Восьмой

— Может, можно поджечь? — спросил я, стараясь шутить. Но вышло так, будто я действительно хотел, чтобы мы все тут сгорели.

Она покачала головой.

— Если это паразит, он может только быстрее распространиться.

Ее пальцы дрожали, когда она доставала из инкубатора очередной контейнер. Там лежал кусочек пульсирующей слизи. Я смотрел, как он дергается на стекле — медленно, ритмично, как сердце.

Внутри меня что‑то сжалось. Сердце? Нет… сердце билось быстро, неровно. Это нечто глубже.

— Эван? — голос Саманты вывел меня из оцепенения. — Ты в порядке? Ты побледнел.

— Просто… чуть кружится голова. Воздух тяжелый.

— Возьми себя в руки. Мы должны закончить эту серию анализов. Я… я хочу понять, что это. До того как… — она замолчала. — До того, как снова кто‑то погибнет.

В этот момент из коридора донесся грохот. Потом крик Веги:

— Все в командный отсек! Немедленно!

Саманта замерла, глаза округлились. Мы оба кинулись к двери, но я все время оглядывался на стены. Они снова пульсировали. Все быстрее и быстрее.

Мы бежали по темному коридору и он казался бесконечным. Саманта спотыкалась, цепляясь за мое плечо. Ее дыхание было сбивчивым и громким, она все время оборачивалась назад, как будто за нами тянулись невидимые руки. Я чувствовал ее пальцы на своем рукаве — горячие и влажные. Но больше всего я ощущал не ее.

Я будто нахожусь в чужой шкуре. Или кто-то в моей...

И это было самое отвратительное.

Кожа на спине зудела, словно под ней ползали тысячи крошечных насекомых. В висках стучало.

Впереди послышались голоса. Крик Марты сменился на короткие, отрывистые команды. Она твердо и жестко руководила действиями отряда.

— Дрейк, замри! — рыкнула она.

— Я сказал, отойди! — рыкнул Дрейк.

Мы с Самантой ворвались в командный отсек и замерли.

Кровь. Много крови. Она растекалась по полу, заливая стыки панелей густыми темными лужами. Дрейк стоял у стены, держась за трубу, лицо его было белым, как мел. На полу…

Тело.

Я узнал Джона по остаткам формы и ботинкам. Лицо его навсегда исказилось криком, но глаза отсутствовали — пустые кровавые ямы смотрели в потолок.

— Он… он был жив еще десять минут назад… — проговорил Бишоп. Его голос дрожал. — Я слышал, как он звал на помощь…

Вега стояла над телом, сжимая в руке пистолет. Она не сводила взгляда с Дрейка.

— Где ты был, когда это случилось? — холодно спросила она.

— Проверял шлюзы, как ты и велела! — огрызнулся он. — А когда вернулся, уже все было так.

Саманта судорожно вдохнула и отступила назад, прикрывая рот ладонью. Я смотрел на кровь, на рваную плоть Джона и… видел что‑то еще.

Ткани были странно ровно срезаны, словно кто‑то работал не ножом, а профессиональным инструментом. Опять эта хирургическая точность.

Чем больше я смотрел, тем отчетливее в голове слышался странный шум, к которому я уже успел привыкнуть за последнее время. Что-то монотонно гудело с каждой секундой становясь все громче и громче.

Я схватился за виски. Воздух стал густым, липким, как сироп. Стены вокруг зашевелились — панели пульсировали в такт биению, которое слышалось уже не только в ушах, но и под кожей.

— Холт! — крикнула Вега. — Да что с тобой, мать твою?

Я кивнул и отмахнулся рукой, стараясь таким образом заверить Марту и всех остальных, что со мной все нормально. Получилось, наверное, слишком странно, и Вега прищурилась, но ничего не сказала. Сейчас были дела поважнее.

Все молчали. Слишком громко слышалось только дыхание Саманты, рваное и тревожное. Она стояла рядом, и я чувствовал, как она дрожит.

— Нам надо убрать тело, — глухо сказал Бишоп. — Мы не можем оставлять его здесь.

— Никто никуда не уйдет, — отрезала Вега. — До тех пор, пока мы не разберемся.

Я посмотрел на труп Джона и вновь ощутил жуткий приступ голода. Мне пришлось что есть сил сжать глаза и стиснуть зубы, чтобы отделаться от этого ощущения.

— Два трупа за два дня… — прошептала Саманта.

Мы так и остались стоять рядом с телом, глупо переглядываясь друг с другом. Становилось отчетливо ясно: нам придется постараться, чтобы вернуться с этой миссии живыми.

Глава 5. Вязкая тишина

Я проснулся с ощущением, будто меня кто‑то трясет за плечо.

Но в каюте стояла тишина.

Слишком тягучая, вязкая, словно воздух наполнили не кислородом, а жидкостью, в которой можно захлебнуться. Я лежал на койке, не двигаясь, и прислушивался к собственному дыханию. Грудь поднималась медленно и тяжело, как ржавый поршень. Сердце билось с перебоями — тусклый гул в ушах в такт ударам.

Стенки каюты казались ближе, чем вчера. Словно за ночь они сжались на пару сантиметров.

«Ты… чувствуешь это?» — мысль будто была не моей, и это сложно объяснить. Наверное нечто подобное ощущают больные шизофренией или, как минимум, «счастливые» обладатели раздвоения личности. Меня порядком пугали такие сбои и спутанности сознания, но все это очень просто списывалось на стресс. Я привык, что, как правило, все в этом мире объясняется довольно просто. Однако сложно было объяснить два трупа на корабле…

Поэтому я не мог об этом не думать.

Мысли прокручивались в голове, точно ржавые шестеренки в поломанной машине — со скрежетом, с застреваниями, но их было не остановить. Я лежал, глядя в потолок, и задавался тем же вопросом, который, наверное, не давал покоя и остальным.

Кто убивает?

И главное зачем?

Если убрать весь страх, всю эту давящую мистику, слизь на стенах, голоса в голове — осталась бы логика. Холодная, четкая. Я инженер. Я должен мыслить структурно.

Первый труп. Хоанг. Вскрытая грудная клетка, исчезнувшее сердце. Ни следов преступника, ни записей. Второй — Льюис и та же картина. На этот раз легкие и печень. Органы изъяты с хирургической точностью. Как будто кто‑то забрал их не ради убийства, а для чего-то другого. Для чего? Камер на корабле нет, решили не ставить. Вариантов немного: или это был кто-то из нас, или некое нечто, о происхождении которого мало что известно… Оба варианта казались так себе.

Паттерн. Убийства не были импульсивными. Не драка, не месть. Это процесс. Холодный, расчетливый. Убийца знал, что делает. И ему что-то нужно.

Органы.

Человеческие.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Черт… — выдохнул я и сел.

Койка издала жалобный скрип. Я посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Кожа была бледнее, чем обычно, с синим подтоном, как у мертвеца. На запястье тянулась тонкая красная полоса. Я провел по ней ногтем — след исчез. Присмотрелся: нет, он все еще там, просто слегка пульсирует под кожей.

Щелчок интеркома заставил меня вздрогнуть.

— Холт, — прозвучал резкий голос Марты. — Собрание в командном отсеке. Пять минут.

Связь прервалась.

Я посмотрел на панель у двери. Слабое оранжевое мигание аварийного режима подсвечивало каюту, создавая довольно зловещую атмосферу. Конечно, будто и без этого мало жути на корабле.

Холод в коридоре трудно было назвать обычным. Он будто лип к коже, вползал под одежду, пропитывал тебя, точно вода, и от него по позвоночнику бежали мелкие мурашки. Пол вибрировал, и я не понимал — это работа стабилизаторов или… все-таки нет. Опять какие-то странности. Каждая вибрация будто резонировала в костях.

На потолке лениво мигнули лампы. В их слабом свете я видел, как на трубах выступили крошечные капли конденсата. Они дрожали, и мне показалось: внутри этих капелек что‑то шевелится. Мелкие темные точки, которые… двигаются? Неужели эта дрянь пробралась уже и сюда?

Я моргнул. Капли замерли неподвижно.

— Галлюцинации, — пробормотал я и ускорил шаг.

Но коридор тянулся слишком долго. Шаги отдавались эхом, а эхо возвращалось с небольшой задержкой, будто где‑то в темноте кто‑то подражал мне.

Когда я вошел в командный отсек, атмосфера внутри напоминала то самое медленно нарастающее тягучее напряжение, какое бывает перед грозой. Остальные уже собрались. Марта стояла у панели, держа руки за спиной, и препарировала острым, как осколок стекла, взглядом каждого из нас. Кэмерон сидел на полу, привалившись к стене, и нервно грыз ногти. Бишоп стоял чуть поодаль, глядя в пол, а Саманта обнимала себя за плечи, как будто хоть так старалась удержать в себе остатки тепла. Дрейк сидел, по привычке держа разводной ключ, как дубинку.

— Слушайте меня внимательно, — обратилась Вега к нам.

Она старалась держаться спокойно, но я уловил легкий сбой в тоне — крошечный, как трещина в обшивке. Мы молчали, подчиняясь приказу. Несколько пар глаз внимательно уставились на Марту.

— Ночью два раза ложно сработали биосканеры, — начала она. — Сигнал шел из гидропонного отсека и зоны технического обслуживания. Никого там не нашли.

— Никого? — Кэмерон хохотнул. Голос его дрогнул. — Или просто очухались, как обычно, слишком поздно?

— Заткнись, Стюарт. — Марта даже не повернулась к нему. — Мы изолировали зараженные сектора. Пока дрянь не выбралась за пределы шлюзов. Но не вздумайте шататься по одиночке, иначе я вас лично пристрелю, до того как заражение до вас доберется.

Тишина сгустилась.

— Холт, Харпер. — Вега перевела взгляд на нас с Дрейком. — Сегодня вы идете к резервному модулю связи. Попробуете пробиться напрямую, минуя блокировку.

— Бесполезно, — буркнул Дрейк. — Код стерли, будто ластиком. Вряд ли что-то получится.

— А если дело не в этом? Что если причина не в стертом коде? — Саманта заговорила неожиданно громко. — Если… это оно? Оно ведь могло внедриться в систему?

— Не могло, — холодно отрезала Вега. — Это просто сбой. Но я хочу получить отчет. Через два часа. Всем остальным заняться своей работой в рамках миссии.

Я почувствовал на себе взгляд Дрейка. В его глазах читалось то же, что в моих мыслях: мы оба знали, что это нихрена не сбой.

Вентиляция зашипела. Воздух стал гуще. Лампы мигнули, и на мгновение казалось, что тени у стен вытянулись, как чужие руки.

— Разойтись.

Мы поднялись синхронно, как марионетки. Я последним вышел в коридор и обернулся. Вега стояла все там же, у панели. Плечи ее были напряжены, пальцы медленно сжимались и разжимались, будто она сжимала в руках что-то невидимое.

Дверь за мной закрылась с глухим шипением. В коридоре опять стало слишком тихо. Только сердце билось где-то в горле — и не факт, что мое.

Коридоры «Odyssey» не были пустыми. Они никогда не бывают пустыми, если слушать достаточно внимательно.

Теперь я шел первым. Дрейк шагал за мной. Напряжение чувствовалось так остро, что мне казалось, будто дыхание Дрейка звучит слишком громко и даже бьет мне в затылок тяжелыми, грубыми волнами.

— Ненавижу эту гробовуху, — пробурчал Харпер. У него был низкий, почти рычащий голос. — Все эти коды, сбои… Это все неслучайно.

Резервный модуль связи находился в нижнем секторе. Туда вели узкие, вечно сырые коридоры, где лампы под потолком горели редкими островками света. Между ними — тьма, густая, как нефть. Я шел и думал о том, как она буквально цепляется за ботинки. Как она тянется вверх по ногам, до колен, до бедер… к груди.

Впереди раздались странные потрескивания, и мы насторожились, хотя и привыкли к подобному.

— Ты это слышишь? — спросил Дрейк. То ли он был слишком близко, то ли так нервничал, что я чувствовал эту тревогу. Он был как кабель под высоким напряжением.

— Слышу, — сказал я.

На стене справа вдруг мелькнуло движение. Как тень, вытянувшаяся в человеческий рост и скользнувшая обратно за переборку. Я замер, сердце ухнуло куда‑то в живот.

— Что там? — Дрейк тоже остановился. Его рука нащупала карманный фонарь, но он не включил его — будто боялся дать свету лишний повод разбудить то, что могло скрываться во мраке.

— Ничего, — сказал я.

Харпер хмыкнул, но не стал допытываться.

Мы дошли до шлюза в технический отсек. На панелях скопился толстый слой пыли и поблескивали капли конденсата. Скопившаяся в углу вода была мутной, с жирным радужным пятном на поверхности. Мне не хотелось думать, откуда оно могло взяться.

— Давай, Холт, — буркнул Дрейк. — Твой звездный час.

Я подключил аварийный планшет к разъему. Экран ожил, вспыхнув холодным синим светом. Код побежал по нему змеями: потоки цифр и символов, непрерывные, как сердечный ритм на мониторе.

— Стоп. — Дрейк навис надо мной. — Ты это видишь?

Я прищурился. На экране некоторые блоки данных… двигались. Не по привычному алгоритму. Они то сжимались, то расплывались, как клетки под микроскопом. Символы образовывали странные формы — похожие на спирали ДНК, потом на нервные волокна, потом на нечто неописуемое.

— Что за… — начал я, но слова утонули в горле.

Так не должно быть.

С каждой пульсацией я чувствовал легкое покалывание в пальцах, держащих планшет. По венам шел еле ощутимый ток.

— Это не может быть… — пробормотал Дрейк и резко отступил. — Это хрень живая, Холт. Она сидит в системе.

Я пытался отвести взгляд, но глаза не слушались. Они впивались в экран, где цифры и буквы теперь складывались в слова:

«НЕ ТРОГАЙ».

«МЫ ЗДЕСЬ».

«НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ».

Я моргнул. Надписи исчезли, будто их и не было. Только сухой список ошибок и пустых ячеек памяти.

— Ты… ты же тоже это видел? Надписи? — спросил я. Голос сорвался, стал хриплым.

— Нет. — Дрейк отвернулся. Его лицо окаменело, но я видел, как мелко дрожат его руки. — Ты мне скажи, Холт. Что видел ты?

— Ничего, — солгал я после короткой паузы и многозначительного обмена взглядами.

Экран планшета мигнул.

— Здесь делать нечего, — сказал Дрейк и резко выдернул кабель. Экран погас с тихим щелчком. — Этот модуль мертв.

Я молчал. В груди появилось ощущение тяжести, как если бы там завязался узел из живого мяса. Пульсация. С каждым ударом — теплая волна – от груди к шее, в висок.

— Мы возвращаемся, — бросил Харпер. — И сразу все расскажем Веге. Это не сбой, Холт. Это паразит.

В темноте за нашими спинами раздалось слабый скрежет. Как если бы кто‑то провел ногтем по внутренней стороне переборки.

Мы оба замерли. Звук повторился — длинный, скрипучий, от которого передергивало.

Я выдохнул. Пар вырвался изо рта и медленно поднялся вверх, но застыв в воздухе — и на миг сформировал очертания лица. Лицо без глаз, с длинными, узкими губами.

Я моргнул. Лица не было. Только пар.

— Быстрее, — сказал я и сделал шаг вперед. Но в животе холодным клубком сворачивалось понимание: куда бы мы ни шли, мы никогда не останемся одни.

«Odyssey» слушал.

И ждал подходящего момента, чтобы выбрать следующую жертву.

Мы добрались до жилого отсека, быстро свернули к командному, готовые вывалить на Вегу все, что только что видели. Сердце колотилось, а пальцы рук еще дрожали от того легкого тока, который, казалось, до сих пор жил в коже. Но командный отсек пустовал. Лишь мигающий на панели индикатор и тихое гудение систем.

— Где она? — выдохнул Дрейк и огляделся. Его брови сдвинулись, губы сжались в узкую линию.

Из-за ближайшего коридора выглянул Кэмерон. Бледный, с темными кругами под глазами и в привычной своей манере хохотнул:

— Командор где-то в инженерном отсеке. Проверяет стабилизаторы тяги. Говорит, что пока с докладами к ней не лезть, если не хотите, чтобы вам прострелили ноги.

— Стабилизаторы? — Дрейк нахмурился. — Сейчас?

— Ну а когда, черт побери? — Кэмерон развел руками. — Этот корабль хрипит и воет, как старый пес с гниющими легкими. Если стабилизаторы лягут, нас всех размажет по стенкам. Пусть Вега играет в механика, если ей от этого легче. Что там со связью?

Мы переглянулись с Дрейком и с молчаливого согласия друг друга решили оставить эту информацию до того момента, когда сможем передать ее лично Веге.

— Нет, мы сейчас ничего не будем обсуждать. Только в присутствии Марты, — сказал Дрейк.

Кэмерон на это лишь хмыкнул и пожал плечами.

— Ну тогда поговорите с ней позже.

Я сжал челюсти. Зачем откладывать? Это значит провести еще пару часов лицом к лицу с этим… чем-то в недрах «Odyssey». Я чувствовал, как оно шевелится, превратив корабль в огромный улей.

— Отлично, — сказал я и сдержал нервный смешок. — Тогда я загляну к Саманте. Хочу проверить кое-что в ее данных.

— Проверяй, — буркнул Дрейк и, не дождавшись, пока я уйду, уже направился к техническому отсеку. Наверняка полез ковыряться в системах вентиляции или проверять шлюзы. Харпер всегда был таким — если не занят делом, начинает сходить с ума.

Я посмотрел ему вслед и отвернулся, а затем вернулся в коридор. Никого. Лаборатория Саманты всего в двух отсеках отсюда.

В помещении привычно пахло антисептиком и чем‑то сладким, удушливым. Наверное какими-то специфическими растворами, которые Сэм использует для своих исследований. Этот запах проникал в носоглотку, оседал на языке и ощущался довольно сильно, сколько бы я ни пытался дышать через рот.

Саманта сидела у рабочего стола, согнувшись. Свет аварийного режима делал ее лицо призрачным: тени от щек ложились так, будто кожа запала, глаза стали глубже и темнее. Пальцы быстро двигались по экрану планшета, но дрожь рук ее выдавала — она держалась из последних сил.

— Что показали последние анализы? — спросил я, стараясь говорить расслаблено.

— Ничего хорошего, — выдавила она. Голос сорвался на последнем слове, и она поспешно отвела взгляд.

Я стоял у двери, не решаясь подойти ближе.

— Это уже не просто органика, — продолжила Саманта, не поднимая на меня глаза. — Эти… частицы внутри массы… они образуют паттерны. Сначала хаос, потом структура. Они повторяются. Циклы, пульсации… как нейронная активность.

Я молчал. Слова в голове звучали чужими: «Циклы. Пульсации. Дыхание».

Я заставил себя сделать шаг вперед. Пол скрипнул под сапогом. Звук эхом отозвался в тишине.

— Смотри сюда. — Саманта кивнула на стеклянный контейнер перед собой.

Внутри все та же вязкая субстанция. Красновато‑серая, с вкраплениями темных точек, похожих на скопление микроорганизмов. Не как бактерии под микроскопом, а как косяк рыб: двигающаяся слаженно, с общим ритмом.

Я наклонился ближе. И тогда понял: их движение совпадает с моим дыханием. Я вдохнул — и рой сгустился в центр, словно стянулся. Выдохнул — и он распался, дрожа.

— Ты это видишь? — спросила Саманта тихо.

— Да, — ответил я, а тем временем в горле пересохло.

— Мне кажется… — она сделала паузу, сжав пальцы на планшете так, что суставы побелели. — Оно реагирует на нас. На меня. На тебя.

Внутри контейнера вязкая масса слегка вздулась, пузырек лопнул с влажным «чпок», выпустив тонкую струйку газа. Неприятный запах усилился.

Я поднес руку к стеклу — и вдруг все тело пробрало дрожью. Из глубины массы к стенке контейнера потянулся тонкий отросток, как язык улитки. Он медленно, почти лениво, коснулся стекла изнутри ровно в том месте, где с обратной стороны была моя ладонь.

— Господи… — выдохнула Саманта. Она вскинулась со стула, отступая к стене. — Ты… ты видел это?

— Да, — выдавил я.

Отросток втянулся обратно, и масса снова стала неподвижной, только редкие пузырьки лениво лопались на ее поверхности. Но в голове у меня шепот звучал все громче:

«Ближе. Ты часть нас».

Я отдернул руку. Кожа на ладони горела, как после ожога. Я не знал, что делать с этим жжением — просто прижал ладонь к груди, словно искал утешение.

— Эван, что с тобой? — Голос Саманты дрогнул. Она подошла ближе, и я уловил легкий запах шампуня, смешанного с антисептиком. — Ты бледный. Тебе плохо?

— Нет, — сказал я. Слишком быстро, слишком резко. Она отступила, глаза расширились.

— Ты уверен? — Она говорила осторожно, как человек, который не хочет спровоцировать взрыв.

Я кивнул. В груди пульсация стала сильнее. Сердце билось неровно.

— Мне кажется… — Саманта запнулась, провела дрожащей рукой по лицу. — Мы должны предупредить Марту. Сообщить, что что-то странное происходит. Это... похоже, что оно как будто пытается понять нас. Мы совершенно точно не знаем всех его возможностей.

Я хотел сказать «да», но вместо этого из горла вырвался хриплый смешок. Сухой, чужой.

— Что смешного? — спросила она.

— Ты думаешь, это нас спасет? — спросил я. Слова вырвались сами. Я не успевал их остановить или обдумать.

Саманта отступила на шаг. На ее лице явственно читался страх.

Тишина повисла между нами. Где‑то в глубине корабля раздался протяжный скрип, похожий на стон. Лампы в лаборатории моргнули. На секунду мне показалось, что за ее спиной тени сдвинулись — вытянулись, приняли форму фигуры с длинными руками и лицом без глаз.

Я моргнул. Пусто.

Я замер, мое сердце забилось быстрее, а по телу пробежала дрожь. Каждый раз, когда я сталкивался с этим «чем-то», страх и недоумение охватывали меня. Это непередаваемое чувство: удивление и тревога смешивались в сознании. Неужели я сошел с ума? Эта тьма вела с нами какую-то свою игру, и мне хотелось закричать от бессилия.

— Мне нужно… мне нужно выйти, — пробормотала Саманта и метнулась к двери.

Я остался один. В контейнере вязкая масса снова зашевелилась — крошечные отростки тянулись к стеклу. Медленно, неторопливо.

Я поднял руку и посмотрел на кожу руки. Под ней, прямо под поверхностью, едва заметно шевельнулись тонкие жилки. Они дрожали. Пульсировали в такт гулу корабля.

«Ты почти готов», — промелькнула мысль в голове, и я не был уверен, что это моя собственная мысль. Скорее, это некий внутренний голос, который пробуждался в ответ на мои ощущения, — странное притяжение, желание перейти на новый уровень. Это настойчивое убеждение заставляло меня сомневаться: что на самом деле происходит со мной?

Я вышел из лаборатории с ощущением тяжести в груди, но в коридоре легче не стало.

Темнота здесь была иной — плотной, почти непрозрачной. С каждым шагом она словно обвивала меня, затмевая свет и снижая видимость до нуля. Вокруг не было ни формы, ни цвета, только бездонная чернота, которая создавала ощущение, что я проваливаюсь в пропасть, поглощая все на своем пути.

— Холт? — Дрейк вынырнул из-за угла, резкий, как удар ножа по железу.

Я вздрогнул.

— Черт, — выдохнул я. — Не пугай так.

— Ты был в лаборатории? — Он шагнул ближе. В свете мигнувшей лампы его лицо выглядело чужим: бледным, с запавшими глазами, в которых читалась смесь подозрения и усталости.

— Был, — сказал я. Голос звучал чуждо, сухо.

— Саманта к Веге побежала напролом. Говорит, ты странно себя вел. — Дрейк сжал в руке разводной ключ. — Странно, Холт. Она так и сказала.

Я хотел ответить, но язык прилип к небу.

— Ты… — Дрейк прищурился. — Ты тоже это слышишь?

Я вслушался. Сначала ничего, кроме собственного пульса в ушах. Но потом… Да. Шорох. Легкий, прерывистый. Будто кто‑то ползал по вентиляции, задевая ребра металлических трубок когтями.

— Слышу, — ответил я.

Мы оба посмотрели на потолок. Вентиляция зашипела, выдохнула теплый воздух с запахом ржавчины.

— Да что за мать твою… будто мало мне сегодня увиденного…

— Ты видел что‑то? — ответил я и удивился, как тихо вышло.

— Видел, — коротко бросил он. — И покажу.

Мы двинулись по коридору.

На развилке Дрейк замедлил шаг.

— Смотри.

Я взглянул туда, куда он указывал. Вдоль стены тянулась тонкая, темная жила — похожа на капилляр. Она пульсировала в слабом свете ламп. Из нее вытекали крошечные капли сукровицы, которые медленно скатывались по переборке.

— Черт… — вырвалось у меня.

— Это не все, — сказал Дрейк и прошел дальше.

Мы оказались у шлюза в один из технических отсеков. Створки были приоткрыты. Сквозь щель тянуло влажным теплом, как из теплицы.

— Там еще хуже, — пробормотал Харпер и шагнул внутрь.

Я последовал за ним.

Технический отсек больше не походил на место для оборудования. Стены покрывались слизистым налетом, как если бы их выстлали изнутри органикой. Кабели свисали, переплетенные в странные узоры, напоминающие нервные окончания. Вонь стояла жуткая.

— Оно… растет, — сказал Дрейк. Он говорил глухо, но в голосе слышалось, как рвется наружу паника. — Ты видишь, как оно расползается? Еще вчера этого не было.

Я подошел ближе. На полу между труб стояла лужа — густая, багровая, с радужной пленкой на поверхности. Когда я наклонился, лужа дрогнула. Внутри нее что‑то шевельнулось — темная капля размером с кулак.

Я обернулся на Дрейка и увидел, что тот отступил, держась ближе к двери.

— Я тебе говорю, Холт. Мы все здесь покойники.

В этот момент с потолка сорвалась капля и упала мне на плечо. Я вздрогнул. Ткань комбинезона тут же пропиталась липкой влагой. Я провел пальцами — жидкость была теплая, с маслянистой текстурой. И пахла… как кровь.

— Нужно сжечь это, — резко сказал Дрейк. — Или хотя бы изолировать весь сектор. Если оно доползет до ядра, нам пиздец.