Восьмой

А именно то, что вся правая сторона его лица и одежды была залита кровью.

Засохшей и уже почерневшей. Неряшливо размазанной, как если бы он пытался стереть ее, но сделал только хуже.

Под его ногой валялся медицинский нож. Лезвие грязное, в пятнах. Было слишком очевидно, откуда взялись эти пятна.

Я не дышал.

— Сэм, — прошептал я. — Проснись.

Она дернулась. Глаза открылись. На несколько секунд ее сковала дезориентация. Потом она подняла ошарашенный взгляд на меня. И лишь после посмотрела в сторону Дрейка.

Она вскрикнула. Довольно тихо, сразу прикрывая рот ладонью.

— Что за… черт…

Я поднялся и сделал несколько осторожных шагов к Дрейку так, словно шел по минному полю.

Он не шевелился.

— Эй, — тихо сказал я. — Дрейк…

В ответ последовало молчание.

Я наклонился, присел и осторожно откинул нож в сторону, подальше от Дрейка. На всякий случай. Буквально двумя пальцами, стараясь практически не касаться его.

Дрейк не просыпался.

Он точно дышал, это было понятно по вздымающейся то и дело груди.

— Он… что с ним?.. — Саманта приподнялась на локтях. — Это чья кровь?

Я лишь пожал плечами и ничего не ответил.

Потому что рядом с Дрейком больше никого не было. А должен был быть Бишоп. Я судорожно огляделся по сторонам, но так и не смог найти знакомую фигуру.

— Бишоп?.. — выдохнула Саманта.

— Его нет, — сказал я. Голос сорвался. — В отсеке.

— Он… ушел?

— Очень сомневаюсь.

Саманта замерла, а я медленно обошел помещение. Осмотрел все углы, заглянул под стол, посмотрел за стеллажами. Панель доступа к люку была закрыта. Не осталось никаких следов. Ничего.

Только нож. И кровь. И человек, покрытый ею, спящий, как мертвый.

Я наклонился к Дрейку. Резко тронул его за плечо.

Он вздрогнул.

Глаза распахнулись. Сначала довольно испуганно, как у животного. Потом более осознанно. Он вяло поморгал, а затем замер, увидев меня и Саманту переполошенными. Затем перевел взгляд на свои залитые кровью руки. Он будто умылся чертовой кровью.

— Что?.. — прохрипел он. — Что это?..

— Вот и мы хотим знать, — сказал я жестко.

Только сейчас он заметил нож недалеко от себя и испугался.

— Это не я, мать вашу! Я спал!

— В крови. С ножом под ногами?

— Я… я не знаю, блядь! Я не помню!

Он начал тереть лицо, как будто мог стереть вину пальцами. Но вместо этого лишь размазывал кровь еще сильнее.

— Где Бишоп? — спросила Саманта.

Он замер.

— Я… он был тут. Вчера. Мы легли… он сел вон там… — он показал в угол. — Потом… я не знаю! Я… спал!

— Ты не слышал, как он встал?

— Нет! — Дрейк вскочил. — Да какого хрена вы смотрите на меня, будто я тварь какая-то?! Вы что, думаете, я его?!

— А что бы ты подумал на нашем месте? — спросил я.

— Ты не видел себя, Холт! — он шагнул ближе. — Может, это ты? Что по поводу того раза, когда тебя нашли рядом с трупом Марты? Ты был рядом с ним, пока я спал. Ты и Сэм.

— А нож у кого под ногами валяется? — спросила Саманта. — На чьей роже кровь?

— Я не убивал его, сука! — заорал он.

Отсек вздрогнул.

Как будто крик отразился от стен и прошелся по ним вибрацией. Мелкой. Едва ощутимой. Но очень… живой.

— Тише, — прошептал я. — Нам не стоит шуметь. Особенно сейчас.

— Да что ты? Тут же я, оказывается, главный злодей. Разве нет?

— Мы не знаем, что случилось. — Саманта глаза не сводила с Дрейка. — Но если ты все-таки вспомнишь, как встал, прошелся по отсеку с ножом в руке, — лучше скажи нам сейчас.

— Я не… — он закрыл лицо руками. — Блядь… Я не знаю. Я не знаю…

Мы втроем как будто разделили необычайно тяжелую ношу и никто не знал, что с ней делать.

— Ладно, — я выдохнул. — Надо обыскать отсек. Как можно тщательнее. Может, получится найти хоть какие-то следы, зацепки. Хоть что-то.

— Или части, — прошептала Саманта.

Мы замерли. Эта мысль она уже не казалась безосновательной.

— Сначала желательно разобраться с ножом, постараться понять, чья на нем кровь. Оборудование должно позволить, — сказал я. — Потом ищем. И думаем.

— О чем думать? — рявкнул Дрейк. — Вы меня уже во всем обвинили.

— Пока никто никого не обвинял, — отозвался я. — Но пока ты под подозрением.

Он замолчал. Сел обратно. Лицо стало отдавать пепельным оттенком. Как у человека, который почти поверил, что сделал это. Или боялся узнать, что сделал.

Саманта посмотрела на меня. Уголки ее губ чуть дрогнули.

— Нам некому больше верить, — сказала она. — Остались только мы.

Я кивнул. Но внутри все сжалось.

Потому что я чувствовал: я тоже не уверен в себе.