Читать книгу Агентство разбитых сердец (Нина Кислицына) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Агентство разбитых сердец
Агентство разбитых сердец
Оценить:

4

Полная версия:

Агентство разбитых сердец

Он перевернул её на спину почти сразу, и ещё несколько движений, и его тоже накрыло, и он застонал ей в плечо, коротко и глухо, и замер, и Нора чувствовала, как в нём всё дёргается.

Он остался сверху ещё немного, потом скатился на бок, и они лежали, тяжело дыша, и в комнате было темно, только с улицы шёл свет фонаря.

— Ты как? — спросил он через минуту.

— Жива, — сказала Нора.

— Я не про это.

Она повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, раскинув руки, и на груди у него блестел пот.

— Хорошо, — сказала она. — Очень.

— Спасибо.

— За что?

— Не знаю, — сказал он. — Просто спасибо.

Нора засмеялась, и это вышло тихо и как-то по-домашнему.

— Как тебя зовут? — спросила Нора.

Виктор приподнялся на локте.

— Ты шутишь?

— Нет. Я знаю, что тебя зовут Виктор. Я спрашиваю, как тебя зовут на самом деле.

Он подумал.

— Витя, — сказал он. — Так меня зовёт мать.

— Витя мне не нравится.

— Мне тоже.

Она лежала на его руке, смотрела в потолок и слушала, как у соседей за стеной работает телевизор.

— Ты знаешь, что ты первая, кому я это рассказал? — спросил он.

— Что?

— Что я хочу сказать отцу «нет».

— И как тебе?

— Страшно, — сказал он. — Но почему-то меньше, чем до того, как я сказал.

Нора повернулась к нему и положила голову на плечо.

— Я через год стану самой известной свахой в городе, — сказала она. — И тогда скажу отцу, что он ошибался. И тебе тоже скажу.

— Мне-то за что?

— За компанию.

Он засмеялся, и его смех отдался у неё в груди.

Она лежала с открытыми глазами ещё долго после того, как его дыхание стало ровным. Свет фонаря лежал на стене, на карте, на кнопках, и Нора думала, что не знает о нём почти ничего: ни отца, ни работы, ни того, что было в Америке. И что впервые в жизни её это не пугало.



Утром она ушла в половине восьмого, в помятой блузке, прихватив с собой его футболку. Виктор варил кофе на маленькой кухне, в одних спортивных штанах, и на спине у него были красные полосы от её ногтей.

— Останься, — сказал он. — Я сделаю яичницу.

— Не могу. Мне надо домой.

— Домой?

— Переодеться. И принять душ.

Он налил кофе в бумажный стакан, который нашёл в шкафу, и сунул ей в руки.

— Ты вернёшься?

— Не знаю, — сказала Нора. — Может быть.

— Это «да» или «нет»?

— Это «не знаю», — сказала она и поцеловала его в щёку. — Не провожай.

Она спустилась по лестнице, поймала такси у метро и всю дорогу смотрела в окно и улыбалась, а потом ловила себя на этой улыбке и сердилась.

Дома было тихо. Ворота открылись, машина отца стояла у крыльца, и это значило, что он ещё не уехал.

Нора вошла в холл, сняла пальто, повесила его на стойку и хотела подняться к себе, но в дверях кухни уже стоял отец, в рубашке и с чашкой в руке.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Ты знаешь, который час?

— Половина девятого.

— А ты знаешь, что дома ты не ночевала?

Нора вздохнула.

— Пап, я устала.

— А я нет. Я, между прочим, не спал.

— Тебе это идёт.

Отец поставил чашку на стол так, что она звякнула.

— Ты совсем обнаглела, — сказал он. — Я тебе не мальчик из клуба. Ты живёшь в моём доме, ты ездишь на моей машине, ты ужинаешь за моим столом, и при этом ты не считаешь нужным даже позвонить и сказать, что тебя не будет.

— Мне двадцать пять.

— Мне шестьдесят. И я всё ещё твой отец.

— Ну и что? Что ты сделаешь? Запрёшь меня? Отберёшь машину? — Нора прислонилась к стойке. — Отбери. Мне это не важно.

Отец посмотрел на неё, потом на её помятую блузку, потом снова на её лицо, и до него дошло.

— Ты была у мужчины.

— Я была у мужчины, — сказала Нора. — Это тебя удивляет?

— Меня удивляет, что ты не считаешь нужным это скрывать.

— А зачем скрывать? — Она улыбнулась. — Тем более что я тебе сама хотела сказать. Я познакомилась с парнем. Мы встречаемся.

Отец молчал.

— Его зовут Виктор, — сказала Нора.

— Виктор.

— Что? Это имя только у твоих партнёров?

— Не паясничай, — сказал отец, но в его голосе появилась трещина. — Кто он? Чем занимается? Чей он сын?

— Ничей. Он работает, снимает квартиру, ездит на старой машине и сам варит себе кофе. У него нет ни мрамора, ни водителя, ни папы, который всё контролирует.

— Ты специально.

— Я случайно, — сказала Нора. — Впервые в жизни мне повезло, и я не собираюсь это прятать.

Отец взял чашку, поставил её обратно и провёл ладонью по лицу.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил он. — Ты понимаешь, что в этом городе всё связано? Что завтра об этом все узнают?

— Пусть узнают. Пусть узнают, что у Норы Гордеевой наконец есть личная жизнь и ей не нужен папин список женихов.

— Нора.

— Я пойду приму душ, — сказала она. — И потом поеду работать. В своё агентство. Которое ты считаешь игрой.

Она поднялась по лестнице, и на середине услышала, как отец внизу снял трубку.

Он говорил тихо, но слов было слышно больше, чем он думал.

— Лев Аронович, здравствуй. Слушай, у меня вопрос. Твой сын же вернулся. И где он сейчас живёт?.. Нет, ничего. Просто спросил.

Нора закрыла за собой дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало где-то в горле.

Она ещё не понимала, что именно сейчас произошло, но что-то в отцовском голосе ей не понравилось.



Вечером она возвращалась из агентства усталая и злая: целый день провела с мужчиной по имени Аркадий, который час рассказывал ей про свою бывшую жену и ни разу не спросил, как её зовут. Катрин осталась закрывать, Нора поехала домой.

У крыльца стояли три машины, в окнах горел свет, и из приоткрытой двери слышались голоса.

Мать вышла в холл, вытирая руки о полотенце.

— Наконец-то.

— Что происходит?

— У нас гости. Лев Аронович с женой и их сын. Отец просил, чтобы ты вышла к столу.

Нора сняла пальто.

— Какой сын?

— Тот самый, — сказала мать. — Ну, о котором он тебе говорил.

Нора остановилась.

— Он здесь?

— Он здесь. Нора, только без сцен. Пожалуйста.

В гостиной сидели за столом, на котором стояли бокалы и тарелки с закусками. Лев Аронович, полный, с седыми усами, поднялся ей навстречу. Его жена, худая женщина в зелёном платье, улыбнулась. Отец сидел во главе стола. А рядом с ним, спиной к двери, сидел человек в тёмном пиджаке.

— Вот и наша Нора, — сказал отец. — Знакомься. Виктор, сын Льва Ароновича.

Человек обернулся.

Нора стояла в дверях и смотрела на его лицо, на горбинку, на тёмные брови, и в ушах у неё зашумело.

Виктор поднялся.

— Нора, — сказал он.

— Вы знакомы? — спросил отец, и по его голосу было слышно, что он знал ответ.

— Мы знакомы, — сказала Нора.

— Вот как.

— Мы встречались, — сказала она, глядя на Виктора. — Он чинил мне колесо на машине.

Лев Аронович засмеялся, но никто его не поддержал, и он замолчал.

— Так это ты, — сказала Нора.

Виктор смотрел на неё и не отводил глаз.

— Я не знал, правда.

— Что ты не знал? Что меня зовут Нора Гордеева? Что мой отец — партнёр твоего отца?

— Что ты Гордеева, — сказал он. — Я не спрашивал у тебя фамилию. И ты не называла.

— А про агентство ты знал. Про «Разбитые сердца». Ты знал, что я открыла его. И ты знал, что мой отец против.

— Знал.

— И ты ничего не сказал.

— А что я должен был сказать? «Кстати, кажется, наши отцы знакомы»? Я не знал этого. Я думал, у тебя обычная семья, которая считает, что ты играешь в бизнес.

Отец сидел и смотрел на них, как смотрят на сцену в театре, которую сам заказал.

— Так, — сказал он. — Значит, вот это и есть тот самый Виктор, который не богатый, работает у отца и снимает квартиру.

Нора обернулась к нему.

— Ты знал. Ты знал, кто он, и промолчал.

— Да, я знал об этом.

— И устроил этот ужин.

— Я хотел посмотреть, — сказал отец. — Я хотел посмотреть, как ты будешь себя вести, когда узнаешь правду.

— И как я себя веду?

— Как всегда.

Нора засмеялась, и это было хуже, чем если бы она кричала.

— Ты устроил спектакль. Ты привёл его в дом, посадил за стол и ждал, когда я войду. И ты, — она повернулась к Виктору, — ты пришёл. Зачем?

— Меня пригласил твой отец. Я ещё раз повторяю, я не знал, что это твой отец. Я приехал на ужин к партнёру отца, как приезжал уже один раз.

— И ты не спросил, у кого ужин? Не посмотрел адрес?

— Посмотрел. Это просто адрес. Я же ничего о тебе не знал в подробностях.

— Ты слышал, как я говорила про отца. Ты слышал, что он считает меня игрушкой, что он таскает мне женихов, что он позорит меня при всех. И ты не понял, куда едешь?

Виктор молчал.

— Не понял, — сказал он наконец. — Гордеевых в Москве много.

— Значит, ты просто не думал, — сказала Нора. — Ты вообще ничего не думал. Ты просто плыл, и всё складывалось.

— Нора, — сказала мать.

— Что? — Нора обернулась. — Что, мама? Я должна сесть за стол и улыбаться? Сказать: «Как удачно, папа, ты был прав, это прекрасный молодой человек»? Я не буду этого делать.

Она посмотрела на Виктора и сказала тише, но так, что стало слышно каждому:

— Я не хочу тебя видеть. Ни здесь, ни где-нибудь ещё. Чтобы ты больше не попадался мне на глаза.

Виктор стоял очень прямо. Потом он кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

Он взял со спинки стула пиджак, сказал отцу: «Извините за ужин», кивнул Льву Ароновичу и вышел в холл. Через минуту хлопнула входная дверь, и на крыльце заурчал мотор.

В гостиной стало тихо. Жена Льва Ароновича смотрела в свою тарелку. Лев Аронович кашлянул.

— Ну что ж, — сказал он. — Молодые люди разберутся сами.

— Ты довольна? — спросил отец.

Нора посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Впервые за вечер я довольна.

Она вышла из гостиной, поднялась к себе и закрыла дверь. За ней, внизу, снова заговорили, тихо и неловко, и кто-то стал собирать тарелки.



Прошла неделя. Потом вторая.

Нора работала. В понедельник она взяла первые деньги: пять тысяч за консультацию, женщина лет сорока, которую бросил муж после двенадцати лет, и Нора слушала её полтора часа, а потом сказала, что знает одного мужчину, который тоже недавно развёлся, но с ним надо сначала поговорить. Женщина ушла, оставив на столе пять тысяч, и Катрин, глядя на эти деньги, сказала:

— Мы теперь официально зарабатываем деньги.

— Да, мы теперь официально зарабатываем, — согласилась Нора.

Она записала деньги в тетрадь, купила вторую тетрадь и начала вести в ней список мужчин: имя, возраст, чем занимается, что ищет. К среде в списке было девять человек, трое из них оказались её ровесниками, и один прислал фотографию с рыбалки, где держал щуку.

Отец с ней не разговаривал. За столом он молчал, смотрел в тарелку и уходил к себе, и один раз, когда она вошла в кухню, встал и вышел. Мать сказала ей: «Он не злой. Он просто не знает, как теперь». Нора ничего не ответила.

Работа шла хорошо, даже лучше, чем она думала: за две недели позвонили ещё пятеро, Лидия Петровна сходила с её кандидатом в кино и сказала, что он скучный, но что она впервые за полгода надела красные туфли. Нора записала это в тетрадь.

А по ночам она не спала.

Сначала она думала, что это от злости. Потом поняла, что лежит и вспоминает, как его руки лежали у неё на рёбрах и как он говорил «тихо, тихо». Она вспоминала не только это: как он сунул ей бумажный стакан с кофе, как шёл слева, со стороны дороги, как сказал, что копит, чтобы однажды сказать отцу «нет». И каждый раз, вспомнив это, она злилась сильнее, потому что злиться на него было проще, чем на себя.

Она стёрла его номер в телефоне в первый же вечер. С третьей попытки, потому что пальцы не слушались.

— Ты что-то не в себе, — сказала Катрин в пятницу. — Ты уже третий день мне не хамишь.

— Хамлю.

— Нет. Ты вежливая. Это плохой знак.

Нора складывала в ящик визитки.

— Я его вычеркнула, — сказала она.

— Кого?

— Ты знаешь кого.

Катрин села на стол.

— И как?

— Нормально.

— Нора.

— Что «Нора»? Он мне врал. Он приходил в мой дом, зная, кто я.

— А если он действительно этого не знал.

— Он мог тогда догадаться.

— А ты могла догадаться, что у него отец — партнёр твоего отца. Ты знала, что он работает у отца, что вернулся из Америки, что ему тридцать один. Ты сама не сложила.

Нора подняла на неё глаза.

— Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне, — сказала Катрин. — Поэтому и говорю.

В шкафу, между её вещами, висела его футболка. Серая, с растянутым воротом, та самая, которую она украла у него утром. Нора не понимала, зачем это сделала. Хотела даже выбросить её, но так и не смогла этого сделать. Повесила на плечики, к своим блузкам, будто так и надо.

Однажды она её надела. Дома никого не было, она ходила по комнате, пила чай и смотрела на себя в зеркало, и в отражении была девушка в чужой серой футболке, с растрёпанными волосами, которая никому ничего не доказывает. Потом она её сняла и убрала в самый дальний угол полки.

В среду Катрин позвала её в клуб, и Нора согласилась, и даже надела то платье, которое выбирала сорок минут. В клубе было шумно и темно, играла музыка, и её дважды пригласили танцевать. Первый мужчина рассказывал про свою машину, второй — про свою бывшую. Нора простояла у бара полтора часа, выпила один коктейль, потом вышла на улицу и уехала домой.

— Ты чего? — спросила Катрин на следующий день.

— Скучно, — сказала Нора.

— Раньше не было скучно.

Нора пожала плечами.

В субботу она поехала к нему.

Она не собиралась, не решала, не готовилась. Просто после обеда села в машину, чтобы поехать в агентство, и оказалась на улице с домом без лифта, у подъезда с недоделанным ремонтом. Двор был пустой, на площадке играли двое детей. На четвёртом этаже в крайнем окне горел свет.

Нора заглушила мотор и осталась сидеть.

Она просидела так минут сорок. Мимо прошла женщина с собакой, из подъезда вышел мужчина с мусорным пакетом. В окне на четвёртом этаже кто-то двигался, и она не могла разглядеть, он это или просто тень от лампы.

— Глупо, — сказала она вслух.

Достала телефон. В контактах номера не было, но она помнила его наизусть: он написал его на салфетке, и цифры остались в пальцах.

Нора набрала: «Это Нора. У меня опять спустило колесо».

Посмотрела на текст. Стёрла.

Набрала: «Это Нора. Ты мне нужен».

Посмотрела. Стёрла.

Набрала: «Это Нора. Колесо спустило. Приезжай».

Палец завис над кнопкой.

За стеклом темнело, во дворе зажёгся фонарь, и в его свете стало видно, что идёт мелкий дождь.

Нора нажала «Отправить».

Глава 4

Он прочитал сообщение через двадцать минут.

Нора увидела две галочки, потом слово «прочитано», и положила телефон на колени экраном вверх. За стеклом шёл дождь, дворовой фонарь светил прямо в лобовое, и капли на стекле дрожали и сползали вниз.

Она ждала ответа.

Через десять минут она сказала себе, что он, наверное, в душе. Через двадцать — что он, наверное, ужинает. Через сорок — что он мог бы уже что-нибудь написать, хотя бы «привет».

В восемь она завела машину и поехала домой.

Дома было тихо. Отец с матерью уехали к кому-то на юбилей, в холле горел свет, и Нора поднялась к себе, села на кровать, не снимая пальто, и снова открыла телефон.

«Прочитано. 19:47».

— Ну и ладно, — сказала она вслух.

Она бросила телефон на подушку, встала, сняла пальто, повесила его в шкаф, и там, на плечиках между блузками, висела его серая футболка с растянутым воротом.

Нора взяла её, посмотрела и сунула в нижний ящик, под свитера.

В девять она легла. В десять встала и проверила телефон. В одиннадцать легла снова и на этот раз уснула.

Утром ответа не было.

Она пролежала в постели до половины двенадцатого, листая ленту, в которой ей было неинтересно всё, и держа телефон на груди, чтобы слышать, как он вибрирует. Он не вибрировал.

— Он не хочет с тобой общаться, — сказала она себе. — Он просто не хочет, и это нормально. Это бывает.

Она встала, приняла душ, оделась, спустилась в кухню и съела бутерброд, не чувствуя вкуса.

— Ты сегодня тихая, — сказала мать.

— Я всегда тихая.

— Нет, — сказала мать. — Ты редко тихая.

В воскресенье она трижды открывала переписку. Последнее сообщение висело внизу, одно, глупое, с этим «колесо спустило», и выглядело оно теперь совсем по-дурацки. Она набрала «Ну и молчи», посмотрела на это, стёрла. Набрала «Ты обиделся?» — стёрла. Набрала «Я не то имела в виду» — стёрла и убрала телефон в ящик.

В понедельник она пришла в агентство злая, как собака.

— Доброе утро, — сказала Катрин. — Ты чего?

— Ничего.

— У тебя лицо, как будто ты всю ночь решала задачу.

— Я плохо спала.

— Ага.

Нора сняла пальто, бросила сумку на диван и села за стол. В зале было тепло, пахло кофе, у окна цвели принесённые кем-то хризантемы, и всё это раздражало её до зубовного скрежета.

— Ты ему написала? — спросила Катрин.

Нора подняла на неё глаза.

— С чего ты взяла?

— Ты второй день смотришь в телефон так, будто он тебе что-то должен.

— Он мне ничего не должен.

— Вот именно.

Нора открыла тетрадь с клиентами, закрыла, открыла блокнот, полистала.

— Он прочитал и не ответил, — сказала она наконец.

Катрин села на край стола.

— Может, у него что-то случилось.

— Что у него могло случиться? Он взрослый человек с машиной и деньгами.

— Тогда, может, он не хочет с тобой разговаривать.

— Тогда он мог бы просто ответить! — Нора хлопнула блокнотом по столу. — Он взрослый мужик. Он может написать: «Нора, я не хочу тебя видеть, всё кончено». Это двадцать секунд. А он прочитал и молчит, как будто я ему никто.

— Ты его выгнала при своих родителях и его родителях.

— И что?

— И то.

Нора откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Значит, пусть будет так.

Она взяла телефон, открыла переписку, нажала «Удалить чат» и подтвердила.

— Всё, — сказала она. — Больше я об этом не думаю.

— Ты только что удалила чат, — сказала Катрин. — Это значит, что ты будешь думать об этом весь день.

— Я не буду.

— Ты будешь.

— Катрин.

— Хорошо, — сказала Катрин. — Не будешь.

Она встала и пошла в подсобку за кофе, и в это время над дверью звякнул колокольчик.

Нора подняла голову.

На пороге стоял мужчина лет тридцати, в тёмно-синей куртке, с мокрым зонтом в руке. Он был высокий, в очках, с короткой светлой бородой, и он стоял и смотрел на неё, не говоря ни слова.

— Здравствуйте, — сказала Нора. — Вы к нам?

— Я, — сказал он и замолчал.

— Проходите.

Он вошёл, аккуратно поставил зонт у двери, чтобы не натёкло на пол, и она подумала, что за два месяца никто ещё этого не делал.

— Мне сказали, у вас тут… — он обвёл рукой зал, — … помогают.

— Помогаем, — сказала Нора. — Садитесь.

Он сел в кресло напротив, но садиться ему было неудобно: он всё время поправлял очки, снимал их, протирал о воротник куртки и надевал снова.

— Меня зовут Егор, — сказал он.

— Нора.

— Красивое имя.

— Спасибо. — Она открыла блокнот. — Рассказывайте.

Егор посмотрел на блокнот, потом на неё.

— А что рассказывать?

— Всё. Зачем пришли.

Он помолчал.

— Я не верю в любовь, — сказал он.

— Совсем?

— Совсем.

— А зачем тогда пришли?

Егор снял очки и стал крутить их в руках.

— Мне двадцать восемь лет, — сказал он. — У меня была девушка, четыре года. Мы снимали квартиру, у нас была собака, мы хотели ребёнка. А в феврале она ушла к своему начальнику. Просто собрала вещи и ушла, и собаку забрала.

— И вы?

— И я. — Он пожал плечами. — Я два месяца не выходил из дома. Потом вышел. И понял, что не могу смотреть на пары. Мне кажется, что все они врут.

Нора записала: «Егор, 28, 4 года, собака, ушла к начальнику».

— И что вы хотите от нас?

— Не знаю, — сказал он. — Честно. Я увидел вывеску, зашёл. Мне показалось, что если кто-то и может объяснить, как это работает, то здесь.

— Мы не объясняем, как это работает. Мы знакомим людей.

— Вот и познакомьте.

Нора подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на неё. Не на блокнот, не на вывеску за окном, а прямо на неё, и смотрит долго, не отводя глаз.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— У вас еще есть вопросы?

— Нет, — сказал Егор. — Просто вы очень красивая.

Нора отложила ручку.

Обычно на такие слова она отвечала чем-нибудь колким или просто пропускала мимо. Сейчас она вдруг вспомнила телефон, лежащий в сумке, тишину в переписке, «прочитано» и то, как он не написал ни слова. И улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Продолжайте.

— Что продолжать?

— Про начальника. Это интересно.

Егор заговорил снова, и чем дольше он говорил, тем ближе он придвигал кресло, тем чаще он поправлял очки и смотрел не в глаза, а чуть ниже, на губы.

— А вы? — спросил он через полчаса.

— Что я?

— Вы замужем?

— Нет.

— Парень есть?

Нора помедлила.

— Нет, — сказала она.

— Совсем?

— Совсем.

В этот момент из подсобки вернулась Катрин с двумя чашками. Она поставила одну перед Норой, другую перед Егором, но осталась стоять рядом.

— Катрин, — сказала Нора. — Это Егор. Егор, это Катрин, моя партнёрша.

— Очень приятно, — сказал Егор и поднялся так резко, что чашка звякнула.

— И мне, — сказала Катрин.

Она отошла к столу, но Нора видела, что она не села, а стоит и смотрит на Егора через зал.

— Так вот, — сказал Егор, садясь обратно. — Я хотел спросить.

— Спрашивайте.

— Можно я вас куда-нибудь приглашу?

Нора посмотрела на него: на его очки, на его бороду, на его руки, которые всё время что-то крутили.

— Это не входит в услуги, — сказала она.

— Я знаю, — сказал Егор. — Это отдельно. Это я не как клиент вас приглашаю.

— А как кто?

— Как мужчина, которому вы понравились.

Она могла сказать «нет». Слово было уже на языке, готовое, привычное. Но телефон лежал в сумке и молчал второй день, и это молчание было громче всего, что говорил Егор.

— Посмотрим, — сказала она и улыбнулась так, как улыбалась редко.

Егор просиял.

— Тогда я вам напишу.

— Напишите.

Он записал её номер, встал, долго искал свой зонт, хотя зонт стоял у самой двери, и ушёл.

— Что это было? — спросила Катрин, когда дверь закрылась.

— Что?

— Ты с ним полчаса ворковала, как… — Катрин поискала слово. — Как с клиентом, которому собираешься продать не то, что он просил.

— Он клиент.

— Он не клиент, — сказала Катрин. — Он пришёл не за этим.

Нора закрыла блокнот.

— А за чем он пришёл?

— За тобой, — сказала Катрин. — И ты это знаешь. Ты полчаса играла с ним в игру, потому что тебе позвонить некому.

Это было сказано прямо, и Нора почувствовала, как у неё вспыхнули уши.

— Не смей.

— Смею. Я твоя подруга, а не твоя сотрудница. — Катрин села напротив. — Мне он не понравился.

— Почему?

— Он похож на маньяка.

Нора засмеялась.

— На маньяка?

— Да. Ты не видела, как он на тебя смотрел?

— Как?

— Как будто уже всё решил. — Катрин поёжилась. — Он пришёл, сел и стал крутить очки. Снял, протёр, надел. Снял, протёр, надел. Ты хоть заметила, что он сильно нервничал?

— И что? — Нора округлила глаза.

— Забудь. — Катрин махнула рукой. — Просто мне он не понравился. Он не грустный, Нора. Он злой.

— Он четыре года жил с девушкой, и она ушла к начальнику. Он имеет право быть злым.

— Он имеет право быть грустным. А он злой. Это разные вещи.

Нора встала и пошла к окну.

— Ты преувеличиваешь.

— Может быть, — сказала Катрин. — А может, и нет. Но ты собираешься с ним куда-то идти, и я тебе говорю: не ходи.

— Я ещё ничего не решила.

— Ты решила, — сказала Катрин. — У тебя уже лицо такое.

Вечером пришло сообщение.

«Нора, здравствуйте. Это Егор. Я сегодня был у вас. Хотел спросить — вы свободны в четверг?»

Нора прочитала его, сидя на кровати, и посмотрела на часы. До четверга было два дня.

«Свободна», — написала она.

«Тогда, может, поужинаем? Я знаю одно место, там тихо и никто не мешает».

«Давайте».

«Отлично. Я заеду за вами в восемь. Адрес?»

Она отправила адрес и только потом подумала, что не должна была этого делать. Потом подумала, что это глупо, и открыла шкаф.

bannerbanner