Маг красного знамени 5. Последняя битва

— Попадание в сектор Альфа! — крикнул Гидеон. — Повреждение защитного поля на сорок процентов! У нас прорыв!

Внутри башни начался хаос. Ученики, которые должны были оборонять внутренние помещения, были вынуждены вступить в ближний бой. Искры летели от магических разрядов, стены трещали по швам.

Маша смотрела на экраны, на карту боя, где красные точки врага неумолимо приближались к центру. Она видела, как падают големы, как истребитель Сержа, изрешеченный, уплывает дальше в космос, как поля Алексы ослабевают. Она понимала, что они проигрывают.

— Отступаем, — произнесла она, ее голос был едва слышен. — Всем, кто слышит, отступаем к резервным бункерам. Уровень обороны — критический. Подготовить эвакуацию.

Но она знала, что это начало конца. Цитадель горела. И вместе с ней, казалось, горела вся их надежда.

Зал управления Цитаделью, некогда сияющий кристаллическими панелями и пульсирующий энергией Наблюдателей, теперь был похож на растерзанное тело. Осколки кристаллов усеивали пол, словно битое стекло, а из трещин в стенах сочился зловонный пар, свидетельствующий о грубом вторжении. Маша стояла у центральной консоли, ее лицо, еще недавно полное решимости, теперь исказилось отчаянием. На главном экране, сквозь дым и искры, виднелись приближающиеся силуэты кораблей Предтеч. Их методичные, безжалостные удары сотрясали стены Цитадели, подобно ударам молота по наковальне, разрушая ее древнюю структуру.

— Они прорываются, — тихо сказала она, ее голос дрожал. — Мы не сможем удержать их долго.

Рядом с ней стояли Гидеон и Алекса. Их лица были покрыты копотью и кровью, но в их глазах горел огонь. Они были последними, кто остался в этом секторе, защищая путь к сердцу Цитадели.

— Маша, это безумие! — воскликнул Гидеон, его голос был надтреснутым. — Ты не можешь остаться здесь! Мы должны уходить!

— Да, Маша! — поддержала его Алекса, ее голос был более спокойным, но полон решимости. — Мы можем уйти. Нас ждут. Мы нужны там, у Ивана…

— Нет. — Маша покачала головой, не отрываясь от экрана. — Мне нужно выиграть им время. Если я уйду, шансов на победу не останется. И тогда все будет кончено.

Она повернулась к ним, ее глаза, обычно полные юношеской искры, теперь горели холодной, взрослой решимостью.

— Вы должны уводить учеников. В самые глубокие бункеры. Профессор Смит, вы знаете путь. Профессор Мираталь, вы поможете ему.

— Но… — начал Гидеон.

— Никаких «но»! — Ее голос стал резче. — Вам нужно выжить. Вам нужно сохранить их. Это мой последний приказ. Я остаюсь здесь.

Она подошла к консоли управления, ее пальцы коснулись кристаллических клавиш.

— Я подключусь к системе. Дам им команду на самоуничтожение комплекса.

— Ты хочешь… взорвать Цитадель? — Алекса была в ужасе. — Но ведь…

— Это единственный способ. Если я подпущу их достаточно близко… взрыв уничтожит их флот. Или, по крайней мере, заставит отступить. Мне нужно выиграть время. Время, которое они смогут использовать.

— Маша, нет! — Гидеон схватил ее за руку. — Ты не должна жертвовать собой! Что мы скажем Ивану?

— Профессор, не надо, — она мягко отстранила его руку. — Я видела, как они убивали. Как они стирали миры. Я видела, как они несут только смерть. Я не могу дать им победить. Папа оставил меня за главную, он доверился мне, и я его не подведу.

Она повернулась к ним, ее взгляд был полон решимости, которая пугала своей окончательностью.

— Уходите. Сейчас же. Не тратьте мое время. И… позаботьтесь об учениках.

Гидеон и Алекса переглянулись. В их глазах была боль, но и понимание. Они знали, что спорить бесполезно. Маша была так же упряма, как и Иван.

— Мы позаботимся о них, Маша, — тихо сказал Гидеон. — Но… ты обещаешь, что попытаешься уйти, если появится хоть малейший шанс?

Маша лишь кивнула, не давая никаких обещаний. Она снова повернулась к консоли, ее пальцы замелькали над кристаллическими клавишами.

— Идите. Быстро. Я дам вам столько времени, сколько смогу!

Гидеон и Алекса, с тяжелым сердцем, покинули зал. Они знали, что видят ее в последний раз. В коридоре, ведущем к бункерам, их ждали ученики, напуганные, но собранные. Они шли стройным рядами, их лица были бледны, но в глазах горела решимость. Они шли за Гидеоном и Алексой, чувствуя, что их ведут не просто в укрытие, а в последний бой.

Маша осталась одна. Стены Цитадели вокруг нее сотрясались от ударов. Каждый из них попадал в ее собственное сердце. Она видела на экране, как корабли Предтеч, похожие на гигантских механических насекомых, методично разрушали защитные барьеры, пробивались сквозь древние стены. Они приближались. К тому месту, где хранились знания, к тому, что давало силу.

— Ну что ж, Предтечи, — прошептала она, ее голос был почти неслышен. — Посмотрим, как вам понравится сюрприз.

Она начала вводить код. Сложный, многоуровневый, требующий точной последовательности действий. Цитадель, послушная воле новой хозяйки, услужливо подсказывала, что и где нажимать и что вводить. Маша, будто ощутила дух этого места, его волю и теперь следовала за его указаниями. Взрыв должен был поглотить весь комплекс.

В этот момент в зал управления, разрушив одну из стен, ввалился человек. Его одежда была порвана, лицо покрыто пылью и кровью, но глаза горели лихорадочным, безумным огнем. Это был Серж. Чудом выживший в безумной и безрассудной битве с флотом Предтеч, он был поглощен желанием искупить свою вину.

— Нет! — крикнул он, его голос был хриплым и надтреснутым. — Не делай этого!

Маша обернулась, ее глаза расширились от удивления.

— Профессор Герасимов? Как вы…

— Я видел, — перебил ее Серж, его дыхание было тяжелым. — Я видел, что они сделали с моими людьми. Я видел, как я не смог их защитить. Я… я виноват.

Он подошел ближе, его взгляд был полон боли и отчаяния.

— Я потерял их. Я не смог. Я должен искупить это. Позволь мне.

Он подошел к консоли, почти отстранив ее.

— Я займу твое место. Я активирую бомбу. Я… я хочу умереть за них. За это место.

Маша смотрела на него, пораженная. Она видела в его глазах ту же боль, что чувствовала в себе. Ту же жажду искупления. Но ее жертва была запланирована. Его — спонтанна, вызвана отчаянием.

— Профессор, нет, — сказала она, ее голос стал мягче. — Вы не должны…

— Я должен! — прокричал он. — Я видел, как они умирали, потому что я не смог остановить беду. Я видел их страх. Я не хочу, чтобы кто-то еще это пережил. Я хочу… я хочу, чтобы моя смерть что-то значила. Чтобы она дала вам всем шанс.

Он посмотрел на нее, и в его глазах была мольба.

— Пожалуйста, Маша. Это мой единственный шанс. Мой единственный путь.

Маша колебалась. Она видела его боль. Она чувствовала его решимость. И она понимала, что он прав. Его жертва, его искупление могли дать ту самую надежду, которой им так не хватало.

— Я… я не могу позволить вам… — начала она.

— Ты должна спастись! — перебил он ее. — Ты должна спасти остальных. Ты должна жить. Я… я уже ничего не потеряю.

Маша посмотрела на него, затем на экран, где корабли Предтеч уже пробивали последние барьеры. Она видела, как ломаются стены, как сыпется пыль. Время уходило.

— Хорошо, — сказала она, уступая. — Но вы должны сделать это быстро. И… я надеюсь, вы обретете покой.

Маша назвала Сержу последовательность команд на консоли, тот кивнул, давая понять, что все запомнил.

Она отошла от консоли. Серж бросился к управлению, его пальцы, дрожащие от волнения, начали вводить код. Маша же, не теряя ни секунды, побежала к спусковой шахте. Стены Цитадели вокруг нее рушились, камни падали, воздух наполнялся запахом гари и смерти. Она слышала грохот взрывов, вой сирен, крики.

Она успела добраться до шахты, где ждала спусковая кабина. В последний момент, когда она запрыгнула внутрь, стены вокруг нее затряслись с чудовищной силой. Зал управления, где остался Серж, был уничтожен.

Маша закрыла глаза, прижимаясь к холодной металлической стене кабины. Она чувствовала, как ударная волна пронеслась по Цитадели, как затихли звуки битвы, как все погрузилось в оглушительный, всепоглощающий рев.

Серж наверняка погиб. Он сделал то, что хотел. Он искупил свою вину, обменявшись с ней билетом в один конец.

Когда кабина начала стремительно спускаться вниз, в глубокие, безопасные бункеры, Маша была уверена в одном: они будут сражаться до победного. За Сержа. За Луку и Степу. За Ивана и Майю. За всех, кто погиб. За всех, кого они любили. За мир, который они хотели сохранить.

Глава 19. Самая темная ночь

Стены мира, в котором Иван и Майя пытались выжить, потекли, словно воск, под натиском Архитектора. Он не сражался с ними в открытую — он играл. Играл с их жизнями, с их надеждами, с самой тканью их существования.

— Ты думаешь, это битва? — услышал Иван голос Архитектора, холодный и насмешливый, звучащий одновременно отовсюду и ниоткуда конкретно. — Это лишь разминка. Изучение противника. Понимание его… примитивных реакций.

В следующее мгновение они оказались в мире, залитом багровым светом. Небо было бурлящей лавой, а земля — острыми, как бритва, кристаллами. Из дымящихся расщелин поднялись драконы. Не те сказочные существа из легенд, а воплощение первобытной ярости и огня. Их чешуя отливала черным металлом, глаза горели адским пламенем, а из пастей вырывались потоки расплавленной плоти.

— Сражайся, герой, — раздался голос Архитектора, теперь звучащий из каждого драконьего рыка. — Покажи мне, на что способен тот, кто осмелился бросить вызов порядку.

Иван и Майя сражались. Иван, опираясь на инстинкты и отчаяние, уворачивался от огненных струй, пытался найти уязвимые места в броне исполинов. Майя рассекала воздух мечом, оставляя за собой шлейфы тьмы. Она действовала быстрее, чем Иван, ее движения были отточены, лишены всякой жалости. Меч, казалось, сам вел ее руку, жаждая крови, любой крови. Они убили одного дракона, затем второго. Но на их место появлялись новые, еще более свирепые.

— Утомительно, не правда ли? — голос Архитектора звучал с легким скучающим оттенком. — Эта ваша магическая энергия… она так быстро истощается. Вы всего лишь батарейки, разряжающиеся на глазах.

И реальность снова сменилась.

Теперь они стояли на залитой неоновым светом платформе. Вокруг них возвышались гигантские, сверкающие небоскребы, и в воздухе висел запах машинного масла. Появились они. Роботы. Идеально отполированные, с красными оптическими сенсорами, они двигались слаженно, как единый организм. Их оружие — плазменные бластеры и звуковые пушки — было настроено на полное уничтожение врага.

— Здесь ваша магия бесполезна, — смеялся Архитектор. — Здесь царит логика. Чистая, холодная логика машин. Попробуй, герой. Попробуй преодолеть то, что создал разум, а не слепая страсть.

Иван чувствовал, как силы покидают его. Его магия, хоть и сильная, была хаотичной, интуитивной. Против этих запрограммированных убийц она была как камень против лазера. Майя, наоборот, казалось, нашла нужную тактику. Ее меч, рассекая реальность, вносил в идеальную систему роботов сбои. Те начали давать осечки, их движения стали неестественными. Но их было слишком много. Они были везде.

— Даже твоя тень, — голос Архитектора снова проникал в их сознание, — не может приспособиться к каждому вызову. Ты — всего лишь человек, Кузнецов. С ограниченными ресурсами.

И реальность снова сменилась.

Теперь они были в средневековом замке. Каменные стены, факелы, запах дыма и гнили. Перед ними стоял рыцарь. В сияющих латах, с двуручным мечом, он был воплощением чести и отваги.

— Последний бой, герой, — прозвучал голос Архитектора, теперь более спокойный, но от этого еще более угрожающий. — Поединок чести. Один на один. Прояви себя. Или пади.

Иван почувствовал, как его тело само приходит в движение. Он сжимал в руке меч, которого никогда не видел, но который ощущался как продолжение его руки, а в другой руке нашелся щит. Рыцарь был силен, быстр, и его удары были точны. Иван сражался, чувствуя, как каждая мышца кричит от боли. Он видел, как Майя, стоящая рядом, тоже бьется на износ, давая Ивану время собраться с силами.

— Ты измотан, Кузнецов. — Архитектор наслаждался их агонией. — Твоя любовь… она была твоей силой. Но теперь она — твоя слабость. Ты боишься за нее, боишься за своих. И это делает тебя предсказуемым.

Рука Ивана дрогнула. Рыцарь воспользовался этим, и меч пробил его щит, врезавшись в плечо. Боль была невыносимой. И в этот момент он увидел ее — Майю. Она тяжело дышала, ее лицо побледнело, но глаза по-прежнему горели. Она смотрела на него с такой тоской, такой болью, которой он не видел в ней уже давно.

— Мы проиграли, — прошептала она, смирившись с положением.

Иван чувствовал, как Архитектор медленно, но верно, затягивает петлю.

***

На балконе библиотеки Наблюдателей, среди пыльных фолиантов и мерцающих голограмм, лежал Степан. Он не мог пошевелиться. Его тело было искорежено, покрыто ожогами и рваными ранами, оставленными атаками Предтеч. Он чувствовал, как жизнь медленно покидает его. А вот боли не было — он уже почти не ощущал ее. Только холод. Абсолютный, всепоглощающий холод, который проникал в каждую клеточку его тела, в каждый нейрон его мозга.

— Я… я больше не могу, — прошептал он, обращаясь к пустоте. Его голос был едва слышен. — Я… я не справился.

Он чувствовал, как его сознание меркнет, как последние искры разума угасают. Он умирал. И умирал в одиночестве, вдали от тех, кто мог бы его скрасить его последние мгновения.

***

Архитектор, наслаждаясь своим триумфом, решил показать им исход сражения. Не в виде видений, а как реальность, происходящую в этот момент.

Перед Иваном и Майей разверзлись порталы, ведущие в разные уголки реальности.

Первым показался образ Цитадели Равновесия. Она была охвачена пламенем, ее идеальные конструкции трещали и рушились, как карточный домик. В центре, среди пылающих залов, виднелись силуэты учеников, столпившихся в бункере, их лица были искажены ужасом. Среди них — Маша, пытающаяся успокоить самых маленьких, ее голос был слышен даже сквозь рев пламени.

— Они обречены, — прозвучал голос Архитектора, полный торжества. — Они падут первыми. А затем и все остальные.

Затем портал показал балкон библиотеки Наблюдателей. Степан лежал там, его тело было неподвижно, а свет в его глазах угасал. Луки рядом не было.

— Этот… Наблюдатель. — Архитектор презрительно фыркнул. — Думал, что сможет обмануть меня. Его жертва была… интересной. Но бесполезной. Он лишь ускорил процесс.

Иван видел это, и его сердце сжималось от боли при виде, что Степан умирает.

Наконец, последний портал. Он показал пространство вокруг Цитадели. Оно было залито багровым светом флота Предтеч. Гигантские корабли, похожие на хищных насекомых, медленно спускались к поверхности, их орудия были нацелены на бывший оплот Наблюдателей с учениками Академии внутри, который теперь представлял собой лишь груду дымящихся развалин.

— Смотри, Кузнецов! — Архитектор ликовал. — Твоя жалкая попытка сопротивления привела к их гибели! Твоя гордыня, твоя глупая надежда — за все это заплатили они! А ты? Ты не остался защитить тек, кто тебе поверил, не защитил своих близких! А может, не так уж они и близки тебе? Может быть, тебе и не нужна семья? Друзья? Наверное, ты жаждешь лишь силы, знания? И между нами больше общего, чем ты думаешь?

Майя упала без сил к ногам Ивана. Меч выскользнул из ослабевших пальцев. Она была полностью истощена.

Иван видел умирающего друга, падающую Цитадель, флот, несущий смерть. Он чувствовал, как его тело отказывается подчиняться. Его магия угасала. Его воля ломалась. Он был сломлен.

Он посмотрел на свои руки. Они были испачканы кровью — его, Майи, драконов, роботов, рыцаря. Они были испачканы кровью тех, кого он не смог спасти.

— Я… я не смог, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Прости… Маша… Прости…

Он сделал шаг назад, в сторону Архитектора. Его взгляд был пустым. Он был готов сдаться. Признать свое поражение. Позволить этой чудовищной силе поглотить себя, чтобы положить конец этой боли.

— Вот и все, Кузнецов. — Архитектор приблизился, его истинная форма начала проявляться, заполняя пространство вокруг них. — Ты сделал все, что мог. И это было ничто. Теперь ты станешь частью моего великого замысла. И твоя… аномалияпринесет пользу.

Он протянул руку, и из нее вырвалось щупальце из чистой, белой энергии. Оно медленно, неумолимо потянулось к Ивану.

Иван закрыл глаза. Он ждал конца.

Но вместо ледяного прикосновения он почувствовал… тепло. Слабое, но настойчивое. Тепло, которое он знал. Тепло, которое он любил.

— Папа…

Это был голос Маши. Он пробился сквозь шум битвы, сквозь боль, сквозь отчаяние. Он был тихим, но нес в себе столько любви, столько веры, сколько не могли разрушить никакие щиты и никакие армии.

Иван открыл глаза.

Он все еще был в этой искаженной картине, где реальность рассыпалась. Майя лежала у его ног. Архитектор стоял рядом, его рука с щупальцем была готова нанести последний удар. Но Иван чувствовал себя иначе.

Его израненное тело готово было сражаться. Его истощенный разум не собирался сдаваться. Его душа искала выход, ведь все еще была жива.

И он почувствовал щупальце Архитектора. Оно было рядом, готовое его поглотить. Мир Ивана сузился до клочка реальности, где он стоял, окруженный щупальцами, которые медленно, неумолимо тянулись к его разуму, к его душе. Боль была невыносимой, но не физической. Это было ощущение распада, стирания, превращения в нечто чужеродное, нечто, что никогда не было им. Голос Багрина, а теперь и Архитектора, звучал как приговор:

— Ты будешь нашим орудием. Ты станешь мостом. Ты не имеешь права на свою волю.

Он уже почти сдался. Почти позволил этой белой мгле поглотить себя, стать частью холодной, бездушной машины. Но вот он услышал шепот, пробившийся сквозь океан боли и пустоты. Голос его Маши. Его дочери.

— Папа… я знаю, ты слышишь… мы с тобой… мы всегда вместе…

И что-то в нем дрогнуло. Вспыхнуло. Воспламенилось.

В этот момент, когда Архитектор готовился нанести последний, решающий удар, когда герои были на грани поражения, когда надежда почти угасла, Иван нашел в себе силы продолжать бой.

Пространство вокруг Ивана, сжатое и искаженное щупальцами, вдруг вспыхнуло ослепительным пламенем, которое, казалось, исходило из самой его груди. Щупальца, обвившие его, зашипели, как вода, попавшая на раскаленный металл, и начали отступать, сгорая. Его тело, казавшееся прежде слабым и растворяющимся, вдруг обрело плотность, вес. Он почувствовал, как его ноги касаются пола, как напрягаются мышцы.

— Р-р-р-руки прочь от моих детей! — прорвался сквозь пустоту хриплый, раздирающий горло рев, в котором было все: боль, ярость, любовь и непокорность.

Иван Кузнецов открыл глаза. Они пылали. Не только силой, но и чем-то гораздо большим. Он был целым. Плотью, кровью, костью и духом. Он не просто разорвал щупальца — он вобрал их в себя, переварил своей аномальной сущностью и сделал частью себя. Он стал самим разрывом. Аномалией. Живым воплощением свободы воли.

Он встал во весь рост, и вокруг него закружился вихрь энергии, в котором смешались все цвета радуги и все оттенки тьмы. Он почувствовал, как к нему возвращается сила, но уже не та, что раньше. Это была сила, закаленная в бездне, сила, рожденная из отчаяния и любви.

Архитектор замер. Его многоликая голова медленно повернулась к Ивану. В его глазах-линзах, обычно полных холодного расчета, мелькнуло нечто новое — замешательство.

— Невозможно! — прозвучал его голос в их сознании, искаженный шоком. — Ты… ты должен был быть стерт! Ты был расщеплен! Я чувствовал это!

— Ты предвосхитил мой конец, — прорычал Иван, его голос был подобен грому. — Но ты ошибся. Ты забыл, что даже из праха рождается жизнь. И моя жизнь — это мои дети.

Он почувствовал, как Майя, лежащая у его ног, открывает глаза. В них, несмотря на боль и усталость, мелькнула искра надежды. Он верил, что Степан поднимется, что Маша и Академия выстоят, несмотря на все иллюзии Архитектора.

В этот момент что-то новое, неведомое, рождалось внутри Ивана. Пробудилась отцовская защита, в игру вступил инстинкт защитить свое потомство. Он посмотрел на Майю, и в его глазах мелькнула искра, которую она узнала. Искра жизни. Той самой, которую она, казалось, потеряла навсегда, но искра жила в Иване и он готов был ею поделиться

— Ты… ты беременна? — выдохнул он, не веря ни себе, ни ощущениям.

Майя с удивлением посмотрела на него.

— Что? — В голосе девушки слышалась робкая надежда. — Но это невозможно, мне сказали…

Майя приложила ладонь к своему животу и на миг закрыла глаза.

— Кажется, ты прав…

Эти слова ударили Ивана сильнее любого заклинания. Ребенок. Его ребенок. Дитя от Майи. Существо, которое должно было родиться в мире, где существовала любовь, где была надежда, где не было места Пустоте. Эта мысль, эта крошечная искра будущего, стала последним, что было нужно. Он не даст Архитектору победить, просто не имеет на это права. Их ребенок будет жить, и ни одной силе во всех мирах не помешать этому!

Его тело, казалось, наполнилось самой энергией бытия. Он выпрямился во весь рост, и его грудь, еще недавно казавшаяся слабой и уязвимой, теперь была его щитом. Он сделал шаг вперед, навстречу Архитектору.

— Ты не тронешь их! — рявкнул он.

Архитектор, ошеломленный возвращением Ивана, его новой силой, на мгновение замешкался. Он привык к страху, к подчинению, к разрушению. Но не к такой ярости, рожденной из любви. Он не мог понять. Его идеальный, логичный мир не имел места для такого иррационального мотива.

Иван, воспользовавшись замешательством врага, сам перешел в наступление. Он не знал, откуда пришла эта сила, но чувствовал ее. В его руках начало формироваться копье. Оно было сплетено из чистого белого пламени, из света, который, казалось, исходил из самой его души. Это было пламя надежды, пламя жизни, пламя отцовской любви.

Он швырнул копье в Архитектора. Оно пронзило Багрина насквозь, не оставляя следов на его броне, но вызывая в диссонанс. Архитектор отшатнулся, его идеальная форма исказилась. Он никогда не чувствовал такого сопротивления. Его атаки, призванные стереть, встретили отпор.

— Невозможно! Никто не может противостоять мне! — прошипел Архитектор, его голос был полон злобы и недоумения. — Ты — аномалия! Сбой! Я сотру тебя!

***

Тем временем искра жизни Степана в библиотеке Наблюдателей почти угасла.

И вдруг…

«Степан… не теряй надежды!..»

Это был Лука.

Степан открыл глаза. Он не видел Луку, но чувствовал его присутствие. Как будто друг стоял рядом, положив руку ему на плечо. В этот миг Степа понял, что умирать он не имеет никакого права. И он не умрет. Не здесь. Не в этой холодной библиотеке, окруженный древними, но такими чужими знаниями.

— Ты здесь… Лука… — шептал Степан, его голос дрожал от слез. Ликование захлестнуло его. Лука не исчез. Он был жив! Или, по крайней мере, его дух остался рядом.

Кристалл, который Степан держал в руке, словно ожил. Он потеплел, завибрировал, и в нем вспыхнул светло-голубой свет. Неведомая сила окутала Степана, подняла его в воздух. Он почувствовал, как его тело, его разум, все его существо настраивается на новую неведомую частоту. Кристалл не был обычным артефактом. Лука оставил для него ключ.

— Лука… что ты сделал? — прошептал Степан, чувствуя, как его поднимает все выше.

«Я дал тебе то, что ты искал, — прозвучал голос Луки в его сознании, теперь более ясный и сильный. — Возможность. Возможность быть там, где ты нужен. Возможность изменить ход игры».

Мир вокруг Степана начал меняться. Кристаллы библиотеки Наблюдателей засветились ярче, их свет слился в единый луч, направленный куда-то ввысь. Реальность вокруг него начала расходиться, как слои бумаги. Он видел, как открывается проход. Не портал, а скорее, окно в другую реальность, где бушевала битва.

«Ты не один, Степан, — голос Луки звучал теперь как эхо, но это было эхо, наполненное силой. — Ты нужен им. Иди. Спаси их. Спаси Ивана».

Степан, охваченный невероятным приливом сил и решимости, поднялся на ноги, которые больше не дрожали от слабости, и устремился в открывшийся проход. Он летел сквозь вихри энергии, сквозь осколки реальностей, ведомый голосом друга и своим собственным пробудившимся желанием действовать. Он летел на зов битвы, к Ивану и Майе. К Маше.

Глава 20. Жертва Наблюдателя

Мир исчез. Или исчез сам Лука?

Не умер, в привычном понимании, но растворился. Его сознание, его тело, его душа — все, что составляло Луку, Наблюдателя, дитя Наблюдателей — начало распадаться, как нити, сотканные в единое полотно, расплетаются, возвращаясь к своему первоначальному состоянию.