Аббатство Бридлингтон

- Продолжай, пожалуйста, - поторопил мой опекун, когда понял, что я не решаюсь сказать.

- Я подумала, что здесь мне придётся работать, чтобы не есть даром хлеб, - промямлила я, глядя на носки своих туфель.

- О, милая, - по его тону было заметно, что он немного сконфужен. – Ты ничего обо мне не знаешь, раз могла подумать такое. Уверяю тебя, что ты не только не должна работать, но и вобще мне ничего не должна. За столько лет я ни разу тебя не удостоил подарком, хотя знал о твоём существовании, и это большое упущение с моей стороны. Миссис Фэрфакс проследит сегодня же за тем, чтобы вызвать портного и заказать тебе новые платья.

- Вы очень добры, дядя, - поблагодарила я, и мы начали завтракать, но не в молчании, как мне бы хотелось.

Миссис Фэрфакс осталась завтракать с нами. Мистер Сент-Остелл заметил мой взгляд, а потому пояснил:

- Миссис Фэрфакс всегда присутствует за столом. Я ей очень благодарен, и она пользуется моим бесконечным доверием за те заслуги, которые она оказала мне в прошлом.

- Ваши слова мне очень приятны, Валентин, - заговорила пухлая дама, и я удивилась, что она называет его просто по имени. Затем она обратилась ко мне. – Я происхожу из разорившейся знатной фамилии, мисс Изабелла. Вот уже три поколения наш род влачит жалкое существование, недостойное нашего положения. Мистер Сент-Остелл был бесконечно щедр, когда предложил мне это место, да ещё с таким заработком, что я была в состоянии помогать своим детям и родным. А когда он узнал о смерти моего мужа, то помог моим дочерям, оплачивая их пансион. Сейчас все они уже обзавелись семьями, но мы продолжаем помнить, что мистер Сент-Остелл – джентльмен, каких в наши дни с трудом сыщешь. Поэтому он бы никогда не допустил, чтобы его племянница, почти дочь, работала в его доме, - женщина ласково мне улыбнулась. – Вот что значит знатная фамилия.

- Не говорите о знатности, - дядюшка махнул рукой. – Сейчас кто угодно может получить родовитость, а настоящая аристократия вымирает. Взять ту же Изабеллу. По её фамилии получается, что она намного знатнее меня. Не в обиду тебе будет сказано, – он подмигнул мне.

Тут добродушная экономка заметила, что я почти ни к чему не притронулась из еды, сказав следующее:

- Да что же вы не едите, мисс? Повариха столько всего наготовила, а вы ничего не берёте.

- Если честно, я даже не знаю, что это за блюда. Я вижу их в первый раз.

- В самом деле? – изумился дядюшка.

- Бедняжка! Не знать родных блюд! И чем вас только там кормили? Тамошние поварихи, должно быть, заморили вас голодом. А я вот всё думала, почему вы такая худенькая да бледная, но спросить не решалась. Смотрите – здесь рисовый пудинг с яблоками, здесь пирог с мясом и почками, а тут - телячий рубец с мясом, - и она принялась предлагать мне всего понемногу.

Я так и сделала – угостилась маленькими кусочками, и вся эта незнакомая еда пришлась мне по вкусу. Однако распробовать как следует мне не удалось, дядюшка так и сыпал вопросами, на которые мне приходилось отвечать.

- Ты ведь училась в пансионе?

- Да, я проучилась шесть лет в..., - я назвала пансион и место, где он находился. – Затем ещё два года я просто жила там, не обучаясь. Папа не мог забрать меня к себе. Он был слишком занят на Ближнем Востоке, но несколько раз в год приезжал, забирал меня в свой парижский дом, который арендовал на время, а потом мы с ним ходили, куда только можно пожелать – в Оперу, в Тюильри, в Булонский лес, Анатомический театр или ещё куда-нибудь.

- Ты была в Анатомическом театре? - скептически спросил мой родственник.

- Да. Мой отец самым важным в жизни считал образование. Он решил, что я должна знать, как устроен мир.

- Мисс Изабелла, да как же вам не страшно-то было? – вопросила миссис Фэрфакс.

- Наверно, я была подготовлена, - я пожала плечами. – Я много читала, причём таких книг, которые, я уверена, никогда не брали в руки и некоторые мужчины. Я ходила в публичную библиотеку и брала совершенно разные книги, которые мне рекомендовал мой отец. В пансионе у меня было много времени на чтение.

- Да, вернёмся к твоему пансиону. Что именно ты изучала там? - пробасил дядюшка.

- Вы должны знать, какие ныне пансионы. Но если нет, то я скажу. Почти никаких естественнонаучных дисциплин. Немного счёта, языки, пение, музыка и танцы, рисование, вышивание. Всего понемногу. И это лучший пансион! Но я никогда не жаловалась, а нехватку знаний пополняла чтением.

- Значит, ты умеешь всего понемногу. На каких инструментах играешь?

- На фортепьяно и арфе. Стандартный набор для любой образованной девушки.

- А языки?

- На английском я всегда разговаривала с отцом. Французский был для меня вторым родным языком. Итальянский я выучила за последний год. Ещё отец обучал меня латыни и древнегреческому, но если первый я знаю достаточно хорошо, то во втором не продвинулась далее восьми спряжений.

Теперь взрослые смотрели на меня совсем другими глазами – не как на барышню, только и вздыхающую о кавалерах.

- Наверное, я могу спросить тебя о политике. Какую форму правления ты считаешь наиболее благополучной?

- Английскую монархию, дядя. Народом должно управлять разумно, а это возможно только при ограничении абсолютной власти каким-либо органом надзора. Требования двух разных слоёв общества, богатых и бедных, должны быть согласованы при помощи Парламента. Республика же приводит к попустительству, халатности и распущенности, чему пример Франция с её нравами.

- Узнаю слова своего братца. Ты истинная дочь своего отца и очень умная девица. Не так ли, миссис Фэрфакс? – с улыбкой он обратился к даме, которая всё ещё не вышла из оцепенения от удивления.

- Воистину, - только и смогла она произнести.

- Скажи мне, Изабелла, ты воспитывалась в англиканской вере? – вновь обратился он ко мне.

- Да. Моя мать была католичкой, но отец воспитал меня сообразно своей вере. Пользуясь моментом, хочу попросить вас, что если вам нужна моя помощь в каком-нибудь деле или мои знания, вы всегда можете рассчитывать на них. Я всё исполню с превеликим удовольствием.

- Я подумаю, и мы обсудим это позже. Мне не хотелось бы располагать твоим временем, но если ты сама об этом просишь, я что-нибудь придумаю.

Я кивнула.

- Хотелось бы узнать о твоей жизни в Неаполе. Ты вроде бы прожила там с отцом целый год?

- Год и два месяца. У меня не было совершенно никаких дел или занятий там. Уже тогда отец знал, что мы находимся в чрезвычайно трудном материальном положении. Он подолгу отсутствовал, а дома любил сидеть в саду, любоваться морем и вздыхать. Я часто спрашивала его, почему он так задумчив, но он улыбался и только отвечал, что с ним всё в порядке или же переводил разговор на другую тему. Всю правду я узнала лишь после его смерти от поверенного. – Я рассказала, как поступил старина Ник. – Для меня это оказалось очень тяжёлым потрясением, я до сих пор не могу говорить об этом спокойно, - я справилась с собой, чтобы не начать всхлипывать. – Весь последний год я занималась лишь тем, что гуляла по городу и окрестностям да читала. Я была совершенно свободна в своих действиях, отец перестал уделять мне внимание и почти не интересовался, как я провожу день. Он был погружён в свои тягостные думы, и я до сих пор считаю себя виноватой в том, что никак не смогла облегчить ему душу или чем-то помочь в его последние дни, - я горестно вздохнула и удивилась своему красноречию и тому, что выложила почти на одном дыхании все свои горести.

Дядюшка и миссис Фэрфакс стали утешать меня.

- Ты не виновата в смерти своего отца. Ты ничего не знала, а он хотел уберечь тебя от своих взрослых забот. Он поступил так, чтобы ты жила счастливо.

Их слова звучали мудро, но не так-то легко мне было успокоить свою измученную душу.

Завтрак закончился, и дядя позвал слуг.

- Покажите Изабелле дом и парк, - обратился он к миссис Фэрфакс. – Не забудьте о портном. И, да, после того, как всё закончите, приведите её в библиотеку, и если меня там не будет, то позовите меня, - хозяин аббатства пожал мне руку и вышел из комнаты.

- Можете подождать меня в парке, мисс Изабелла? Я сделаю одно распоряжение и тут же к вам присоединюсь.

Я кивнула и вышла через французское окно, сразу же оказавшись в саду. Я прошла мимо клумб, полных разноцветных цветов, направляясь к розарию, и продолжила удивляться необычным отношениям между моим дядей и экономкой, непохожим на те, что обычно бывают между прислугой и нанимателем.

В розарии пахло очень вкусно. Здесь были некоторые виды цветов, которые я прежде не видела. В Неаполе я помимо сада держала маленькие розы в горшках на окне, но они были обыкновенными фридомами. Здесь же были розы с оранжевыми прожилками, необычной формой бутонов или окраской. Я наклонилась, чтобы понюхать маленькие кустики круглой формы с множеством бутонов.

- Подрезать вам несколько, мисс? – голос позади меня раздался так неожиданно, что я аж подскочила.

Обернувшись, я увидела крепкого парня с чёрными кудрями, падающими ему на глаза. По его одежде я поняла, что это, скорее всего, садовник.

- Вы ведь мисс Изабелла Антония? – произнёс он, не спрашивая, но утверждая и разглядывая меня во все глаза. – А я Джон, здешний садовник. То есть не совсем садовник. Сейчас я только учусь. У мистера Сент-Остелла работает мой дядя. Ну и как он вам, правда, замечательный человек? Я про мистера Сент-Остелла. Дядю моего вы должны были видеть вчера, да и меня тоже. Мы все вышли встречать вас, но вы, должно быть, меня не заметили. Обычно на прислугу обращают не так много внимания. Так вы мисс Изабелла Антония?

Почему-то этот паренёк помощник садовника мне сразу не понравился. Вид у него был какой-то нагловатый, и походил он на французских разносчиков газет, которые целыми днями горланят на улицах и ведут себя непочтительно с прохожими. Мне даже подумалось, что это он мог вчера проникнуть ко мне в комнату.

- Я действительно приехала вчера, - холодно отозвалась я, - но была слишком уставшей, чтобы замечать кого бы то ни было. А мистер Сент-Остелл, хоть я и мало его пока знаю, произвёл на меня очень приятное впечатление.

Мне не очень хотелось с ним разговаривать, но я решила ответить на все его вопросы из вежливости. Этому меня научили в пансионе – всегда быть вежливой и спокойной.

- Так срезать вам розы, мисс Изабелла? – повторил он свой первый вопрос, обнажая безупречные зубы.

- Нет. Я больше люблю цветы в земле или в горшках, чем в вазах, - я повернулась, собираясь уйти.

- Уже познакомились с добрым духом?

Я замерла на миг, а затем медленно обернулась.

- Нет. А кто это?

Помощник садовника стоял с самодовольным видом, на его лице была улыбка «мне всё известно».

- Добрый дух обитает здесь уже десяток лет. Он изобличает воров и хозяйничает в господском доме, помогая слугам. Он всегда действует по ночам. Многие говорят, что это неупокоившийся дух семьи Сент-Остелл. У хозяина ведь никого не осталось из родственников, кроме вас. После смерти его жены, между прочим, очень загадочной смерти, он переехал сюда из Лондона, оставил все тамошние развлечения, а здесь обустроился и стал жить затворником. Хотя частенько он уезжает по разным делам, здесь у него довольно времени заниматься какими-то нетопами. А доброго духа так слуги прозвали, хотя по мне это вовсе не дух. Я следил за ним несколько ночей и видел, что он ходит, а духи обычно парят, ну, или мерцают. Я думаю, это человек, которого мистер Сент-Остелл от всех прячет. Здесь кроется какая-то тайна, и я уверен, что найду разгадку. Однако тот человек, который выдаёт себя за духа, не дурак, ему не хочется сидеть взаперти, вот он и выходит по ночам. Я уже знаю, что он живёт где-то в разрушенном крыле, - и он гордо напыжился, как индюк.

Мне не понравилась его манера разговора, но он позабавил меня тем, что назвал дядюшкины опыты нетопами, а его слова про духа не произвели на меня впечатления. Но кое-чем я всё же заинтересовалась:

- Здесь есть разрушенное крыло?

Но Джон не успел ответить, нас прервала миссис Фэрфакс, которая уже стояла рядом.

- Джон, не успел познакомиться с мисс Изабеллой, как уже рассказываешь ей свои выдумки? Нечего здесь вертеться. У тебя мало работы? Я могу дать ещё.

- Увидимся, - бросил он мне, козырнул рукой и ушёл.

Миссис Фэрфакс встала на его место.

- Простите, мисс, мою задержку, но я просто не успеваю за всем проследить. Надеюсь, он вам не докучал? – мы вышли из розария и двинулись в сторону парка по тропинке.

- Ещё не успел, - я мягко улыбнулась. – Такой нагловатый парень, называет меня мисс Изабеллой, будто я ему родственница.

- Это моя вина, мисс. Я сказала слугам, что они могут называть вас мисс Изабеллой. Им очень трудно произносить вашу тройную фамилию и не делать ошибок. Вы не против?

- Нет, просто я об этом не знала. Думаю, вы, миссис Фэрфакс, тогда можете называть меня просто по имени. Мне очень неудобно, когда такая знатная и мудрая женщина ведёт себя со мной, как тот же самый Джон, например.

Ей польстили мои слова, и она зарделась как юная дева.

- Вы очень добры, Изабелла.

- А это всё правда, что Джон наговорил сейчас про доброго духа? Здесь в самом деле кто-то обитает? – принялась я расспрашивать добрую женщину.

- Здесь нет никого потустороннего. Это всё выдумки Джона. Слуги много чего болтают, а он многое воспринимает не так. Юн ещё. Порой случаются необычные вещи, но я не думаю, что это мог бы быть какой-нибудь дух.

- Что же случается?

- Ну, например, был найден куриный вор. Пару месяцев пропадали из хозяйского курятника птицы самым загадочным образом, а мистер Сент-Остелл всё сердился, что никак не могут найти вора. И вот вдруг однажды рано утром у курятника был найден связанный мужчина, родом из деревни неподалёку. У него был очень напуганный вид, и он тут же признался во всех кражах. Затем прислуга разнесла глупую историю, что на него напал призрак с ужасным изуродованным лицом. Лицо тот вор якобы разглядел, когда у призрака упал капюшон. И вот этот призрак пригрозил убить его следующей же ночью, если он не сознается во всём, а затем он же его и связал, оставив так до утра. И раньше происходили непонятные вещи, но только после этого случая все в аббатстве заговорили о таинственном призраке - добром духе, как его прозвали в здешних местах.

- А вы сами замечали что-нибудь необычное?

- Да, несколько раз в своих комнатах я находила прекрасные цветы в вазах. Только вот не думаю, что это дух, скорее уж Джон. Не знаю, где он берёт ключи от моей комнаты, да как туда пробирается незамеченным. Он станет хорошим садовником, цветы растут у него замечательно, только поведение порой хромает.

- Он, кстати, упомянул, что в аббатстве есть разрушенное крыло. Это правда?

- Да, - миссис Фэрфакс указала на левую часть здания. – Отсюда не видно, но, когда мы обойдём замок, вы увидите, что всё левое крыло нежилое и частью сильно разрушенное. Туда никто не заходит, а в главной галерее дверь в ту сторону заперта на замок. Многие поколения Сент-Остеллов перестраивали аббатство по своему вкусу или по тогдашней моде. Более века назад семья обеднела. Они закрыли часть аббатства и не занимались им, затем дела их поправились, но левое крыло так и осталось заброшенным. Когда мистер Сент-Остелл переехал сюда, он тоже не стал ничего менять. Замок слишком велик, а людей здесь живёт очень мало, чтобы появилась необходимость восстанавливать левое крыло.

- И вы не знаете, что там? Ни разу не заглядывали?

- Я знаю, о чём вы подумали, Изабелла. Нет, я никогда не бывала там. У меня много дел и мне некогда ходить по разрушенным комнатам, да это и небезопасно. К тому же у меня нет ключей от двери, я даже не знаю, существуют ли они. Замок очень старый, но вы сможете сами всё увидеть и убедиться, когда мы начнём осматривать дом. И уверяю вас, что никакой дух в левом крыле не обитает. Повторяю, что это всё слухи да одни выдумки.

- Я тоже так думаю, - согласилась я, и на этом наш разговор о таинственном прекратился.

Мы гуляли по парку, и миссис Фэрфакс рассказывала мне о славных предках Сент-Остелла и о том, что каждый из них сделал для аббатства. Вокруг было очень красиво: несмотря на то, что лето заканчивалось, листва ещё не думала опадать, а цветы пестрели разноцветными пятнами. Я почти не слушала свою собеседницу, меня полностью увлекло созерцание растительности. Мы ходили по дорожкам, гуляли по аллеям, обошли пруды. Миссис Фэрфакс показала мне не только хозяйственные пристройки, но и конюшни, псарню, птичник и скотный двор. Всё это было личным хозяйством мистера Сент-Остелла, и он сам пожелал, чтобы оно находилось так близко от его жилища.

Мы подошли к ограде, что отделяла парк от вересковых пустошей, которые тянулись вдаль до бесконечности, насколько я могла видеть.

- Не правда ли красиво? – обратилась ко мне моя спутница.

Но я не могла с ней согласиться. Я привыкла к буйной растительности Франции и особенно Италии, а эти пустоши наводили на меня непреходящую тоску по прошлому.

Мы вернулись к аббатству и подошли к заброшенному крылу. Выглянувшее на миг солнце осветило это загадочное место, а затем вновь скрылось в серых слоистых облаках.

Эта часть крыла представляла довольно убогий вид, и я подумала, что внутри должно быть ещё хуже, чем снаружи. Все окна были заколочены, парапет на крыше частично обрушился, стены густо заросли плющом и чем-то ещё (они были столь мощны, что время не разрушило их), а до самых окон первого этажа лежали груды камней и щебёнки вперемешку с сорными травами. Должно быть, прежние хозяева привезли сюда камни, чтобы что-то достроить, но потом забросили эту затею и не довели начатое до конца. Как бы мне не хотелось, я не могла подойти ближе, поэтому мы стали возвращаться к главному входу.

Миссис Фэрфакс кратко рассказала мне историю Бридлингтона.

- Само аббатство было построено в 1282 году и первоначально было католическим. Однако не прошло и двухсот лет, как неведомая болезнь пришла на эти земли и полностью истребила всех монахов. Существует легенда, что их всех постигла кара небесная за то, что они были очень жестоки по отношению к простому люду. Потом здание пустовало долгие десятилетия. Сейчас от первоначального облика сохранились только фундаменты да подземелье. После Реформации католики были изгнаны из Англии, и сам король в награду за доблесть и мужество подарил предку мистера Сент-Остелла это аббатство и многие земли вокруг. Тогда-то и началась глобальная перестройка.

Но тут я удивлённо вскрикнула, и миссис Фэрфакс замолкла, посмотрев на то же, что и я.

А я увидела его – того, кого не заметила вчера.

Над главным входом возвышался, расположившись на крыше, мраморный ангел с распростёртыми крыльями и вскинутыми вверх руками, державшими меч. Вся его поза указывала на то, что он вот-вот поразит земного врага или дракона, или владельца преисподней.

- Это защитник аббатства. Святой Ангел. Сто лет назад его заказал прадед твоего дяди – сэр Уолтер Фредерик Сент-Остелл. Вы не поверите, Изабелла, но за это время ни разу не случалось пожара и не было никаких бедствий. Святого Ангела почитают как защитника здешних территорий. Крестьяне уважают эту статую, а её уменьшенная копия находится в нашей церкви.

Мы подошли ещё ближе, и я посмотрела вверх. Казалось, что ангел слетел с небес и вот-вот поразит меня мечом. Я прямо почувствовала, как колышутся перья на его крыльях – так живо все детали вырезал скульптор.

- Впечатляет, не правда ли? – благоговейно произнесла миссис Фэрфакс.

- Должно быть, великий мастер создал его, - предположила я, всё ещё не отрываясь от ангела.

- О мастере знаю одно - он приехал из Италии. Тебе судить, лучше или хуже остальных итальянских статуй эта.

- Очень большая статуя, - только и смогла сказать я и покачала головой.

Мы вошли в дом, и миссис Фэрфакс стала водить меня по этажам, показывая комнаты.

На первом этаже располагались большая гостиная, столовая, в которой я ужинала вчера, комната для завтрака, в которой мы беседовали утром, большой холл, несколько залов, а потом кухня и другие хозяйские помещения.

В правом крыле второго этажа обитала я в самом конце коридора, затем шла комната Джил, через несколько пустых комнат для гостей жил мой дядя, затем шли две маленьких комнатки миссис Фэрфакс, которая жила отдельно от всех остальных слуг, поближе к мистеру Сенгт-Остеллу, чтобы в любое время явиться незамедлительно по первому его зову.

На последнем этаже жили слуги, хранились разные вещи. Мы просто обошли этот этаж, но не стали заглядывать в комнаты. Моя спутница понемногу рассказывала мне о доме и его обитателях, а если встречалась прислуга, то знакомила меня.

Комнат в этом замке наверняка было не меньше сотни (сама миссис Фэрфакс не знала их количества), и я понемногу привыкала к большим пространствам. К тому же многое было заперто, многое пустовало.

Во всех помещениях, куда мы заходили, имелись диковинки. Всё было расставлено с большим вкусом, но на современный лад.

- Все эти оригинальные сувениры хозяин привёз из дальних стран, в которых он побывал в юности, - пояснила мне старая дама, заметив, что я с удивлением разглядываю предметы на каминной полке и рассматриваю фарфоровые часы. – В двадцать семь лет он женился, но его жена прожила всего несколько лет. Она умерла, родив дочь, которая не прожила и полугода. Замечательная она была женщина. Это она распоряжалась тогда всеми этими комнатами и садом, и то, что вы сейчас видите, расставлено её заботливой рукой. Я ничего не меняла со дня её смерти и запретила слугам переставлять, а мистер Сент-Остелл весь отдался науке, но я вижу, как ему приятно, что в доме ничего не изменилось.

Я мало что знаю о жизни семьи до того момента, как Валентин предложил мне место экономки. Я никогда не видела твоего отца, Изабелла, а с Валентином впервые познакомилась, когда он вернулся из южных стран, но ненадолго. Он тогда был ещё очень молодым, и ему не сиделось на месте. Я одна приглядывала за хозяйством в Бридлингтоне. Через семь лет он вновь приехал сюда, но уже с молодой женой. Она была испанкой, чрезвычайно красивой. По-доброму она относилась ко мне, царство ей небесное, милой женщине.

Но она умерла, умер и единственный ребёнок. С горя мистер Сент-Остелл уехал в Лондон и обосновался там – заседал в Парламенте, занимался наукой. Лет десять назад он прекратил свои странствия и, как видно, обосновался здесь навсегда. Сказал, что решил остепениться и проводить опыты в домашнем спокойствии. Эту склонность к исследованиям он имел в себе с малых лет.

Я так была рада его приезду. Я всегда утешала его, помогая справиться с горем, а теперь вот и вовсе стала ему добрым другом и помощницей. Только недовольна я, что не женился он вновь. Я позволяю себе иногда напоминать ему об этом, но он лишь отмахивается. Женская рука ему-то нужна. Он стареет, а я не могу заменить ему семью. Потому-то и хорошо, что вы приехали. Будете ему радостью на старость лет.

Я со всей искренностью поблагодарила старушку за добрые слова.

Мы снова вернулись на первый этаж, и миссис Фэрфакс отвела меня в танцевальный зал.

Это было по-настоящему гигантское помещение, больше всех прочих, что мне довелось увидеть во всём замке. Не менее двадцати пяти танцующих пар могли уместиться здесь. Паркет слегка потускнел от времени, а одна стена была полностью отведена под огромное зеркало, чтобы свет от свечей зрительно увеличивал пространство и сильнее освещал его. Лет тридцать назад это считалось модной новинкой, но сейчас дядюшкино электричество спокойно могло освещать зал в достаточной мере. Пара французских окон, завешанных тяжёлыми шторами, открывала путь в ночную прохладу сада.

- Неужели раньше здесь гостило столько народу? – подивилась я, разглядывая расписанный яркими красками потолок на мифическую тему.

- Когда здесь жила миссис Сент-Остелл, дом всегда был наполнен людьми. У неё было много друзей, но где они сейчас…, - вздохнула экономка. – Теперь к хозяину изредка приезжает мистер Тесла. Он тоже занимается наукой, но живёт в Ирландии. Иногда бывает, что переночует доктор Дженкинс, лондонский врач и просто хороший знакомый Валентина.

Мы прошли в соседнюю комнату – музыкальный салон. Здесь находились фортепьяно и арфа, но я не стала подходить ближе.

- Вы ведь играете, Изабелла. Мистер Сент-Остелл перед вашим приездом специально пригласил мастера, и теперь вы можете не беспокоиться насчёт качества звука. В библиотеке есть небольшой рояль, но здесь инструменты лучше.

- Не сейчас, - покачала я головой, зная, что может произойти, если начну играть.

Мы прошли комнату насквозь, чтобы выйти из противоположной двери, но тут моё внимание привлекла скрипка, лежащая в самом тёмном углу у стены на комоде.

- На скрипке кто-то играет? – спросила я.

- Нет. Я не помню, чтобы кто-то из прислуги умел играть на скрипке, а значит, она лежит здесь давно. Возможно, скрипача уже давно нет на свете, а его инструмент лежит позабытый до сих пор.