
Полная версия:
Агентство разбитых сердец
Он перевернул её на спину почти сразу, и ещё несколько движений, и его тоже накрыло, и он застонал ей в плечо, коротко и глухо, и замер, и Нора чувствовала, как в нём всё дёргается.
Он остался сверху ещё немного, потом скатился на бок, и они лежали, тяжело дыша, и в комнате было темно, только с улицы шёл свет фонаря.
— Ты как? — спросил он через минуту.
— Жива, — сказала Нора.
— Я не про это.
Она повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, раскинув руки, и на груди у него блестел пот.
— Хорошо, — сказала она. — Очень.
— Спасибо.
— За что?
— Не знаю, — сказал он. — Просто спасибо.
Нора засмеялась, и это вышло тихо и как-то по-домашнему.
— Как тебя зовут? — спросила Нора.
Виктор приподнялся на локте.
— Ты шутишь?
— Нет. Я знаю, что тебя зовут Виктор. Я спрашиваю, как тебя зовут на самом деле.
Он подумал.
— Витя, — сказал он. — Так меня зовёт мать.
— Витя мне не нравится.
— Мне тоже.
Она лежала на его руке, смотрела в потолок и слушала, как у соседей за стеной работает телевизор.
— Ты знаешь, что ты первая, кому я это рассказал? — спросил он.
— Что?
— Что я хочу сказать отцу «нет».
— И как тебе?
— Страшно, — сказал он. — Но почему-то меньше, чем до того, как я сказал.
Нора повернулась к нему и положила голову на плечо.
— Я через год стану самой известной свахой в городе, — сказала она. — И тогда скажу отцу, что он ошибался. И тебе тоже скажу.
— Мне-то за что?
— За компанию.
Он засмеялся, и его смех отдался у неё в груди.
Она лежала с открытыми глазами ещё долго после того, как его дыхание стало ровным. Свет фонаря лежал на стене, на карте, на кнопках, и Нора думала, что не знает о нём почти ничего: ни отца, ни работы, ни того, что было в Америке. И что впервые в жизни её это не пугало.
Утром она ушла в половине восьмого, в помятой блузке, прихватив с собой его футболку. Виктор варил кофе на маленькой кухне, в одних спортивных штанах, и на спине у него были красные полосы от её ногтей.
— Останься, — сказал он. — Я сделаю яичницу.
— Не могу. Мне надо домой.
— Домой?
— Переодеться. И принять душ.
Он налил кофе в бумажный стакан, который нашёл в шкафу, и сунул ей в руки.
— Ты вернёшься?
— Не знаю, — сказала Нора. — Может быть.
— Это «да» или «нет»?
— Это «не знаю», — сказала она и поцеловала его в щёку. — Не провожай.
Она спустилась по лестнице, поймала такси у метро и всю дорогу смотрела в окно и улыбалась, а потом ловила себя на этой улыбке и сердилась.
Дома было тихо. Ворота открылись, машина отца стояла у крыльца, и это значило, что он ещё не уехал.
Нора вошла в холл, сняла пальто, повесила его на стойку и хотела подняться к себе, но в дверях кухни уже стоял отец, в рубашке и с чашкой в руке.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Ты знаешь, который час?
— Половина девятого.
— А ты знаешь, что дома ты не ночевала?
Нора вздохнула.
— Пап, я устала.
— А я нет. Я, между прочим, не спал.
— Тебе это идёт.
Отец поставил чашку на стол так, что она звякнула.
— Ты совсем обнаглела, — сказал он. — Я тебе не мальчик из клуба. Ты живёшь в моём доме, ты ездишь на моей машине, ты ужинаешь за моим столом, и при этом ты не считаешь нужным даже позвонить и сказать, что тебя не будет.
— Мне двадцать пять.
— Мне шестьдесят. И я всё ещё твой отец.
— Ну и что? Что ты сделаешь? Запрёшь меня? Отберёшь машину? — Нора прислонилась к стойке. — Отбери. Мне это не важно.
Отец посмотрел на неё, потом на её помятую блузку, потом снова на её лицо, и до него дошло.
— Ты была у мужчины.
— Я была у мужчины, — сказала Нора. — Это тебя удивляет?
— Меня удивляет, что ты не считаешь нужным это скрывать.
— А зачем скрывать? — Она улыбнулась. — Тем более что я тебе сама хотела сказать. Я познакомилась с парнем. Мы встречаемся.
Отец молчал.
— Его зовут Виктор, — сказала Нора.
— Виктор.
— Что? Это имя только у твоих партнёров?
— Не паясничай, — сказал отец, но в его голосе появилась трещина. — Кто он? Чем занимается? Чей он сын?
— Ничей. Он работает, снимает квартиру, ездит на старой машине и сам варит себе кофе. У него нет ни мрамора, ни водителя, ни папы, который всё контролирует.
— Ты специально.
— Я случайно, — сказала Нора. — Впервые в жизни мне повезло, и я не собираюсь это прятать.
Отец взял чашку, поставил её обратно и провёл ладонью по лицу.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил он. — Ты понимаешь, что в этом городе всё связано? Что завтра об этом все узнают?
— Пусть узнают. Пусть узнают, что у Норы Гордеевой наконец есть личная жизнь и ей не нужен папин список женихов.
— Нора.
— Я пойду приму душ, — сказала она. — И потом поеду работать. В своё агентство. Которое ты считаешь игрой.
Она поднялась по лестнице, и на середине услышала, как отец внизу снял трубку.
Он говорил тихо, но слов было слышно больше, чем он думал.
— Лев Аронович, здравствуй. Слушай, у меня вопрос. Твой сын же вернулся. И где он сейчас живёт?.. Нет, ничего. Просто спросил.
Нора закрыла за собой дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало где-то в горле.
Она ещё не понимала, что именно сейчас произошло, но что-то в отцовском голосе ей не понравилось.
Вечером она возвращалась из агентства усталая и злая: целый день провела с мужчиной по имени Аркадий, который час рассказывал ей про свою бывшую жену и ни разу не спросил, как её зовут. Катрин осталась закрывать, Нора поехала домой.
У крыльца стояли три машины, в окнах горел свет, и из приоткрытой двери слышались голоса.
Мать вышла в холл, вытирая руки о полотенце.
— Наконец-то.
— Что происходит?
— У нас гости. Лев Аронович с женой и их сын. Отец просил, чтобы ты вышла к столу.
Нора сняла пальто.
— Какой сын?
— Тот самый, — сказала мать. — Ну, о котором он тебе говорил.
Нора остановилась.
— Он здесь?
— Он здесь. Нора, только без сцен. Пожалуйста.
В гостиной сидели за столом, на котором стояли бокалы и тарелки с закусками. Лев Аронович, полный, с седыми усами, поднялся ей навстречу. Его жена, худая женщина в зелёном платье, улыбнулась. Отец сидел во главе стола. А рядом с ним, спиной к двери, сидел человек в тёмном пиджаке.
— Вот и наша Нора, — сказал отец. — Знакомься. Виктор, сын Льва Ароновича.
Человек обернулся.
Нора стояла в дверях и смотрела на его лицо, на горбинку, на тёмные брови, и в ушах у неё зашумело.
Виктор поднялся.
— Нора, — сказал он.
— Вы знакомы? — спросил отец, и по его голосу было слышно, что он знал ответ.
— Мы знакомы, — сказала Нора.
— Вот как.
— Мы встречались, — сказала она, глядя на Виктора. — Он чинил мне колесо на машине.
Лев Аронович засмеялся, но никто его не поддержал, и он замолчал.
— Так это ты, — сказала Нора.
Виктор смотрел на неё и не отводил глаз.
— Я не знал, правда.
— Что ты не знал? Что меня зовут Нора Гордеева? Что мой отец — партнёр твоего отца?
— Что ты Гордеева, — сказал он. — Я не спрашивал у тебя фамилию. И ты не называла.
— А про агентство ты знал. Про «Разбитые сердца». Ты знал, что я открыла его. И ты знал, что мой отец против.
— Знал.
— И ты ничего не сказал.
— А что я должен был сказать? «Кстати, кажется, наши отцы знакомы»? Я не знал этого. Я думал, у тебя обычная семья, которая считает, что ты играешь в бизнес.
Отец сидел и смотрел на них, как смотрят на сцену в театре, которую сам заказал.
— Так, — сказал он. — Значит, вот это и есть тот самый Виктор, который не богатый, работает у отца и снимает квартиру.
Нора обернулась к нему.
— Ты знал. Ты знал, кто он, и промолчал.
— Да, я знал об этом.
— И устроил этот ужин.
— Я хотел посмотреть, — сказал отец. — Я хотел посмотреть, как ты будешь себя вести, когда узнаешь правду.
— И как я себя веду?
— Как всегда.
Нора засмеялась, и это было хуже, чем если бы она кричала.
— Ты устроил спектакль. Ты привёл его в дом, посадил за стол и ждал, когда я войду. И ты, — она повернулась к Виктору, — ты пришёл. Зачем?
— Меня пригласил твой отец. Я ещё раз повторяю, я не знал, что это твой отец. Я приехал на ужин к партнёру отца, как приезжал уже один раз.
— И ты не спросил, у кого ужин? Не посмотрел адрес?
— Посмотрел. Это просто адрес. Я же ничего о тебе не знал в подробностях.
— Ты слышал, как я говорила про отца. Ты слышал, что он считает меня игрушкой, что он таскает мне женихов, что он позорит меня при всех. И ты не понял, куда едешь?
Виктор молчал.
— Не понял, — сказал он наконец. — Гордеевых в Москве много.
— Значит, ты просто не думал, — сказала Нора. — Ты вообще ничего не думал. Ты просто плыл, и всё складывалось.
— Нора, — сказала мать.
— Что? — Нора обернулась. — Что, мама? Я должна сесть за стол и улыбаться? Сказать: «Как удачно, папа, ты был прав, это прекрасный молодой человек»? Я не буду этого делать.
Она посмотрела на Виктора и сказала тише, но так, что стало слышно каждому:
— Я не хочу тебя видеть. Ни здесь, ни где-нибудь ещё. Чтобы ты больше не попадался мне на глаза.
Виктор стоял очень прямо. Потом он кивнул.
— Хорошо, — сказал он.
Он взял со спинки стула пиджак, сказал отцу: «Извините за ужин», кивнул Льву Ароновичу и вышел в холл. Через минуту хлопнула входная дверь, и на крыльце заурчал мотор.
В гостиной стало тихо. Жена Льва Ароновича смотрела в свою тарелку. Лев Аронович кашлянул.
— Ну что ж, — сказал он. — Молодые люди разберутся сами.
— Ты довольна? — спросил отец.
Нора посмотрела на него.
— Да, — сказала она. — Впервые за вечер я довольна.
Она вышла из гостиной, поднялась к себе и закрыла дверь. За ней, внизу, снова заговорили, тихо и неловко, и кто-то стал собирать тарелки.
Прошла неделя. Потом вторая.
Нора работала. В понедельник она взяла первые деньги: пять тысяч за консультацию, женщина лет сорока, которую бросил муж после двенадцати лет, и Нора слушала её полтора часа, а потом сказала, что знает одного мужчину, который тоже недавно развёлся, но с ним надо сначала поговорить. Женщина ушла, оставив на столе пять тысяч, и Катрин, глядя на эти деньги, сказала:
— Мы теперь официально зарабатываем деньги.
— Да, мы теперь официально зарабатываем, — согласилась Нора.
Она записала деньги в тетрадь, купила вторую тетрадь и начала вести в ней список мужчин: имя, возраст, чем занимается, что ищет. К среде в списке было девять человек, трое из них оказались её ровесниками, и один прислал фотографию с рыбалки, где держал щуку.
Отец с ней не разговаривал. За столом он молчал, смотрел в тарелку и уходил к себе, и один раз, когда она вошла в кухню, встал и вышел. Мать сказала ей: «Он не злой. Он просто не знает, как теперь». Нора ничего не ответила.
Работа шла хорошо, даже лучше, чем она думала: за две недели позвонили ещё пятеро, Лидия Петровна сходила с её кандидатом в кино и сказала, что он скучный, но что она впервые за полгода надела красные туфли. Нора записала это в тетрадь.
А по ночам она не спала.
Сначала она думала, что это от злости. Потом поняла, что лежит и вспоминает, как его руки лежали у неё на рёбрах и как он говорил «тихо, тихо». Она вспоминала не только это: как он сунул ей бумажный стакан с кофе, как шёл слева, со стороны дороги, как сказал, что копит, чтобы однажды сказать отцу «нет». И каждый раз, вспомнив это, она злилась сильнее, потому что злиться на него было проще, чем на себя.
Она стёрла его номер в телефоне в первый же вечер. С третьей попытки, потому что пальцы не слушались.
— Ты что-то не в себе, — сказала Катрин в пятницу. — Ты уже третий день мне не хамишь.
— Хамлю.
— Нет. Ты вежливая. Это плохой знак.
Нора складывала в ящик визитки.
— Я его вычеркнула, — сказала она.
— Кого?
— Ты знаешь кого.
Катрин села на стол.
— И как?
— Нормально.
— Нора.
— Что «Нора»? Он мне врал. Он приходил в мой дом, зная, кто я.
— А если он действительно этого не знал.
— Он мог тогда догадаться.
— А ты могла догадаться, что у него отец — партнёр твоего отца. Ты знала, что он работает у отца, что вернулся из Америки, что ему тридцать один. Ты сама не сложила.
Нора подняла на неё глаза.
— Ты на его стороне?
— Я на твоей стороне, — сказала Катрин. — Поэтому и говорю.
В шкафу, между её вещами, висела его футболка. Серая, с растянутым воротом, та самая, которую она украла у него утром. Нора не понимала, зачем это сделала. Хотела даже выбросить её, но так и не смогла этого сделать. Повесила на плечики, к своим блузкам, будто так и надо.
Однажды она её надела. Дома никого не было, она ходила по комнате, пила чай и смотрела на себя в зеркало, и в отражении была девушка в чужой серой футболке, с растрёпанными волосами, которая никому ничего не доказывает. Потом она её сняла и убрала в самый дальний угол полки.
В среду Катрин позвала её в клуб, и Нора согласилась, и даже надела то платье, которое выбирала сорок минут. В клубе было шумно и темно, играла музыка, и её дважды пригласили танцевать. Первый мужчина рассказывал про свою машину, второй — про свою бывшую. Нора простояла у бара полтора часа, выпила один коктейль, потом вышла на улицу и уехала домой.
— Ты чего? — спросила Катрин на следующий день.
— Скучно, — сказала Нора.
— Раньше не было скучно.
Нора пожала плечами.
В субботу она поехала к нему.
Она не собиралась, не решала, не готовилась. Просто после обеда села в машину, чтобы поехать в агентство, и оказалась на улице с домом без лифта, у подъезда с недоделанным ремонтом. Двор был пустой, на площадке играли двое детей. На четвёртом этаже в крайнем окне горел свет.
Нора заглушила мотор и осталась сидеть.
Она просидела так минут сорок. Мимо прошла женщина с собакой, из подъезда вышел мужчина с мусорным пакетом. В окне на четвёртом этаже кто-то двигался, и она не могла разглядеть, он это или просто тень от лампы.
— Глупо, — сказала она вслух.
Достала телефон. В контактах номера не было, но она помнила его наизусть: он написал его на салфетке, и цифры остались в пальцах.
Нора набрала: «Это Нора. У меня опять спустило колесо».
Посмотрела на текст. Стёрла.
Набрала: «Это Нора. Ты мне нужен».
Посмотрела. Стёрла.
Набрала: «Это Нора. Колесо спустило. Приезжай».
Палец завис над кнопкой.
За стеклом темнело, во дворе зажёгся фонарь, и в его свете стало видно, что идёт мелкий дождь.
Нора нажала «Отправить».
Глава 4
Он прочитал сообщение через двадцать минут.
Нора увидела две галочки, потом слово «прочитано», и положила телефон на колени экраном вверх. За стеклом шёл дождь, дворовой фонарь светил прямо в лобовое, и капли на стекле дрожали и сползали вниз.
Она ждала ответа.
Через десять минут она сказала себе, что он, наверное, в душе. Через двадцать — что он, наверное, ужинает. Через сорок — что он мог бы уже что-нибудь написать, хотя бы «привет».
В восемь она завела машину и поехала домой.
Дома было тихо. Отец с матерью уехали к кому-то на юбилей, в холле горел свет, и Нора поднялась к себе, села на кровать, не снимая пальто, и снова открыла телефон.
«Прочитано. 19:47».
— Ну и ладно, — сказала она вслух.
Она бросила телефон на подушку, встала, сняла пальто, повесила его в шкаф, и там, на плечиках между блузками, висела его серая футболка с растянутым воротом.
Нора взяла её, посмотрела и сунула в нижний ящик, под свитера.
В девять она легла. В десять встала и проверила телефон. В одиннадцать легла снова и на этот раз уснула.
Утром ответа не было.
Она пролежала в постели до половины двенадцатого, листая ленту, в которой ей было неинтересно всё, и держа телефон на груди, чтобы слышать, как он вибрирует. Он не вибрировал.
— Он не хочет с тобой общаться, — сказала она себе. — Он просто не хочет, и это нормально. Это бывает.
Она встала, приняла душ, оделась, спустилась в кухню и съела бутерброд, не чувствуя вкуса.
— Ты сегодня тихая, — сказала мать.
— Я всегда тихая.
— Нет, — сказала мать. — Ты редко тихая.
В воскресенье она трижды открывала переписку. Последнее сообщение висело внизу, одно, глупое, с этим «колесо спустило», и выглядело оно теперь совсем по-дурацки. Она набрала «Ну и молчи», посмотрела на это, стёрла. Набрала «Ты обиделся?» — стёрла. Набрала «Я не то имела в виду» — стёрла и убрала телефон в ящик.
В понедельник она пришла в агентство злая, как собака.
— Доброе утро, — сказала Катрин. — Ты чего?
— Ничего.
— У тебя лицо, как будто ты всю ночь решала задачу.
— Я плохо спала.
— Ага.
Нора сняла пальто, бросила сумку на диван и села за стол. В зале было тепло, пахло кофе, у окна цвели принесённые кем-то хризантемы, и всё это раздражало её до зубовного скрежета.
— Ты ему написала? — спросила Катрин.
Нора подняла на неё глаза.
— С чего ты взяла?
— Ты второй день смотришь в телефон так, будто он тебе что-то должен.
— Он мне ничего не должен.
— Вот именно.
Нора открыла тетрадь с клиентами, закрыла, открыла блокнот, полистала.
— Он прочитал и не ответил, — сказала она наконец.
Катрин села на край стола.
— Может, у него что-то случилось.
— Что у него могло случиться? Он взрослый человек с машиной и деньгами.
— Тогда, может, он не хочет с тобой разговаривать.
— Тогда он мог бы просто ответить! — Нора хлопнула блокнотом по столу. — Он взрослый мужик. Он может написать: «Нора, я не хочу тебя видеть, всё кончено». Это двадцать секунд. А он прочитал и молчит, как будто я ему никто.
— Ты его выгнала при своих родителях и его родителях.
— И что?
— И то.
Нора откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Значит, пусть будет так.
Она взяла телефон, открыла переписку, нажала «Удалить чат» и подтвердила.
— Всё, — сказала она. — Больше я об этом не думаю.
— Ты только что удалила чат, — сказала Катрин. — Это значит, что ты будешь думать об этом весь день.
— Я не буду.
— Ты будешь.
— Катрин.
— Хорошо, — сказала Катрин. — Не будешь.
Она встала и пошла в подсобку за кофе, и в это время над дверью звякнул колокольчик.
Нора подняла голову.
На пороге стоял мужчина лет тридцати, в тёмно-синей куртке, с мокрым зонтом в руке. Он был высокий, в очках, с короткой светлой бородой, и он стоял и смотрел на неё, не говоря ни слова.
— Здравствуйте, — сказала Нора. — Вы к нам?
— Я, — сказал он и замолчал.
— Проходите.
Он вошёл, аккуратно поставил зонт у двери, чтобы не натёкло на пол, и она подумала, что за два месяца никто ещё этого не делал.
— Мне сказали, у вас тут… — он обвёл рукой зал, — … помогают.
— Помогаем, — сказала Нора. — Садитесь.
Он сел в кресло напротив, но садиться ему было неудобно: он всё время поправлял очки, снимал их, протирал о воротник куртки и надевал снова.
— Меня зовут Егор, — сказал он.
— Нора.
— Красивое имя.
— Спасибо. — Она открыла блокнот. — Рассказывайте.
Егор посмотрел на блокнот, потом на неё.
— А что рассказывать?
— Всё. Зачем пришли.
Он помолчал.
— Я не верю в любовь, — сказал он.
— Совсем?
— Совсем.
— А зачем тогда пришли?
Егор снял очки и стал крутить их в руках.
— Мне двадцать восемь лет, — сказал он. — У меня была девушка, четыре года. Мы снимали квартиру, у нас была собака, мы хотели ребёнка. А в феврале она ушла к своему начальнику. Просто собрала вещи и ушла, и собаку забрала.
— И вы?
— И я. — Он пожал плечами. — Я два месяца не выходил из дома. Потом вышел. И понял, что не могу смотреть на пары. Мне кажется, что все они врут.
Нора записала: «Егор, 28, 4 года, собака, ушла к начальнику».
— И что вы хотите от нас?
— Не знаю, — сказал он. — Честно. Я увидел вывеску, зашёл. Мне показалось, что если кто-то и может объяснить, как это работает, то здесь.
— Мы не объясняем, как это работает. Мы знакомим людей.
— Вот и познакомьте.
Нора подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на неё. Не на блокнот, не на вывеску за окном, а прямо на неё, и смотрит долго, не отводя глаз.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— У вас еще есть вопросы?
— Нет, — сказал Егор. — Просто вы очень красивая.
Нора отложила ручку.
Обычно на такие слова она отвечала чем-нибудь колким или просто пропускала мимо. Сейчас она вдруг вспомнила телефон, лежащий в сумке, тишину в переписке, «прочитано» и то, как он не написал ни слова. И улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она. — Продолжайте.
— Что продолжать?
— Про начальника. Это интересно.
Егор заговорил снова, и чем дольше он говорил, тем ближе он придвигал кресло, тем чаще он поправлял очки и смотрел не в глаза, а чуть ниже, на губы.
— А вы? — спросил он через полчаса.
— Что я?
— Вы замужем?
— Нет.
— Парень есть?
Нора помедлила.
— Нет, — сказала она.
— Совсем?
— Совсем.
В этот момент из подсобки вернулась Катрин с двумя чашками. Она поставила одну перед Норой, другую перед Егором, но осталась стоять рядом.
— Катрин, — сказала Нора. — Это Егор. Егор, это Катрин, моя партнёрша.
— Очень приятно, — сказал Егор и поднялся так резко, что чашка звякнула.
— И мне, — сказала Катрин.
Она отошла к столу, но Нора видела, что она не села, а стоит и смотрит на Егора через зал.
— Так вот, — сказал Егор, садясь обратно. — Я хотел спросить.
— Спрашивайте.
— Можно я вас куда-нибудь приглашу?
Нора посмотрела на него: на его очки, на его бороду, на его руки, которые всё время что-то крутили.
— Это не входит в услуги, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Егор. — Это отдельно. Это я не как клиент вас приглашаю.
— А как кто?
— Как мужчина, которому вы понравились.
Она могла сказать «нет». Слово было уже на языке, готовое, привычное. Но телефон лежал в сумке и молчал второй день, и это молчание было громче всего, что говорил Егор.
— Посмотрим, — сказала она и улыбнулась так, как улыбалась редко.
Егор просиял.
— Тогда я вам напишу.
— Напишите.
Он записал её номер, встал, долго искал свой зонт, хотя зонт стоял у самой двери, и ушёл.
— Что это было? — спросила Катрин, когда дверь закрылась.
— Что?
— Ты с ним полчаса ворковала, как… — Катрин поискала слово. — Как с клиентом, которому собираешься продать не то, что он просил.
— Он клиент.
— Он не клиент, — сказала Катрин. — Он пришёл не за этим.
Нора закрыла блокнот.
— А за чем он пришёл?
— За тобой, — сказала Катрин. — И ты это знаешь. Ты полчаса играла с ним в игру, потому что тебе позвонить некому.
Это было сказано прямо, и Нора почувствовала, как у неё вспыхнули уши.
— Не смей.
— Смею. Я твоя подруга, а не твоя сотрудница. — Катрин села напротив. — Мне он не понравился.
— Почему?
— Он похож на маньяка.
Нора засмеялась.
— На маньяка?
— Да. Ты не видела, как он на тебя смотрел?
— Как?
— Как будто уже всё решил. — Катрин поёжилась. — Он пришёл, сел и стал крутить очки. Снял, протёр, надел. Снял, протёр, надел. Ты хоть заметила, что он сильно нервничал?
— И что? — Нора округлила глаза.
— Забудь. — Катрин махнула рукой. — Просто мне он не понравился. Он не грустный, Нора. Он злой.
— Он четыре года жил с девушкой, и она ушла к начальнику. Он имеет право быть злым.
— Он имеет право быть грустным. А он злой. Это разные вещи.
Нора встала и пошла к окну.
— Ты преувеличиваешь.
— Может быть, — сказала Катрин. — А может, и нет. Но ты собираешься с ним куда-то идти, и я тебе говорю: не ходи.
— Я ещё ничего не решила.
— Ты решила, — сказала Катрин. — У тебя уже лицо такое.
Вечером пришло сообщение.
«Нора, здравствуйте. Это Егор. Я сегодня был у вас. Хотел спросить — вы свободны в четверг?»
Нора прочитала его, сидя на кровати, и посмотрела на часы. До четверга было два дня.
«Свободна», — написала она.
«Тогда, может, поужинаем? Я знаю одно место, там тихо и никто не мешает».
«Давайте».
«Отлично. Я заеду за вами в восемь. Адрес?»
Она отправила адрес и только потом подумала, что не должна была этого делать. Потом подумала, что это глупо, и открыла шкаф.

