Аббатство Бридлингтон

Климентина Чугункина

Аббатство Бридлингтон

Воспоминания – это призраки прошлого.

Я ехала в карете вот уже который час. Равномерное потряхивание, топот и фырканье лошадей и редкий голос кучера убаюкивали меня, и я погружалась в думы в полудрёме.

Что-то новое и неизвестное ждало меня впереди, там, куда я сейчас направлялась – в аббатстве Бридлингтон, где жил мой родной дядя граф Сент-Остелл, которого прежде я никогда не видела.

Но ведь я прежде никогда и не бывала в Англии.

К себе меня пригласил дядя спустя пару месяцев после смерти моего отца. Я получила письмо от него, в котором он настойчиво приглашал меня переехать в Англию, жить в его доме и быть для него как родная дочь. Граф Сент-Остелл был вдовец и своих детей не имел, как впрочем, и других родственников, кроме моего отца, который приходился ему родным братом. У них была разница в пятнадцать лет. С того момента, как родилась я, они не встречались и лишь изредка переписывались.

Когда я получила письмо, то не стала раздумывать над ответом, а сразу же выразила своё согласие. Мой отец был негоциантом, но пару лет назад разорился, сохранив, однако, небольшое состояние, которое позволяло нам не упасть за край бедности. Последний год мы с ним жили в Неаполе, я ни в чём не нуждалась, но с его смертью всё имущество было распродано за долги. Так что, если бы не любезное приглашение дядюшки, мне было бы негде жить, и я могла бы оказаться в работном доме.

Теперь же я ехала в это знаменитое аббатство, но прежде мне пришлось очень долго добираться морем из Италии в Великобританию. Из Лондона на поезде я добралась до маленького городка, в котором мне пришлось сутки прождать в отвратительной гостинице карету моего дядюшки, которую он любезно мне предоставил, чтобы я могла добраться до Бридлингтона. Как мне объяснил кучер, находилось это аббатство на крайнем севере графства и вокруг на многие мили простирались лишь одни вересковые пустоши.

Впереди меня ждало всё непривычное.

Я порылась в складках платья и достала небольшой мешочек, в котором находились самые дорогие для меня вещи. Первым я достала медальон, который принадлежал моей матери. Это был подарок от моего отца, но незадолго до смерти она попросила передарить его мне, чтобы он защищал и оберегал меня. Я всегда держала медальон в руках в трудную минуту. Он был серебряным, на верхней крышке инкрустирован изумрудами, на оборотной стороне – надпись на латыни «дороже самой жизни». Отец сам выбрал эту надпись, когда заказывал гравировку, а медальон был подарен в день их помолвки. Я провела пальцем по изумруду. Жаль, что я никогда не видела лица своей матери. Она умерла, рожая меня, и её единственный портрет так и не успели начать.

Моя мама была танцовщицей в парижской Опере. Мой отец, путешествуя во времена своей юности по Европе, встретил её и больше никогда не отпускал от себя. Она ничего не имела, поэтому их брак считался невозможным, но мой отец оставил свою семью, богатство, полагавшееся ему с рождения, положение в обществе, свою родину, наконец, и спустя полгода после их знакомства, они поженились и обосновались в Париже. Не знаю, каким образом, но мой отец даже изменил фамилию, чтобы ничто не связывало его с теми, кто возражал против брака по любви и считал неприлично-скандальным породниться с женщиной «без рода и племени».

С тех пор наша фамилия стала Берн-Сент-Эдмендс.

Вместе мои родители прожили очень счастливую, но очень короткую жизнь. Через два года со дня их свадьбы появилась я, а моя мать была похоронена в день моего крещения.

Я достала следующую вещь из мешочка. Это были золотые часы с откидывающейся крышкой, на которой была изображена сова. Единственная вещь, которую мне удалось спасти от продажи с молотка. Мой отец считал сову покровительницей торговли, потому что её изображение олицетворяло знание, а «делать деньги» без знания невозможно. Так он всегда говорил, но я так и не смогла понять, какое именно знание необходимо для успешной торговли.

Мой отец был замечательным человеком, несмотря на несчастье, что обрушилось на него в таком молодом возрасте. У него были друзья, и очень хорошие, которые помогли ему содержать и воспитывать крохотную дочь. Он и старина Ник (фамилии или другого имени этого джентльмена я никогда не слышала – так его называли все) открыли оптовую фирму, которая благодаря способностям моего отца расцвела через пару месяцев, и он смог выплатить кредит, который брал на организацию своего дела.

В ту пору моё детство в Париже было самым счастливым.

Когда мне исполнилось десять, я отправилась в лучший частный пансион под Парижем. Мой отец и старина Ник уехали на Ближний Восток, чтобы уже там открывать филиалы своей компании, расширяя её.

В последний год моего обучения отец сообщил, что старина Ник неожиданно исчез, присвоив себе большую часть доходов от компании. Однако у нас хватало денег на безбедную жизнь, поэтому я спокойно доучилась, а затем мы переехали в крохотный домик в Неаполе, где жизнь была намного дешевле и где мы могли по-прежнему жить на широкую ногу, как привыкли, а расходы наши значительно снизились по сравнению с расходами в столице Франции.

Предательство Ника сильно пошатнуло здоровье отца, которое ухудшалось каждый месяц, усугубляясь тем, что он не мог простить себе, что доверился во всём мнимому другу и никогда не требовал у него отписать часть фирмы на себя. Он страдал от того, что не позаботился как следует о будущем своей дочери. Я, как могла, ухаживала за ним, однако год спустя он умер от сердечного разрыва. Тогда-то я и узнала, что за отцом числится множество долгов. Он брал в долг, чтобы оплатить мой последний год обучения, наш переезд в Неаполь и последующую жизнь в относительном достатке.

Старина Ник полностью ограбил его.

Так я оказалась без гроша в кармане, и только любезное письмо дядюшки, полученное так вовремя, выручило меня. Мне было ужасно стыдно, что он полностью оплатил мой проезд на корабле до Лондона, гостиницу, прислал за мной карету, и я надеялась когда-нибудь отплатить ему за это.

Я знала немногое про своего родственника. Он являлся членом Палаты Лордов. От отца я слышала, что он занимается какой-то научной работой и частенько путешествует по всей Британии. Я представляла его худым старым господином с седыми волосами, очень строгим и любящим тишину, которая помогает ему внимательно и сосредоточенно проводить какие-нибудь необычные опыты.

Я убрала часы обратно, спрятала мешочек и зябко поёжилась. Темнело. Как только я оказалась в Лондоне, то сразу почувствовала на себе его неприятный климат – влажный и пробирающий до костей. Я была в своём самом тёплом платье, но оно почти не грело, и мне было холодно.

Я везла с собой небольшой сундучок, где лежали мои немногочисленные вещи. В нём лежала и шаль, но кучер забрал мой багаж к себе, чтобы он не мешался, хоть я и уверяла его, что могла бы уместить сундучок в ногах. Сейчас же я не осмеливалась просить его остановиться, чтобы достать необходимое. Оставалась лишь поплотнее забиться в уголок кареты и тереть руки друг об друга. За окном уже давно не было деревьев, одни пустоши. Значит, ехать осталось недолго. Да и кучер сказал, что к вечеру мы доберёмся.

Мне было немного страшновато при мысли, как примет меня дядя. В письме он был любезен, но на деле могло оказаться по-другому. К тому же здесь, в этой стране, уже с самого начала было не так, как я ожидала; ничего того, к чему я привыкла.

Но карета качалась, лошади неслись, и я вновь стала погружаться в дрёму, оставляя страхи позади.

Вдруг резко тряхнуло. Из любопытства я откинула шторку и высунула голову в окошко. Карета остановилась перед роскошными воротами, на каждой створке которых находился большой герб, но свет от фонаря был тусклым, и я не могла разглядеть подробностей. Невдалеке высились силуэты деревьев. Я поняла, что мы приехали, когда появился привратник и распахнул ворота, чтобы мы могли проехать.

Спустившийся на землю кучер заметил мою голову и пояснил, указав на гербы за своей спиной:

- Это гербы фамилии Сент-Остелл. Проедем парк, и мы на месте, мисс.

Я кивнула, а он запрыгнул на своё место, подстегнул лошадей, и мы тронулись.

Моё сердце забилось от волнения.

Теперь я смотрела в окно, пытаясь различить парк, но всё окружающее казалось сплошной серой массой. Над парком взошла луна, но тонкие облака мешали ей освещать ярко. Она была такого же размера, как в Неаполе, а я всегда думала, что на юге небесные светила больше. Карета обогнула ещё одну группу деревьев, и я увидела пруды с едва заметной лунной дорожкой на них, а за ними – само аббатство Бридлингтон. Замок был по-настоящему гигантским. В глаза сразу бросалась круглая башня, находящаяся по левую сторону от основного здания.

Здесь всё освещалось газовыми фонарями, и в их свете я смогла отметить, что аббатство неоднократно перестраивалось, потому как в нём присутствовали черты, присущие разным архитектурным стилям. Это выглядело очень эффектно, и невольно я раскрыла рот от восхищения.

Мы проехали пруды и обогнули здание, подъезжая к парадному входу. Я увидела ещё одну башню, квадратную, поменьше круглой, из-за чего её можно было видеть только с этой стороны.

Когда мы остановились, кучер открыл дверцу, опустил подножку и подал мне руку. Я вылезла и сразу оказалась перед главным крыльцом, украшенным колоннами, лепниной и гигантскими вазами по сторонам. Дверь распахнулась, и ко мне вышла дюжина слуг, а за ними и сам хозяин аббатства.

Это был пожилой, довольно грузный мужчина с копной кудрявых рыжих волос и залихватскими усами, которые делали его похожим на генерала. Глядя на него, можно было с уверенностью подумать, что он любитель поохотиться и вкусно поесть, но никак не на то, что он занимается серьёзной научной работой.

- Спасибо, что довёз её в целости, Джонс, - обратился он к кучеру, и карета куда-то укатила с моим багажом.

Я осталась одна напротив своего родственника.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

- Вот значит ты какая, Изабелла Антония, - сказал он вместо приветствия и ласково улыбнулся.

Я поняла, что пришлась ему по душе. Я привыкла к тому, что многие находят меня очень красивой, ведь я была белокурой и голубоглазой, с очень бледной нежной кожей, стройной и миниатюрной.

- Здравствуйте, сэр, - поздоровалась я, и голос мой оставался спокоен.

- Пожалуйста, Изабелла, зови меня дядюшкой. Я не люблю официальных обращений.

- Хорошо, сэр… дядюшка, - поправилась я.

Он подал мне руку, и мы вошли в дом. Слуги поклонились, когда я проходила мимо, и я склонила голову в ответ. Я не была гордячкой и знала по себе, что значит нужда.

Роскошная прихожая, обшитая панелями, была освещена электрическим светом, также как и другие комнаты, через которые мы проходили. В их обстановке чувствовалась не только роскошь, но и отменный вкус хозяина.

Меня привели в столовую, и я поразилась её размерам. Огромный обеденный стол занимал большую часть помещения, за ним поместилось бы очень много гостей. Дядюшка подвёл меня к той части стола, где располагались столовые приборы и яства.

- Ты хорошо доехала? – спросил он, пододвигая мне стул.

- Да, - только и кивнула я. Зайдя в дом, я сразу же почувствовала, как дальняя дорога утомила меня. Всё, что мне хотелось, это улечься спать прямо сейчас.

- Не возражаешь, если я просто посижу рядом? Час обеда прошёл, я уже поел. Мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе, - проговорил он, пока я ополаскивала руки.

- Простите мне мою дерзость, - начала я, когда дядя стал открывать крышки одного блюда за другим, - но я бы хотела съесть только тарелку супа, а всё остальное, в том числе наш разговор, отложить на завтра. Я очень устала. Дорога сильно утомила меня, и сейчас я вряд ли способна отвечать на ваши вопросы.

Я невольно покраснела, произнося такую речь, но мне в самом деле стало вдруг очень плохо, и я еле сидела так, как полагается благовоспитанной девице.

- Это ты должна извинить мне мою назойливость, - дядя нисколько не обиделся и принялся наливать мне суп. – Я так рад, что ты здесь, что ты согласилась скрасить одиночество старика, вот и распорядился насчёт праздничного стола. Твои желания теперь для меня главная забота.

- Вы не должны так говорить, сэр, - молвила я, глотая горячую жидкость, но не чувствуя её вкуса.

- Пожалуйста, не зови меня сэр. Я не люблю официальности, - он улыбнулся. – Именно так я и должен говорить. Ты даже не представляешь, что для меня означает твой приезд.

Я быстро доела суп, и дядя сам повёл меня в мою комнату.

- Твои вещи доставлены, камин в комнатах растоплен, и всё готово к твоему приходу, - сказал он, пропуская меня вперёд.

- В комнатах? – удивилась я.

Я думала, что буду жить в маленькой уютной комнатёнке, похожей на ту, что я занимала в Неаполе.

- Три комнаты, - подтвердил он. – Спальня, гостиная или кабинет и уборная с медной ванной. Я позаботился, чтобы ты жила как принцесса.

Его слова напомнили мне слова отца. Он тоже всегда старался следить за тем, чтобы я ни в чём не нуждалась. И сейчас я почувствовала неловкость от того, что человек, которого я никогда не видела, точно так же позаботился обо мне.

Мы поднялись по широкой лестнице, покрытой ковром, на второй этаж и прошли по коридору, ступая по натёртому мастикой паркету. Повсюду в стенах были электрические лампы.

- Твои комнаты находятся в конце правого крыла на солнечной стороне. Раньше они пустовали, но, как только я получил твой ответ, сразу переделал их и заново обмеблировал. Я также нанял для тебя твою личную femme de chambre, - говорил дядюшка, поддерживая меня за руку, пока мы проходили мимо бесчисленных дверей.

Да, дом был воистину огромным!

Мы прошли центральный коридор и вошли в правое крыло: и здесь всё тоже освещалось лампами.

- Дядюшка, вы занимаетесь наукой об электричестве? – поинтересовалась я.

- Почему ты так решила?

- Я вижу у вас множество электрических ламп. Их сейчас редко где встретишь в таком количестве.

- Мои опыты действительно в некотором роде имеют отношение к электричеству, но это лишь второстепенное моё занятие. Я занимаюсь более серьёзными вещами, а электричество – лишь баловство.

Я удивилась его ответу, но задавать других вопросов не стала из-за усталости, хотя мне было очень интересно узнать, чем же таким важным занимается этот удивительный человек.

- Вот и твои покои, - указал он на последнюю дверь в коридоре рядом с окном.

Дверь открылась без единого скрипа, и дядюшка пропустил меня вперёд.

В комнате было очень светло от трёх ламп, и я могла всё рассмотреть как следует. Это была очень просторная и большая гостиная с двумя окнами. Пол был устлан коврами, на стенах несколько картин в широких позолоченных рамах. Мебель была очень мощная и резная: шкаф, комод, стол с тремя стульями, этажерка. Все вещи выглядели очень красиво, а сама комната была выдержана в коричнево-золотистой гамме.

- Благодарю, мне здесь очень нравится, - я обернулась к дядюшке, чтобы он заметил моё сияющее лицо.

- Ты ещё не осмотрела другие комнаты, - и он указал рукой на межкомнатную дверь.

Я прошла в спальню и оказалась в чуть менее просторном помещении с одним окошком. Большую часть занимала кровать с алым балдахином. Здесь всё было в красновато-розовых тонах: розовые шторы, небольшой сундучок, столик из красного дерева, ковёр с длинным ворсом и алыми восточными узорами. В маленькой уборной медная ванна ждала, пока её наполнят.

Я вернулась к дяде, который стоял у окна, пока я осматривала свои владения.

- Ни одного слова благодарности недостаточно, чтобы отблагодарить вас, - сказала я и посмотрела в окно. Фонари освещали сад и пруды.

- Вот и хорошо, что тебе всё понравилось, - он похлопал меня по плечу. – В каждой комнате есть колокольчик. Если тебе что понадобится, Джил всегда придёт на помощь, - с этими словами дядя дёрнул звонок, и через пару секунд вошла моя горничная.

- Джил, помоги мисс Изабелле раздеться и приготовь ей ванну. Если ей что понадобится, ты знаешь свои обязанности.

Девушка поклонилась нам.

- Спокойной ночи, - попрощался со мной дядюшка.

- Доброй ночи, - я улыбнулась и кивнула головой.

Мой родственник вышел, и я обернулась к Джил.

- Хорошо доехали, мисс? – улыбнулась она, обнажив два ряда безупречных, но крупных зубов.

- Дорога была довольно утомительной, и я довольна, что, наконец, здесь, - ответила я и тоже улыбнулась.

Джил была примерно моего возраста, но очень худенькая для своего роста. Особенно сильно меня поразили её тоненькие ручки, которые она сложила на переднике. Вобще же она была типичная англичанка.

- Ты давно здесь работаешь? – поинтересовалась я.

- Нет, мисс. Мистер Сент-Остелл взял меня две недели назад. Он специально искал девушку примерно вашего возраста. Но вы не волнуйтесь, я всё умею, вам не придётся ни о чём заботиться, - она тараторила так быстро, что я с трудом понимала её. – Наполнить вам ванну?

Я кивнула, и она живенько выбежала из комнаты.

- Молоденькая, - подумала я. – Неопытная, несмотря на слова. Хочет выслужиться, чтобы получить своё жалование и помочь семье. Вероятно, была польщена, когда получила такое место. С ней хлопот не будет.

Я по себе знала, что такое нужда, поэтому представила, как обрадуется Джил, когда узнает, что чем меньше я буду её видеть, тем лучше. Она сможет больше времени оставлять для себя, но её жалование при этом будет оставаться прежним.

Я не любила горничных. Они слишком много болтают, а у меня от их болтовни всегда начинает болеть голова. Я просто не хотела огорчать дядюшку своим отказом, к тому же Джил уже приняли, и мне было бы жаль лишить её работы.

- Ванна готова, мисс, - молодая служанка прервала мои размышления. – Помочь вам раздеться?

- Нет, благодарю. Я всё сделаю сама, так что до утра ты свободна.

Радостная улыбка осветила лицо Джил.

- Спасибо, мисс, спасибо.

Она хотела сказать что-то ещё, но я махнула рукой.

- Иди, иди, - и она с поклоном удалилась.

Я прошла к ванне. От воды шёл пар, а на столике лежало всё необходимое.

Раздевшись, я медленно залезла в воду. Так как я очень замёрзла, мне показалось, что я погрузилась в кипяток. От моего тела тоже начал исходить пар, как только я высунула из воды руки за мочалкой и куском мыла. Скоро тепло оказало на меня своё благотворное воздействие, и я начала расслабляться. Мне чудилось, что я в Неаполе в саду своего бывшего дома греюсь под утренним солнцем, а отец сидит рядом и читает газету.

Вдруг я услышала какой-то шум и быстро открыла глаза. Мне показалось, что за не плотно закрытой дверью в спальне метнулась тень.

- Есть кто? – крикнула я, подумав, что это Джил что-нибудь принесла.

Никто не отозвался, а мне, должно быть, почудилось.

Я вылезла из ванны, обтёрлась наспех и прошла в спальню, где оставили мой дорожный сундучок. Огонь в комнате пылал вовсю, но мне было холодно. Я отыскала в своих вещах ночную рубашку и ночной капот, но надев их, не почувствовала желанного тепла. В Неаполе я надевала эту одежду самыми холодными ночами, но под этот климат она, видимо, не годилась.

Я думала, что не засну в эту первую ночь в незнакомом доме, но едва лишь успела заметить, какая большая кровать, и как мне в ней удобно и мягко, как провалилась в сон без сновидений.

Наутро я проснулась из-за того, что Джил начала что-то громко убирать. Уже давно настал день, и я удивилась, что проспала так долго. Я привыкла вставать с солнцем в Неаполе, но дорога, по-видимому, утомила меня. Я потянулась и позвала Джил.

- Который теперь час? – спросила я, когда она присела в реверансе и одарила меня улыбкой.

- Без четверти одиннадцать. Вы пропустили завтрак, мисс. Я собиралась разбудить вас, но мистер Сент-Остелл не велел. Пару минут назад зашла проверить, как вы, и тут вспомнила, что ванна не убрана, увидела, что огонь потух, поэтому принялась наводить порядок. Ой, да как же вы спали, мисс?! Шторы-то не задёрнули, балдахин тоже, - она всё так же как и вчера тараторила, проглатывая половину окончаний, и я с трудом понимала её.

Здешний выговор сильно отличался от английского, к которому я привыкла в Европе. Даже дядя и то выговаривал некоторые слова в другой манере. Для моего уха чистая английская речь была пока непривычна, как и шторы. В Италии я привыкла задвигать ставни от яркого солнца. Вчера в темноте я не подумала об этом, а утром спала так крепко, что дневной свет не помешал мне и не разбудил.

Я предпочла не отвечать Джил, а просто сказала:

- Налей в таз воды, я умоюсь, - и встала с кровати и прошла в уборную.

- Всё уже готово, - служанка вошла вслед за мной. – Я позаботилась об этом, когда заходила в первый раз.

Я кивнула, а потом спросила:

- Дядюшка что-нибудь спрашивал обо мне?

- Узнав, что вы ещё спите, он велел мне позвать вас в комнату для завтрака во время второго завтрака, а больше ничего.

- А когда второй завтрак? – спросила я, умываясь.

- В полдень.

- Хорошо. Делай свои дела, а я оденусь сама и позову тебя, когда захочу спуститься, и ты покажешь, куда идти.

- Считаю нужным предупредить, что мистер Сент-Остелл очень не любит, когда опаздывают к столу. Он может стерпеть любую вольность, но только не эту. Он очень свято блюдёт ритуал трапезы.

Я кивнула, а Джил принялась за уборку.

- Теперь мне ясно, почему дядя имеет такой упитанный вид и так мало похож на учёного, - подумала я, направляясь к своим пожиткам.

У меня было совсем мало вещей. Всё пришлось оставить в Неаполе, потому что я не могла взять более, чем могла бы нести сама.

Я сделала простую причёску на прямой пробор и подвязала её старенькой лентой – меня научили этому в пансионе. Там обучали девушек самим ухаживать за собой. У меня имелось всего два платья: тёплое чёрное и более нарядное серое. В первом я приехала вчера, поэтому сейчас надела серое. Вид у меня получился более чем скромный: если бы ещё надеть передник, то я выглядела бы как Джил, но, если учесть, что в кармане у меня не было ни гроша, и это платье можно считать роскошью.

Я пригладила выбившуюся прядь и вернулась к Джил.

- Я успела, я готова, - сказала я, чтобы привлечь её внимание, так как она не заметила меня.

Она бросила на меня оценивающий взгляд, что мне очень не понравилось, но ничего не сказала. Пропустив меня вперёд, закрыла двери моих комнат и повела меня вниз.

Мы снова вышли в главный коридор, наполненный лампами, которые сейчас не горели, а затем спустились на первый этаж, завернули под лестницу и прошли небольшую приёмную.

- Комната для завтрака обособлена от всех прочих. Мистер Сент-Остелл построил её недавно. Места, пригодного в подобных случаях, для неё не нашлось, поэтому пришлось поместить её в пристройку. Так что вам, мисс, без моей помощи её не найти было бы, - объяснила служанка, пока мы шли по коридору, а я через окна смотрела на парк и на работающего там садовника. – Я сама в первый раз заплутала, пока другие слуги не просветили меня на этот счёт.

Тут Джил постучала в небольшую дубовую дверь, распахнула её, и я вошла.

Комнатка оказалась небольшой по меркам этого дома, человек на восемь, оклеенная жёлтыми обоями в цветочек. Имелись три узких французских окна, из которых одно было полураскрыто, и тропка от него вела к прудам. Мистер Сент-Остелл завтракал с какой-то дамой приятной наружности, но по возрасту гораздо старше его. Она была в чепце и в платье, сшитом по моде тридцатилетней давности

- Доброе утро, Изабелла. Как ты, дорогая? – дядя поднялся с места и пододвинул мне стул.

- Сейчас я хорошо себя чувствую, благодарю, - я присела в реверансе перед дамой и уселась на предложенное мне место.

Старая дама склонила голову и приятно улыбнулась.

- Позволь я представлю тебе миссис Фэрфакс. Она моя экономка, но для меня гораздо важнее обычной прислуги. Она взяла на себя все обязанности по ведению хозяйства, чтобы я мог посвящать свои дни только науке.

Дама снова улыбнулась, а я немного потупилась из-за того, что спутала её с госпожой – так хорошо она была одета.

- А это моя дочь Изабелла Антония, - представил он меня. – Она приехала вчера, когда вы уже ушли к себе.

Мы обменялись с миссис Фэрфакс любезностями.

- Вы такая милая девушка, - начала она приятным голосом. – Так скромны, так любезны.

- Благодарю вас, - тихо ответила я.

- Да, Изабелла действительно очень воспитанная девушка, но не кажется ли вам, миссис Фэрфакс, что моя племянница в этом платье очень похожа на гувернантку, - сказал дядя шутливым тоном, но я невольно всё же покраснела.

- Это платье я носила в пансионе, - попыталась я оправдаться. Глядя на этих богато разодетых людей, я осознала, насколько мой наряд скромен и неподходящ для этого дома. – Я решила оставить все наряды там, потому что подумала…, - тут я замолкла, потому что мне было неудобно продолжить то, что вертелось на языке.