Аббатство Бридлингтон

- Странно, - я пожала плечами, взяв инструмент в руки. – Она настроена, и у неё не запущенный вид.

- Да? – удивилась миссис Фэрфакс и подошла ко мне. Я продемонстрировала ей отполированную поверхность и туго натянутые струны.

- Знаете, Джил слышала пару раз рано утром, как здесь кто-то играет, но как только она подходила ближе, звуки исчезали, но в комнате ни разу не замечалось присутствия кого-либо.

- Может, кто-то играет, но не хочет, чтобы об этом знали? – высказала я своё предположение, и мы покинули музыкальный салон.

- Но уж точно не дух, - и мы обе рассмеялись, а затем экономка снова повела меня наверх.

В центральном коридоре второго этажа она открыла для меня комнату чучел. Здесь, как объяснила мне моя спутница, хранились чучела животных из разных стран. Коллекцию составляли предки мистера Сент-Остелла. Сам он никогда не убивал зверей и птиц и не любил этого дела, потому что считал жестокостью убийства невинных существ, но к этой коллекции проявлял уважение, как к памяти своих предков. И я не увидела ни на одном чучеле ни единой пылинки, хотя здесь было очень и очень много животных, а стены были увешаны рогами, птицами и оленьими мордами на медальонах. Было даже два скелета вымерших существ – птицы додо и мамонта.

Рядом с этой комнатой соседствовала картинная галерея. Самые разные портреты членов семьи Сент-Остелл занимали стены от пола до потолка. В старинных одеждах разных эпох модные художники запечатлевали их на полотне, а сейчас их рассматривала я, в некотором роде тоже причастная к этому семейству. Лица на портретах смотрели на меня важно, с достоинством, в них чувствовалось благородство и красота. С лёгкостью можно было догадаться, что все эти люди были необычайно умны и занимали видное положение в обществе.

Миссис Фэрфакс зажгла электрическую лампу, и я заметила, что здесь присутствует немного пейзажей и натюрмортов. Однако, повидав множество полотен в Европе, я поняла, что эти уступают по красоте и мастерству своим итальянским и французским собратьям, чего нельзя было сказать о портретах, которые я могла причислить к настоящим шедеврам.

В небольшом стеклянном шкафчике хранились маленькие портреты, которые невозможно было поместить на стену, так как они были предназначены для ношения в качестве памятного сувенира в кармане или в мешочке, какой был у меня. В глаза сразу бросился небольшой портрет прекрасной молодой женщины на медальоне: блондинка, имеющая классический нос, большие глаза и очень одухотворённое выражение лица. Казалось, она вот-вот должна улыбнуться – художник запечатлел её именно в этот момент.

Я наклонилась ближе, рассматривая её. Она была немного похожа на меня. У меня вдруг промелькнула мысль, что это могла бы быть моя мать, но я сразу отринула её, потому что это было невозможно. Отец не рассказывал мне о том, чтобы её рисовали, а мама никогда не бывала в Англии и в глаза не видела мистера Сент-Остелла.

- Кто здесь изображён? – спросила я, указывая на блондиночку.

- Не знаю, Изабелла, - ответила она после того, как нацепила очки и внимательно осмотрела изображение. – Я здесь была всего два раза, но знаю, что все портреты подписаны и по возможности проставлена дата. Сама миссис Сент-Остелл занималась этим. Мы можем посмотреть, если хотите.

- Если можно, пожалуйста.

Миссис Фэрфакс подняла стекло, и я взяла с бархатной подушечки портрет таинственной женщины. На обороте медальона не было ни даты, ни подписи. Я покрутила и так, и эдак, но не нашла ничего, что могло бы раскрыть эту тайну. Экономка с любопытством наблюдала за моими действиями.

- Эта юная леди чем-то похожа на вас, - наконец произнесла она, и я замерла в ожидании её дальнейших слов.

Она взяла из моих рук портрет.

- Все Сент-Остеллы похожи друг на друга разрезом глаз. У неё же, как и у вас, большие глаза, а это означает, что она не принадлежит к прямой ветви семьи. Больше ничего сказать не могу.

- Мой отец был родным братом мистера Сент-Остелла, - возразила я, кладя портрет на место.

- Знаю, милая. Ты можешь спросить у дяди об этом портрете.

Потом миссис Фэрфакс показала мне запертую дверь, ведущую к левому крылу. Такие двери были на всех этажах, и их все скрывал алый занавес, как пояснила моя любезная сопроводительница, чтобы не вызывать любопытства слуг и в эстетических целях. Двери выглядели очень мощными и старыми. Я подёргала их, но, как и было сказано, они были заперты. Старая дама разрешила мне заглянуть в замочную скважину, но я не увидела ничего, кроме темноты.

На этом наш осмотр аббатства Бридлингтон закончился.

Портной уже прибыл и ожидал внизу. Миссис Фэрфакс отправила посыльного за ним ещё в то время, когда я была с розами и Джоном. Он прибыл из городка, что в полутора часах ходьбы от аббатства. Там же находилась и церковь с копией Святого Ангела, куда ходили все здешние. Прежде обитатели замка ходили в собственную часовню, расположенную неподалёку, но она уже несколько десятилетий не использовалась и находилась в полуразрушенном состоянии.

- Миссис Фэрфакс, а почему мы не осмотрели круглую и квадратную башни, а также часовню, про которую вы упомянули вскользь? - поинтересовалась я на пути к портному.

- В башнях работает мистер Сент-Остелл, там его лаборатории. Я никогда не захожу туда по его просьбе. Попросите его отвести вас туда, и он гораздо лучше меня объяснит вам всё. Что касается часовни, то она в таком ветхом состоянии, что заходить в неё небезопасно. Там нечего смотреть – просто пустое здание в руинах.

Мы пришли в комнату, где нас ожидали. Портного звали мистер Прайс.

- Мисс Берн-Сент-Эдмендс, как поживаете? – сказал он, окинув моё платье оценивающим взглядом, от которого я невольно поёжилась.

Экономка оставила меня одну, полагая, что её помощь не понадобится.

С меня сняли мерку, а потом в течение получаса Мистер Прайс расспрашивал меня о том, какой цвет я предпочитаю, какие фасоны ношу, нравится ли мне английская мода. Узнав, что весь последний год я одевалась по парижской моде, он сказал, что всё будет готово через две недели, откланялся и ушёл.

Я осталась размышлять в комнате с панелями.

Через две недели наступало моё день рождение. Это была пора, когда природа ещё не совсем увядает и отдаёт последние дары своим жильцам. Я вспомнила, как на прошлое день рождения мы с отцом объедались фруктами, как он подарил мне брошь с бриллиантами. Её мне пришлось продать, когда я расплачивалась с его долгами.

В ту пору я ещё жила беззаботно.

Потекли тихие слёзы. При воспоминаниях об Италии щемило сердце.

Вошла миссис Фэрфакс. Я успела отереть рукавом лицо, но она заметила, что я чем-то опечалена.

- Я просто вспоминала, - тихо сказала я, глядя в окно.

Добрая женщина попыталась утешить меня, чтобы я не унывала, и сказала, что впереди меня будут ждать хорошие светлые дни. Она обещала познакомить меня со священником, чтобы я могла поговорить с ним. От неё не укрылось, как я страдаю без своего дорогого отца.

Я поблагодарила её, и она отвела меня в библиотеку, которая находилась на втором этаже в главном коридоре рядом с комнатами мистера Сент-Остелла.

- Иногда он сидит здесь ночами. Вы подождите здесь, пока я его позову. Полистайте книги или, если хотите, здесь есть небольшой рояль, - она открыла для меня дверь и оставила одну.

- Какая большая библиотека! – подумалось мне, едва я взглянула на полки.

Гигантские шкафы стояли вдоль стен и от пола до потолка они сплошь были забиты книгами. У окна стоял дубовый стол девственно чистый, не считая чернильницы, пера и карандашей, и два стула. В центре комнаты под массивной чугунной люстрой находился небольшой кабинетный рояль. Натёртый паркет выглядел не совсем новым, но отлично передавал дух этого помещения – задумчивость и меланхолию. Несомненно, что мистер Сент-Остелл проводил здесь многие часы. Здесь чувствовался уют, это был словно маленький дом в доме.

Вид из окна выходил на пруды. Я увидела вышагивающих по дорожке садовника и Джона, тащившего какие-то гигантские корзины. Они подходили всё ближе и ближе к замку, и вот, проходя под окнами библиотеки, молодой человек взглянул вверх, кивнул мне и улыбнулся.

Я быстро отпрянула. Мне это совсем не понравилось. И как он только узнал, что сейчас я нахожусь именно в библиотеке?

Чтобы отвлечься, я подошла к шкафам и открыла одну из стеклянных створок, провела пальцем по многим и многим корешкам. К сожалению, здесь не было порядка, какой обычно принят в библиотеках. Книги стояли в разнобой, натыканные повсюду, где только нашлось им место, не зная расстановки ни по алфавиту, ни по авторам. Как дядюшка вообще находил здесь что-то? Я попыталась вынуть одну, но это было не так-то просто. Полка была набита так туго, что, как я ни старалась, пальцы лишь скользили по корешку. Пришлось закрыть дверцу.

Я подошла к роялю, провела по крышке рукой и подумала, что если сыграть одну пьеску, ничего страшного не случится. Усевшись, я открыла клавиатуру, раздумывая, что именно сыграть.

Я очень любила музыку. Когда я играла, то забывала обо всём. Я сливалась с мелодией и, это может показаться странным, видела звуки в цвете – разноцветные пятна, непонятные узоры сливались и переплетались перед моими глазами, пока руки порхали над клавишами. В процессе игры я отдавала частичку своей души небесам, а, закончив, всегда чувствовала некоторую усталость.

Отец не держал инструменты. Он любил музыку, но хотел, чтобы знания я ценила превыше всего. Именно поэтому я никогда не жаловалась ему на свою жизнь в пансионе: как бы плохо мне не было, там я могла упражняться в музыке каждый день. Особенно плодотворными были два последних года.

В качестве разогрева я сыграла «Сурка». За год я не утратила навык, и вновь после долгой разлуки краски вернулись ко мне.

Затем прозвучала «Песнь Земфиры». Мой голос разносился по всей библиотеке. Я пела про несчастную страдалицу, пока руки делали своё дело.

Я обладаю красивым колоратурным сопрано и могла бы петь в опере. За это меня не любили другие воспитанницы, завидуя моему таланту, моей тонкой музыкальности.

Ещё на первом году обучения, когда я впервые поняла, что вижу звуки, я всем рассказала об этом, но никто не поверил мне. Меня стали высмеивать, а потом несколько лет продолжали считать вруньей. Обычные девочки не могли поверить в мою особенность. Классные дамы же относились должным образом к моему таланту, потому что от моих побед в конкурсах повышался престиж пансиона, а ещё потому, что отец платил значительные суммы за моё обучение. Им было важно, чтобы я ни в коем случае не покинула их. Я была лишена подруг, которым могла бы доверять свои секреты, и все эти годы со мной была только музыка. Когда же я жила с отцом, о музыке приходилось забывать, но я не сожалела об этом. Отец загружал меня настолько списком того, что мне было необходимо прочесть, что даже в этом я всегда чувствовала его любовь, и не было ни дня, чтобы мне пришлось скучать рядом с ним.

Я продолжила играть грустные мелодии, выплёскивая через музыку состояние своей души и наслаждаясь единением звука и цвета.

Вдруг я заметила, что уже не одна в библиотеке. Мистер Сент-Остелл замер у порога, и сразу рояль перестал звучать, уступив место тишине.

- Это было божественно! – похвалил он. Я заметила на его глазах слёзы – впечатление от моей музыки. – Изабелла, ты поёшь и играешь лучше кого бы то ни было! У тебя великий дар от природы. Это тебя так научили в пансионе играть?

- Нет, дядя, - я закрыла крышку рояля и отнесла стул на место. – В пансионе, быть может, мне заложили основы игры, но не они помогли мне развить мой дар. Я просто хорошо чувствую музыку.

Дядюшка уселся за стол и указал мне жестом сесть напротив него.

- Замечательно! – он покачал головой. – Ты могла бы играть и петь для меня и миссис Фэрфакс. Она уже слышала?

- Ещё нет.

- Тем лучше для неё. Пусть это будет сюрприз, но только тебе следует подготовить что-нибудь повеселее. Моя экономка очень чувствительная женщина, и мне не хотелось бы вызывать для неё аптекаря или доктора Дженкинса, - он улыбнулся мне, а потом достал очки и надел их. – Приходи сюда в любое время, когда пожелаешь; играй и выбирай для чтения любые книги. Но советую по вечерам не засиживаться подолгу – здесь нет камина. Я не рискую своими ценными экземплярами и пользуюсь электричеством здесь, несмотря на сквозняки.

- Благодарю вас, дядя.

- Ты милая девушка, Изабелла. Это и твой дом тоже, не забывай об этом. А теперь скажи мне, портной уже приходил?

- Да. Он обещал, что через две недели моя одежда будет готова. Миссис Фэрфакс показала мне аббатство, как вы велели, а в библиотеке оставила, потому что вы сами просили меня сюда привести.

- Да, помню. Я буду очень тебе обязан, если ты поможешь мне в одном деле. – Он встал, подошёл к одному шкафу и взял оттуда несколько свитков и пару книг, а затем положил их передо мной. – Вот то, что необходимо перевести с латыни на грамотный современный английский язык. У меня так и не хватило времени заняться этим, так что твоя помощь будет мне очень кстати.

Я пролистала страницы первой книги. Это оказался словарь.

- Тебе на всякий случай, - пояснил он. – Переводи медленно, не спеши и не наделай ошибок, но занимайся недолго, чтобы не устать. Мне не хотелось бы, чтобы моя племянница переутомилась, засевши за ученье, как старый сыч, каким являюсь я.

- Не волнуйтесь. Я всё сделаю, как следует, будьте уверены.

- Вот и договорились, - он сложил всё ровной стопкой. – Ложу в ящик стола, чернила и перо видишь перед собой. Если понадобится что-то ещё, вот колокольчик.

- Дядюшка, а вы могли бы ответить на один вопрос?

Тут я рассказала ему о портрете в галерее и спросила, кто эта женщина.

Мой родственник как-то притих, и я почувствовала, как в нём произошла перемена, хотя явно он этого не показывал.

- Я не помню всех портретов и не могу тебе сказать, кто точно изображён. Если ты видела медальон, то, скорее всего, это моя двоюродная бабка в молодости. Она была красавица и блондинка, а её портрет был предназначен в подарок молодому гвардейцу. Тебе стоило спросить миссис Фэрфакс, она знает лучше меня.

- В том-то и дело, что она не знает, - я дёрнула плечиком. – Может, мы сходим вместе сейчас и посмотрим?

- Не уверен, - он бросил взгляд на часы. – Пятичасовой чай через десять минут, - он резко встал. Я поняла, что он нарочно хочет перевести разговор на что-то другое. – Пойдём вниз, Изабелла.

Я слегка обиделась, но решила не настаивать, а в следующий раз снова сходить и посмотреть на блондинку. Я пообещала себе, что разгадаю эту тайну.

Мы спустились на первый этаж и прошли в чайную комнату. Она была сплошь заставлена диванами, креслами и разнообразными подушками, чтобы во время чая можно было хорошенько отдохнуть. Несомненно, комната была в восточном стиле – я видела картинки таких.

Я устроилась очень удобно на диване, прислонившись к спинке и ощутив всю мягкость обивки. За день я столько находилась, что теперь устала и с удовольствием бы выпила чашечку. Время пролетело незаметно, пока я осматривала Бридлингтон.

Миссис Фэрфакс подошла через пять минут и при помощи служанки стала разливать нам чай. В это время ко мне обратился мистер Сент-Остелл:

- Изабелла, тебя уже предупредили, что я не терплю, когда опаздывают к столу? Но есть ещё одно неукоснительное требование – к обеду необходимо переодеваться в другое платье. Пока я не требую этого от тебя, но, как только ты сменишь гардероб, тебе следует не забывать об этом. Я человек очень строгих взглядов, чтящий традиции предков, как и многие англичане. Не знаю, рассказывал ли тебе об этом отец и было ли принято это у вас.

- Хорошо, дядя, - я взяла чашку, поблагодарив миссис Фэрфакс. – Я раньше не переодевалась, но теперь стану это делать ради вас. Я вам так за всё благодарна.

- Изабелла, - с упрёком взглянул на меня дядюшка, - я ведь так мало для тебя сделал.

Миссис Фэрфакс отпустила служанку, и дядюшка стал рассказывать о жизни аббатства, пока я ела ветчину с поджаренным хлебом и пила чай. Я не переставала удивляться большому хозяйству, которое имелось в аббатстве, и спросила дядюшку, как он успевает за всем приглядывать.

- Хозяйством занимается миссис Фэрфакс. Она ведёт все расходы, распоряжается слугами и докладывает мне обо всём, поэтому я знаю, как обстоят наши дела. Я же почти весь день занимаюсь наукой. В основном мои труды посвящены магнитным теориям, но отчасти я затрагиваю электрические явления. Вообще же считаю, что они непрерывно связаны. Всё освещение, что ты здесь видишь, работает по моей теории единения электрического и магнитного. Именно земной магнетизм даёт электрическое освещение аббатству.

Тут он пустился в научные рассуждения, и я вовсе перестала понимать его. Вот он прервался, чтобы сделать глоток, и я быстренько спросила:

- Не могли бы вы показать мне, что находится внутри ваших башен?

- А ты уверена, что хочешь взглянуть? – лукаво спросил он, подмигивая.

- Мне просто интересно, - я пожала плечами, при этом чай чуть не выплеснулся, и мне пришлось принять чинную позу.

- Хорошо, я покажу тебе завтра.

Мы допили чай, побеседовав ещё немного о пустяках. Дядя заметил, что погода изменилась к лучшему с моим приездом. По его словам, до этого целую неделю лил дождь. А затем он попросил меня поиграть для них. Я не могла противиться соблазну, и мы прошли в музыкальный салон.

Для начала я слегка размялась, исполняя на арфе вальяжные французские песенки из кабаре и прочих увеселительных заведений. Несмотря на всё совершенство игры, взрослым не слишком понравилось содержание песен, так как я дважды напевала – сначала по-французски, а затем по-английски специально для миссис Фэрфакс, которая не знала других языков. Я нисколько не обиделась, что меня попросили спеть о чём-нибудь другом. Я поняла, что им не нравились только слова, а не моё исполнение.

На себе лично я убедилась в английской чопорности, когда дядюшка недовольно сказал:

- Очень дурно, что ты знаешь такие песни, Изабелла. Благовоспитанной девице из пансиона это не к лицу. Надеюсь, впредь я никогда не услышу из твоих уст ничего подобного.

- Простите меня, - сказала я тихо, пересаживаясь за фортепьяно.

Но экономка не дала мне начать, она слегка пожурила меня, а затем посетовала, что мне не привили достаточно нравственности. Отсутствие у меня матери и недостаточный надзор за девицами в современных пансионах, по её словам, были всему виной. Однако, как только её поток слов иссяк и мои пальцы коснулись клавиш, воцарилась музыка.

Я исполняла партии из итальянских опер и сама упивалась чувством, которое создавала. Более года не бралась я за инструмент и сейчас выплёскивала своё счастье через слова влюблённых девиц и обманутых жён, которыми так полны эти оперы.

Я была уверена, что мой голос и моя игра проникают в самое сердце моих слушателей, так как я иногда посматривала на них и видела, как они замерли и как внимают мне. Моё чудное колоратурное сопрано разносилось по всему салону до тех пор, пока я не заметила, что у дверей застыли дворецкий Джонатан и повариха Джуди, и перестала играть.

Дядюшка, заметив, куда я смотрю, повернулся и спросил, чего хочет прислуга.

- Сэр, я искал вас, чтобы объявить, что ужин подан, - он поклонился и взглянул на меня. – Но, услышав такой прекрасный голосок юной мисс, не мог заставить себя прервать её, не дослушав до конца.

- Я же, сэр, - добавила Джуди, - ждала десять минут, пока вернётся Джонатан, но, не дождавшись, решила сама отправиться на его поиски. Увидев его здесь, застывшего в дверях, я уж было хотела позвать его, но чудная игра и меня заставила забыть обо всём, - и её сверкающие от возбуждения глаза обратились в мою сторону.

Я молча улыбнулась.

- Да, Изабелла, твоё исполнение было чудесным, - восторженно произнесла миссис Фэрфакс. – Мне понравилось, несмотря на то, что я не поняла ни слова по-итальянски.

- Неужели так быстро пролетело время? – изумился хозяин аббатства. – Я позабыл обо всём благодаря тебе, племянница. Если так и дальше пойдёт, все мои люди позабудут о своих делах и станут собираться здесь, слушая тебя. Скорей же, скорей пойдёмте за стол, - и он предложил мне руку.

Проходя мимо слуг, я всё ещё улыбалась, но смотрела в пол и крепко держалась за дядюшку.

Когда мы все расселись за обеденным столом, я снова подивилась размерам столовой – тут уместилось бы не менее двух дюжин человек.

- Ваш дом напоминает мне замок чудес, - осмелилась высказаться вслух я. – И при этом я чувствую некоторое сожаление – здесь обитает так мало людей и так много комнат пустует, - я в задумчивости помешала суп ложкой.

- Времена меняются, Изабелла, как и люди, - ответил дядюшка, отпивая из бокала и принимаясь за щедрый кусок бифштекса. – А вот дома неизменны! – и словно согласившись с этим, он воздел вилку с мясом к потолку.

- И не только дома, - добавила экономка, но я не совсем поняла, что она хотела этим сказать.

Мы продолжили есть в молчании, и я спокойно могла распробовать английские блюда и насладиться новыми вкусами. А ещё я поглядывала на электрическую люстру, дивясь уму и изобретательности своего родственника.

Через какое-то время я почувствовала себя дурно – сказался насыщенный событиями день. Я не только устала от длительной ходьбы по окрестностям, но и отдала частичку души игре и пению.

От наблюдательной миссис Фэрфакс не укрылось, что я больше копаю вилкой, чем ем.

- Я немного устала за день, - призналась я, и дядюшка одарил меня встревоженным взглядом. – Ничего серьёзного, но есть мне больше не хочется.

- Уверена, что тебя больше ничего не тревожит?

- Нет, это простая слабость, но я ещё посижу с вами.

Однако было велено позвать Джил, и, когда она вошла, ей отдали распоряжение немедленно приготовить мне постель, а мне наказали сразу лечь, несмотря на столь раннее время.

- А ведь я за день ни разу не вошла к себе, - сказала я перед тем, как покинуть столовую. – Наверное, я бы чувствовала себя лучше, если бы посидела какое-то время спокойно. А так – весь день на ногах.

- Сегодняшний день выдался не из лёгких для тебя, и всё по моей вине, а ведь я обещал, что тебе не будет здесь плохо.

Но миссис Фэрфакс перебила моего дядю и принялась сама извиняться за то, что водила меня по аббатству и не подумала о моём отдыхе. Мне с трудом удалось успокоить их, но мой опекун всё же велел Джонатану проводить меня до моих комнат, потому что Джил ушла вперёд готовить постель.

Дворецкий был высоким сухощавым стариком, но его безупречные манеры и поведение сообщили мне о том, что он прослужил в этой должности всю свою долгую жизнь и провёл её среди лучших представителей семейства Сент-Остелл. Я поблагодарила его за помощь у дверей в свои покои.

- Это я должен благодарю вас, мисс, за музыку, которую мне довелось услышать, - он поклонился и быстро удалился, возможно, специально, чтобы я не стала возражать.

В спальне Джил уже заканчивала взбивать мне подушки, а огонь ярко полыхал в камине.

- Как вам наше аббатство, мисс? Понравилось? – сразу вопросила она, едва я вошла.

- Да, замок велик. Но я слишком устала и хотела бы поскорее лечь. Принеси мне грелку и можешь быть свободна. Я сама разденусь, - я села на краешек кровати.

После того как моя горничная принесла требуемое и удалилась, я переоделась и вновь отметила про себя, что мои одеяния не подходят для здешних ночей. Я расчесала волосы, поглядела на два своих талисмана, погрустила, помолилась и легла, но сон всё не шёл. Тело моё нуждалось в отдыхе, только вот голова перебирала сюжеты прошедшего дня, а глаза не закрывались и смотрели на балдахин, которым я пока не желала воспользоваться. Внезапно в мыслях возникла мелодия одной популярной арии, и, как я ни старалась уснуть, музыка всё звучала и звучала.

Это дух мой был возбуждён из-за того, что я снова взялась за игру. Завтра встану с трудом и неотдохнувшая. Со мной такое частенько случалось в пансионе, когда я ворочалась почти всю ночь и засыпала лишь под утро, чтобы нехотя проснуться через пару часов по сигналу подъёма.

Грелка остыла, огонь почти потух, и, чтобы не замёрзнуть, я сначала укуталась как следует в одеяло и лишь потом подошла к окну. Я и не заметила, что время пролетело так быстро, пока я пыталась уснуть – я не видела отблесков света от окон на земле, в парке же свет фонарей был приглушён. Миссис Фэрфакс успела мне объяснить, что свет приглушают, когда все в доме улягутся, а ещё это зависело от интенсивности и продолжительности светового дня. Так что каждую ночь освещение бывало разным, а зимой фонари часто горели сутки напролёт. Хорошо, что дядюшка не оставлял в полной темноте аббатство!

Я повернулась лицом к комнате. Теперь, в ночном понимании, под тусклыми, едва тлеющими углями камина всё здесь казалось другим. Необычные силуэты и таинственные тени.