Маг красного знамени 5. Последняя битва

— Но… но как же… — Степан запнулся, пытаясь облечь свой страх в слова. — Если ты исчезнешь… никто не вспомнит, что ты был. Никто не узнает о твоей жертве. Это… это бессмысленно!

— Бессмысленно? — Лука тихо рассмеялся. — Степан, ты мыслишь категориями конечных результатов. А я мыслю категориями причин и следствий. Если они забудут меня, но будут жить в мире, который я помог спасти, значит, я не исчезну. Моя жертва станет частью их мира. Частью вас. Частью Ивана, который теперь несет в себе частичку моих знаний, частичку моей борьбы. Это не забвение. Это… трансформация.

Он протянул руку к Обелиску. Черный кристалл запел еще громче, и его песнь теперь звучала как зов. Зов к чему-то древнему, к самому началу времен.

— Я был свидетелем. Я был хранителем. Теперь я буду… инструментом. Инструментом, который принесет хаос в идеальный порядок. Я дам вам шанс.

Он повернулся к Степану, и его взгляд стал пронзительным.

— Ты человек логики, Степан. Ты видишь только то, что можно просчитать. Но есть вещи, которые нельзя измерить. Любовь. Самопожертвование. Надежда. Они не подчиняются законам физики. Они — то, что делает вас людьми. И именно это они, Предтечи, не могут понять. И именно это их погубит. Этого не могли понять и Наблюдатели, но я, кажется, понял.

Лука сделал последний шаг к Обелиску. Его руки, словно тянущиеся к давно потерянному дому, коснулись черной гладкой поверхности.

— Прощай, Степан, — прозвучал его голос, уже отдаленный, словно эхо из другой эпохи. — И помни. Даже если никто не вспомнит меня, ты будешь знать. И этого достаточно.

В тот же миг Обелиск вспыхнул черным светом. Этот свет всасывал в себя Луку, его серебристое сияние, его песнь звезд. Казалось, что кристалл пульсирует, напитываясь его сущностью. Степан кричал, но его крик тонул в безмолвии, которое наступило в тот момент, когда Лука исчез.

Пространство вокруг них, казалось, сжалось, а затем развернулось. Они все еще были в междумирье, но теперь вокруг них не было обломков. Была лишь та самая Пустота, о которой говорил Иван. Но она была иной. Ее наполняли возможности. Невероятный, необъятный потенциал. И в центре этой Пустоты, словно якорь, ярко сиял Обелиск, теперь наполненный светом Луки.

Степан смотрел на кристалл, и его разум, привыкший к четким алгоритмам, боролся с новой реальностью. Лука исчез. Полностью. Его имя стерлось из истории. Его жертва была абсолютной. Степан был уверен, что никто из его друзей не вспомнит Луку, нигде не сохранится никаких записей, упоминаний, даже малейшей крупицы информации.

Но Лука был прав. Степан помнил. И этого было достаточно.

Степан подвел корабль еще ближе и, выйдя в пространство междумирья, взял кристалл в руку. Теперь его песни казались ему не чуждыми, а наоборот, знакомыми. Он чувствовал в них отголоски Луки — его мудрость, его печаль, его жертву. И он знал, что делать. Он не мог вернуть Луку, но мог использовать его дар.

— Я не забуду, Лука, — прошептал Степан, и его голос, полный боли и решимости, прозвучал в безмолвии пустоты. — Никогда.

Обелиск лежал в его ладони обычным куском черного камня. Степан слышал его пение, но пока не понимал, каким образом выпустить эту музыку наружу. Другими словами, получить кристалл он смог благодаря жертве Луки, но вот активировать его предстояло уже самому Степану, а он совершенно не имел понятия, как это сделать.

Юноша шел по залам библиотеки, совершенно не пострадавшими от взрыва. Вокруг него возвышались бесконечные ряды стеллажей, уставленных кристаллами, свитками и артефактами, чье назначение было непостижимо для его земного разума. Каждый кристалл мерцал собственным, уникальным светом, словно храня в себе осколки забытых реальностей. Воздух здесь был пропитан не пылью веков, а чем-то иным — чистой, концентрированной информацией, от которой у Степана гудела голова.

Он полностью погрузился в себя. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Он думал о Маше, о том, как она верила в него. Он думал об Иване, о его непоколебимой вере в команду, даже когда он сам сомневался в себе. Он думал о Майе, о ее ледяной решимости, которая пугала и восхищала одновременно. И, конечно, он думал о Луке. О той жертве, которую он принес. О полной потере себя, о стирании из истории. Степан не мог смириться с этим. Он искал другой путь, другую формулу, другой алгоритм, который позволил бы спасти друга и не разрушить все остальное. Но в голове была лишь пустота, наполненная отголосками слов Луки: «Цена хаоса…».

Он вышел на просторный балкон, который, казалось, простирался до самого края мироздания. Под ногами был не пол, а прозрачная субстанция, сквозь которую открывался вид на бескрайний космос. Он видел вращение галактик, медленное, величественное, как дыхание спящего гиганта. Видел, как гаснут и заново рождаются звезды, их свет достигал его через миллиарды лет, неся с собой истории вечности. Это зрелище одновременно завораживало и подавляло. Перед лицом такого масштаба его собственные жизнь и борьба казались ничтожными. Но именно здесь, в этой бесконечности, он должен был принять решение, которое определит судьбу миллиардов.

Он не заметил, как позади него, словно сотканные из теней и звездной пыли, появились фигуры. Они были облачены в просторные, ниспадающие балахоны, их лица скрывались в глубоких капюшонах. На груди каждого из них тускло светилось изображение открытого глаза. Они стояли молча и давили своим присутствием.

Степан чувствовал мощь кристалла, его потенциал.

— Постой, — раздался голос. Он был не громким, но проникал прямо в сознание, словно звучал внутри его черепа. Голос был спокоен, лишен эмоций, но в нем чувствовалась тысячелетняя мудрость и неоспоримый авторитет.

Степан замер и медленно обернулся.

Перед ним стояли три фигуры в балахонах. Их глаза, скрытые в тени капюшонов, светились серебром.

— Ты спешишь, дитя, — продолжил один из них, его голос был мелодичным, но твердым. — Принять такое решение, не взвесив всех последствий… это путь к еще большим разрушениям.

— Я… я должен, — прохрипел Степан, дрожа от перенапряжения. — Лука… он не может…

— Мы знаем все о Луке, — перебил второй Наблюдатель. — Мы знаем о его прошлом, о его ошибках и жертве. Он отклонение. Уникальное, но отклонение. И ты своим вмешательством только усугубляешь это отклонение.

— Но он мой друг! — выкрикнул Степан. — Лука — мой друг! Маша… они все…

— Мы не отрицаем ценность связей, — вмешался третий Наблюдатель, его голос был самым мягким, почти утешающим. — Но извечный закон природы, закон баланса, который мы, Наблюдатели, поклялись оберегать… он будет нарушен. Сам факт существования Предтеч — это уже аномалия. А их увядание — это естественный ход вещей. Если ты нарушишь его, если сделаешь их уязвимыми… Битва с ними будет сложной. Возможно, ты дашь шанс своим друзьям, но…

— Последствия могут быть ужасны, — закончил первый. — Ты открываешь ящик Пандоры, не зная, что внутри. Ты нарушишь естественный порядок вещей. Предтечи, даже ослабленные, не прекратят сопротивление. Они станут еще более яростными, еще более непредсказуемыми. Миры, которые должны были просто угаснуть, могут быть уничтожены в агонии. А ты… ты можешь оказаться в эпицентре этой новой, непредсказуемой войны.

Степан смотрел на них, пока его разум лихорадочно работал. Он понимал их. Он видел в них холодную, беспристрастную логику. Но его сердце, сердце человека, который сам потерял все и теперь боролся за то, что осталось, не могло принять их аргументы.

— Ужасны? — повторил он, и в его голосе появилась сталь. — Вы думаете, что происходящее сейчас — это не ужасно? Предтечи уничтожают миры. Они превращают разумные существа в топливо. Они стирают целые цивилизации из бытия. И вы, Наблюдатели, которые должны были следить за порядком, просто… бездействуете? Вы позволяете этому происходить?

— Оттого мы и Наблюдатели, — ответил второй Наблюдатель. — Мы не вмешиваемся в естественный ход событий. Лишь корректируем крайние отклонения.

— И вы считаете, что вмешательство Луки — это крайнее отклонение? — спросил Степан, его губы криво усмехнулись. — А уничтожение миров — это норма?

— Ты можешь присоединиться к нам, Степан, — предложил третий. — Оставь эту борьбу. Дай событиям идти своим чередом. Вмешательство Луки — это аномалия, которую можно исправить. Его жертва, его попытка изменить ход истории — это отклонение от нормы. Этого не должно было произойти. Но это случилось. Ты можешь вернуться. Отказаться от своих планов. Вернуть все на круги своя. И при этом остаться в живых.

Степан не сводил с них взора. С их бесстрастных лиц, скрытых в тенях. Вдумывался в их предложение, которое звучало как приговор. Остаться в живых. Не видеть больше боли друзей. Не чувствовать ответственности за судьбы миров. Просто вернуться к своей прежней жизни, к своим расчетам, к своей тихой, безопасной работе.

— Вернуть все на круги своя… — прошептал он. — Значит позволить Ивану погибнуть? Позволить Майе стать тем, кем она не должна быть? Позволить Маше увидеть, как гибнет ее мир? Позволить Луке исчезнуть навсегда, не получив шанса…

Он покачал головой.

— Я не могу. И не буду. Я не предатель. Я не могу предать их. И я не могу предать Луку. Он сделал свой выбор. А я сделаю свой.

Он повернулся к Обелиску. Его рука снова потянулась к кристаллу.

— Ты принял свое решение, — голос первого Наблюдателя стал холоднее. — А мы приняли свое. Протокол «Стабилизация».

В тот же миг зал наполнился серебристым светом. Наблюдатели атаковали. Не в привычном понимании — они начали воздействовать на саму реальность вокруг Степана. Воздух стал плотным, как вода. Полы под ногами начали вибрировать, словно готовясь разверзнуться. Степан почувствовал, как его тело сковывает, как магия, которой он так дорожил, оборачивается против него.

Он уклонялся. Инстинктивно, судорожно. Его тело, натренированное в схватках, двигалось быстрее, чем он сам успевал думать. Серебристые потоки энергии проносились мимо, оставляя за собой дыры в воздухе, которые тут же затягивались. Он видел, как его попытки активировать Обелиск — направленные мысли, магические импульсы — разбиваются о невидимые барьеры, установленные Наблюдателями. Они не хотели его убить. Они хотели его остановить. Сделать его бесполезным.

— Не выйдет! — крикнул он, чувствуя, как его силы иссякают. — Я техномаг! Я найду выход!

Он бросился в бегство. Он не мог сражаться с ними напрямую — их сила была слишком велика, слишком фундаментальна. Но он мог уйти. И он знал куда. В самое сердце библиотеки. В место, по его догадкам, где техническая магия Наблюдателей была самой концентрированной.

Он мчался по залам, минуя кристаллы и свитки, которые теперь казались частью коварной ловушки. Наблюдатели следовали за ним, их серебристые лучи пронзали стены, оставляя следы, которые тут же исчезали. Они не спешили. Они знали, что он загнан в угол.

Он добрался до центрального зала, где находился главный вычислительный узел Цитадели. Огромная сфера из переплетенных кристаллов и проводов, пульсирующая энергией. Здесь, среди сосредоточения технической магии, он почувствовал себя в своей стихии.

— Я не смогу активировать Обелиск здесь, — промелькнула мысль. — Но я могу создать инструмент, который они не смогут остановить.

Степан вытащил свой сканнер, модифицированный до предела. Он подключил его к одному из кристаллических узлов, перенаправляя энергию. Вокруг него начали формироваться силовые поля, сплетенные из потоков данных и чистой магии. Алгоритм, воплощенный в материи. Оружие.

Наблюдатели ворвались в зал. Их серебристые лучи были направлены на него. Но Степан уже был готов. Он активировал свое оружие. Луч чистой, пульсирующей энергии, направленный не на разрушение, а на дестабилизацию, ударил в серебристые потоки. Произошел информационный взрыв. Данные, чистая информация, разлетелись во все стороны, ослепляя и дезориентируя Наблюдателей.

В этот момент один из серебристых лучей пронзил его насквозь. Степан почувствовал жгучую боль в боку, но не остановился. Он знал, что время на исходе. Он схватил свое оружие — оно выглядело как переплетение светящихся проводов и кристаллов — и бросился обратно, к балкону.

Он бежал, спотыкаясь, истекая кровью, но его разум был ясен. Он видел цель. Он видел Обелиск. Наблюдатели пытались его остановить, но он, используя свое оружие, создавал вокруг себя пузыри искаженной реальности, где их силы действовали иначе.

Степа выскочил на балкон. Серебристый свет Наблюдателей был уже совсем близко. Он видел их, готовых нанести решающий удар. Но он был ближе к Обелиску.

Степан, задыхаясь, протянул свою руку к черному кристаллу. Он чувствовал его энергию, его суть. Он почти коснулся его.

— Ты не сделаешь этого, — прозвучал голос первого Наблюдателя, теперь полный решимости.

— Сделаю, — прохрипел Степан, хоть его пальцы дрожали, он был полон решимости.

Энергия Обелиска откликалась на его прикосновение. Он почти активировал его. Но серебристый луч был уже совсем близко. Степа видел, как он летит прямо к нему, к его сердцу, к его разуму.

Степан закрыл глаза. Он сделал последнее, отчаянное действие. Он направил всю оставшуюся энергию своего оружия, всю свою волю, всю свою боль и надежду в кусок темного камня, что все время сжимал в ладони. Он понимал, к чему это может привести: Наблюдатели достаточно ясно выразились. Но он тем не менее готов был пойти на риск. Лука пожертвовал своим прошлым и настоящим, чтобы получить Обелиск, Степан же жертвует возможным будущим всего мира, чтобы его активировать.

Взрыв. Серебристый свет Наблюдателей столкнулся с хаосом, который Степан привнес в этот мир. И в этот миг он почувствовал, как его пальцы отпускают кристалл.

Глава 18. Осада Цитадели

Цитадель Наблюдателей, перестроенная под нужды Академии, стала их убежищем, их крепостью. Но теперь она ощущалась как последняя линия обороны.

Главная башня, некогда служившая командным центром Наблюдателей, теперь была переоборудована в штаб. С ее обзорных платформ открывался захватывающий, но теперь тревожный вид. Не бескрайние просторы космоса, а зловещая, пульсирующая пустота междумирья, затянутая легкой дымкой, которая, как оказалось, была не пылью, а лишь завесой.

Маша, Серж, Алекса и Гидеон собрались у огромного голографического стола, где стекались данные со всех сканеров и датчиков Цитадели. В воздухе витал запах свежесрезанной травы из лаборатории Гидеона и едва уловимый аромат цветочных благовоний от Алексы. Но все это было лишь тонким налетом, поверхностным покрытием, под которым кипела тревога.

— Мы собрали все, что могли, — сказала Маша, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Она пыталась казаться спокойной, но в глубине глаз плескалось беспокойство.

— Защитные поля усилены. Энергетические ядра работают на пределе. Ученики распределены по секторам обороны. Все готовы.

Серж Герасимов кивнул. Его взгляд, тяжелый, как свинец, остановился на Маше. Он был старше других, повидал многое. Его прошлое — потерянный отряд, проваленная миссия, которую он до сих пор не мог простить себе — делало его особенно чутким к любой тени опасности.

— Готовы к чему, Маша? — его голос был хриплым, как будто он только что проглотил песок. — Мы получили данные, что они идут. Но… что, если они не вернутся? Что, если Иван, Майя, Лука, Степан не смогут пробить их защиту? Что тогда? Как нам, здесь, в этой… Цитадели, сражаться с армией, которая стирает миры?

Вопрос повис в воздухе без ответа. Это была самая главная, самая страшная мысль, которую все старательно избегали. Если первая битва была героическим, но все же локальным столкновением, то грядущая, скорее всего, станет полномасштабной войной. Войной, в которой они — лишь горстка выживших, пытающихся защитить не только свой маленький островок жизни, но и другие миры, да и всю жизнь в целом.

Маша выпрямилась. Ее взгляд давно растерял юношескую мягкость и теперь был твердым, как сталь.

— Чем бы ни окончились миссии наших друзей, мы будем сражаться до конца, — произнесла она, и ее голос, несмотря на молодость, звучал властно. — Мы не можем позволить себе проиграть. Не сейчас. Не здесь. Не когда мы знаем, чтопоставлено на карту. Даже если против нас будет сам… сам Архитектор этого кошмара. Мы будем сражаться. За них. За себя. За тех, кто верит в нас.

Ее слова были простыми, но в них была сила, которая заставила всех вздрогнуть. Это была не бравада. Это была чистая, непоколебимая решимость.

Алекса Мираталь подошла к обзорной платформе. Ее обычно спокойное лицо было встревожено.

— Я… я чувствую что-то, — прошептала она, ее голос был мелодичным, но в нем слышались нотки диссонанса. — Странное скопление звездной пыли. Необычное. Оно… движется.

Все повернулись к окну. Действительно, в дальнем углу обзора, там, где космос казался черным бархатом, мерцало скопление, похожее на туманность. Но оно не было статичным. Оно стремительно приближалось, меняя форму, словно живое существо.

— Пыль? — Серж недоверчиво хмыкнул. — С такой скоростью? Это не пыль, Алекса.

— Это… это не похоже ни на что, что я видел, — пробормотал Гидеон Смит. Его гномьи глаза были широко распахнуты от ужаса. Он прикоснулся к одному из датчиков, который был подключен к его гигантскому, эксцентричному набору инструментов.

— Энергетические сигнатуры зашкаливают. Невероятная плотность. И это не природное явление, а концентрированная воля.

Маша и Серж одновременно кивнули. Вторжение уже началось.

— Флот, — выдохнул Серж, его рука инстинктивно легла на рукоять боевого клинка, который он всегда носил с собой.

На голографическом столе появилось изображение. Скопление, которое они приняли за пыль, распалось на тысячи отдельных точек, каждая из которых быстро увеличивалась в размерах. Это были корабли. Не такие элегантные, как те, что они видели в видениях, но куда более многочисленные и угрожающие. Черные, угловатые, с острыми, хищными формами, они несли в себе холодную, расчетливую мощь.

— Предтечи, — прошептала Маша. — Они пришли.

Флот появился бесшумно, словно из тени. Тысячи кораблей, от громадных крейсеров до мелких быстрых истребителей, окружили Цитадель Наблюдателей, превратив ее в цель посреди бескрайнего океана космоса. В их черных корпусах не было ни одной лишней детали, ни одного декоративного элемента. Только чистая, смертоносная эффективность.

— Всем занять боевые посты! — голос Маши, усиленный акустической системой Цитадели, прозвучал уверенно, несмотря на дрожь в коленях. — Серж, Гидеон, Алекса, организуйте оборону на своих участках! Ученики, следуйте инструкциям старших наставников! Ни одна единица вражеского флота не должна прорваться!

Серж уже рванул вперед. Его взгляд был тяжелым, как свинец, в нем читалась вся боль его потерянного отряда. Он пришел в Академию в поисках искупления, желая научить новое поколение не повторять его ошибок. Сейчас его ошибки должны были стать их уроками.

— Я займу командный пункт обороны, — сказал он низким и ровным голосом. — Маша, ты будешь координировать общую оборону. Я займусь тактикой и направлю наши силы.

— Я займусь созданием отвлекающих маневров и защитных полей, — сказала она, ее голос звучал как тихая мелодия. — Я попытаюсь скрыть наши слабые места и ослепить врага.

Гидеон Смит суетился у одной из панелей. Его лаборатория была похожа на лавку сумасшедшего коллекционера, заставленную колбами с бурлящими жидкостями, клетками с диковинными зверьками и гербариями с плотоядными растениями. Он был убежден, что ключ к победе лежит в понимании природы, в использовании ее законов против тех, кто пытается их нарушить.

— Мои големы готовы! — пророкотал он, его борода развевалась от возбуждения. — Я модифицировал их для космического боя! Они смогут продержаться какое-то время. А еще… у меня есть кое-что для их кораблей. Алхимические заряды, вызывающие цепную реакцию в их энергетических ядрах!

С обзорной платформы открывался вид на приближающийся флот, и Маша ощущала, как холодок пробегает по спине. Она была молода, но теперь ей приходилось нести ответственность за жизни десятков людей здесь, в Академии, и мириад жизней за ее пределами. Она видела, как в глазах учеников, стоящих на своих постах, смешиваются страх и решимость.

— Запускаем големов! — крикнула Маша. — Пусть встретят их на подлете!

Из скрытых ангаров Цитадели, похожих на гигантские каменные пасти, вылетели создания Гидеона. Это были грубые, но мощные конструкции из магически обработанного камня и металла, напоминающие гигантских жуков или доспехи древних воинов. Они двигались неуклюже, но их энергетические пушки изрыгали потоки чистой магии, которые врезались в первые ряды вражеского флота.

Серж, заняв командный пункт, наблюдал за ними с суровым выражением лица.

— Големы их отвлекут. Но надолго их не хватит. Нужны наши истребители. — Он помнил, как во время перестройки Цитадели они обнаружили скрытый ангар, наполненный древними, но вполне рабочими космическими истребителями.

— Профессор Герасимов, вы уверены? — спросила Маша, видя, как напряженно он смотрит на карту.

— Уверен, — ответил он, его голос был тверд. — Я видел их. Они могут дать нам шанс.

Он быстро передал координаты ангара Маше и, не дожидаясь ответа, бросился туда. Он знал, что это безумие. Не имея опыта полетов на таких машинах, он должен был рискнуть, потому что не мог просто сидеть и ждать.

Тем временем Алекса начала свою работу. Из иллюминаторов Цитадели полился поток невидимых, но ощутимых вибраций. Это была музыка сфер, искаженная и усиленная магией. Она создавала иллюзии — призрачные корабли, несущиеся в другом направлении, энергетические помехи, искажающие навигацию врага. Затем она сплела свет — ослепительные вспышки, которые должны были сбить пилотов с толку.

— Их системы навигации дезориентированы! — крикнул Гидеон с главного экрана. — Но они адаптируются!

В этот момент ученики, видя отчаянное положение старших товарищей, запросили разрешение присоединиться к бою. Маша колебалась. Они были еще слишком неопытны. Но видя их горящие глаза, их решимость, она понимала, что не сможет их остановить.

— Хорошо! — крикнула она. — Но только под контролем старших учеников! Вы — поддержка! Не геройствуйте!

И тогда началось самое невероятное. Ученики, разделенные на группы, использовали свои силы. Одни, способные управлять гравитацией, создавали локальные аномалии, заставляя корабли Предтеч менять курс. Другие, чья магия была связана с элементами, вызывали в космосе левитирующие скалы из астероидов, которые становились смертельными ловушками для вражеских истребителей. Третьи, владеющие ментальной магией, пытались проникнуть в сознание пилотов, вызывая панику и хаос.

— Они используют магию против них! И это работает! — Гидеон наблюдал за этим зрелищем с изумлением. — Они создают ловушки из самой материи!

Серж тем временем обнаружил ангар. Внутри стояли десятки истребителей — элегантных, но смертоносных машин. Он выбрал один из аппаратов, самый большой, и, игнорируя все предупреждения и инструкции, забрался в кабину. Система была интуитивно понятной, как будто созданной для него. С ревом двигателей он вырвался из ангара, направляясь прямо в гущу битвы.

— Это… это безумие, — воскликнул Гидеон, когда увидел Сержа. — Он один против целого флота!

Но его одиночный бой был не напрасен. Он маневрировал между вражескими кораблями, уворачиваясь от огня, и своими атаками выводил из строя ключевые корабли, нарушая их построение. Его действия вдохновляли других.

— Серж, ты чертов безумец! — орал Гидеон, со страхом и восторгом глядя на маневры истребителя своего друга — Но ты дал им понять, что мы можем драться!

Битва кипела. Цитадель Наблюдателей, некогда символ мира и познания, превратилась в поле боя. Големы Гидеона падали, разбиваясь на куски, но унося с собой десятки кораблей Предтеч. Иллюзии Алексы сбивали с толку врага, но их системы адаптации работали быстрее. Ученики сражались отчаянно, но их силы были слишком малы.

Маша, используя тактические данные, что успели собрать системы Цитадели, и свою интуицию, держала оборону. Она координировала действия, направляла силы, принимала решения, от которых зависели жизни. Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась предельная концентрация.

— Серж, выводи из строя флагманский крейсер! Остальные — сосредоточьте огонь на его орудийных батареях! Големы, цель — корабли сопровождения! Алекса, создай завесу вокруг сектора Д, они пытаются прорваться!

Но силы были слишком неравны. Защитные поля Цитадели трещали под натиском вражеского огня. Корабли Предтеч, невзирая на потери, прорывались сквозь оборонительные линии. Один из крейсеров, словно гигантский черный паук, начал опускать свои многочисленные орудия прямо на главную башню.