
Полная версия:
Ведьма на испытательном сроке
Неизвестность раздражала. Зато обычные дела наконец перестали вызывать ощущение, что я зашла в чужой кабинет и сейчас меня попросят выйти. Я знала, где лежат ценники, как открывается заедающий шкаф и какой стол нельзя двигать одному, потому что ножка держится на честном слове Артёма.
Он вышел к нам из подсобки.
— Павел, добрый день. Стойку нашли?
— Как видишь. Только я хотел обсудить ещё место под старый план улицы.
Даша принесла кофе и села с тетрадью.
— Сразу скажу: кофейный уголок не переносим. В прошлый раз нам предложили торговать с подоконника.
— Это был предварительный вариант, — ответил Руднев.
— Поэтому я заранее.
Он улыбнулся и раскрыл папку.
Праздник Липовой улицы назначили на двадцать шестое октября. В павильоне собирались устроить выставку, во дворах — небольшие занятия, вечером — общее чаепитие. Магазину предлагали книжную программу и место для нескольких исторических стендов.
Руднев вынул фотографии из пластиковых карманов и разложил на столе, сразу показав, где оригиналы, а где копии.
На одном была улица без современных вывесок. На другом — открытая дверь павильона, длинные столы и женщины, занятые чем-то за самоваром. На третьем дети стояли с картонными домиками в руках. Мальчик на краю кадра отвёл свой домик далеко в сторону, чтобы не задеть соседний.
— Липовая раньше много чего сама делала, — сказал Руднев. — Кружки, вечера, ремонт. Люди не ждали, когда кто-нибудь за них организует. Я хочу показать именно это.
— Хорошая мысль, — сказала я.
Он подвинул ко мне фотографию павильона.
— Вот, например, общий стол. Каждый приносил своё. И все знали, кто что умеет.
— А если кто-то не хотел приносить? — спросила Даша.
— Значит, помогал по-другому.
Она посмотрела на него поверх тетради.
— Понятно.
Руднев не заметил или решил не замечать. Начал рассказывать, как удалось найти снимки: одну коробку отдали родственники бывшей заведующей клубом, несколько фотографий принёс мужчина, давно переехавший на другой конец города. Часть нужно было почистить и переснять. На это он потратил отпуск.
Я взяла копию с детьми. На обратной стороне карандашом были перечислены имена. У одного стоял вопросительный знак.
— Этого не нашли?
— Пока нет. Хочу подписать всех. Неправильно, когда человек есть на фотографии, а кто он, уже никому не интересно.
Он произнёс это без торжественности, и мне стало понятно, почему ему помогают. Он действительно делал работу, на которую у остальных не хватало времени.
— У нас можно устроить обмен книгами, — сказала я. — Люди принесут то, с чем готовы расстаться. И если захотят, напишут на отдельной карточке, почему книгу стоит прочесть.
Даша перевернула страницу.
— Сколько часов?
— Два. В начале дневной программы. Не весь день.
— Кто принимает книги?
— Я. Но условия нужно дать заранее. Чтобы не принесли восемь мешков школьных учебников.
Артём кивнул.
— И отдельно от продаж. Чтобы ничего не смешалось.
— Конечно.
Руднев наклонился к схеме зала.
— А мне хотелось бы на этом месте поставить старый письменный стол. Он как раз из дома на улице. На нём можно разложить книги по семьям, которые здесь жили.
— Тогда людям негде будет подходить, — заметила Даша.
— Можно убрать вот этот стеллаж.
— За ним розетки и проход в подсобку, — сказал Артём. — Не получится.
Руднев достал карандаш.
— Если немного сдвинуть кофейную часть…
Даша закрыла тетрадь.
Он посмотрел на неё и отложил карандаш.
— Хорошо. Давайте подумаем иначе.
Мы подвинули схему и десять минут искали место, которое существовало бы не только на бумаге. Руднев соглашался на узкий стенд, но хотел поставить его у входа. Я прошла от двери с коробкой в руках, показывая, как туда входит доставка. Даша взяла поднос с пустыми чашками и показала свой маршрут. Артём молча убрал стул, который всё равно пришлось бы вынести.
В конце концов стенд поместился у дальнего окна. Руднев перечертил план без жалоб.
— Так даже лучше видно, — сказал он. — Свет ровный.
Он умел уступать, когда видел конкретную причину. Мне это понравилось, и я уже собиралась предложить помощь с подписями, когда Даша незаметно придвинула ко мне тетрадь. На новой странице стояло: «Обмен — 2 часа. Приёмка. Уборка. Сколько людей?»
Я остановилась.
— С подписями смогу помочь позже, если останется время, — сказала я. — Сначала распишу обмен.
Руднев кивнул, но вернулся к старому столу.
— Жаль, конечно. На своём месте вещи иначе смотрятся. Когда всё разнесено, смысл теряется.
— У нас теперь касса там, где на фотографии печка, — ответил Артём. — Печку возвращать не будем.
— Я не про печку. Людям нужно видеть, какой улица была. Не набор новых заведений с кусочками старины, а целое место.
Я посмотрела на фотографию. Крыльцо магазина тогда было другим, и возле него стоял велосипед с корзиной. Люди на снимке не позировали: кто-то выходил, придерживая дверь плечом, кто-то ругался с цепью велосипеда.
— Они ведь тоже что-то меняли, — сказала я. — До этой фотографии здесь, наверное, было иначе.
Руднев провёл большим пальцем по краю бумаги.
— Меняли. Но знали, что надо сохранить.
Мне захотелось спросить, кто именно знал, однако из зала позвали Артёма. Даша встала к кофемашине. Разговор на минуту распался на обычные дела.
Я принялась собирать фотографии в том порядке, в каком Руднев их разложил. Под большим снимком павильона обнаружился другой: стол крупным планом, на нём связка канцелярских принадлежностей и лист с пробными оттисками печати.
В одном круге недоставало маленького участка ободка.
Я пододвинула снимок ближе.
— Это что за печать?
— Почтовый штемпель. Для небольшого стенда об улице. Здесь в разные годы много служб помещалось, не только магазины.
— На фотографии копия?
— Да. Оригинал слишком маленький, пришлось переснимать. Можно брать.
Я осторожно повернула лист. Разрыв был там же, где на извещении из пальто, — справа, чуть ниже середины. Рядом темнела похожая короткая черта.
— У Нины Павловны живёте? — спросил Руднев.
Я подняла голову.
— Да. Откуда вы знаете?
— Она вчера спрашивала, не осталось ли у меня фотографий её дома. Сказала, новая жильчиха заинтересовалась. Любопытство здесь полезно. Есть кому показывать то, что мы собираем.
Значит, Нина уже начала расспрашивать соседей.
— Я нашла старое извещение. В подкладке пальто из комиссионки. Там такой оттиск.
Руднев заинтересовался.
— Можете принести? В витрине хорошо смотрелось бы. Только не разглаживайте утюгом. Люди иногда так помогают, что потом нечего сохранять.
— Я его между страницами держу. Пока хочу разобраться, кому принадлежало.
— А что там за фамилия?
— Круглова.
— Евдокия Матвеевна. Её книги часто попадаются. Садоводством увлекалась. Вы сначала сфотографируйте целиком, обе стороны. Для начала этого хватит.
Я кивнула. Руднев вернулся к материалам, а я вспомнила, как сама оживлялась в лавке, когда приносили интересную вещь.
— И ещё, — сказала я. — Поднос из павильона. Его лучше забрать, мы убрали из зала.
Руднев посмотрел в сторону кофейного уголка.
— Почему?
— С чайником было странное. Даша вам расскажет. Решили пока ничего старого туда не ставить.
Он помолчал, потом поднялся.
— Конечно. Поднос вообще для выставки, пользоваться им не обязательно. Покажите, где лежит.
Артём вернулся из зала и сам принёс поднос. Даша кратко пересказала случившееся. Руднев внимательно выслушал, спросил, не оставляли ли рядом телефон, и, узнав, что проверяли, больше не стал предлагать объяснений.
— У меня в старом приёмнике однажды соседский разговор был слышен, — сказал он. — Но я в этом не специалист. Чайник правильно убрали.
Он завернул поднос в мягкую ткань из своей сумки. Он поправил бирку с привычной музейной аккуратностью, уложив её поверх ручки, точно как вчера сделала я.
— Ещё кулинарная книга была в материалах. Ольховская приносила. Можно её на минуту?
— Продали, — ответил Артём. — Она сдала на продажу.
Руднев перестал затягивать ткань.
— Уже?
— Три дня назад. Фотографии нужного разворота у вас должны быть.
— Есть. Просто сам экземпляр лучше работает.
Он произнёс это без раздражения, но сложил ткань ещё раз, хотя и так было ровно.
— Я проверяла квитанцию, — сказала я. — Всё правильно.
— Я не сомневаюсь. Тогда обойдёмся снимками.
Мы договорились, что он пришлёт окончательный размер стенда, а я — условия обмена. На выходе Руднев придержал стойку, чтобы Даша могла пройти с коробкой молока, и напомнил, как снять зажимы, не прищемив пальцы.
После его ухода Артём вернулся к заказчице. Мы с Дашей убрали со стола пустые чашки.
— Он хороший, — сказала она. — Просто если дать ему свободную стену, через неделю она окажется историческим объектом.
— Он много для улицы делает.
— Очень. Только мы тоже здесь живём, а не временно портим экспозицию.
Она открыла тетрадь на странице обмена.
Мы расписали, что понадобится. Два стола, таблички, место для пустых коробок. Принимать не всё подряд; разрешить человеку передумать до начала обмена. Не просить Дашу одновременно готовить кофе и оценивать состояние книг.
Когда список был готов, я отправила Артёму, а затем открыла фотографию извещения. Рядом на столе лежала оставленная для стенда копия снимка со штемпелем.
Я увеличила изображение на телефоне. Сравнила разрыв ободка, расстояние до буквы и короткую черту. Они совпали.
Старый поднос уже унесли обратно к выставочным вещам. Настоящего штемпеля я пока не видела. Но, судя по двум одинаковым повреждениям ободка, след на бумаге из моего пальто и след на архивной фотографии оставила одна и та же печать.
Глава 6. Покупатель всегда возвращается
Илья позвонил в воскресенье и спросил, не возвращали ли мы себе его книгу.
Вчера у меня был выходной. Я постирала вещи, купила продукты и почти убедила себя, что первая рабочая неделя в новом месте вполне могла оказаться труднее обычного. Утренний звонок заставил отложить это утешение.
— В каком смысле? — спросила я.
— В прямом. Я у вас во вторник «Домашнюю выпечку» купил. Она исчезла.
Я посмотрела на журнал выдачи. Второе сентября, оплачено, выдано. Моя отметка.
— Вы её в магазине не забыли? Может, заходили потом?
— Нет. Я её домой принёс. Положил на стол. Собирался сегодня матери отвезти. А книги нет.
Он говорил не сердито, скорее с той настойчивой вежливостью, которой люди пользуются, когда ещё надеются обнаружить простую ошибку.
— К вам кто-нибудь приходил?
— Варя, я живу один. Ко мне даже курьер не поднимается. Пакет на ручке оставляет.
Я не помнила, называла ли ему своё имя. Наверное, называла: пять дней назад я очень старалась быть хорошим новым сотрудником.
— Я проверю у нас. Перезвоню минут через двадцать.
— Проверьте. Я понимаю, звучит глупо. Но там ваша наклейка с номером, вдруг кто-то принёс. Я рядом живу, в шестом доме.
Я записала адрес и отключилась.
Даша составляла список продуктов на следующую неделю. От нового чайника поднимался пар. Он исправно делал своё дело уже несколько дней, и я почти перестала прислушиваться к каждому щелчку.
— Покупатель выпечки? — спросила она.
— Книги про выпечку. Пропала у него дома.
— У нас смотрела?
— Сейчас посмотрю.
Мы проверили стол выдачи, полки возврата, коробку за кассой. Книги не было. Артём приехал с коробками для будущего обмена, и я рассказала ему о звонке.
— Камеру у кассы можно посмотреть? — спросила я. — Он её точно забрал, но лучше проверить.
— Можно. Упаковку мы ему давали?
— Он в свою сумку положил.
На записи всё оказалось именно так. Я показала книгу, Даша приняла оплату, Илья убрал покупку в сумку. Я посмотрела ещё минуту после его ухода. Никто не подменял издание, не возвращал его на стол, не передавал другому человеку.
В моей памяти не было ошибки. Сейчас это не обрадовало.
Я позвонила Илье и сказала, что у нас книга не обнаружилась. Он поблагодарил, помолчал и признался, что уже дважды перебрал весь стол.
— Может, ещё найдётся, — сказала я и сразу пожалела. Так говорили люди, которые не собирались помогать дальше.
— Может.
Он отключился.
Ближе к полудню вошла женщина в светлой вязаной кофте. Поставила на прилавок сумку, достала свёрток в кухонном полотенце и развернула.
Жёлтая обложка. «Домашняя выпечка».
Я подняла глаза.
— Эта книга ваша?
— Была моя. Я вам её на продажу отдавала. — Женщина поправила очки. — Ольховская, Галина Фёдоровна. Мне за неё деньги уже перевели. А вчера она опять дома лежит.
Я не прикоснулась к обложке.
— Где лежит?
— На табурете у двери. Я сумку туда ставлю. Вернулась от дочери, думала, соседка что-то принесла. Там сверху пакет с яблоками был. Вечером яблоки убрала, а под ним книга.
Даша подошла ближе.
— Вы кому-нибудь давали ключи?
— Дочери. Но я у неё была. Соседка яблоки передала на лестнице, я сама их поставила. — Галина Фёдоровна посмотрела на нас. — Я не жаловаться пришла. Только не пойму, зачем вернули и не позвонили. Я бы сама забрала, если не продалась.
На секунду мне захотелось согласиться. Сказать, что произошла путаница, принять книгу и отпустить её. Дождаться, пока зал опустеет, и исправить всё без свидетелей, вопросов и чужой тревоги.
Я посмотрела на подпись в журнале выдачи.
— Мы её продали. Человек забрал покупку. Он сегодня утром звонил, что она пропала.
Женщина убрала руку с полотенца.
— То есть как пропала?
— Мы пока не знаем. Можно сверить экземпляр?
Она подвинула свёрток.
Я принесла чистый лист, положила рядом карандаш и осторожно открыла обложку. Под пальцами ничего не отозвалось. На титуле стояли те же инициалы. На странице с пирогами — тот же светлый круг. В уголке не хватало маленького треугольника бумаги, видимого на фотографии в карточке.
Экземпляр был тот самый.
Я позвала Артёма.
Он выслушал Галину Фёдоровну, сверил номер на наклейке и спросил, можем ли мы пока оставить книгу у себя. Она сразу согласилась.
— Мне и не нужна, — сказала она. — Я ведь для этого отдала.
Даша принесла стул. Женщина села, положив сумку на колени, а я нашла её квитанцию. Двадцать шестое августа. Принято на продажу. Выплата после реализации — отмечена.
Галина Фёдоровна провела пальцем по своей подписи.
— Всё верно. Только почему вы спрашиваете так, словно я тайком к вам за ней ходила?
— Простите, — сказал Артём. — Мы не это имеем в виду. Нам важно понять, где ошиблись.
— Я просто хочу, чтобы у человека была его покупка. И у меня — свободная полка.
Я кивнула и позвонила Илье. Сказала, что книгу принесли, объяснила, кто. Он долго молчал.
— Сейчас не могу прийти. После трёх буду. Только оставьте её там, пожалуйста.
— Оставим.
Я произнесла это осторожно. За саму книгу ручаться я уже не могла. Но мы-то её никуда не понесём.
Галина Фёдоровна поднялась. Задерживаться до трёх у неё не было возможности. Мы записали её телефон, адрес — Липовая, восемь — и время, когда она обнаружила книгу. Артём предложил позвонить после разговора с покупателем.
У дверей женщина остановилась.
— Вы если увидите там пометки на полях, не стирайте. В рецепте песочного теста масла меньше надо. Я исправила.
— Сохраним, — сказала я.
— Только ему скажите. А то будет делать по печатному и скажет, что книга плохая.
Она улыбнулась впервые за весь разговор. Потом подтянула сумку и ушла.
Даша посмотрела на свёрток.
— Ладно. Я ещё могу представить, что кто-то взял книгу у Ильи и занёс соседке. Они рядом живут. Но зачем?
— И откуда он знал, кому нести? — спросил Артём.
Я вспомнила выставочный вкладыш.
— Возможно, здесь есть адрес. Я служебную бумагу перед продажей убрала.
Прозрачный карман висел у кассы. Внутри были два листка: заметка о дефекте другого издания и сложенная бумага из «Домашней выпечки». Я достала вторую, развернула полностью.
Снаружи: «Липовая улица — к выставке». Внутри — название, фамилия и адрес Галины Фёдоровны. Ниже стояли строки: «Предоставлено для съёмки. После использования вернуть владельцу». Дата — двадцать второе августа.
— Вот, — сказала Даша. — Сначала на выставку отдали, потом решили продать.
— Да, — ответил Артём. — Она разрешила снять нужные страницы. Потом принесла квитанцию на продажу. Я сам оформлял.
Я положила бумаги рядом. На одной книге было два разных распоряжения. Раннее требовало вернуть прежней хозяйке. Позднее позволяло продать.
Для магазина это была обычная последовательность. Человек передумал, оформил новое решение, мы его выполнили. Старый вкладыш следовало убрать, и я его убрала.
Но книга вернулась всё равно.
Я вспомнила коробку на семейной ярмарке и стиснула край стола вместо бумаги.
— В выставочном списке продажу отметили? — спросила я.
Артём открыл общую папку с материалами праздника. Там была копия перечня, которую прислал Руднев. Напротив книги всё ещё значилось: «Г. Ф. Ольховская. Возврат».
— Не обновили, — сказал он. — Напишу Павлу.
— А кто-нибудь, кроме нас, мог получить этот список?
— Те, кто помогают с выставкой. Он не секретный.
Обычное объяснение оставалось возможным. Кто-то увидел старую запись, по какой-то причине получил книгу и решил вернуть по указанному адресу. Но в таком объяснении недоставало главного: человека, который взял её у Ильи.
Я сфотографировала вкладыш рядом с квитанцией и сохранила строку из списка. Разбираться лучше по бумагам: память уже подсовывала мне слишком удобные объяснения.
До трёх было ещё время. Я занялась поступившими заказами. Даша попросила проверить остаток стаканов, Артём собирал коробки для обмена. Жёлтая книга лежала на отдельном столе, и каждый из нас время от времени смотрел в ту сторону.
Ничего не происходило.
Илья пришёл в четверть четвёртого. Открыл книгу, посмотрел на титул и пятно, потом на нас.
— Да. Она.
— У прежней хозяйки есть такой же адрес в старой бумаге для выставки, — объяснил Артём. — Мы нашли запись, которую не обновили. Пока не понимаем, как книга оказалась у неё дома.
— А от меня её кто забрал?
— Не знаем.
Он сунул руки в карманы и отошёл от прилавка. В зале была ещё одна покупательница, Даша увела её к дальнему стеллажу, чтобы не мешать разговору.
— У меня дверь была закрыта, — сказал Илья. — Книга лежала на столе. Я её в среду вечером видел, в четверг уже не нашёл. Мать сегодня ждёт. Мне теперь что ей рассказывать?
— Можем вернуть оплату, — сказал Артём. — Или вы заберёте книгу, а мы продолжим разбираться с записью. Как вам удобнее.
— Нет. Я её больше не хочу. Я понимаю, что вы тоже не знаете. Но дарить такое не буду.
Я приготовила возврат, попросила Дашу проверить операцию. Илья приложил карту, дождался подтверждения и сфотографировал книгу на столе. Я промолчала. Пусть у него хотя бы останется снимок.
— Если выяснится, позвоните, — сказал он.
— Позвоним, — ответил Артём.
Дверь закрылась. На этот раз у нас не получилось найти замену, удачно пошутить и отпустить довольного покупателя. У человека исчезла вещь из дома. Возвращённые деньги объяснения не заменяли.
Я положила квитанцию рядом с книгой.
— Я должна была сразу прочитать вкладыш целиком.
— Для продажи ты проверила нужные документы, — сказал Артём. — Старую пометку убрала. Дальше мы пока ничего не знаем.
— Но список…
— Список не может сам забрать книгу из квартиры.
Я посмотрела на него.
Он стоял у стола, держа телефон, на котором ещё был открыт перечень. Его голос не изменился, но большой палец перестал двигаться по экрану.
— Варя, ты с таким раньше сталкивалась?
Даша вернулась к кофейному уголку. Покупательница расплачивалась у терминала. Вопрос был задан негромко, и я могла ответить так же.
Да. Я знала, как вещи выбирают старую привязанность. Знала, что бумага иногда удерживает не только написанные слова. И знала, что совсем недавно несколько семей получили назад то, с чем давно расстались, потому что я решила помочь всем сразу.
Но сказать это означало объяснить и остальное. Книгу на собеседовании. Бирку на подносе. Почему я не удивилась так, как должна была, когда чайник заговорил Дашиным голосом.
— У нас в лавке вещи часто путали, — сказала я. — Приносили на починку, потом забывали, забирали не своё.
Артём подождал.
Я не добавила ничего.
— Если заметишь ещё какую-то связь, скажи, — произнёс он наконец. — Даже если она покажется странной.
— Хорошо.
Он забрал копию списка и ушёл в подсобку. Я осталась возле книги.
Вечером мы позвонили Галине Фёдоровне. Она выслушала, спросила, не нужно ли ей вернуть выплаченные деньги, и успокоилась, когда Артём сказал, что её продажа остаётся в силе, а возврат покупателя — вопрос магазина.
Потом он передал телефон мне, чтобы уточнить подпись на старом вкладыше.
— Я сначала думала, пусть только снимут, — сказала она. — А потом решила отдать совсем. У меня три полки кулинарии. Я столько уже не готовлю.
— Не жалели?
Она ответила не сразу.
— Жалела. Конечно. Но это не значит, что я хочу обратно. У меня и дочь в другом городе живёт, я тоже скучаю. Не тащить же её домой из-за этого.
Я посмотрела на две бумаги.
— Понимаю.
— Вы лучше место на обмене оставьте. Я ещё книги переберу. Только те, которые точно отдам, без вот этого хождения туда-сюда.
Я записала её просьбу. Мы попрощались.
После закрытия я задержалась у стола, хотя документы уже были убраны, касса сверена, а Даша надела куртку.
— Идёшь? — спросила она.
— Ещё минуту.
— Ты весь день на эту книгу смотришь. Она от этого понятнее не становится.
— Знаю.
— Завтра свежей головой попробуешь.
Даша ушла. Я взяла блокнот и записала только то, что могла подтвердить: продажа второго сентября; исчезновение не позднее четвёртого; появление у прежней хозяйки вечером шестого; возврат оплаты седьмого. Подчеркнула, что приёмная квитанция новее выставочного вкладыша.
Книгу оставила на отдельном столе. Старую бумагу положила в конверт и подписала номер экземпляра. Никаких заклинаний, только аккуратный учёт.
Рядом оставалось свободное место для ещё одной записи.
Что произойдёт, если я вообще не буду к ней прикасаться?
Глава 7. Не я одна
В понедельник я пришла с линейкой.
Даша посмотрела на неё, потом на меня.
— Будем измерять ущерб?
— Пока стол.
Она сняла с плеча сумку и повесила куртку. До открытия оставалось полчаса. Артём принимал во дворе коробки, кофемашина прогревалась, а жёлтая книга лежала там, где мы оставили её вчера. За ночь никто не увёз её ни к прежней хозяйке, ни к Илье.
Мне хотелось решить, что всё кончилось. Но для такого вывода у меня было ровно одно основание: очень хотелось.
Я достала несколько узких полосок бумаги.
— Поможешь? Нужно отметить, где она сейчас лежит.
— Зачем?
— Если опять окажется не там, хотя бы будем знать, откуда начала.
Даша не засмеялась. После чайника наши представления о бессмысленной работе заметно расширились.
Я попросила её наклеить две полоски на стол возле углов обложки. Клейкая часть оставалась под бумажками и книги не касалась. Между жёлтым корешком и краем стола было двадцать три сантиметра. Мы проверили, не качается ли стол, убрали с него всё лишнее и закрыли дверь во двор, чтобы не тянуло.
— А вдруг она стесняется при людях? — спросила Даша.
— Тогда у нас появится ещё одна общая черта.
— Я не стесняюсь. Я просто за отдельную оплату.
Она вернулась к стойке. Я поставила телефон на полку, прислонив к тяжёлому справочнику, включила запись и села так, чтобы видеть экран и стол. Книга целиком помещалась в кадре, вместе с бумажными уголками.
Прежде чем убрать руки на колени, я показала их камере. Получилось так, словно сейчас собиралась достать голубя.
Дома тётя велела бы сначала разобраться с собственной тревогой. Это был хороший совет, но на него обычно уходило больше времени, чем на всё остальное.
Я не касалась ни книги, ни вкладыша, ни квитанции. Конверт со старой бумажкой лежал в шкафу. Я пришла в куртке; старое пальто осталось дома.
Первые две минуты я следила за обложкой так напряжённо, что к третьей у меня заболели глаза от неподвижного взгляда. Пришлось поморгать. В кофейном уголке звякнула ложка, Даша негромко выругалась: у банки с сахаром опять заело крышку.

