Аббатство Бридлингтон

Мне вдруг взгрустнулось по старому дому, где жили я, отец, да старая служанка. Я вновь повернулась и прислонилась лбом к холодному стеклу. Шторы я не любила и не задёрнула, и теперь смотрела на парк. Одеяло спало с правой стороны, и я, наклонившись, натянула его, заметив краем глаза, как что-то движется к кустам.

Да, действительно, некто в тёмном плаще быстро направлялся к ограде парка. Из моего окна было хорошо видно, как он перелез изгородь и скрылся на вересковых пустошах, которые простирались до горизонта; при этом я не различила ни рук, ни лица, фигура была хорошо закутана.

Должно быть, это кто-то из слуг балует по ночам. Джон? Или, может, это вор, грабитель?

Я вернулась в постель и начала задрёмывать, погружаясь в сладкую негу, дающую спокойствие и отдохновение от дневной суеты.

А наутро меня к первому завтраку разбудила Джил. Я почувствовала себя хорошо отдохнувшей и полной сил.

- Всё ещё спите без задёрнутых штор? – Джил покачала головой, расправляя простыни. – Сделать вам причёску?

- Нет, Джил. Пока я хожу в простеньком платье, мне ни к чему прихорашиваться, - я прошла в уборную, чтобы хорошенько умыться.

- У вас такие чудные волосы! Так жаль, что вы не хотите, чтобы я вам помогла, - причитала горничная, ступая за мной следом. – Мистер Сент-Остелл наказал помогать вам, так что же я скажу ему, если он спросит в конце недели? – она налила мне из кувшина воду, хотя я не просила её об этом.

- Успокойся. Я сама расскажу ему о том, что ты прекрасно со всем справляешься, и что на тебя у меня нет жалоб. Ты получишь своё жалование.

- Правда? – её лицо просияло.

- Конечно. А сейчас иди, застели постель и оставь меня.

Джил поспешила скрыться с моих глаз, а я пожалела беднягу, которая боится оплошать по неопытности. С одной стороны хорошо, что она готова исполнить всё, о чём её ни попросишь, но с другой…. Я чувствовала, что ей требуется моя поддержка сильнее, чем мне её навыки femme de chambre.

Размышляя об участи моей служанки, я неторопливо оделась во вчерашнее платье, благо, погода позволяла, заплела простую косу, потосковала немного, глядя на медальон и часы, а затем спустилась к завтраку.

- Доброе утро, моя милая гувернанточка! – ласково поздоровался дядюшка, который одарил меня насмешливым взглядом поверх газеты, которую просматривал до моего появления.

Я поздоровалась в ответ на его не слишком лестные слова, понимая, что он не старается меня обидеть, но, напротив, хочет увидеть мою улыбку.

- Дядюшка, если вы не прекратите так ко мне обращаться, я буду вынуждена называть вас «сэр», - пригрозила я, усаживаясь за стол.

- Я только хочу поднять тебе настроение. Ты плохо спала эту ночь? – он сложил газету и развернулся ко мне.

- Как вы узнали? У меня что-то с лицом?

- Нет. Я просто предположил, зная, как непривычно бывает поначалу в новом доме, особенно в темноте, когда всё кажется чужим, когда ничто не напоминает тебе прежнего дома, и потому ты не смыкаешь глаз.

- Вы абсолютно правы, – я подивилась его таким верным словам. – Я заснула далеко за полночь, но чувствую себя прекрасно.

Вошла миссис Фэрфакс в другом платье, но такого же старого покроя, как вчерашнее.

Обменявшись любезностями, мы принялись за еду, приготовленную для нас рукою поварихи Джуди. Старая дама опять принялась уговаривать меня попробовать всего понемногу. По её словам, она никогда ещё не видела такой худенькой барышни, которая ничего не знает об английских лакомствах и почти ничего не съедает за день.

- Если честно, я мало что знаю об Англии. В Европе или, как вы говорите, на континенте, меня не учили вашим традициям.

И в течение всего завтрака старая дама рассказывала мне об английских традициях, а, узнав, что и английское искусство мне чуждо, в разговор вступил дядюшка. Мне пришлось пообещать ему прочитать несколько книг английских авторов и выучить несколько английских пьесок или народных песенок.

Окончив трапезу, мой родственник пригласил меня осмотреть его лаборатории, находящиеся в двух башнях, и я с удовольствием приняла приглашение, не забыв захватить на всякий случай свою шаль.

Сегодняшний день был пасмурным и прохладным, тучи низко нависли над землёй и быстро бежали. Иногда ветер нарастал до такой степени, что гудело в ушах. Ничто здесь не указывало на плодородный урожай, каким богата Италия в это время года. Да, всё совершенно другое…

Мы вышли с дядюшкой в неподходящий момент: Джон как раз проходил с лопатой мимо крыльца. Заметив нас, он окинул меня нагловатым взглядом, и его губы, как мне показалось, на миг расплылись в хитроватой улыбке.

- Доброе утро, мистер Сент-Остелл. Доброе утро, мисс Изабелла, - он козырнул мне рукой, но я сделала вид, что смотрю в другую сторону.

Как назло, мой опекун решил пообщаться с помощником садовника прямо сейчас.

- Как, Джон, твои дела? Всё ли в порядке в саду и парке?

- Решил пересадить розовый куст, пока не начались заморозки, - парень потряс лопатой. – У меня ещё много работы: с овощами разобраться надо, изгородь починить.

- Я знаю, что Колен пока тебя не допускает до стрижки кустарников, но мне кажется, из тебя выйдет толковый садовник. Я поговорю с ним на этот счёт.

- Буду вам премного благодарен.

Дядюшка кивнул и пошёл дальше. Из любопытства я оглянулась, и моё сердце ёкнуло: Джон смотрел нам вслед, а, заметив мой взгляд, снова улыбнулся. Я быстро отвернулась.

- Славный паренёк, - дядюшка-таки заметил, что я обернулась. – Из него выйдет толк.

Ну почему все здесь считают Джона таким хорошим, и лишь я одна вижу его нахальство? Мне было немного обидно, но я оставила замечания при себе.

Вблизи круглая башня выглядела такой мощной, что в средневековье могла бы запросто выдерживать осаду не один год, а ещё напоминала маяк на каком-нибудь суровом северном утёсе среди моря.

- Диаметр этой башни пятьдесят метров.

Я удивилась такой большой цифре и подумала, что неверно расслышала, так как в это время ветер задул мне в уши и дядюшкины слова исказились.

- Изабелла, когда мы войдём, будь предельно внимательна, не задень провода. Ничего не трогай. Мои лаборатории довольно опасны, никто не заходит в них, включая саму миссис Фэрфакс.

- Хорошо, дядя. Давайте же скорее войдём, - я просто сгорала от любопытства.

Внутри башни было необычайно светло, как в хирургической. Множество проводов было буквально повсюду: они опутывали стены, лежали перекрученные на полу, так что нелегко было двигаться свободно, и я поднималась по винтовой лестнице след в след за дядей. Как хорошо, что на мне не было пышной юбки, иначе бы я запуталась или оступилась из-за отсутствия перилл. Я заметила, что у основания лестницы в землю почти до половины закопаны каких-то два большущих цилиндра. Я спросила об этом.

- Они называются магнетронами. Я сам сконструировал их. Они накапливают в себе магнитную энергию земли, которая потом переходит по проводам в генератор электрической энергии на самом верху башни.

И пока мы поднимались, мой опекун так и сыпал терминами, воодушевляясь всё больше. Многое мне, к сожалению, не было понятно, и я смогла уяснить только самую суть в дядюшкиных работах, а также то, что его по-настоящему занимает только земной магнетизм, а всё остальное для него в опытах – второстепенное.

Магнитное поле Земли преобразовывалось в электрическое поле при помощи тех цилиндров, а также проводов, датчиков и других устройств. Электрическое поле создавало ток, который накапливался в больших генераторах, после чего два конденсатора и усилитель увеличивали его силу. Беспроводное электричество в доме и на уличных фонарях обеспечивалось датчиками, которые могли воспринимать посыл электромагнитных волн. Эти датчики в конечном итоге и давали свет, они крепились на все осветительные приборы.

Я не могла не подивиться такому изобретению, в котором не было надобности в проводах. Это давало большие преимущества по сравнению с тем электричеством, которое подводилось по проводам к нужному месту. Учёный просиял, когда я отметила его гениальность.

Но вот мы ступили на верхнюю площадку башни. Здесь было очень тесно – почти всё пространство вокруг занимали прямоугольные ящики и, опять же, многочисленные провода.

- Это конденсаторы и усилитель.

К потолку крепилась лишь одна небольшая лампочка, отчего тут было полутемно, и наши тени казались какими-то гротесковыми гигантами среди этих опасных ящиков. По моей спине пробежали мурашки, будто кто-то ужасный оказался у нас за спиной, чего, конечно, никак не могло быть.

Опасные провода повсюду и малое пространство довершили своё дело, и я напугалась, немедленно попросив дядюшку поскорее выйти отсюда. По моему виду он понял, как я серьёзна, и, взяв меня за руку, он немедленно потащил меня вниз, и мы вышли наружу.

Почувствовав небо над головой и глотнув свежего воздуха, я пришла в себя. Никогда раньше я не чувствовала такой дурноты в маленьком пространстве.

- Изабелла, ты в порядке? – взволнованно спросил дядя, вглядываясь мне в лицо. – Ты так бледна, что я немедленно отведу тебя обратно. Не хватало ещё, чтобы ты упала в обморок. Мне следовало догадаться, что ты почувствуешь себя плохо в башне. К магнитному полю нужна некоторая привычка.

Но я запротестовала, заверив его, что мне уже лучше. Я по-прежнему горела желанием увидеть квадратную башню. Учёный не мог устоять перед моим напором – я всё-таки была его единственным зрителем за столь долгое время.

Квадратная башня находилась ближе к аббатству, к той его стороне, что была разрушена. Она была меньше круглой, но гораздо выше, и, к моей радости, на крыше её была свободная просторная площадка, не скрытая ничем.

- Здесь находятся приборы, которые регулируют подачу электричества в замке и на близлежащих территориях, поэтому площадка на верхушке башни не скрыта ничем, чтобы приборы улавливали интенсивность света в каждый конкретный час, и свет мог включаться и выключаться по всему парку или менять освещение. Всё это делают автоматические металлические устройства. Видишь ли, металл очень чувствителен к свету и хорошо проводит ток, а для меня это очень важно, поэтому внутрь нельзя входить, не надев прежде специальной обуви.

Перед дверьми под небольшим навесом стоял сундук с обувью, напоминающей каучуковые сапоги рыбака. Конечно же, обувь оказалась велика мне, и дядюшка подвязал для меня сапоги, чтобы я ненароком не потеряла их и не подвергла себя опасности.

Мне было неловко, когда дядюшка присел передо мной, завязывая сапоги, а я придерживала юбку. Я чувствовала себя маленькой и нуждающейся в заботе, но разрушенное крыло очень хорошо скрывало нас от остального мира.

- Ну вот, полный порядок, - дядя ещё раз проверил, хорошо ли держится обувь, и выпрямился. – Теперь идём. Внутри светло и просторно, там уже не страшно, - и он распахнул передо мной дверь.

- А зачем здесь столько обуви, если только вы один заходите внутрь? – я не удержалась и заглянула в сундук, который оказался доверху забит этими сапогами гигантских размеров.

- У меня бывают профессора Лондонской академии наук. Ещё случается, что мой друг из Ирландии приедет навестить меня. Он тоже хороший учёный. Ну и конечно, я держу обувь для таких юных леди как ты, - дядюшка хохотнул и взглянул на меня.

Я улыбнулась из вежливости.

Квадратная башня действительно оказалась просторной, но кроме кирпичных стен, всё остальное здесь было металлическим, однако резиновые сапоги заглушали наши шаги по листовому железу, из которых состоял пол и лестница. На верхней площадке находился один гигантский аппарат, к которому крепились мелкие проводки и датчики. Он стоял на открытом воздухе, только под небольшим навесом, который был устроен, на мой взгляд, несколько кривовато.

- Этот аппарат, приёмоизлучатель, испускает электромагнитные волны на относительно небольшие расстояния постоянно. Мы их не чувствуем, но волны охватывают всё аббатство. Датчики, установленные на каждом источнике света, реагируют на эти волны, и, если ты щёлкаешь кнопкой и включаешь свет, сигнал возвращается вновь к этому прибору, и уже следующая волна зажигает электричество. На фонарях в парке датчики реагируют на освещённость и точно так же ловят сигнал приёмоизлучателя.

- Но, дядя, - возразила я, разглядывая диковинный аппарат и с трудом стараясь ничего не трогать от любопытства, - как же волны успевают дойти от аппарата и обратно несколько раз, если, когда включаешь свет, он зажигается моментально? И как же мы не чувствуем волн, если они здесь повсюду?

- А вот тут, Изабелла, действуют законы физики. Волны распространяются с преогромными скоростями – для нас проходит лишь миг, а они уже могут быть на другом конце континента, хотя мои волны рассчитаны только на короткие дистанции. А не чувствуем мы их потому, что они легки и невесомы, и всепроникающи, но воздействуют только на металлы, да и то не на все. Природа позаботилась о том, чтобы каждый обитал в своих границах.

А сейчас, если у тебя не осталось вопросов, я хотел бы ещё кое-что проверить. Ты пока можешь рассмотреть здесь всё как следует, ну, или сходи прогуляйся вокруг. Много времени это не займёт, но отвлекать меня не следует, - дядюшка залез куда-то под прибор и принялся там копаться.

- Тогда я выйду наружу, - но он уже не слышал меня, а был погружён в свои опыты.

Я осторожно спустилась и вышла из квадратной башни.

Тучи быстро, но низко плыли надо мной. Вокруг не было совершенно ничего привлекающего внимания, даже растения здесь не росли, и я только сейчас заметила, что вокруг башни один гравий.

- Наверное, так дядюшка решил обезопасить всё вокруг на случай пожара, - подумала я, поправляя ворот платья и шаль, чтобы ветер не задувал так сильно.

Несколько минут я стояла, не решаясь двинуться с места, и смотрела на разрушенное крыло. Невольная печаль охватила меня при взгляде на ту часть древнего здания, которая никому не нужна. Так может быть и с человеком…

Дядюшка всё не показывался, а я потеряла терпение ожидать его. Развязав резиновые боты, я быстрым шагом вернулась в дом и направилась в галерею картин. Навстречу мне никто не попался, иначе я с трудом могла бы объяснить своё столь быстрое передвижение по дому.

Войдя в желаемую комнату, я плотно закрыла за собой дверь и включила свет, надеясь, что у дяди нет такого прибора, который показывает, в каких помещениях он зажжён. Желтоватый свет залил все картины, и лица всех представителей Сент-Остелл сделались объёмными, а их глаза и одежда заиграли красками. Я не стала вглядываться в них, а сразу направилась к медальонам, которые находились под стеклом. К моему глубочайшему изумлению, портрета блондинки на месте не оказалось.

Я поняла, что кто-то специально убрал отсюда этот портрет, как только я начала всех расспрашивать о нём, потому что на красном бархате все оставшиеся медальоны лежали в переложенном виде так, чтобы пустого места не наблюдалось.

Но почему кто-то так поступил?

Я решила, что обязательно расспрошу дядю, ведь должно же быть какое-то объяснение. Не иначе, как один из слуг сделал эту перестановку.

Я постояла, отыскивая взглядом блондиночку в другом месте, но безрезультатно. Тогда я выключила свет, покинула комнату и снова вернулась на улицу, но, проходя по тропе, столкнулась с Джоном лицом к лицу.

Он почтительно поклонился мне, хотя мы уже виделись, и подвинулся, позволяя пройти.

- Изабелла бросила дядюшку и гуляет одна, - заявил он мне в спину.

И почему я позволила ему так себя называть?

- Я не бросала, а решила пройтись и подышать свежим воздухом, - оглянулась я. Сама не знаю, зачем стала оправдываться.

- Ну да, будто в квадратной башне воздуха мало, - возразил он с таким видом, словно ему было известно обо мне что-то такое…

- Я думаю, что не должна перед тобою отчитываться, - отозвалась я довольно грубо, собираясь идти дальше.

- Конечно, конечно, - он усмехнулся. – Кстати, если хочешь посмотреть на часовню, могу предложить свои услуги. После второго завтрака буду ждать тебя в розовом павильоне.

- И не подумаю.

- Посмотрим, - и он ушёл, оставив меня смотреть ему вслед.

Моя грудь часто вздымалась, пока я шла по парку, сама не зная куда. Да, Джон был прав. Я не могла пропустить возможность исследовать часовню, которую мне никто не собирался показывать. Такие места, как древние часовни, склепы и кладбища манили меня с детства. Я не часто имела возможность бывать там. И хотя сам помощник садовника вызывает у меня неприязнь, я всё же решусь пойти вместе с ним.

- Изабелла! - окликнул меня хозяин аббатства. Мы столкнулись с ним у поворота, но, если бы он не позвал, я не заметила бы его. – Куда ты подевалась? Я ищу тебя вот уже десять минут. Что с тобой? У тебя такой возбуждённый вид!

Должно быть, это от встречи с Джоном, но вслух я сказала следующее:

- Со мной всё в порядке. Я гуляла по парку, ожидая, пока вы закончите свои дела в башне, - но, понимая, что мой ответ не совсем убедителен и уже зная дядюшкин характер, добавила. – Не настало ли время второго завтрака? Я жутко проголодалась.

Дядя тут же позабыл обо всём, кроме еды.

К счастью, в комнате для завтрака уже всё было готово. Мне только оставалось спокойно есть, ничем не выдавая своего предвкушения перед предстоящей прогулкой. Миссис Фэрфакс неведомо как узнала, что мне было не очень хорошо в круглой башне, а потому не оставляла своих расспросов о моём самочувствии и всё уговаривала, чтобы я съела ещё ложечку или попробовала вон ту вкусную штучку. Я, как могла, заверила её, что со мной всё в порядке, и при этом старалась вести себя естественно, чтобы не возникли новые вопросы.

Как только завтрак подошёл к концу, я немедленно вскочила, сообщив дяде, что решила прогуляться по парку, и была такова.

Джон уже поджидал меня у розового павильона и, когда я приблизилась, похвалил, что я всё-таки пришла. Несмотря на свои манеры, он был очень красив, а его взъерошенные волосы и густые брови придавали ему вид страстной натуры.

- Всё-таки пришла! – ещё раз воскликнул он. – Нам туда, - он указал на одну из дорожек.

- Ты выполнил все свои садовничьи обязанности? – на всякий случай спросила я, желая убедиться, что нам ничто не помешает.

- Сейчас свободен.

Краем глаза я заметила, что он не сводит с меня глаз. Щёки мгновенно вспыхнули, и я сделала вид, что поправляю волосы.

- Все слуги живут в главном здании? – поинтересовалась я, когда справилась с собой.

- Не, живут только те, кто прислуживает в доме. Остальные уходят на ночь в деревню или живут в привратницкой, как я. А что?

- Ничего, - я вспомнила о том, что мне кто-то привиделся, когда я принимала ванну два дня назад. Я думала, что это мог быть Джон, но он сам только что развеял мои опасения.

- Знаешь, мне так понравились твои песни, ну те, которые тебе мистер Сент-Остелл запретил напевать. Лично я не вижу в них ничего плохого, и мне хотелось бы послушать их ещё.