Маг красного знамени 5. Последняя битва

Их вела Ольга Андреевна. Не сама, конечно. Ее разум, ее сознание, ее суть — все это было подключено к центральному компьютеру Предтеч, превращенное в живой, дышащий компонент их чудовищной машины. Сигнал, который уловил Степан, был не зовом о помощи, а скорее… пульсом. Слабым, но устойчивым биением разума, запертого в цифровой клетке, которое, казалось, пробивалось сквозь все помехи.

Наконец, они достигли цели. Коридор закончился массивной дверью, которая открылась перед ними беззвучно, словно сама стена расступилась. За ней была операционная. Стерильная, залитая ровным, белым светом, исходящим не из ламп, а из самих стен. По центру располагалось некое устройство. Оно напоминало сложную, футуристическую операционную кушетку, но вместо подушек и ремней ее опоясывала паутина из тонких, светящихся кабелей, уходящих в стены, в потолок, в пол. Эти кабели были сплетены из чистого света и энергии, и каждый из них, казалось, пульсировал в унисон с чем-то еще.

На кушетке покоилась Ольга Андреевна.

Иван и Майя замерли на пороге, их дыхание перехватило. Увиденное было хуже любых их ожиданий. Ольга Андреевна, их наставница, заботливая, мудрая женщина, которая заменила Майе мать, которую Иван уважал как старшего друга, выглядела… как кукла. Ее тело, облаченное в какой-то тонкий, серебристый комбинезон, лежало неподвижно. Глаза были закрыты, но на лице застыло выражение… не боли, не страха. Это было выражение полного, абсолютного отстранения. Будто душа ее покинула тело, оставив лишь пустую оболочку.

По ее лицу, рукам, ногам тянулись тонкие, светящиеся линии — те самые кабели, что опутывали кушетку. Они входили прямо в кожу, растворяясь в ней, словно были частью ее. По этим линиям текла энергия, мягкое, голубоватое сияние, пульсирующее в такт едва слышному гулу, который наполнял комнату. Это был гул жизни, но жизни искусственной, подключенной к чужому источнику.

— Ольга Андреевна… — в ужасе прошептал Иван. Он знал, что такое подключение к системе Предтеч. Сам едва не стал жертвой этого. Но видеть это на примере Ольги Андреевны, женщины, которая всегда была воплощением человечности, было невыносимо.

Майя подошла ближе, ее обычно ледяное спокойствие было нарушено. В ее глазах плескался тот же ужас, что и у Ивана, смешанный с яростью. Она знала Ольгу Андреевну с детства. Она была ее первым учителем магии, той, кто дал ей первые уроки контроля. Ольга Андреевна всегда поддерживала ее, когда другие отворачивались. И видеть ее в таком состоянии…

— Что… что они с ней сделали? — прошептала Майя дрожащим голосом. Она осторожно протянула руку к одному из кабелей, но тут же отдернула ее. Даже на расстоянии чувствовался холод, исходящий от этой энергии.

Комната была наполнена приборами, но они не были похожи на земные. Гладкие черные с мягкими пульсирующими линиями света, они были скорее органическими, чем механическими. Один прибор, расположенный рядом с кушеткой, казалось, был главным. Он напоминал сферы, соединенные тонкими, светящимися нитями, и от него исходил тот самый тихий гул. Он был подключен к Ольге Андреевне множеством кабелей, и казалось, что именно через него происходит вся связь. Другие приборы, расположенные по периметру, мерцали разными цветами — от холодного синего до пульсирующего зеленого. Они, очевидно, мониторили состояние волшебницы, ее жизненные показатели, активность ее разума.

— Они… — проговорил Иван, его взгляд скользил по сложной системе. — Они используют ее разум. Ее знания. Ее память.

Он вспомнил, как Багрин говорил о его собственном разуме как о «ключе», который они хотели использовать. Ольга Андреевна, картограф, знавшая пути между мирами, была для них не просто ключом. Она была картой. Живой, постоянно обновляющейся картой.

— Они высасывают все из нее. — Майя подошла к одному из приборов, ее кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Ее опыт, ее знания… все, что делало ее Ольгой Андреевной. Это… это бесчеловечно.

— Для них мы не люди. — Иван чувствовал, как внутри него разгорается холодная ярость. — Мы — ресурсы. Данные. Аномалии, которые надо либо исправить, либо использовать.

Они бросились к центральному прибору. Иван, вспоминая все, что знал о технологиях Предтеч, начал лихорадочно искать точки отключения. Майя, с ее обостренным чувством магии, пыталась найти энергетические узлы, которые можно было бы разорвать.

— Здесь! — крикнул Иван, указывая на панель, покрытую рунами, которые он видел ранее, когда был в плену у Багрина. — Вот главный терминал. Если отключить его…

— Но как? — Майя смотрела на панель, покрытую сложной сетью светящихся линий.

— Не знаю, но должно быть… — Иван прикоснулся к одной из линий, пытаясь понять ее назначение.

В тот же миг комната наполнилась пронзительным звуком. Красные огни мигнули на приборах. Ольга Андреевна на кушетке дернулась, ее тело напряглось.

— Осторожнее! — крикнула Майя.

Но было поздно. Иван нашел комбинацию, которая, как ему показалось, должна была отключить питание. Он нажал на панель.

Раздался щелчок. И все.

Свет погас. Гул стих. Светящиеся кабели, исходящие от Ольги, погасли, словно их выключили. Сама она перестала пульсировать. Тело ее обмякло, словно потеряло всякую опору.

— Получилось! — выдохнул Иван, чувствуя облегчение.

Но облегчение было преждевременным.

В тот же минуту дверь, через которую они вошли, с грохотом закрылась. А затем, из стен, из пола, с потолка, начали проступать новые линии. Словно вырезанные из самой тьмы. Они были грубее, агрессивнее. Они обвили кушетку, на которой лежала Ольга, и начали сжиматься.

— Нет! — крикнула Майя.

Ольга Андреевна издала тихий, измученный стон. Ее тело начало дрожать, но не от боли, а от нового, чудовищного давления.

И тогда они увидели его.

Посреди комнаты, откуда ни возьмись, возникла фигура. Высокая, стройная, облаченная в одеяние, сотканное из звездной пыли и теней. Его лицо… Иван замер, его сердце остановилось.

Это был его дедушка. Его покойный дедушка. Тот самый, которого он помнил с детства — добрый, с морщинами у глаз, с всегда немного усталой, но любящей улыбкой. Только теперь эти морщины были глубже, а улыбка… улыбка была холодной, как лед.

— Дедушка? — прошептал Иван, его голос дрожал. — Ты… ты… — Иван не мог поверить своим глазам. — Как… как ты здесь оказался?

Фигура медленно повернула голову. Холодные, как два черных бриллианта, глаза уставились на Ивана. И в них не было ни капли узнавания.

— Я всегда здесь, Кузнецов.

Голос, который Иван слышал в своих худших кошмарах. Голос Багрина. Но теперь он был усилен, наполнен такой древней, такой чудовищной силой, что казалось, будто сама реальность дрожит от его слов.

— Я ждал тебя, — продолжил Архитектор, или как его там на самом деле звали. — Я ждал, когда ты доберешься сюда. Ты — самое интересное, что случилось с системой за последние миллионы лет.

— Что… что ты сделал с ней? — Иван кивнул на Ольгу Андреевну, которая теперь дергалась под напором черных кабелей.

— Использовал, — спокойно ответил Архитектор. — Использую. А теперь я использую еще и тебя. Ты — аномалия. Сбой. Но такой сбой, который может принести величайшую пользу. Ты дошел сюда. Ты смог противостоять моим лучшим творениям. Ты смог выбраться из Пустоты. Почему? Потому что ты — часть меня.

Иван отшатнулся.

— Что за чушь! — выкрикнул он. — Я — Иван Кузнецов! Я человек! Мой дедушка умер много лет назад!

Архитектор рассмеялся. Звук был сухим, как шелест песка.

— Дедушка? Прекрасная иллюзия. Ты действительно веришь, что твои воспоминания — твои? Ты действительно думаешь, что ты — это ты? — Он сделал шаг вперед, и его фигура начала меняться. Черты дедушки исказились, стали более угловатыми, более чужеродными. — Ты — мой эксперимент, Кузнецов. Ты — мой самый удачный проект. Я изучал тебя. Я наблюдал за тобой. Я хотел понять, что такое ваша так называемая «свобода воли». Что заставляет вас сопротивляться, искать, любить, жертвовать собой ради иллюзий.

— Ты… ты лжешь! — крикнул Иван, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я не часть тебя! Моя семья — это моя жена, моя дочь, мои друзья! Ольга Андреевна! Они моя семья!

— Правда? — в голосе Архитектора прозвучало что-то похожее на удивление. — Иллюзия, которую я сам создал для тебя. Ты один из нас, Предтеч. Ты порождение моей воли. Ты тот, кто должен продолжить мое дело. Ты мое наследие.

— Никогда! — рявкнул Иван. — Ты можешь катиться к черту со своим наследием! Я не часть тебя! Моя семья — это те, кто любит меня!

Майя, которая все это время молча наблюдала, сжала рукоять меча.

— Ты играешь с нами, — сказала она ледяным тоном. — Ты хочешь сломать нас. Но ты не понимаешь. Мы уже были сломаны. И мы собрали себя заново. Сделали сильнее.

— Сильнее? — Архитектор усмехнулся. — Ты говоришь о силе, когда находишься в моей лаборатории, в моем владении? Когда твоя подруга — лишь набор биохимических реакций, которые я могу контролировать?

Он поднял руку, и черные кабели, обвивающие Ольгу Андреевну, начали сжиматься сильнее. Она издала тихий стон.

— Ты сказал, что изучал меня, — проговорил Иван, его голос стал тише, но в нем появилась новая, зловещая нотка. — Ты хотел понять свободу воли. Так вот тебе ответ. Свобода воли — это когда ты можешь выбирать. И я выбираю. Я выбираю не быть тобой.

Он бросился вперед. Майя последовала за ним.

Иван атаковал первым. Он не использовал сложные заклинания. Только чистую, сырую силу, которую он почувствовал внутри себя, пробужденную этим откровением. Он бросил в Архитектора сгусток энергии, который выглядел как раскаленный уголь, но имел форму разбитого сердца.

Архитектор легко отвел удар. Его рука, теперь похожая на коготь из черного кристалла, оттолкнула сгусток, и тот взорвался, рассыпавшись мелкими искрами.

— Наивно, — прозвучал голос.

Майя атаковала с другой стороны. Черные линии, которыми был оплетен Архитектор, оттолкнули ее. Она почувствовала, как нечто сопротивляется клинку, словно тот уперся в невидимую, но невероятно прочную стену.

— Ты думаешь, твоя игрушка может мне противостоять? — Архитектор насмешливо покачал головой.

Иван и Майя атаковали снова, теперь уже вместе. Иван пытался заблокировать его движения, Майя — найти брешь в его защите. Но Архитектор двигался с невообразимой скоростью. Он был везде и нигде одновременно. Он парировал их удары, как опытный фехтовальщик, отбрасывал их, как игрушки.

Один из его кристаллических когтей вонзился в плечо Ивана. Иван вскрикнул от боли, но не отступил. Энергия покинула его, но вместо слабости он ощутил лишь прилив ярости.

— Ты всего лишь кукла, Кузнецов, — сказал Архитектор, его голос стал громче. — Игрушка, которую я создал. А теперь я сломаю тебя.

Он ударил по Майе. Она отлетела к стене, меч выпал из ее рук. Ее тело обмякло, но она не издала ни звука.

Затем он повернулся к Ивану.

— Ты последний элемент. Ты завершишь мою работу. Ты станешь моим сосудом.

Иван чувствовал, как его тело становится тяжелым. Черные кабели, что обвивали Ольгу Андреевну, теперь тянулись к нему. Они были холодными, но несли в себе не смерть, а… слияние.

— Нет… — прохрипел он. — Ты не…

Он почувствовал, как его разум начинает распадаться. Воспоминания о Маше, о Степане, о Луке — все они тускнели, становились плоскими, как картинки. Его любовь к Майе, его ненависть к Предтечам — все это превращалось в чистую энергию, которую Архитектор жаждал поглотить.

Но в самый последний момент, когда он уже чувствовал, как его «я» растворяется, он услышал ее.

— Ваня!

Это был голос Майи. Слабый, но полный решимости. Она поднялась, несмотря на рану. Ее глаза горели.

— Ты не сломаешь его, — сказала она, ее голос дрожал, но был тверд. — Ты не понимаешь. Мы не просто люди. Мы то, что рождается из хаоса. Из боли. Из любви. И этой силы тебе не сломить.

Она подняла меч. Он казался слишком тяжелым для нее, но она держала его крепко.

— Ты хотел изучить свободу воли? — Ее голос звенел от ярости. — Вот она. Я выбираю не сдаваться. Я выбираю бороться. Даже если это означает…

Она не закончила. В ее глазах мелькнуло что-то, чего Иван не видел раньше. Ужас, готовность к жертве и… странное, мрачное предвкушение.

Затем она бросилась вперед. Не на Архитектора. На кушетку, где лежала Ольга Андреевна.

— Майя, нет! — крикнул Иван, чувствуя, как его тело начинает подчиняться чужой воле.

С диким, отчаянным криком Майя вонзила Обсидиановый меч прямо в центральный прибор, что показался им главным.

Раздался оглушительный треск. Энергия, которую она вытянула из себя, из меча, из самой своей души, хлынула в машину. Приборы замигали, заискрили. Черные кабели, опутывающие Ольгу Андреевну, вспыхнули, затем погасли. Волшебница издала глубокий, протяжный вздох, словно пробуждаясь от долгого сна.

Но Майя… Она стояла, обессиленная, с мечом в руке. А меч… ярко светился, словно в нем горел маленький яростный огонь. Ее жертва. Ее выбор.

Архитектор взревел. Его идеальная система была нарушена. Его контроль — подорван.

— Ты… ты заплатишь за это! — прорычал он, его тело начало трансформироваться, разбухая, становясь еще более чудовищным.

Иван почувствовал, как черные кабели, которые должны были поглотить его, теперь отступают. Его разум начал возвращаться к нему. Он посмотрел на Майю, на Ольгу Андреевну, которая открывала глаза, на Архитектора, превращающегося в нечто невообразимое.

— Мы боролись не за то, чтобы выжить, а за то, чтобы жить, — сказал он, ощущая, как возвращается его собственная сила, теперь уже не просто человеческая, а закаленная в Пустоте. — И это то, чего ты никогда не поймешь.

Он бросился вперед, рука Майи с мечом оказалась рядом. Вместе они атаковали. Теперь это был не просто бой. Это был танец жизни и смерти, свободы и рабства, порядка и хаоса. И в этом танце они не были котятами. Они были хищниками, загнанными в угол, но готовыми сражаться до последнего вздоха.

Архитектор, существо, чье имя само по себе звучало как приговор, парил в воздухе, игнорируя их яростные атаки. Его истинная форма была кошмаром из чистой геометрии, пульсирующей темной энергией. Множество глаз-линз, каждая из которых, казалось, видела не только настоящее, но и все возможные варианты прошлого и будущего, следили за их отчаянными потугами.

— Наивные, — прозвучал его голос, вплетаясь в их сознание, как холодный металл. — Вы думаете, что можете противостоять мне? Мне, кто видел рождение и смерть звезд? Мне, кто видел, как цивилизации расцветали и обращались в прах задолго до того, как ваши предки научились разводить огонь?

Его слова были не просто словами — они были ударами, направленными на то, чтобы сломить их дух, посеять сомнение и отчаяние. Иван чувствовал, как его собственная решимость колеблется под этим ментальным напором. Он видел, как Архитектор играет с ними, как кошка с мышью.

— Он наслаждается этим, — прошептала Майя, ее голос был напряженным, как струна. — Он ждал этого. Он ждал нас.

— Но почему? — выдохнул Иван, уворачиваясь от очередного сгустка темной энергии, который пронесся мимо, прожигая дыру в стене камеры.

— Чтобы изучить, — ответила Майя, ее глаза горели холодным огнем. — Чтобы понять, что такое свобода воли. То, что он не может контролировать. То, что делает нас… опасными.

Архитектор внезапно рассмеялся. Это была вибрация, сотрясающая самую структуру их реальности, заставляющая стены камеры дрожать и искривляться. Смех был лишен всякой радости, лишь пронизанный абсолютным, древним презрением.

— Изучить? Убить? Вы думаете, это так просто? — его голос звучал с оттенком насмешки. — Ты — аномалия, Кузнецов. Сбой в системе. Изучить тебя значит понять, как устранить подобные сбои в будущем. А ты, Майя, лишь инструмент, который я могу использовать.

Он сделал шаг вперед, и пространство вокруг него начало искажаться. Воздух стал плотным, как смола.

— Вы слишком привязаны к своей реальности, — продолжил он. — Слишком цепляетесь за свое «здесь и сейчас». А ведь существует столько всего… интересного.

Иван почувствовал, как его тело перестает быть целым. Он не чувствовал боли, но ощущал странное, тревожное расщепление. Не на части, как в кошмарах, а на… измерения. Его сознание, его тело, его душа — все начало растягиваться, как тонкая нить, проходящая через призму.

— Я покажу вам, что такое истинное разнообразие, — прозвучал искаженный смех Архитектора.

И реальность вокруг них взорвалась.

Они куда-то провалились. Мир вокруг них был чужим, не поддающимся логике. Они стояли на платформе из переливающегося, как мыльный пузырь, материала. Над ними клубилось небо, состоящее из вращающихся спиралей света и теней. Воздух был густым, пахнущим озоном и чем-то сладким, неестественным.

— Что… что это? — выдохнула с хрипом Майя. Меч в ее руке теперь светился странным, болезненным фиолетовым светом.

— Другой мир, — ответил Иван, его собственный голос казался ему чужим. — Или… не мир. Не знаю.

Перед ними простирался пейзаж, который невозможно было описать словами. Гигантские, кристаллические деревья устремлялись в небо, их ветви были сплетены из чистого света. По земле текли реки расплавленного золота, а над ними парили острова, удерживаемые в воздухе неведомой силой. Вдали виднелись города, построенные из живого камня, здания которых постоянно меняли форму.

— Он… он перебросил нас, — сказал Иван, его разум с трудом пытался осмыслить увиденное. — Разделил нас. Или… отправил в разные места?

— Нет. — Майя взглянула на него, и в ее глазах, обычно холодных, мелькнула тень страха. — Мы вместе. Но… это не одно место. Нас… как будто нас разорвали и поместили в разные кусочки одного пазла, который мы не можем собрать.

Они чувствовали присутствие друг друга, но не могли дотронуться. Их руки проходили сквозь друг друга, как сквозь дым. Их голоса звучали, но они не слышали их, только чувствовали вибрацию. Они были разделены на уровне самой реальности, но связаны невидимой нитью.

— Он играет с нами, — прошептал Иван. — Он хочет, чтобы мы потерялись. Чтобы мы сошли с ума от одиночества.

Он попытался сделать шаг к Майе, но его нога прошла сквозь платформу, и он почувствовал, как падает в бездну, заполненную радужным туманом. Он вскрикнул, но звук не последовал. Он почувствовал, как его тело снова начинает расщепляться.

— Ваня! — Он увидел ее лицо, искаженное ужасом, но оно было далеким, как звезда.

И тогда он все понял. Их расщепили. Архитектор не просто перебросил их. Он разорвал их на части, разбросал по множеству реальностей, превратил их в эхо самих себя. Он хотел, чтобы они испытали то же самое, что испытывают миры, которые он уничтожает. Одиночество. Распад. Небытие.

Иван чувствовал, как теряет себя. Воспоминания о Земле, об Академии, о Маше, о Луке, о Степе — все это становилось блеклым, расплывчатым. Его собственная личность, его «я», казалось, растворялось в этой бесконечной радужной мгле.

— Нет… — прошептал он, но это был уже не его голос.

Затем, так же внезапно, как и началось, все прекратилось.

Они снова оказались рядом. Их тела стали плотными. Они почувствовали друг друга. Иван смог обнять Майю, ее кожа показалась ему холодной.

Но мир вокруг них оставался чужим. Небо над ними было небом, но сотканным из тысяч разных небес одновременно — синее, красное, черное, золотое. Земля под ногами то становилась твердой, то превращалась в зыбкую субстанцию.

— Это… это не просто другой мир, — прошептала Майя, ее голос дрожал. — Это… все миры. Сразу.

Они оказались в месте, где сталкивались реальности. В месте, которое было одновременно везде и нигде. В месте, которое было создано Архитектором.

— Он создал для нас отдельную тюрьму, — понял Иван. — Тюрьму из множества реальностей.

Он взглянул на Майю. Ее лицо было бледным, но в глазах горел огонь.

— И он думал, что мы сдадимся, — сказала она, и в ее голосе звучала древняя холодная сила. — Он думал, что мы сломаемся.

Иван кивнул. Они были разделены, но не сломлены. Их связь, их любовь, их общая цель — все это было сильнее, чем любая магия Предтеч.

— Он дал нам выбор, — сказал Иван. — Выбор между одиночеством и… этим.

И он посмотрел на бескрайний, хаотичный пейзаж вокруг. Так выглядело состояние вечной борьбы.

— Значит, битва продолжается, — прошептала Майя, сжимая рукоять Обсидианового меча.

Иван кивнул. Они были в ловушке, но они были вместе. И пока это так, у них был шанс. Шанс найти выход. Шанс противостоять тому, кто считает себя богом.

На горизонте, среди мерцающих кристаллических лесов и золотых рек, что-то начало двигаться. Что-то огромное, темное, несущее в себе холод Архитектора.

Глава 17. Цена хаоса

Пространство вокруг Луки и Степана казалось им не просто пустым. Оно было… отсутствующим. Они парили в том, что осталось от Хронофага, в обрывках времени и пространства, которые он поглотил и изрыгнул. Обломки погибших миров — осколки городов, кристаллы забытых языков, призрачные силуэты существ, мелькавшие в бездне, — дрейфовали вокруг них, как космический мусор. Сам Хронофаг, некогда грозное порождение хаоса, теперь был лишь куском распадающейся материи, чьи останки медленно растворялись в небытии.

Степан, пристегнутый к креслу управления древнего корабля Наблюдателей, который Лука сумел оживить, — чувствовал себя так, словно его сознание было размазано по всей этой космической свалке. Приборы, что он принес с собой, сходили с ума, выдавая бессмысленные показания. Энергетические поля колебались, как будто кто-то постоянно дергал за ниточки самой реальности. Он попытался запустить сканер, чтобы определить их координаты, но экран лишь заискрил и погас.

— Ничего, — выдохнул он, откидываясь назад. — Никаких данных. Никакой стабильности. Мы… мы в центре чего-то очень плохого.

Лука, парящий рядом с ним, пристегнутый к креслу менее прочно, но с куда большей внутренней устойчивостью, лишь кивнул. Он сосредоточился на чем-то впереди.

— Мы там, где должны быть, Степа. В сердце того, что осталось от нашего врага. И там… наша цель.

Он указал рукой вперед. Среди дрейфующих обломков медленно приближалось нечто. Это был кристалл. Черный, как бездна, поглощающий свет, но при этом излучающий слабое, внутреннее сияние. Он был идеальной геометрической формы, словно выточенный рукой бога, но при этом казался живым. От него исходило… нечто. Не звук, который можно услышать ушами, а вибрация, пронизывающая каждую клеточку тела, каждую частицу сознания. «Пение звезд», как назвали бы его Наблюдатели.

— Обелиск, — выдохнул Лука. — Он здесь. Он выжил.

Степан смотрел на кристалл, слышал его, ощущал. Музыка звезд не поддавалась анализу. Она не была ни гармоничной, ни диссонансной. Она просто… была. Бесконечная, самодостаточная, чуждая всему, что он знал. Он попытался запустить спектральный анализ, но приборы лишь выдавали ошибку идентификации.

— Я слышу, Лука, — пробормотал Степан. — Ощущаю! Что это? Что ты с ним будешь делать?

Лука медленно отстегнулся от кресла, поплыл к шлюзу корабля и вылетел наружу. Словно следуя невидимой нити, он направился к Обелиску. Степан, несмотря на страх и непонимание, направил корабль за ним. Обломки мира вокруг них казались декорациями, не имеющими отношения к тому, что происходило.

Лука подплыл к Обелиску. Черный кристалл был размером с человека, гладкий, холодный на ощупь, и пел свою звездную песнь прямо в их душах. Степан инстинктивно потянулся к нему, забыв, что находится внутри корабля его пальцы задрожали.

— Я не могу… ничего понять, — прошептал он. — Что ты собираешься сделать, Лука?

Лука обернулся, словно услышал слова друга. Его взгляд был полон древней скорби.

— Это сущность, Степан. Наше наследие. — голос Луки раздавался в голове Степана.

Степан посмотрел на Луку. В глазах друга он увидел не просто печаль, а глубину, которую не мог охватить своим разумом.

— Чего он хочет? — спросил он, его голос был напряженным. — Мы готовы заплатить. Мы должны. Ради Ивана. Ради всех.

Лука отвел взгляд от Степана и посмотрел на Обелиск. Его песнь, казалось, стала громче, проникая в самые потаенные уголки их существа.

— Любое знание или сила требуют жертвы. Чем больше сила, чем глубже знание, тем выше и цена. Это справедливо.

Он повернулся к Обелиску, и его серебристое свечение стало ярче.

— Я — Наблюдатель. Я помню. Я помню свою расу, свою историю. Я помню, как создавались эти миры, как мы следили за ними. И я помню, как мы ошиблись. Как наша гордыня привела к тому, что мы стали свидетелями их гибели. Я не могу позволить этому повториться.

Он посмотрел на Степана, и в его глазах отразился свет звезд.

— Ты спрашивал, зачем мы здесь. Зачем я здесь. Я здесь, чтобы дать шанс. Шанс другим. Шанс миру Ивана. Это не моя личная война. Это война всех, кто ценит жизнь. Даже если эта жизнь будет забыта.