервые, у нас такой в архиве нет.

То ли лыжи не едут, то ли я шибанулся.

И от нее ответа, конечно же, не получаю.

Постояв так в тишине еще минут десять, закидываю сумку обратно на плечо и еду к любезной Зинаиде Кузьминичне за разъяснениями.

Подъезжаю к дому и сразу решаю калитку починить, которую обещал на выходных до ума довести.

— Арсюша, сынок! — выходит ба, кутаясь в шаль.

— Привет, ба. Ты чего раздетая вышла? Иди в дом, я сейчас ручку прикручу и зайду.

— Да ладно тебе возиться в такую ветреную погоду, пошли, я щей наварила, как чувствовала, что ты раньше явишься.

Но калитку я все равно до ума довожу, как и обещал.

Мою руки и сажусь за стол, на котором уже дымятся ароматные щи со сметаной.

— Ба, ты на могилу памятник новый не заказывала?

— Нет, Арсюш. Мы ж договорились по весне поменять. Да и зачем сейчас в такую грязь с этим возиться.

— А тетя Оля не могла? Ты ее не просила?

— Что случилось, Арсений? — становится серьезной, вытирая руки о кухонное полотенце.

— Я у тебя узнать хотел. У мамы памятник новый стоит.

Ба швыряет полотенце на табуретку, не отвечает.

— Кто поставить-то мог? Я думал ты кого попросила. Может, ухажера своего?

— Не выдумывай, не просила я никого. С тобой договорились, зачем я людей чужих буду дергать?

Двадцать с лишним лет никто не трогал, а тут…

— Ладно, у тети Оли спрошу. Щи отпад, ба!

— А то! С квашеной капустой. А сметану сосед принес. Все ходит и ходит, покоя не дает.

— Нравишься ты ему, вот и ходит. Мужик просто так ходить не станет.

— На кой мне он нужен на старость лет? — возмущенно вскидывает руками.

— Зря, не скучно было бы.

— Сама со своей скукой разберусь. Ты лучше скажи мне вот что. Ты когда хоть девушку себе найдешь? А то живешь бобылем. Питаешься одними полуфабрикатами. Исхудал совсем. И дома бардак поди. А так было бы кому держать тебя в узде.

— На кой мне эта узда, ба? — смеюсь.

— Тебе, может, и не нужна, а мне спокойнее было бы, — бубнит, наливая чай.

— Да и ем я нормально, готовлю же иногда. И тетя Оля только вчера пирожки приносила.

— Арсюш, — садится рядом и кладет руку мне на плечо. Накрываю ее своей ладонью. — Осторожен будь. Неспроста Ладочкину могилку кто-то потревожил. Да и вообще.

— Хорошо, ба, не переживай.

Сам знаю, что неспроста.

От бабули еду к спорткомплексу, как и обещал Ярику. Вот только убедиться, все ли там норм у Лиды даже не успеваю. Ну, как не успеваю… Как только двери распахиваются, на меня налетает сама виновница моего здесь присутствия.

— Городецкий, козлина, ты-то мне и нужен!

Ну, нихрена себе, “здрасьте”!

— Какого водяного ты мою подругу обидел? — верещит, что аж уши закладывает.

— Какую из, Светлова?

Я много кого обижаю. Вроде и сразу все поясняю, никаких отношенек, соплей и прочего. Но они все равно обижаются. Говорю ж, с ними разговора вразумительного даже не получается.

— Соню! Она из-за тебя, придурка, теперь дома сидеть будет. Ее наказали. Что, так сложно было помочь? Я Волкову на тебя нажалуюсь, пусть он тебя уволит! Скотина!

— Ага, все сказала? Вот только крепостное право отменили еще в девятнадцатом веке, в курсе?

— Я-то в курсе, а вот ее родители нет. Еще и инет отрубили. И все из-за тебя, сволочуга!

— Два балла тоже из-за меня ей поставили?

— Городецкий, вот я всегда знала, что ты такой же придурок!

— Да ты договаривай не стесняйся, — стебусь. — Такой же как…

— Как и все твои друзья!

— Особенно… Ярик, да?

— Да!

— Ну, я так и понял. И что, прям реально влетело? Прям закрыли?

— А похоже, что я преувеличиваю? — аж подпрыгивает, чтобы гавкать мне в лицо. И что Ярик в ней нашел? Она же бешеная.

— Ага, очень похоже на то.

— А вот и нет! Даже опустила некоторые неприятные подробности.

— И где твоя подруга?

Лида оборачивается и бросает взгляд на двери спорткомплекса. Ясно, здесь. Разберемся, что за стеб эти две пигалицы тут мне устроили.

Глава 8

(Соня)

Выхожу из спорткомплекса и тут же даю заднюю, как говорит Лида. Сношу кого-то за спиной, пятясь назад.

— Осторожней, блин! — возмущается какой-то парень, поправив спортивную сумку на плече.

— Прошу прощения, — пискнув, сажусь на край низкой лавочки в холле, скрываясь за широкими листьями монстеры. Хорошо, что Лида заметила Городецкого первой, иначе на него наткнулась бы я.

Так, ладно, вряд ли он здесь по мою душу. Не могут же неприятности сами меня преследовать?

Копошусь в сумке, ища телефон, чтобы написать Лиде. Если ее не заберут первой, пусть мне маякнет, что этот нехороший парень испарился. Только после этого выйду из укрытия и поеду домой. Ну, как поеду, меня теперь водитель забирает. Как под конвоем, честное слово, обидно так.

— А такой вид сверху мне даже больше нравится, — насмешливо раздается над головой.

Замираю. Поднимаю голову и… Лучше бы я этого не делала! Упираюсь взглядом прямо в район паха этого наглеца. Подскакиваю на ноги, роняя и сумку, и телефон. А он продолжает нахально улыбаться.

— Да не суетись, ты. Суетолог, блин.

— Что тебе нужно? — смотрю на него затравленным котенком, ибо мне вообще не нужны проблемы. А он их источник. В голове уже моргает красный: бежать!

Я резко хватаю свои вещи и даю деру. Но он меня словно тряпичную куклу ловит за капюшон спортивной кофты.

— Отпусти! — вырываюсь, но выглядит это просто смешно. Я всем телом трепыхаюсь, а он и не старается применять хоть какую-то силу, держит меня чуть ли не двумя пальцами.

Перестаю дергаться и поправляю на себе одежду. Неприлично так выглядеть. Еще и волосы растрепались. Я леди вообще-то.

— Так-то лучше. Пошли, припадочная, подброшу, — тащит меня к выходу.

Я пытаюсь упираться ногами, но бесполезно, они попросту скользят по полу.

— Я с тобой не поеду!

— Поедешь.

— Не поеду!

Городецкий резко останавливается, а я от неожиданности врезаюсь в него. Пискнув, хватаюсь за нос. У-у-у, больно!

Вот только то, что происходит дальше, еще хуже! Он хватает меня под ягодицы и закидывает на плечо, предварительно отобрав сумку.

И что вы думаете? Никто! Никто его не останавливает! Парни ржут, а девчонки недовольно переглядываются. А охранник и вовсе делает вид, что ничего не замечает, уставившись в экран своего телефона. И Лиду, как назло, уже забрали.

— Я не поеду! — молочу его кулаками по спине. Он что, железный, блин?

— Почему? — ставит на ноги возле своей машины. Закидывает мою сумку на заднее сиденье.

— Потому, что это аморально! — выкрикиваю я, а он, дернув бровью, начинает хохотать в голос.

В итоге он запихивает меня в машину.

— За мной сейчас водитель приедет, что я скажу родителям? — уже чуть ли не плачу.

— Что им законом запрещается ограничивать свободу совершеннолетнему человеку?

— Очень смешно!

— Вообще нет, — выруливает с парковки спорткомплекса.

— Куда мы едем? — произношу таким голосом, что самой противно становится от его жалобного тона.

Городецкий молчит. Просто одной рукой держит руль, а другой быстро что-то набирает в телефоне. Кажется, ему вообще плевать на мои жалобные писки.

Так, Соня, ты не мямля! Давай требовательнее!

— Я спросила! — уже грубее и громче. А то теряюсь я тут перед ним. Было бы перед кем!

— Да слышал я, — даже не поворачивая головы. — Не глухой. Сиди ровно, сейчас приедем и поговорим.

Ну что за бесячий примат!

— Нам вообще-то не о чем разговаривать!

— Да брось, я знаю, что у тебя проблемы. Кто ж знал, что все так запущено. Тебя реально закрыли? Из-за какой-то оценки и коцнутого зеркала?

Молчу, обиженно надув губы. Опомнился он, про мои проблемы вспомнил.

— Просто оставь меня в покое. Знаешь, чем ты дальше, тем меньше у меня проблем. Взаимосвязь улавливаешь?

— Ну, сорян, с зеркалом я реально косякнул. А вот оценка вообще не мой косяк.

Паркуется возле набережной и глушит мотор.

— С зеркалом решу, поставлю новое, — поворачивается ко мне, оставив руку на руле. Телефон бросает на панель.

— Поставили уже, опоздал, — язвительно отвечаю. Откуда-то даже смелость появляется. Это меня, наверное, Лида заразила. — Можешь просто извиниться.

— За что еще-то? — улыбается, гад. А я почему-то засматриваюсь. Вот достается же обаяние всяким сволочным элементам.

— Хотя бы за то, что ведешь себя так. Еще и меня за какую-то распутную девицу принял.

— Да откуда мне было знать? Ты не по стандартным установкам прошла.

— А просто спросить?

— Чего? Спросить? — снова ухахатывается. — Как? “Простите, мадмуазель, вы случайно не целочка, которую растят в тепличных условиях? А то вдоль трассы только такие и встречаются.” Так, да?

Открываю рот, чтобы возмутиться, но тут же закрываю его обратно. Ну, потому что это, блин, звучит логично. Что он мог тогда обо мне еще подумать.

Отворачиваюсь, рассматривая, как за окном не спеша прогуливаются люди по набережной. Девушка смеется, облизывает мороженое, болтает с подружками. Мужчина лет шестидесяти шагает с собачкой, так спокойно и свободно. Иногда мне тоже очень хочется больше свободы, чем мне дают. Иногда кажется, что я теряю золотое время молодости, когда живешь не по правилам, когда вечеринки до утра, свидания. У меня ничего этого нет.

— Сонь? — зовет меня по имени, а я вздрагиваю.

— Ладно, ты извиниться хотел? Все, извинился? Молодец, теперь верни меня обратно.

— Ну да, типа извинился, — хмыкает. — Просто не хотел, чтобы ты считала меня совсем уж конченым отморозком.

— А ты не конченый?

— Конченый, — легко, с усмешкой соглашается. — Но пока не настолько, чтобы из-за меня у таких принцесс проблемы были.

Он отворачивается, смотрит в лобовое стекло. В профиль он немного другой, более серьезный, взрослый, скулы выражено очерчены, нос прямой. Красивый, но все портит черный камушек в ухе. Сразу понятно, что он за персонаж.

— Кроче, я к тому, что если что-то еще, ну, не знаю, припрет типа, то обращайся. Бесплатно. В качестве моральной компенсации.

— Поразительно много слов паразитов, — бормочу вслух.

Он снова поворачивается и хмурится.

— Пардоньте, мадмуазель, — недовольно бросает и выходит из машины, хлопает дверью. Обходит и распахивает дверь с моей стороны. — Вылезай.

Ну, сволочь!

Глава 9

(Соня)

— Вылезай, — кивком выгоняет меня из машины.

Он серьезно? А как я обратно? Из чужого, незнакомого района, еще и с сумкой. А еще не конченый он! Сволочуга! А, так он же и не отрицал. Что ж, действительно, чего это я.

Унижаться перед ним не собираюсь. Гордо задрав подбородок, выхожу из машины. Городецкий толкает дверь и ставит машину на блокировку. Уходит.

— Эй, ты куда? — испуганно тороплюсь за ним.

А как же моя сумка? Ну, или хотя бы телефон, он остался на сиденье. Черт.

Однако далеко он не уходит. Плюхается на скамейку, откидывается на спинку и подставляет лицо заходящему солнцу.

Удивленно таращусь на него. У него такой вид, словно он еще чуть-чуть и замурлычет от удовольствия.

— Иногда, Сонька, надо расслабляться, отпускать мозг, расслабляться телом, иначе крышняк поехать может. А ты слишком заморачиваешься, — говорит, не открывая глаза. — У тебя установки, рамки, запреты. Поэтому ты такая дерганая, психованная и зажатая. Садись.

Зачем-то слушаюсь и опускаюсь рядом. Тоже закрываю глаза, подставляя лицо осеннему солнышку, так приятно, тепло, слышен тихий плеск воды, ветерок освежает кожу. Немного расслабляюсь.

А потом дергаюсь, как ненормальная от того, что он прикасается кончиками пальцев к моей скуле. Смотрю на него волком.

— Да расслабься, ты, — достает из кармана маленькую шоколадку, разламывает ее пополам и одну часть протягивает мне. — Держи, шоколад снимает стресс. Научный факт, между прочим.

Мне запрещено есть сладкое. Но почему-то именно сейчас хочется нарушить все эти чертовы правила. Поэтому принимаю дольки и засовываю в рот.

И мир замирает на те мгновения, пока шоколад тает во рту. Медленно, обволакивает, даря горьковато-сладкий вкус. Он растекается теплой волной, даря нечто абсолютно прекрасное. Облизываю губы, продолжая смаковать и наслаждаться. Не раскусываю, чтобы продлить удовольствие.

А когда открываю глаза, моментально краснею под его странным взглядом.

— Слушай, — двигается он ближе. — Давай сходим куда-нибудь? В кино, парк или куда там еще вы, принцессы, ходите, когда сбегаете из замка?

— Ты издеваешься?

— Да. Просто я таких девственных принцесс настолько близко вживую еще не видел, — точно издевается. — Любопытство разыгралось.

— Я не экспонат. И никуда я не сбегаю. Это было-то всего один раз. И тот по глупости.

— Серьезно? И пары никогда не прогуливаешь? И матерных слов не знаешь? И фаст-фуд не ешь?

Я молчу. Потому что нет. Он прав.

— Жесть, — вдыхает он. — Ладно, принцесса, поехали, верну тебя обратно, а то у тебя система глюкнет от такой перегрузки несанкционированными файлами, — опять смеется надо мной. Вот не придурок, а?

Городецкий отвозит меня к спорткомплексу, но не к центральному, а к аварийному выходу. Идет со мной и дергает за дверь, проверяя открыто ли. Открыто.

— Все, давай, — практически толкает в спину. — Скажешь, что тренер задержал или в душе воду отключили, в общем, соври что-нибудь. Или ты и врать тоже не умеешь?

Не умею, но в последнее время изредка практикую. Особенно, когда мы с Лидой задерживаемся в кафе.

— Придумаю что-нибудь, — забираю у него свою сумку и ныряю в темный коридор спорткомплекса.

Уже через три минуты выхожу через парадный. Водитель ждет, нервно поглядывая на часы. А рядом с нашей машиной впритык машина Городецкого. Но он не выходит, просто наблюдает, как я сажусь и уезжаю, больной.

— Родители звонили? — спрашиваю у Анатолия. Потому что мой телефон, оказывается, сел и отключился.

— Нет, София Константиновна, у них ужин в ресторане с партнерами, — мягко улыбается мне. Можем даже еще куда-нибудь заскочить, не желаете?

— А давай, — расплываюсь в улыбке. — В супермаркет.

— Будет сделано.

Я набираю зефира, мармеладных мишек и шоколада. Прячу их в потайной карман сумки и проношу эту контрабанду в свою комнату.

— Почему так долго? — распахивает дверь в мою комнату Тим.

— А стучаться не учили? Я вообще-то переодеваться собралась!

Но Тимофей не уходит. Когда родителей нет дома, он становится невыносимым!

— В душе горячую воду отключили. Какая-то поломка, пришлось задержаться.

Он еще пару секунд сверлит меня недовольным взглядом, потом все же закрывает дверь с той стороны.

Выдыхаю. Спасибо, Городецкий, сам создал проблему, сам врать научил.

Как дурочка лежу на кровати, жую мармеладки и чуть ли не пищу от удовольствия. Как же мало нужно для счастья. И мне плевать, что я наберу лишние граммы, что мама будет снова недовольна. Да, я буду жалеть о содеянном, но не сейчас. Кажется, проблемы из-за Городецкого перешли на новый уровень – пролонгированный.

Зарядив телефон, включаю его. На него тут же сыпятся пропущенные звонки от Лиды. Перезваниваю.

— Соня, блин, какого водяного ты трубку не берешь? — с ходу кричит в трубку. — Я тут с ума чуть не сошла! Хотела тебя найти, но не успела, меня папа Волков забрал.

— Все нормально, Лид, просто батарейка села.

— Фух, я то уж подумала, что тебя Городецкий выцепил.

Я молчу. Слишком долго молчу, не зная что и ответить.

— Сонь? Ты где?

— Дома я, Лидусь, все хорошо. Вернулась с водителем, — отвечаю, а у самой щеки горят. Хорошо, что этого не видно по телефону. Иначе Ли меня уже раскусила бы.

— Ладно. Я конечно, очень сомневалась, что Арсений хоть как-то отреагирует на мои слова и угрозы, но, видимо, сработало. Надеюсь, он больше не подойдет к тебе. Но ты если что, звони, — тараторит Лида.

— Хорошо, спасибо тебе, Лидусь.

Отключаюсь и падаю на кровать, пялюсь в потолок.

Господи, что я творю? Уже вру старшему брату, даже подруге вру. А все из-за Городецкого.

Закрываю глаза и снова чувствую его пальцы на своей скуле. И вкус темного шоколада. Я облизываю губы, хотя шоколада там давно уже нет. Зачем я его вспоминаю? Он моя проблема, он плохой парень, вообще не из моего мира. Наглый, дерзкий, самоуверенный. И никуда я с ним, конечно же, не пойду. Ведь с такими, как он, все понятно.

Встаю и подхожу к зеркалу. Смотрю на себя растрепанную, щеки горят, глаза блестят, губы липкие от съеденной пачки мармеладок. Тетя сказала бы, что это неприлично, непозволительно, распустила себя. А я смотрю и вижу другую Соню. Ту, которая сидела на набережной и, закрыв глаза, ловила ветер, наслаждалась шоколадом, смотрела на заходящее солнце, чувствовала себя чуточку свободнее и счастливее.

Ложусь обратно и снова думаю о нем. Мне в тот момент он не показался тем плохим, отвязным беспредельщиком, каким я его знала. Нет, он бесспорно им и остается, просто еще он… своеобразный. Непохожий ни на кого. Интересный.

И только я начинаю засыпать, как на телефон приходит сообщение с неизвестного номера.

Глава 10

(Соня)

Сделав уроки, читаю лекцию по экономике. По три раза перечитываю один абзац, а смысл все равно ускользает.

Перед глазами снова и снова набережная, его идеальный профиль и наглая улыбочка.

Ты дура, София!

Ложусь спать, но заснуть не получается. Ворочаюсь с боку на бок, взбиваю подушку, считаю овец, потом баранов, потом почему-то машины. Темно-синие.

И только мне удается с таким трудом погрузиться в дремоту, как под подушкой вибрирует телефон.

Так поздно может написать только Лида. Но зачем, мы же по телефону поговорили. Достаю телефон и щурюсь от яркого света. На экране сообщение с неизвестного номера:

«Привет, принцесса. Откроешь мне доступ к своему скрытому альбому?»

Зависаю.

Чего?

Читаю еще раз. Буквы не меняются, смысл тоже. Городецкий?

В горле пересыхает. Включаю ночник и сажусь в кровати.

Он что, просит доступ к моим личным фотографиям? С какой такой стати?

Пишу ответ. Потом стираю. Печатаю снова. А что писать-то? “Да как ты смеешь?” или “Пошел ты!” Как-то грубо. Хотя нет, для него в самый раз.

Вздыхаю.

Телефон снова вибрирует.

«Да ладно тебе, не жадничай. Я уверен, что там нет никаких интимок».

Возмущенно хватаю воздух ртом. Да он издевается!

Зло сверлю экран. Пальцы замерли над клавиатурой, хочется ответить, поставить его на место. Спросить, откуда взял мой номер и зачем он вообще меня донимает.

Сейчас тетя в обморок упала бы от того, что кто-то позволяет себе тревожить леди в такое время. Как это неприлично и компрометирующе! Вот, поэтому все, спать, София.

Вырубаю экран и кладу телефон на тумбочку. Он снова вибрирует.

Я не смотрю.

Он вибрирует еще раз.

И еще.

Да блин! Я знаю, что не должна, но рука сама тянется и я открываю сообщения.

«Жадина»

«Ладно, проехали, просто хотел проверить, точно ли достал именно твой телефон».

«Спокойной ночи, принцесса, Смотри обо мне нецензурные сны, с влажной пометкой 18+». И подмигивающий смайлик.

Зачем-то печатаю ответ:

«Спокойной ночи, кретин».

Отправляю и зажимаю телефон в руке, прижимая к груди. Сердце колотится где-то в горле, словно я стометровку только что махнула.

Убираю телефон и утыкаюсь лицом в подушку, тихо пискнув. Придурок!

С утра еду на тренировку. Вымотана с утра, еще и тренер говорит, что “выключена из процесса”. Это все из-за Городецкого! Всю ночь снилось, как он меня лапает. Ну мерзость же! Хотя из головы все равно не выходит.

Зато Лида умничка, сегодня дала всем жару. Правда, поговорить с ней и возмутиться, что она дала мой номер, не успеваю. Опаздываю в универ. Еще и в небольшую пробку попадаем. Поэтому на учебу приезжаю впритык к звонку. Несусь на всех парах, но все равно залетаю в аудиторию после звонка, плюхаюсь рядом с Натали. Запыхавшаяся, растрепанная, пытаюсь отдышаться.

Кац стоит у кафедры и смотрит на меня таким взглядом, будто я ее сейчас оскорбила при всех.

— Ларская, я советую вам расставить приоритеты. Либо вы спортсменка, либо все ваши усилия сосредоточьте на учебе. И насколько я осведомлена, вы не входите в основной состав. Так что для вас важнее не опаздывать на мои лекции и семинары. В следующий раз зафиксирую отсутствие, — выговаривает мне Кац. — Итак. Вчера на лекции мы говорили о Теории выбора в условиях неопределенности. И на мой вопрос ответит… Ларская.

В аудитории тишина. Все смотрят на меня. Кто с сочувствием, кто с любопытством, а кто и вовсе с нескрываемым злорадством.

Черт, я же учила! Пытаюсь воскресить в памяти конспект, но…

— Ларская, мы ждем, — смотрит на меня поверх очков. Взгляд ледяной и вымораживающий. Вот откуда в ней столько яда? В ее тридцать еще рановато столько иметь. Или у змей это врожденное?

— Эм… теория выбора в условиях неопределенности, — начинаю я, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Она… изучает принятие решений, когда неизвестны вероятности исходов или сами возможные последствия.

— Достаточно, — недовольно клацнув зубами, прерывает меня.

Выдыхаю, плюхнувшись на свое место. Кац даже не скрывает, что это наказание за опоздание. Однако никакой оценки в конце пары мне не выставляет.

После звонка вылетаю из аудитории, сверкая пятками, Натали едва меня догоняет.

— Да забей, Сонь. Она к тебе прикапывается еще с прошлого семинара. Ты для нее любимый объект для демонстрационного воспитания.

— Ага, я очень этому рада.

— Пошли кофе попьем? — тянет меня в сторону столовой. — А ты-то чего так вяло отвечала? Будь увереннее, она и отстанет. Или реально не выучила?

— Да учила я, — вздохнув, отмахиваюсь.

Вот он, пролонгированный “эффект Городецкого”.

Плетемся с Натали на последнюю пару. Спускаемся в раздевалку. Я плюхаюсь на лавочку и устало прикладываю затылок к прохладной стене.