Виолетта

Ну ладно, это ее дела. А я, мне нужна такая работа или хотя бы подработка? Вообще-то я закисаю в своей монотонной работе. Не уверен, что однажды мне не предложат под каким-то предлогом распрощаться. Это очень просто: достаточно не принять у меня три сценария подряд и в связи с этим заявить, что исписался. А ведь это – правда. Мне все тяжелее придумывать сложные ситуации для сценариев. И куда я пойду? Опять искать место в какой-нибудь газетенке? Нет, такую возможность нельзя отбрасывать с ходу. Кроме того, подобная подработка безусловно расширит мой горизонт, может дать возможность фиксировать в «библиотеке» новые «события».

Не пришел к четким выводам, тем более что согласие сегодня не требуется, решение можно оттянуть.

Глава IV

Не только о работе

13.11.2025. Четверг

За прошедшие три недели Виолетта звонила мне два раза. Но это были спокойные звонки, не давшие мне ничего нового: ни для принятия решения по предложению о сотрудничестве, ни для понимания ее отношения ко мне. Оказывается, меня весьма интересует не только первое, но и второе. Один раз – в конце октября – сообщила, что, кажется, все решения в конгрессе приняты, шатдаун прекращается. Второй раз, ровно неделю назад, пожаловалась, что президент отклонил намечавшееся соглашение. А я и не слежу за этими перипетиями борьбы республиканцев и демократов. От моего мнения ничто в стране не зависит, ничто не меняется, так зачем же волноваться?

Вот и все. Меня звонки Виолетты не задели за живое, спокойно шлифовал новый сценарий и расставлял реперы двух последующих. По опыту знаю, что его точно не примут, отклонят. Не предъявив никаких требований по фабуле, характерам героев или по отдельным сценам. Зачем им сразу принимать его? Ведь я по условиям контракта не могу предложить его другим киностудиям. И сценарий может спокойно полежать у них «под сукном». Вдруг, следующие два покажутся им еще более плохими. Когда предъявлю еще два, решат, какой из трех оплатить. Потом так же с четвертым. Но следующие два мне желательно представить до конца лета, поэтому я занимаюсь и ими. Правда, пока реперы весьма жиденькие. В январе представлю очередной сценарий, тогда и займусь этими двумя.

Мое спокойное отношение к тому, что сценарий к концу года так и останется невостребованным, понятно. После окончательного выбора киностудией двух сценариев другие два возвращаются в мое владение. И я смогу использовать характеры героев, отдельные сценки и многие детали в следующих работах. При такой «фабричной» работе у меня ничего не пропадает бесполезно и бесследно.

Звонок Виолетты не выбил бы меня из колеи, хотя она весьма радостно сообщила, что шатдаун кончился, ей позвонили, вызывают на работу. Но она тут же потребовала от меня решение: согласен ли я работать с ней? Да, согласен ли я вкалывать в какой-то конторе, даже если она считается государственной? Я ведь так и не решил это для себя.

– Виолетта, я хотел бы услышать что-то реальное о твоей конторе. Вдруг это фирма, в которой вход – никель, но выход – двойной игл[5]. Давай встретимся, и ты мне расскажешь хотя бы то, что можно рассказывать.

Рассмеялась. Вообще-то Виолетта смеется редко, по крайней мере ее смех слышал раза три-четыре. Но тут же спокойно ответила:

– Марк, не думала, что ты такой нерешительный. Ладно, подъезжай ко мне завтра или послезавтра часов в восемь. Я уже приеду с работы.

– К тебе? Удобно это? Может быть, посидим в простеньком кафе?

– Я такая страшная? Ты уже третий раз отказываешься посетить меня.

– Неправда, только второй. Твое приглашение зайти к подруге не засчитывается.

– Считай как хочешь, но в кафе я тебе ничего толком рассказать не смогу. Но если тебе страшно, могу к тебе явиться. Кофе угостишь?

– Могу не только кофе. Французского коньяка нет, но добрый бурбон найдется.

– Нет, бурбон я уважаю, но только не при деловых переговорах. Я позвоню завтра часов в семь и приду через часик, чтобы ты успел выпроводить гостью.

– Ты у меня была без звонка и никаких гостий не видела. Хорошо, жду в восемь.

14.11.2025. Пятница

С утра задергался, осматривал свою студию, искал недостатки. Но потом разозлился: чего вдруг так расстарался? Все у меня прилично. Для жилища мужчины-одиночки прилично. Когда в прошлый раз Виолетта приходила, было куда меньше порядка. Пытался сесть за очередной сценарий – не пошло. Вроде я уже представил себе разветвленный подземный ход, моего героя, рыщущего по бесконечным переходам в поисках маленькой дочери магната, украденной с целью выкупа. Визуально представил, но словесное описание очень вялое, вернее – рыхлое. Плюнул на этот сценарий (действительно плюнул – на распечатку), пытаюсь уточнить наметки следующего. И опять фиаско – не верю сам себе, сюжет кажется срисованным с чего-то очень знакомого. Так писать нельзя. Ушел в ближайшее кафе, хотя завтракать собирался дома.

Сижу за столиком в полном одиночестве – слишком рано. В голове крутится фраза, которую слышал совсем недавно: «Вернее достигнуть счастья, ожидая его у себя дома, нежели рыская». Какого черта? Почему она прилепилась ко мне? Чьи это слова, от кого я слышал этот афоризм, какой в нем смысл? Кажется, это написал какой-то француз. Это подсказка для меня или для проклятого сценария, который так резко тормознул? Ну, не придет же разыскиваемая девочка сама в его квартиру. Полная глупость. Или это из-за случайного совпадения слов «рыщущий» и «рыская». Даже есть расхотелось, отодвинул тарелку, позвал официанта.

Не хочется возвращаться домой, противно даже думать о сценариях. Может, я действительно исписался? Исписался даже как ремесленник. Мне всего лишь сорок лет, я могу еще изменить свою жизнь. Нужно серьезно все обдумать. Вышел на нашу Эспланаду, остановился у самого края. Все еще рано, вокруг почти никого нет. Только одинокий художник набрасывает на лист бумаги очертания небоскребов Ньюарка.

Уселся на соседней скамейке, гляжу на бесконечную гладь Гудзона. Почему-то вспомнил фильм «Секс по дружбе». Там дама-рекрутер уговаривает перспективного молодого парня принять предложение о работе в большом журнале. После нескольких дней знакомства уверяют друг друга, что у них только дружба. И очень быстро переходят к близости. Почему вспомнил? В фильме на скамейке у парапета нашей Эспланады с видом на Ньюарк сидели двое героев, рассуждая о женщинах. Нет, о женщинах я не рассуждаю, но, кажется, рассуждаю о Виолетте. К черту все. Ни коим образом Виолетта не показала заинтересованность во мне. Просто необходимость подобрать надежного партнера. О чем-то другом нечего думать. Да и зачем мне «серьезные отношения», мне хорошо в моем убежище.

Кажется, удалось привести мысли в порядок, по крайней мере дома удалось переключился на один из сценариев, набросал два маленьких эпизода. Но после обеда и короткого отдыха снова непонятное ожидание чего-то важного. И прокручивающаяся в мозгах проклятая фраза о «достижении счастья у себя дома» снова мешает работать. И самое главное – зачем я мысленно уже согласился быть помощником у Виолетты, помощником неизвестно в каких делах.

Виолетта позвонила почти в восемь вечера. Звонок выбил из головы бесплодные пережевывания безусловно дурацкой фразы не анонимного уже автора. Ведь я нашел в Гугле упоминание, что этот афоризм принадлежит французскому философу Пьеру Клоду Виктору Буасту.

– Марк, я почти у твоего дома. Если у тебя никого нет, позвони консьержу, чтобы меня пустили.

Несколько мгновений рассматриваю появившуюся в дверях Виолетту: без любимой сумочки – не рассматривает свой визит как продолжение работы. Одета скромно, но нарядно: верхняя пуговица легкого коричневого пальто расстегнута, виднеется шерстяной жакет на молнии с отложным воротником. Отметил отсутствие головного убора и совсем даже не зимние бежевые туфли с ремешком. Понятно, только что отпустила такси, не шлепала по ноябрьской грязи. И разговоры будут не только о работе.

– Марк, ты рассматриваешь меня, как будто видишь в первый раз. По-моему, это уже наша пятая встреча.

Действительно, я веду себя не слишком любезно:

– Да, да. Проходи, пожалуйста. Давай твое пальто.

Шкаф у меня совсем небольшой, дополнительное пальто, даже легкое женское, нарушит кое-как соблюдаемый в нем порядок. Пришлось положить пальто на кровать. Усадив Виолетту в рабочем уголке, сразу же перешел в обеденный, поставил чайник.

– Наверное, будешь кофе – на улице холодно.

Улыбнулась:

– Да, вначале кофе, пока буду посвящать тебя в дела моей группы. Но ты упоминал бурбон. Это были только слова, или у тебя хватает силы воли не опустошать бутылку в одиночестве тоскливыми вечерами?

– Дважды «нет». Во-первых, стараюсь вечерами не оставаться в одиночестве. Во-вторых, для гостя всегда имеется в шкафчике что-нибудь интересное.

Дальше было почти получасовое объяснение деятельности Виолетты. Меня удивили некоторые детали. Не тем, что эти детали временами были на грани законности, а тем, что она спокойно рассказывает их малознакомому мужчине. Сначала я даже не поверил Виолетте: ведь она упомянула, что работает в Секретной службе Министерства внутренней безопасности. Тем более что потом был упомянут Отдел специальных операций Управления охранных операций. Даже рассмеялся:

– А почему ты без пушки ходишь? Я считал, что в Секретной службе работают сплошь брутальные мужики.

– Если нужно, можно и с оружием ходить. И ты получишь, если будешь работать у меня. Но моя группа занимается расследованием финансовых преступлений. Чаще всего – это работа с документами.

– Вот для этого я совсем не гожусь. Свои-то финансовые документы не люблю изучать.

– Я пока и не собиралась привлекать тебя к изучению документации. Я предлагаю тебе работать с почасовой оплатой. То есть участвовать в некоторых действиях, где мне нужна будет твоя помощь.

– Не слишком законных действиях?

– По-разному, но временами совершенно законных. Ты уже обдумал все?

– Обдумал. Но на каждую операцию буду смотреть со всех сторон. Да и занят я иногда, не до сторонних действий. Я вполне представляю, что такое почасовая оплата. Работы будет на дюжину часов в месяц, а опасность на полную месячную зарплату.

– Так ты отказываешься?

– Нет, я это не говорил. Но я хочу оставить за собой право отказываться от конкретного задания, если вижу, что оно вступает в противоречие с законностью.

– Нет, Марк, я не буду так подставлять тебя.

Нужно решать, нет возможности еще раз откладывать решение. Да, надо признаться самому себе, что меня в предложении Виолетты привлекает не только большая вероятность находить при такой работе «события», достойные занесения в «библиотеку», но и возможность работы рядом с ней.

– Да, Виолетта, согласен. Теперь дело за тобой – придется уговаривать начальство.

– Это моя проблема, но уверена – начальство пойдет мне навстречу.

Потом я просматривал и подписывал несколько бумаг, подтверждая свою преданность государственным делам. Завершив дурацкую процедуру, обратился к Виолетте:

– Наше соглашение стоило бы отметить!

Молчание Виолетты принял за согласие. Теперь мне нужно угостить молодую женщину, которая наверняка разбирается и в выпивке, и в закуске. Нет у меня шампанского или приличного вина. Но и пиво выставлять по такому случаю как-то нелогично. Поставил на обеденный стол бутылку бурбона и бутылку ирландского виски «Джемисон». «Блэнтонс Ориджинал» стоит у меня уже не меньше года. Купил однажды после получения очередного чека, и не было хорошего повода открыть его. «Джемисон» имеется всегда, обычно открытый. Люблю в субботу вечером принять пару шотов «Джемисона», если у меня нет гостьи. С дамами, особенно на первых двух встречах, все сложнее: не обойдешься яблочком. Нужно поставить на стол помимо фруктов что-то солиднее: телятинку или хотя бы баранину под приличным соусом. Может быть, откажутся есть, но стоять на столе что-то должно. Нет, я сам не готовлю, всегда можно заказать пару порций в соседнем кафе, где меня хорошо знают. А когда совсем лень или не перед кем стараться, ограничиваюсь мягким сыром и орешками.

Если на «Джемисон» Виолетта не отреагировала, то к «Блэнтонс Ориджинал» отнеслась с интересом. Взяла в руки, читает тесты на коробке. Но произнесла не то, что я ожидал:

– Вообще-то я предпочла бы бокал хорошего вина. Тем более что у тебя опять ничего, наверное, к бурбону нет.

– Да, нужно бы выпить по паре бокалов шампанского, но я совсем не предполагал, что мы до чего-нибудь договоримся. А к «Блэнтонс Ориджинал» у меня что-нибудь найдется.

«Что-нибудь», вынутое из холодильника, выглядело на мой взгляд вполне прилично, но Виолетта только взглянула на тарелки и высказалась совсем о другом:

– Я однажды была в Луисвилле, заглянула в приличный молл, искала для дяди такую бутылку и не нашла ни в одном винном магазине. Подивилась, что в Кентукки выбор бурбона ограничен.

– Наверное, молл был на окраине? Чтобы в Кентукки да не найти хорошего бурбона… сомнительно.

– А ты бывал в Луисвилле?

– Да, в мае две тысячи двадцатого. Мне нужен был антураж для нескольких эпизодов сценария. Действие проходило на конных скачках «Кентукки Дерби» и фестивале фейерверк-шоу. Запомнилось все тем, что я, вернувшись домой, перепутал последовательность действий, поставил фейерверк-шоу после дерби. Был тогда не в настроении, поддавал здорово. В результате киностудия отвергла весь сценарий. Но бурбон ждет.

Открыл наконец бутылку, наполнил шоты:

– За то, чтобы у нас появлялся повод.

– За успехи в работе?

– Нет, не только. Пусть в жизни каждого из нас случаются прекрасные моменты, за которые не грех выпить.

Виолетта отмолчалась, но выпила свой шот одним глотком. Уважаю, не пытается строить из себя принцессу. Думал, что теперь она начнет расспрашивать о причинах моей хандры, – у меня был заготовлен на такой случай жалостливый рассказ, действовавший почти всегда безупречно. Но она промолчала. Пришлось мне обрушить на Виолетту залп вопросов: о семье, детстве, житейских проблемах. Только о работе не спрашивал. И сразу же наполнил нам по второму.

Не знаю, в чем дело: возможно, давно не было слушателей – не думаю, что сказался первый шот, – но она начала с детских воспоминаний. О смерти отца, о том, как смылся первый отчим, как не заладилось у нее со вторым отчимом. Я воспользовался маленьким перерывом в воспоминаниях, приглушил немного свет, предложил выпить за то, чтобы у следующего нашего поколения не было отчимов и мачех.

Принят был и этот тост. Я вглядывался в эти зеленые глаза – никаких следов опьянения. Да, пара одноунцевых шотов никак не повлияет на здорового мужика, но Виолетта – женщина. Случалось, что дамы «плыли» и от первой порции, но Виолетта, наоборот, улыбнулась:

– Интересуешься моей реакцией? Не надейся: у нас в отделе слабаков не держат.

И продолжила рассказ. Теперь о колледже. Оказывается, закончила Йельский. Училась в Дэвенпорт Колледж (Д’порт, как назвала его Виолетта). Мельком упомянула, что общежитие было ужасным, хотя не расшифровала, что именно ей не понравилось. Украдкой взглянул на часы – уже четверть десятого. Виолетта заметила, тоже посмотрела в телефон:

– Разговорились мы, пора закругляться. Мне еще нужно погулять с собакой.

– А на дорожку?

Налил еще. По-прежнему выпила одним глотком, встала. Не надеялся, но попытку сделал:

– Виолетта, куда ты в такую погоду пойдешь? Даже до такси шлепать по лужам. В твоих-то прекрасных туфельках! Оставайся здесь. Тем более что это наша пятая встреча, ты сама об этом упомянула.

Взглянула на меня совершенно серьезно, глянула вокруг:

– Да у тебя даже плохонького диванчика нет.

– Зато широкая кровать имеется, полутораспальная. Двуспальная не вписалась бы в мои апартаменты.

– И душ отсутствует.

– Это уже поклеп на мои владения.

Взял из шкафа сложенный халат:

– Извини, мужской. Женских нет.

Подошел к замаскированной двери, потянул за слоновий хобот:

– Пожалуйста, к твоим услугам.

Недоверчиво заглянула в условную ванную:

– Я только позвоню соседке, попрошу ее вывести моего Боя.

Соседка ответила не сразу. Виолетта начала быстро говорить по-французски. Я не успевал понимать, о чем они толкуют. Но вероятно, Виолетта ее уговорила. Повернулась ко мне, молча взяла халат и закрыла за собой дверь. А я бросился убирать все с обеденного столика: в холодильник нетронутый ужин, в кухонную раковину грязную посуду, оставив только бутылку бурбона и тарелку с разрезанными яблоками. Оглядел мое жилище – вроде все прилично. И в это время в дверях ванной появилась Виолетта: в халате и с одеждой в руке:

– Марк, ты еще одет?

Немного непривычно: дамы обычно изображали у меня некоторое смущение, Эльвира всегда выключала предварительно свет, а Виолетта, наоборот, посмеивается над моей нерешительностью. Наверное, справедливо. Но справился. И раздеваясь, и позднее в постели. Даже свет не выключил. Но спросил, как она предохраняется. На что получил простой ответ: «Таблетки».

Где-то через полчаса мы встали, вернее, я встал следом за Виолеттой, извлек из холодильника обойденное ранее вниманием съестное, и мы отдали ему должное, два раза приняв по шоту бурбона.

После второго раунда Виолетта, посмеиваясь, утвердительно сказала:

– Теперь я точно не отправлюсь домой.

Часть II

Я – собачка?

Глава V

Глупая работа

15.11.2025. Суббота

Проснувшись утром, увидел Виолетту полностью «вооруженной»: причесана, наложен макияж. Наверное, ждет моего пробуждения. Быстренько оделся, хотел извиниться за грязную посуду и не обнаружил таковую ни на столе, ни в кухонной раковине. И вообще вся студия выглядела чрезмерно аккуратной. Пытался накормить Виолетту завтраком – решительно отказалась:

– Так наелась ночью, что завтракать некуда.

– Может быть, пообедаем вместе или поужинаем?

– Обед я, наверное, тоже пропущу. Постараюсь отоспаться. А вечером у меня дела: много накопилось важного, пока мы почти всем отделом бездельничали.

– Но мы встретимся?

– Да, обязательно. Я позвоню, когда решу все с твоей работой. Поведу тебя представлять начальству.

И я остался в одиночестве. Очередной сценарий совсем не задался. Придется бросить его, хотя страниц накалякано довольно много. Но это все вводные страницы, которые режиссер безжалостно выбросит. Нет тела сценария – погони, стрельбы, текущей на грязный пол крови. Закрыл комп, но имеющийся материал не выбросил: какие-то куски когда-нибудь пригодятся, перебросил в «библиотеку». Понял, что дальше сидеть дома – только расстраиваться. Но куда идти? Вышел из дома безо всякого плана. Снова на Эспланаду? Сидеть, бесцельно разглядывать Гудзон? Размышлять – что же случилось, как это скажется на моей спокойной жизни?

Ноги понесли к автобусной остановке, ведь спешить мне некуда. Автобус, подземка, и я уже шагаю по 12-й Стрит. Зачем – не знаю. Не пойду же я сейчас к Виолетте, она отсыпается после неспокойной ночи. Иду по нечетной стороне, остановился у 221-го дома, прислонился к оградке, закурил. Мне отлично видна дверь 218-го дома, возвышающаяся над лестничным подъемом. Вижу и входы почти всех ближайших домов. Вот старик вывел из 216-го дома трех собак на прогулку, движется ко мне. Куда их поведет? Наверное, в Стайвесант-сквер. Точно, свернул по 2-й Авеню на север. Из 220-го дома вышла дама средних лет, что-то сунула в бак, поливает цветы в трех больших горшках, вероятно, она живет в относительно высоком полуподвальном помещении, возможно, это консьержка, так как вынесла метлу, подметает маленький огороженный металлической изгородью дворик. Уверен, там не найти даже обертки от конфет, но она механически метет дворик, сметает несуществующую пыль в ковшик и сбрасывает в один из двух мусорных баков.

218-й и 220-й дома, вероятно, строились в середине двадцатого века одновременно. Может быть, даже одним состоятельным хозяином. Я представил уважающего себя мужика в шляпе и утепленном жилете, одобрительно созерцающего высокую лестницу, тянущуюся к солидной двери. За ней, наверное, небольшой зал в два высоченных, совершенно не стандартных для этого дома окна. Скорее всего, хозяин живет на втором этаже, сдавая шесть квартир третьего, четвертого и пятого этажей чиновникам или мелким лавочникам. А кто живет в мансардных помещениях и в полуподвале? Не успел придумать, так как мое внимание привлек молодой мужчина спортивного вида, третий раз уже прогуливающийся от дома 214 к 230-му. Какого черта он гуляет здесь, а не в приличном парке?

С этого момента перестал думать о доме 218; даже прошедшая ночь выскочила из головы. Не ясно, что делать. Да и нужно ли что-то делать? Мужик спортивного вида – не моя проблема. Но, возможно, это проблема Виолетты. Продолжал наблюдать за мужиком, дождался, чтобы он еще раз ушел к дому 230, и позвонил Виолетте. Не отвечала несколько минут, проговорила с досадой:

– Марк, в чем дело? Мне нужно отдохнуть.

– Извини, что разбудил, но под твоими окнами прохаживается подозрительный, на мой взгляд, мужик. Может быть, это твоя охрана?

– Нет у меня никакой охраны. Постой, ты у моего дома? Какого черта! Что ты здесь делаешь?

– Не ругайся, я за тебя беспокоюсь. Сама посмотри на него.

– Мне ничего не видно. У меня решетки на окнах. Как он выглядит?

– Лет тридцати-тридцати пяти, стрижен наголо, черная куртка с карманами впереди и сбоку, такие же штаны, кроссовки. В руках ничего нет. Кажется, на куртке впереди цветная наклейка, что на ней – мне не видно. И общий вид подозрительный.

Рассмеялась. Так и вижу, что ей смешно. Чего смеяться-то, делать что-то нужно.

– Цветная наклейка? Марк, не волнуйся за меня. Я этого парня знаю. Он тут часто прохаживается, ждет, чтобы его девушка вышла, боится пропустить, когда она пойдет на работу. Не получается у него с этой девушкой. Мы его все жалеем. Так ты рядом? Заходи. Но минут через десять.

А я стою, не знаю, что ответить. Обеспокоился, называется, о девушке. Черт бы побрал эту прогулку. Зачем я приперся сюда? Стою болван болваном. Прошло минут пять, на экране телефона – Виолетта:

– Поднимайся, дверь открыта.

Квартира солидная: хотя на улицу выходят только три окна, комнат довольно много. Я не осматривал их, так как Виолетта провела меня прямо в салон, два окна которого выходили на небольшой парк внутри квартала.

– Извини, что помешал тебе отдохнуть. Очень подозрительным показался этот слоняющийся по улице парень. Прекрасная у тебя квартира. Снимаешь?

– Нет, досталась мне от бабушки. Не стала продавать ее – понравилась тишина нашей улицы. И подземка практически рядом. Но раз уж ты не испугался и пришел ко мне, я объясню, о чем будет спрашивать тебя мой шеф. Попросит рассказать об учебе, работе журналистом. Вряд ли его заинтересует твоя служба в армии: он тоже «пролистал» твое армейское досье. Ты, с его точки зрения, только скучал в армии: ни одной награды, но и взысканий нет. У него теория, что в нашем отделе должны работать именно такие незаметные, неизвестные никому люди. Но что-то он должен же спрашивать. Вероятно, удивится, что ты уже столько лет не работаешь, что о тебе ничего не известно после колледжа и твоего сценария с удивительной собакой. Он меня спросил о твоих финансовых делах. Как могла – объяснила. Но он обязательно снова поинтересуется. Рассказать нужно правдиво: все равно он наведет справки о тебе в киностудии.

Согласен, что меня никто не знает. Чего уж тут спорить? Но «незаметный» как-то обидно. Это вроде ноля без палочки. Может, и Виолетта заинтересовалась мной именно из-за этого? Может быть, я действительно «ноль без палочки»? Согласился на кабальные условия работы на киностудию, да еще за такие гроши. И теперь согласен на почасовую оплату. Впрочем, это меня устраивает, не разорву договор с киностудией.

Она уже минут пятнадцать разглагольствует, потихоньку выдыхается:

– Марк, ты все молчишь. Тебя это не интересует?

– Интересует, конечно, но ты же мне не даешь возможности слова вставить. Меня не очень интересует, что будет спрашивать твой шеф. Что спросит, на то и отвечу. Мне пока нечего скрывать в своей жизни. Лучше бы ты рассказала, чем я смогу помочь тебе? Зачем я вообще тебе нужен?

– Главное, что от тебя мне пока нужно, – это обеспечение безопасности. Я должна быть уверенна, что, если ты обнаружишь что-то подозрительное, сразу скажешь мне. Вот как сегодня: были подозрения – позвонил мне. Ты обращаешь внимание на всякие необычные мелочи, замечаешь многие детали. И остаешься спокойным при неожиданных изменениях в ситуации. Я никогда не забуду, как ты врезал ботинком в ухо тому «бугаю», как ты говоришь.

Смотрит на меня, что-то хочет сказать, но не решается. А мне что? Видно же, что она сама не знает, зачем я ей нужен. Попробовал поулыбаться Виолетте, но она четко отмела намек: