
Полная версия:
Ведьма на испытательном сроке
«Кому: Кругловой Е. М.»
«Куда: ул. Липовая, д. 12».
Я положила иглу в коробочку.
Фамилия в книге. Адрес дома. Теперь карман пальто, которое я выбрала сама на стойке комиссионного магазина.
На обороте стоял круглый штемпель. Посередине отчётливо читалось «ЛИПОВСК», а в наружном ободке был небольшой разрыв, будто у печати откололся край. Год разобрать не удавалось: бумага протёрлась как раз на последней цифре.
Я принесла автобусный чек и положила рядом. Фамилия совпадала. Инициалы тоже.
Пальто могло принадлежать прежней хозяйке дома, а потом попасть в комиссионку, как её книги — в «Переплёт». Листок наверняка давно лежал в подкладке: днём я просто до него не дотянулась. По крайней мере, это объяснение пока годилось.
Я аккуратно расправила извещение между двумя чистыми страницами блокнота. Сфотографировала, чтобы утром проверить дату при хорошем свете. Потом достала чек из комиссионного: название магазина, время покупки, сумма. Пусть лежат вместе.
Нитку я всё-таки вдела и карман зашила. Медленно, мелкими стежками, не торопя иглу и не прося ткань соединиться самой.
Перед сном отправила тёте фотографию комнаты. Блокнот с извещением убрала из кадра.
Ответ пришёл почти сразу: «Нормально. Только кровать от окна отодвинь».
Я посмотрела на кровать, потом на окна. От рамы не тянуло. Кровать осталась на месте.
Я завела будильник на семь. Документы были собраны, одежда висела на спинке стула. Остался один вопрос к хозяйке.
Кем была Евдокия Матвеевна Круглова — и куда из этого дома разошлись её вещи?
Глава 3. Всё по алфавиту
В первый рабочий день я пришла с документами, бутербродом и твёрдым намерением не заслуживать любовь коллектива до обеденного перерыва.
Намерение продержалось до половины десятого.
— Вы не знаете, где здесь оставляют хлеб? — спросил мужчина у служебной двери.
Он держал два пластмассовых ящика. Из верхнего торчал угол белой бумаги, пахло тёплой корочкой. За его спиной водитель книжного фургона уже разворачивал тележку с коробками, которым предстояло пройти в ту же узкую дверь.
— Сейчас уточню, — сказала я.
— Мне бы быстро. Я тут во втором ряду.
Дверь открылась. Девушка в сером фартуке посмотрела на ящики, потом на тележку.
— Доброе утро всем сразу. Хлеб направо. Книги — пока никуда. Варя?
Я кивнула.
— Даша. Держи дверь, пожалуйста.
Ближайшую коробку я всё-таки подхватила. У неё оказался мягкий мокрый низ. Даша успела подставить ладонь, прежде чем книги высыпались на ступеньку, и мы вдвоём занесли её в магазин, прижимая к груди.
— Не геройствуй, — сказала она, когда мы поставили коробку на стол. — У нас тут всё тяжёлое, даже лёгкое чтение.
Я сняла куртку. Она высохла за ночь, но рукава всё ещё держали форму вчерашних складок. Новое пальто осталось дома: утром потеплело, и тащить его без необходимости не хотелось.
Нину Павловну я встретила во дворе, когда выносила мусор. Показала фотографию извещения. Она надела очки, подвинула телефон подальше и прочла фамилию.
— Её. Может, пальто тоже её было. В комиссионке спросите, от кого приняли.
— А у вас ничего из её вещей не оставалось?
— Мебель кое-какая. Бумаги в доме были. Я сразу всё не выбросила, потом по коробкам разбирала. У нас здесь многие вещи по соседям ходили.
Она пообещала посмотреть бумаги прежних жильцов, когда освободится. Я сказала, что это не срочно, хотя мне очень хотелось получить объяснение прямо сейчас.
В магазине Даша уже сверяла выпечку с накладной.
— В следующий раз давайте в девять двадцать, — сказала она доставщику.
— Мне сказали к половине.
— Кто?
— У меня в маршруте написано.
Он показал экран. Там действительно стояло девять тридцать. Водитель с книгами отозвался из дверей, что у него тоже, и добавил, что очередь на выгрузку не входит в стоимость.
Я увидела на стене лист поставок. Хлеб: девять двадцать. Книги: девять тридцать. На столе под ним лежало распечатанное письмо пекарне — старое, с другим временем.
— У вас письмо не совпадает с расписанием, — сказала я Даше. — Можно я позвоню диспетчеру, пока вы принимаете?
Она передала мне телефон пекарни.
— Только не переноси на восемь. Я не встаю ради круассана, который потом съест кто-то другой.
Мы согласовали девять пятнадцать для следующих поставок. Я уточнила у Даши, успевает ли она к этому времени, попросила пекарню подтвердить изменение письмом и записала, с кем говорила. В следующий раз ящикам хлеба и книжным коробкам уже не придётся делить один квадратный метр.
Артём появился из подсобки с пустой тележкой.
— Я вижу, знакомство состоялось.
— Мы уже вместе спасли половину романа, — сказала Даша, показывая размокшее дно. — Остальное сухое. Варя, принеси, пожалуйста, ножницы. Они на стене, не те, которые для еды.
Среди бумаг на столе лежал приготовленный договор. Артём предложил сначала закончить с документами. Я прочла всё, что вчера слушала на словах, нашла в приложении обязанности и спросила, как заранее договариваются о вечерних сменах.
— В общем календаре. Покажу после открытия. Если занят вечер, сразу отмечай.
Он подписал свой экземпляр. Я — свой.
В папке теперь лежало подтверждение, что я действительно работаю здесь. Захотелось отправить тёте фотографию первой страницы. Вместо этого я написала: «Начала. Всё нормально», убрала телефон и вернулась к коробке.
Даша оказалась невысокой, быстрой и совершенно не склонной двигаться молча. Она вслух считала стаканы, предупреждала, что открывает горячую духовку, и, проходя за спиной, коротко говорила «сзади». Через десять минут рядом с ней я перестала вздрагивать от чужих движений.
— Кофе сама пьёшь? — спросила она.
— Пью.
— Тогда начнём с того, что тебе нравится. Про молоко спросить успела, а про человека забыла.
Она поставила передо мной чашку, показала, где вода для сотрудников, и открыла тетрадь с графиком. В одной из ноябрьских клеток было крупно написано «КУРС», а рядом — три вопросительных знака.
— Пока не трогай. Это я думаю, как стать ещё дороже для работодателя.
— Учиться поедешь?
— Если найду, кто меня заменит на неделю. Курс по организации небольших мероприятий. Мне хочется делать что-нибудь, кроме вечеров, где мы двадцать минут ищем переходник к колонке.
Она убрала тетрадь до того, как я успела предложить закрыть все её смены.
В десять мы открылись.
Первая покупательница хотела книгу, которую видела три года назад в другом городе. Обложка была «приятная». Второй точно помнил автора, но, как выяснилось, это было имя его знакомого, который книгу советовал. Даша объяснила мне, что такие запросы лучше записывать: иногда ответ приходит, когда человек уже ушёл, и тогда очень жалко не иметь номера.
Я завела отдельный лист. Нашла первый интернет-заказ, перепроверила состояние книги, позвонила покупательнице. Потом принялась за подержанные издания.
У них было два вида бумаг: небольшие учётные полоски, вложенные в книги, и приёмные квитанции, которые оставались в магазине. Для выставочных вещей использовали ещё отдельную папку. Её я решила пока не трогать, чтобы не начать первый день с трёх разных систем одновременно.
В папке квитанций находились даты, фамилии сдавших книги людей и перечни. Я разложила листы по дням приёма. Выправила угол, поставила прижим.
На книге, двигавшейся вчера, оказалась чужая полоска. Родную я нашла между двумя другими справочниками. Поменяла их местами, сверила номера и внесла исправление в список. Бумага была просто бумагой. Никакого тепла в пальцах. Я даже почувствовала себя немного глупо из-за того, как осторожно её держала.
Артём подошёл с тонкой книгой в жёлтой обложке.
— Этот экземпляр на выдачу. «Домашняя выпечка». Заказ на Илью. Посмотри состояние до оплаты, вчерашний урок закрепим.
Я открыла книгу. Внизу титула стояло «Г. Ф. Ольховская», а на странице с пирогами виднелся старый след от стакана. В карточке оба недостатка были указаны. Фотография совпадала. Между задней обложкой и последним листом торчал угол сложенной бумаги с пометкой «Липовая улица — к выставке».
— Этот вкладыш к книге относится?
— Посмотри приёмку, — сказал Артём. — Книгу отдавали на продажу. Из неё хотели взять разворот для стенда, поэтому могли оставить пометку.
На квитанции от двадцать шестого августа было ясно написано «на продажу». Фамилия совпадала с надписью на титуле, внизу стояла подпись. Я убрала выставочную бумагу в прозрачный карман у прилавка: чужие служебные пометки покупателю ни к чему. На кармане карандашом написала номер экземпляра.
Илья пришёл в обед. Даша пробила покупку, а я показала надпись и пятно. Он сказал, что мать ищет именно такое издание и наверняка знает все рецепты наизусть, но хочет сверяться.
— От себя ничего не добавляйте, — предупредила Даша. — Даже если вам кажется, что так будет вкуснее.
— Я как раз ничего не готовлю.
— Очень предусмотрительно.
Он улыбнулся, положил книгу в сумку и ушёл. Я записала выдачу и наконец достала бутерброд.
Даша показала мне небольшой стол за стеллажом и села напротив с тарелкой.
— Ты раньше в книжном работала?
— В лавке. Книги тоже были, но не только.
— Я думала, ты из большого магазина. Сразу пошла в квитанции.
— Мне проще, когда понятно, что откуда взялось.
Она соскребла соус со стенки контейнера.
— Здесь с этим бывает сложнее. То принесли, то передали через кого-то, то решили не продавать. И всегда в конце: «Вы же помните».
— Поэтому и хочу разложить.
— Артём обрадуется. Только поешь сначала.
В кофейном уголке звякнул звонок. Даша забрала тарелку, и я осталась одна. Доела, записала в блокнот два вопроса по программе и пошла за папкой.
Прижим лежал на столе. Квитанции были разложены в четыре стопки.
Я остановилась.
Наверху одной стояла фамилия Назарова. Под ней — лист, подписанный Волковым, дальше — снова Назарова. На второй стопке лежала квитанция Киселёва, затем Власовой. Даты не имели никакого порядка.
Может быть, я не так запомнила. Может быть, пока ела, Артём что-то искал.
Я подняла первую квитанцию. Назарова сдала книги из квартиры родителей; это было указано в примечании. На одной из этих книг я утром видела фамилию Кругловой. У Волкова тоже была старая книга с такой надписью — я отметила её именно потому, что фамилия уже попалась мне в доме Нины Павловны.
Я проверила ещё две позиции. Бумаги лежали рядом не по датам и не по людям, которые принесли книги. Они собирались по старым владельцам, чьи имена оставались внутри обложек.
Одна стопка — Круглова. Другая — Седов. Отдельно Ольховская. Четвёртая — книги без надписей.
Я опустила лист.
Не думать «вернуть». Не хвататься за бумагу, не пытаться немедленно всё исправить. За обедом я держала только бутерброд. Но до этого я работала с квитанциями, и мне очень хотелось навести порядок. Для неприятности иногда хватало и меньшего.
— Даша, вы здесь ничего не перекладывали?
Она подошла, вытирая руки.
— Нет. Что случилось?
— Я разложила по датам. Теперь по фамилиям. По тем, которые в книгах.
Даша посмотрела на стол без восторга.
— Опять.
Я подняла голову.
— Что опять?
— На прошлой неделе так же было. Я решила, Артём разбирал, он решил, я. Потом он говорит: давай не будем одновременно одну папку трогать. А я её вообще не трогала.
— Когда?
Она задумалась, вынула телефон и открыла переписку.
— Вот. Двадцать восьмого. Я ему ещё фотографию отправляла, потому что не могла найти квитанцию для расчёта.
На снимке был этот стол. Четыре стопки. Прижим сбоку. В углу кадра — Дашина рука с тонким ожогом на запястье, которого сегодня уже почти не было видно.
— Почему именно по этим фамилиям? — спросила она.
— Пока не знаю.
Это было правдой, и я с облегчением произнесла её вслух.
Даша отправила мне фотографию.
— Если поймёшь, скажи. А то я уже себе не доверяю.
Она ушла к покупателю. Я сверила дату ещё раз. Двадцать восьмого августа я была дома. Собирала вещи, слушала тётю и решала, можно ли упаковать ноутбук между двумя свитерами.
В тот день я даже не знала, примут ли меня в «Переплёт».
Я не стала сразу раскладывать квитанции обратно. Сначала сфотографировала каждую стопку так, чтобы было видно верхние листы. Затем положила рядом подписанный чистый лист: «Разбирает Варя. Пожалуйста, пока не перемещать».
Обычная просьба. Без нажима, без внутреннего приказа.
Впервые за день мне захотелось, чтобы проблема оказалась сложнее, чем я думала.
Глава 4. Чайник имеет мнение
— Если спросит, меня нет, — сказала Даша.
Я посмотрела на пустой зал.
— Кто?
— Человек, который сейчас позвонит и предложит нам провести бесплатный вечер про успех. Он пишет с шести утра. На всякий случай уточняю: мой успех сегодня заканчивается в шесть вечера.
Она завязала фартук и подняла крышку контейнера с лимонами.
Я провела ладонью по стойке. Со вчерашнего дня ничего не сдвинулось: папка лежала в шкафу, лист с моей просьбой — сверху. Перед уходом я показала Артёму фотографии. Он подтвердил, что квитанции не перекладывал, и предложил сначала проверить, кому ещё нужен был доступ к учёту. Разговор закончился на том, что отныне папку разбираю только я.
Я не стала объяснять, почему это не вполне успокаивает.
Второй день начался без толпы у служебного входа. Доставка приехала в согласованное время. Даша проверила количество, я занесла документы, водитель уехал. Оказалось, порядок не обязательно требовал чего-то особенного. Иногда хватало вчерашнего звонка.
Артём собирался отвезти восстановленные книги заказчице и заехать за упаковочной бумагой. Перед уходом показал, где лежат расходные материалы, и попросил записывать всё, что нужно докупить.
— А скрепки можно просто взять? — спросила я.
— Можно.
— Хорошо.
— Варя, бумагу тоже.
Он ушёл, а Даша поставила на стол небольшой чайник с белым корпусом.
— Для тех, кто не хочет кофе. Розетка здесь. Включается вниз, выключается сам. Всё, что он умеет.
Позднее я вспоминала эту инструкцию с некоторой обидой.
В кофейном уголке стоял широкий латунный поднос с невысоким бортиком. На нём помещались чайник, сахарница и стопка маленьких блюдец. Одна ручка была обмотана тонкой бечёвкой. К бечёвке привязали картонную бирку с выцветшей надписью; её край задвинули под поднос, чтобы не мешался.
— Красивый, — сказала я.
— Из павильона. Нам принесли на время подготовки выставки. Я сначала хотела на стену повесить, но он тяжёлый. Зато стол не заливаем.
Я приподняла сахарницу, чтобы протереть липкий кружок. Бирка зацепилась за тряпку. На секунду я придержала её двумя пальцами. В ладони отозвалось слабое покалывание, и я тут же отпустила картон.
Даша уже говорила по телефону.
— Нет, бесплатно не получится. Потому что мы платим людям. Да, даже если вечер про успех.
Я поставила сахарницу на место. Поднос был старый, побывал в сотнях рук. С такими вещами следовало обращаться осторожно. Ничего больше не произошло.
До одиннадцати я успела принять три заказа и найти книгу, которую вчера искали по «приятной» обложке. Покупательница прислала фотографию похожего издания, и дальше всё оказалось просто. Я позвонила ей, отложила найденное и испытала тихое удовольствие, которого давно не получала от работы.
Потом пришла женщина с большим бумажным пакетом и попросила чай.
— Чёрный, без добавок. И можно мне вот туда? — Она показала на столик у окна. — Я подругу подожду.
Даша кивнула. Женщина расплатилась, взяла чек и отошла. Чайник щёлкнул.
— Сдачу возьмите, пожалуйста, — сказал он.
Женщина вернулась к кассе.
— Я картой платила.
Даша посмотрела на неё.
— Да, всё прошло.
— Вы сказали про сдачу.
— Я не говорила.
Мы помолчали. За дверью шуршали шины, в зале молодой мужчина читал аннотацию на задней обложке. Телефон у кассы лежал экраном вниз.
Я посмотрела на чайник.
Он медленно остывал, как положено предмету, которому нечего добавить.
— Наверное, с улицы, — сказала женщина и пошла к столику.
Даша потянулась за заварником.
— Сдачу возьмите, пожалуйста, — повторил чайник. Её голосом.
Рука Даши остановилась над крышкой.
— Варя.
— Я слышала.
— Хорошо. А то я уже приготовилась уйти домой.
Она наклонилась и заглянула за аппарат.
Я проверила телефон, хотя отлично понимала, что звук шёл не оттуда. Оба наших телефона молчали. Под стойкой не было ничего, кроме пакета с салфетками и коробки запасных крышек.
— Это умный? — спросила я.
— За девятьсот рублей он был очень разумным. До сегодняшнего утра.
Даша подняла чайник с основания. Из горлышка потянуло паром. Мы обе невольно подались назад.
— Сейчас я тихо уволюсь, — сообщил он.
Вчера, когда я уже надевала куртку, Даша произнесла эти слова перед таблицей расходов на мероприятия. Потом закрыла таблицу и пошла мыть стаканы. Голос совпадал до короткого смешка в конце.
Женщина у окна подняла голову.
— Девушка, я могу в другом месте чай попить, если вы закрываетесь.
— Мы не закрываемся, — сказала Даша. — У нас, кажется, неисправен чайник.
Мужчина с книгой подошёл ближе.
— Прикольно. Он случайные фразы выдаёт?
— Пока преимущественно мои, — ответила Даша.
Он достал телефон. Я шагнула к стойке.
— Пожалуйста, не снимайте сотрудницу. Нам нужно разобраться с прибором.
— Я чайник хотел.
— Мы его сейчас уберём.
Мужчина пожал плечами, опустил телефон и вернулся к стеллажу. Даша осторожно поставила чайник на основание. Я выдернула вилку из розетки.
— Горячее, не трогайте, — сказал он уже другим голосом, мужским и сердитым.
В кофейном уголке стало очень тихо.
Голос напоминал утреннего водителя. Произносил ли он эту фразу при разгрузке, я не помнила.
Даша смотрела на вилку в моей руке.
— Батарейка, — сказала она. — Где-то там батарейка. Или кто-то приклеил эту штуку, как в открытках.
— Может быть.
Женщина у окна встала.
— Вы только не обожгитесь с ним. Мне не срочно.
Она сказала это так буднично, что я вдруг смогла вдохнуть нормально. Пока никто не требовал ни объяснений мироустройства, ни моего увольнения. Нужно было убрать горячую воду и обслужить человека.
— Простите за задержку, — сказала я. — Чай сможем приготовить чуть позже. Если не хотите ждать, вернём оплату.
— Я подругу жду. Мне всё равно сидеть.
Даша взяла сухую салфетку, обернула ручку чайника и унесла его на свободный стол за стеллажом. Я отодвинула основание и размотала шнур. Никакого динамика под ним не оказалось. Жаль: маленькое устройство вернуло бы мне право считать себя обычным администратором.
Чайник молчал.
Даша включила выдачу горячей воды на кофемашине, прогрела чистый заварник, проверила воду и отнесла чай к окну. Женщина поблагодарила. Когда пришла её подруга, они сразу заговорили о своих делах. Хорошо, что наш чайник их больше не занимал.
— Давай поднос тоже уберём, — сказала я.
— Зачем?
— Проверим всё, что стояло рядом. Если это чья-то шутка, она может быть где угодно.
Я не солгала. Просто варианты у меня были другие.
Мы переставили сахарницу и блюдца. Под подносом обнаружились старое пятно от воды и три крошки. Даша взяла его за ручки, поставила вертикально на полотенце, осмотрела дно.
— Ничего. Даже фамилии шутника нет.
— Здесь бирка.
Я перевернула картонку, стараясь касаться только свободного угла. На ней было написано: «Липовая ул. Павильон. Чайная». Ниже стоял номер, а поверх старых букв — новая карандашная отметка для выставки.
Я знала это ощущение: слабое сопротивление, словно за листом бумаги тянулась нитка. В семейной лавке так отзывались вещи, отданные на починку и надолго забытые хозяевами. Но поднос не тянулся к человеку. От него отзывалось место, и след распадался, едва я пыталась различить направление.
Я отпустила бирку. Не сейчас. Горячая вода, открытый зал, чужие люди. Ничего не чинить на ходу.
— Его давно принесли? — спросила я.
— Неделю назад примерно. С коробкой для выставки. Мы тогда кофейный уголок переставляли, я его сюда и устроила.
— Кто принёс?
— Павел. Он всё это собирает. Руднев, краевед. На днях должен зайти про праздник поговорить.
Даша вынула телефон и написала Артёму. Я увидела начало сообщения: «Чайник начал разговаривать. Мы обе слышали». Потом она добавила: «Отключили, не пользуемся».
— Надо было записать, — сказала она.
— Мы же не знали, что он повторит.
— И камера у кассы без звука. Придётся верить людям.
Ответ пришёл почти сразу. Артём попросил оставить всё до его возвращения и написал, что купит новый чайник по дороге.
Я взглянула на список покупок.
— Может, я за него…
— Не надо, — перебила Даша. — Ты к нам вчера пришла. Здесь вещи и до тебя ломались.
Я замолчала. Квитанции тоже перемещались до меня. Но именно сегодня я взялась за старую бирку, и именно после этого чайник решил повторять чужие слова. Успокоиться этим всё равно не получалось.
До возвращения Артёма прошло около часа. За это время никто не заговорил металлическим голосом, я выдала заказ с приятной обложкой, а Даша успела обсудить с женщинами у окна рецепт маринованных слив.
Старый чайник мы поставили в пустую коробку, не закрывая, чтобы высох. Поднос лежал отдельно на полке в подсобке. Я записала время первого голоса и все фразы, которые запомнила. Рядом с мужской поставила вопросительный знак.
Артём принёс новый чайник в заводской упаковке. Даша пересказала происшествие, включая собственное намерение тихо уволиться.
— Из-за таблицы? — спросил он.
— Именно.
— Посмотрим её вместе после закрытия.
— После закрытия я ухожу. Завтра в смену.
Он кивнул.
Даша ушла ставить новый прибор. Артём осмотрел старый, заглянул под основание и перевернул коробку, в которой тот теперь стоял.
— Вы его разбирали?
— Нет. Только отключили и убрали с подноса.
— А поднос зачем?
— Хотела проверить, нет ли под ним чего-нибудь.
Он посмотрел на полку. Я как раз поправляла бирку, чтобы не прижать её латунным краем, и остановилась с картонкой между пальцами.
— Ты её так держишь, будто обжечься можно, — сказал он.
— Боюсь порвать. Старая.
Я положила её поверх ручки.
Артём не стал спорить. Снял поднос с полки сам, держась за металл, осмотрел крепления и поставил обратно.
Я следила за его руками. Он ничего не почувствовал — во всяком случае, не показал. На пальце у него был небольшой пластырь, на другом засох клей. Обычные руки человека, который чинит книги.
— До выяснения это в зал не возвращаем, — сказал он.
— Хорошо.
— И если снова что-то такое, сразу зови меня.
Я могла спросить, что он подразумевает под «такое». Вместо этого кивнула и взяла список заказов.
Новый чайник закипел, выключился и не произнёс ни слова.
Даша посмотрела на него, потом на часы.
— Уже нравится, — сказала она и пошла принимать следующего покупателя.
Глава 5. Комитет по сохранению прекрасного
Павел Руднев принёс фотографии, складную стойку и четыре тяжёлых зажима.
— Эти лучше ваших, — сказал он, положив зажимы на прилавок. — Не отлетают, когда открываешь дверь.
Я как раз стояла на стремянке и пыталась прикрепить афишу так, чтобы она не закрывала название магазина. От старого крепления остался кусочек пластика, который совершенно не помогал делу.
— Показать?
Я спустилась. Руднев развернул стойку, нажал на тугую пружину и закрепил лист. Потом переставил всё ближе к стене, оставив свободным проход.
— Здесь курьер не заденет. У вас в прошлый раз всем досталось, я видел.
— Спасибо. А стойку потом куда вернуть?
— Пока пользуйтесь. Для праздника всё равно нужна. Павел Руднев.
— Варя. Новый администратор.
— Знаю, Артём говорил. Очень вовремя вы появились.
Он снял короткий плащ, аккуратно повесил на спинку стула и достал из плоской сумки папку. Руки у него были широкие, с квадратными ногтями; на манжете виднелся след мела. По тому, как он привычно оглядел стены и расстояние между столами, я поняла: магазин он знает хорошо.
Пятый день в Липовске начался спокойно. За вчерашнюю смену ни один предмет не сменил место без участия человека. Старый чайник стоял в подсобке, поднос лежал отдельно. Артём сказал, что при удобном случае покажет прибор мастеру, но в зал его возвращать не собирается.
Я успела сходить в комиссионку. Продавщица не стала сообщать чужие данные, зато согласилась передать мой номер человеку, сдавшему пальто. Я оставила короткую записку: «В подкладке найдена старая бумага. Хотела бы узнать, кому вернуть». До сих пор никто не позвонил.

