Куратор

– Чью дачу? – переспросил мужик с недоумением.

– У Семёнова. Депутата Семёнова. У него дачу ночью выставили.

Я назвал достаточно известную в области фамилию депутата Законодательного собрания. Это был человек, против которого я работал ещё в начале нулевых. Не против него лично, а против группировки «электрозаводских», с которой он был связан и которая его продвигала.

Банду давно разгромили, а он смог отмазаться, вот и до сих пор держится наверху. Впрочем, все местные про него слышали, как про человека со старыми методами и очень психованного.

– У Семёнова? – спросил мужик, робея.

– Да.

В тамбуре тем временем стоял бритый наголо парень лет тридцати с лишним, высокий и крепкий, в белой рубашке и с рюкзаком. По лицу видно, как ему всё надоело, и он хочет домой. Поэтому вид у него злой.

Он собирался зайти в вагон, но кто-то ему позвонил, и он начал ругаться по телефону. Подойдёт. Вид крепкий, но ему самому ничего делать не надо.

– Сегодня у меня один типок интересовался, – продолжал выдумывать я на ходу. – Видел ли я троих человек?

– Мент? – мужик посмотрел на меня, нахмурив брови.

– Не, – я помотал головой. – Не похож. Но говорит, что на Семёнова работает. Типа, не видел я троих парней, типа, грабители…

Я не смотрел назад, не оборачивался. Но мне это и не нужно, их приметы я запомнил.

– У одного нос подбитый, – описал я, – второй в красной майке ходит, с залысинами на башке. Вроде как у дачи Семёнова тёрлись. Ищут их, я вот сразу подумал, что это вы.

Мужик обернулся, посмотрел на своих товарищей, очень внимательно. У одного и правда был давно сломанный нос, а у второго была красная майка под расстёгнутой спортивной курткой.

А тот лысый убрал телефон, злобно посмотрел в вагон через стекло и собрался входить, но у него снова раздался звонок и он остался там.

– Вон он, кстати, – я показал вперёд, будто толькочто заметил его. – Звонить куда-то начал.

– Короче, там остановка наша, – сидящий рядом со мной мужик посмотрел туда и торопливо вскочил на ноги. – Если чё – ты нас не видел.

Пьяные не боятся последствий. Они о них вообще не думают. Главное для них – здесь и сейчас. Свидетели? Полиция, которая настигнет потом? Всё это им неважно.

А вот расправа от человека, которого считают бандитом – это совсем другое дело. Тут даже у пьяных щёлкнет в голове. И то, что они не были на даче, ничего не меняло, главное – убежать сейчас, чтобы не попасть в проблемы. Потому что знают, что опасный бандит долго разбираться не будет.

Когда лысый, наконец, вошёл и мирно сел на свободное место, алкаши уже слиняли в другой вагон, а на ближайшей остановке вылезли. Я видел, как они торопливо бежали в сторону леса, а один выбросил красную майку по пути.

* * *

На машине я бы объехал всё это за несколько часов, включая дорогу в город и обратно. Но сейчас придётся идти пешком, ещё и медленно, всё же слишком много времени провёл в больнице, и ещё не до конца оклемался.

Но поручить эту работу некому, пока у меня нет надёжных людей под рукой.

Так что закинул рюкзак на плечи и пошагал в сторону реки. Летом там рыбацкие места, и есть где искупаться, так что никто особо не удивится, встретив меня в глуши.

Тайник размещался на заброшенной даче. Сначала я положил телефон в траву, чтобы по геолокации не поняли, что я хожу вокруг, после обошёл дачу, отсекая возможные места для засады, камеры, если кто-то на них потратился, или датчики.

Ничего не обнаружил, всё так, как я оставил. Вошёл на территорию и проверил гору мусора и листьев у покосившейся избушки. Всё как было, ничего не поменялось, но…

Твою дивизию!

Я прикинулся, что собираюсь отлить, сделал дело и быстро пошёл дальше, украдкой захватив телефон по дороге.

Здесь совсем недавно были посторонние, которые после того, как нашли тайник, тщательно положили весь мусор на место. Идеально тщательно, здесь точно были настоящие профи.

Значит – там есть датчик или что-то ещё, что предупредит их о том, что кто-то проверяет тайник. Например, какой-нибудь китайский шпион, с которым я якобы работал.

Да, всё было так, как я оставил, даже прошлогодние листья лежали вроде как на старых местах. Даже бумажки и бутылки, кроме тех, что снесло ветром. Всё слишком ровно, и все метки не тронуты, вроде прикопанных банок, смотрящих этикетками на заметные ориентиры, и прочего. Будто никто не лез в эту кучу.

Всё как я оставил… кроме муравьёв, которые двигались мимо тайника старой тропой. Я тогда положил две доски, нарушив их маршрут, и им пришлось искать новый проход в щели между досками. Со временем они привыкли и ходили только там. Муравьиные тропы очень устойчивы.

Сейчас муравьи обходили всё за полметра – их потревожили. Учитывая, что ничего другого не изменилось, то кто-то убирал доски и аккуратно вернул назад, но муравьи уже проложили другой маршрут. Им-то не объяснишь, как надо себя вести, и что старое место безопасно.

Это явно не случайность.

Если там есть датчик, он не будет реагировать на каждого встречного, конечно, а только при вскрытии ящика. Но тайник скомпрометирован, и рисковать я не буду, пока нет контакта в ФСБ. Вот такие пироги.

* * *

После вернулся обратно, чтобы поужинать, выспаться и восстановить силы. До второго тайника я добрался только на второй день, и идти было далеко. Даже пришлось сделать перерыв по дороге.

Место в лесу выглядело нормально, но в пятидесяти метрах от тайника я нашёл следы протекторов на лужайке. Достаточно свежие, им меньше недели. Просто не было дождей, иначе бы всё размыло.

След заметный – конторские «форды», там характерный рисунок. Значит, следаки здесь были, что-то нашли или даже не нашли, но место скомпрометировано. И здесь были не такие профи, как там, раз остались следы. Откладываем, не рискуем.

Направился к третьему тайнику, самому глухому. Надо идти к реке, а добираться туда долго, но можно управиться до вечера. Сначала я вышел к дороге, прошёл по ней, и встретил почти пустой автобус, идущий в деревню. Автобус остановился, хотя остановки здесь не было, но зато забрал меня.

Внутри я разговорился с водителем – толстым мужиком в потемневшей от грязи и пыли футболке. Он мучался от жары и скуки, и был рад поговорить хоть с кем-то кроме давно знакомых ему редких пассажиров.

– И что ты здесь забыл? – спросил он, глядя на меня.

– В турпоход поехали, вся группа из универа, – сказал я. – А я проспал, – я виновато пожал плечами. – Вот и сам теперь добираюсь.

– А, я как раз пацанов туда подвозил, – водитель закивал. – Только говорят мне: «кемпинг-кемпинг», нет бы сразу сказать, что турпоход. Тебе к деревне или здесь?

– Вон там, срежу через лес.

– Не заблудись только, – предупредил он.

Водитель высадил меня на перекрёстке просёлочных дорог. Одна вела к озёрам, другая – к тайнику, третья – к дачному посёлку, где жил я сам совсем недавно.

Когда вылез там, немного защемило сердце.

На этой самой бетонной плите меня всегда ждал Барон – мой пёс, живший на даче вместе со мной. Годовалый доберман, очень умный. Одно время он научился перебираться через забор и прибегал сюда, на эту самую плиту, где ждал, когда я вернусь.

Интересно, что с ним стало? Может, хоть Надька его забрала? Она животных любит.

Сама дача, где я жил, основательная и утеплённая, не так и далеко отсюда, но идти туда нельзя, всё давно уже вывезли. Так что я пошёл по делу.

Через полчаса я добрался до нужного места. Уже устал, но организм молодой, вывозит.

Это заброшенная дача, где всё заросло несколько лет назад. Оставленные мною метки повреждены, но так, как их повредил бы случайный человек, ветер, дождь или животное.

Мусор немного сдвинут, а не лежит на старых местах в идеальной точности, как и должно быть, но это естественный хаос, а не искусственный.

Да, здесь не было никого из тех, кто мог найти тайник. Разве что заходил какой-то бомж, но сейчас лето, а они летом в городах, а не на дачах.

Я полез в сам дом. Перешагнул через порог, осторожно ступая на гнилые полы. Было скользко – потому что надел на кроссовки одноразовые бахилы. Координация ещё не до конца восстановилась, поэтому приходится быть вдвойне осторожным.

Открыл сломанные напольные часы, лежащие в углу, немного расчистил кучу мусора, где лежало битое стекло. Теперь точно вижу – ничего не трогали.

Убрал оттуда проволоку. Она была похожа на растяжку, но не вела ни к какому механизму. Просто ловушка для конторских экспертов – они бы вызвали сапёра, а сапёр точно оставил бы следы своей работы.

Я работал дальше, аккуратно, постоянно прислушивался к тому, что происходит снаружи. Вскоре достал чёрный металлический ящик. Сварной, грубый, закрытый на замок.

Не вскрывали. Но я понимал, что агенту может потребоваться оперативно достать содержимое без автогена или профессионального медвежатника, поэтому на улице в другом месте был спрятан тщательно замаскированный ключик. Потом бы убрал, само собой, тогда времени не было.

Открыл крышку и посмотрел на влагонепроницаемые чехлы.

Вот и всё то, что я укрывал для агента, которого так никто и не прислал мне на помощь, и для себя самого.

В одном пакетике лежали пустые бланки паспортов. Пока не пригодятся, но на всякий случай перепрячу. Ещё там был смартфон, выключенный. Он вроде моего старого, с особой прошивкой.

Этот сложно отследить, и симка не на моё имя. Да, конечно, тот айфон, который я носил с собой постоянно, уже сигнализировал всем, где нахожусь.

Сейчас он лежал укрытый в стороне от этой дачи, чтобы никто не отследил по геолокации, что я торчу именно на этом дворе, а не сижу на пеньке в сотне метров отсюда.

Но мне придётся таскать его с собой, чтобы никто ничего не заподозрил, а вот этот пригодится для особых случаев.

Телефон разряжен, но поэтому у меня с собой пауэрбанк. Сделаю пару звонков, потом так же вырублю и спрячу.

Ещё был ноутбук, один из двух, второй в другом тайнике, скомпрометированном. Машина простенькая, зато у неё физически удалена плата Wi-fi, чтобы никто не подрубился ко мне удалённо без моего ведома.

На нём есть нужные мне данные. Пусть и не все, но с этим можно работать.

Убрал ноутбук в рюкзак вместе с телефоном.

Ещё был пистолет. Старый китайский ТТ, в масле, найденный мною ещё в 90-е, всего с одним магазином. На всякий случай пригодится, но с ним ходить опасно.

Раньше-то я мог позволить себе перевозить оружие – никто бы не стал меня обыскивать. А если бы обыскали, то нашёл бы, что сказать.

Сейчас же я пацан без связей, и любой ППСник может доставить проблемы, да и много где стоят рамки. Его надо перепрятать.

Ещё были деньги, примерно около ста тысяч рублей. Две пачки, среди них сотенные и двухсотенные купюры, также пятисотки. Все разных годов выпуска, есть как старые и мятые, так и более новые, ещё хрустящие. С виду – обычный налик, что ходит у людей по рукам и кошелькам.

Это не так много, но на первое время хватит. Конечно, не помешали бы доллары, но вот они-то сейчас будут выглядеть очень подозрительно.

А вот что касается денег на серьёзные операции – вот тут-то у меня была задумка, которой я буду заниматься.

Использовать для этого деньги врагов… почему бы и нет?

Ещё в тайнике были электронные японские часы Casio на солнечной батарее, старенькие, но приличные, с тканевым ремешком, я их раньше носил. Такие мне и сейчас не помешают. Конечно, вся молодёжь ходит с шагомерами или умными часами, но я буду любителем старого. Тем более, все эти приблуды надо постоянно заряжать, а часы, если носить летом под солнечным светом, сядут очень нескоро.

Дальше было проще. Я перепрятал пистолет и прочую запрещёнку в лесу, остальное взял с собой. Больше на эту дачу нет смысла ходить, тайник использован.

Теперь уже можно работать и начинать свои комбинации. Первым делом узнать про диктофон и установить связь с Воронцовым, а также – вести жизнь Толика.

Вскоре вышел на дорогу. Шёл неспешно, не торопясь, хотя скоро уже начнёт темнеть. Чувствовал себя лучше, чем в начале похода, будто свежий воздух помогал восстановиться.

Минут через десять я услышал машину, сразу понял по звуку, что это старая «шестёрка». Она издала скрип, начиная тормозить.

Оглянулся – это бежевая шестёрка со ржавыми потёками, а за рулём сидел Степан Аркадьевич, мой старый сосед по даче. Конечно, он никак не мог меня узнать.

– Куда идёшь, молодёжь? – он высунулся в окно.

Ему уже под семьдесят, у него седые усы и мятая клетчатая рубашка. На своей машине он ездит день и ночь, то на дачу, то к внукам. Никогда не сидит на месте.

– На станцию, – я махнул рукой. – От группы отстал. Они на автобусе ехали, а я вчера забежал в Соловки к родственникам. И проспал вот.

– Автобус ещё не скоро будет, ёшкин крот, – Степан Аркадьич задумался.

– Да, теперь пешком идти. Жду вот, может, поедет кто.

Я выдал заготовленный заранее вариант, поэтому вышло естественно.

– Давай подвезу, – предложил водитель.

Степан Аркадьевич – мужик общительный, никакого злого умысла у него нет. Это я знал, поэтому сел без опаски.

– Часто на природу ходите, молодёжь? – спросил он.

– Да, там же базы отдыха на Карасёвских озёрах. У нас там такая есть, может, видели. Бревенчатая. Два этажа – большое здание, и три домика мелких.

– Да-да-да, – Степан Аркадьич закивал, хотя вряд ли на ней был.

А я просто говорил. Главное – детали, которые он мог запомнить, и ничего не заподозрить.

Чтобы изменить тему, я сам начал расспрашивать его, как сейчас живут в деревне. Степан Аркадьевич тут же начал жаловаться, что всё дорого, денег нет, а затем перешёл на политику.

Тем временем мы возвращались к перекрёстку. До станции ехать минут пятнадцать, и ещё минут двадцать ехать на самой электричке…

И тут внутри что-то ёкнуло. А Степан Аркадьич помрачнел.

– Так и ждёт, сидит, – он показал вперёд.

– Кто? – спросил я, хотя знал ответ.

Он нахмурился и шумно выдохнул.

– Жил тут у нас один деятель, – начал рассказывать он. – И пёс у него был на даче. Деятеля весной застрелили, может, слышал, в кафе, в городе. А вот собака всегда его на этом месте ждала и до сих пор ждёт, ёшкин крот. Родственники её забирают, а она от них сбегает и каждый раз сюда приходит.

Мы медленно подъезжали к бетонной плите, на которой лежал большой чёрный пёс, положив голову на лапы. Иногда он приподнимал уши и внимательно вглядывался в даль.

Значит, Надька его забрала, а он всё равно сбегает, на прогулке или как-то ещё. Сильный же, только меня слушался.

Конечно, ни на кого не нападёт – воспитанный. Но хозяина признавал только одного – меня.

Видя, что никто так не едет, Барон снова опустил голову.

Сложно поверить в такую верность после того, как предал старый друг.

Степан Аркадьич открыл окно.

– Иди домой! – крикнул он. – Не придёт никто!

Пёс покосился на него, но не отреагировал. Мы поехали дальше, а я посмотрел на собаку в зеркало.

– Тормозните-ка, – сказал я.

– Зачем? – удивился Степан Аркадьевич.

– Да тормозите. Хочу кое-что сделать.

Глава 5

– Вдруг он тебя укусит? – с тревогой спросил Степан Аркадьевич. – Его же потом пристрелят из-за тебя. Не трогай лучше.

– У меня батя кинолог, – ответил я. – И сам в них разбираюсь. Не таких приучал.

– Не, пацан, опасно.

– Он тут сидит давно, – твёрдо сказал я. – Если так и будет сидеть, его точно отравят. Испугаются, что однажды нападёт, и заранее траванут. Сами знаете, сколько таких случаев было.

Он обречённо кивнул и остановил машину. Я вылез на пыльную просёлочную дорогу и поправил часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком, что сегодня забрал из тайника и сразу надел. Барон коротко глянул в мою сторону и вернулся к наблюдению.

Доберман – умная собака. Но любая собака в первую очередь ориентируется на запах и звук голоса. А сейчас это всё было другое – другой запах, другой голос.

Зато осталась моя манера говорить, двигаться и действовать. И кое-что ещё из старой жизни, что могло помочь.

Я не спешил, шёл к Барону по дуге, не напрямую. Прямой путь навстречу собаки воспринимают как атаку. Барон без причины нападать не станет – пёс воспитанный, обучал его сам, но в обиду себя не даст.

Старался двигаться в своей старой манере, я умею такое контролировать. В других условиях я двигался иначе, как полагалось бы такому высокому парню, но сейчас шёл обычной походкой, той самой, к которой пёс привык.

Барон настороженно уставился на меня, навострив уши, но ещё ничего не понял. Я подошёл прямо к плите, и он начал напрягаться – всё-таки рядом незнакомец.

Остановился метрах в трёх от него, ближе подходить не стал. Руку тоже не тянул – так делать нельзя, собака может укусить. Просто встал, как привык, развернувшись чуть боком, а левую руку выставил в сторону.

Обычно Барон всегда радовался, когда меня видел, но я учил его быть воспитанным – он должен был обойти меня и сесть у левой ноги, ткнувшись носом в руку. Именно так я и стоял.

– Барон, – позвал я. – Хор-роший.

Пёс навострил уши ещё сильнее, хвост пару раз качнулся. Он внимательно посмотрел на меня, и я увидел замешательство в его взгляде. Интонация моя, манера речи моя – а вот голос совсем чужой, как и запах.

Он насторожился ещё больше, но не зарычал.

Я в той же позе, смотрел на него, но не в глаза – для собак это вызов, так ещё рано делать. И снова поправил ремешок на часах.

Пёс поднялся. Умные карие глаза смотрели на меня с недоумением, нос чутко и шумно втягивал воздух. Запах чужой, но кое-что знакомое всё-таки доносилось.

Барон тихонько и коротко заскулил. Не понимает, почему я одновременно такой чужой и такой свой.

А я спокойно ждал, только поднял телефон, будто говорю по нему. Я часто говорил по телефону, когда с ним гулял, наушниками не пользовался – эту позу он знал.

Пёс издал ещё один тихий скулящий звук, чуть склонив голову набок.

Машина со Степаном Аркадьевичем уехала, за нами больше никто не смотрел. Мы тут одни.

Пора.

– Барон, ко мне, – коротко сказал я.

Твёрдо, отчётливо, не повышая голос, как привык. Он медленно и недоверчиво приблизился, держа голову чуть опущенной, всё это время нюхая. Подошёл ближе, обнюхал кроссовки, джинсы, потом посмотрел на меня и тихо заскулил.

– Ко мне, – повторил я.

Барон медленно обошёл меня и сел слева, понюхав левую руку. После начал нюхать особенно внимательно – ведь на ней часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком.

Тот самый старый запах, который он помнил. Пусть в той жизни я носил эти часы недолго, только когда выбирался на природу, потому что к деловому костюму они не подходили. Но запах въелся в ткань на годы.

Барон нюхал всё сильнее и сильнее, снова заскулил, уже дольше и громче, так и не понимая. Мокрый нос коснулся ладони, и я медленно провёл рукой по его голове, почесал за ухом, где всегда гладил.

Барон издал тихий довольный звук.

– Где мячик? – спросил я. – Принеси.

Он резво сорвался с места и побежал к плите, водя носом рядом с ней, пытался найти старую игрушку, которую обычно приносил с собой. Она, конечно, давно пропала. Барон с возмущением гавкнул, подобрал палку, лежащую в стороне, и принёс, аккуратно положив на землю передо мной. Всё ещё настороженный, но барьер ломался.

– Ну что, Барон? – сказал я. – Давай её сюда.

Я взял её очень медленно, чтобы не спровоцировать, и бросил. Барон побежал за палкой, вернулся с ней в зубах и снова положил её передо мной. А я уже сидел на корточках и ждал его.

– Ну что, Барон, соскучился?

Левую руку я чуть приподнял. Он ещё раз понюхал ремешок часов, жадно и долго.

– Иди сюда, – наконец произнёс я. – Хор-роший.

И тут будто что-то щёлкнуло у него в голове.

Пёс прыгнул на меня.

Едва не сбил с ног, радостно скуля, пытался лизать лицо, дрожал всем телом. Для него всё стало как раньше – запах, хотя бы его частичка, и знакомое поведение.

Он скулил и скулил, потом вдруг вскочил и начал то прыгать, то пригибаться к земле, то снова прыгать, подняв много сухой пыли над просёлочной дорогой. Иногда незлобно рычал и щёлкал пастью, потом снова прыгал.

А после снова прибежал ко мне и уткнулся мордой в бедро, тихо поскуливая.

Я его погладил, и он облизал руку, преданно глядя на меня.

– Дождался, значит, – сказал я. – Говорят, ты убегаешь постоянно? Не надо так.

Пёс улёгся на землю, перевернулся животом вверх. Я его почесал, и Барон начал довольно дрыгать задней ногой, издавая тихий урчащий звук.

– Барон, – я всё чесал ему живот. – Дождался. Хор-роший. Один друг у меня теперь есть, – сказал я псу. – Но что с тобой делать?

Брать к себе его опасно. И дело даже не в том, что бабушка и дедушка с ним не согласятся – я договорюсь, они даже рады будут. Мол, собака оторвёт внука от телефона и от компьютера.

Но про Барона знал и Трофимов, и другие люди в фирме, и прочие. Я с ним гулял много, часто, а щенка брал у начальника управления ФСБ по области – он сам мне его выбирал. И некоторые знают, что кроме меня Барон никого не слушается. Жил бы со мной сын, пёс бы его запомнил, но так.

И тут вдруг незнакомый парень появляется с этой же собакой. Слишком заметно, вызовет вопросы. Конечно, они не будут думать, что это я сам, и слежку из-за собаки никто не устроит.

Но они могут решить, что я знал эту собаку раньше, и начнут выяснять, когда именно оба тёзки пересекались друг с другом и для чего.

Надо аккуратно. Но видеться с ним, думаю, смогу почаще. Даже для какого-нибудь дела на природе смогу взять. И у меня появлялись идеи.

Барон наигрался, снова стал собранным и серьёзным, сидел теперь напротив меня с видом служебного пса, который выполняет свой долг.

– Задача для тебя есть, – твёрдо сказал я. – Охранять надо кое-кого. Пошли.

Поводка не было, только ошейник. Я протянул под ним сложенный ремень, чтобы сделать импровизированный поводок. Хоть пёс и не убежит, но это нужно сделать для одной вещи.

Немного задержусь, сделаю крюк, но ничего. Да снова прогуляться с псом того стоило. А сейчас кое-кого увижу. Риск, но не такой сильный, допустимый, это не вызовет вопросов.

Через полчаса я добрался до посёлка. Там я жил в частном доме ещё до развода, а сейчас там проживали Надька, моя бывшая жена, и мой сын Олег. Они же забрали Барона, но он постоянно убегал к той даче, где я жил.

Сразу к дому я не пошёл, остановился за углом, осмотрелся. Машины у ворот не стоит, или в гараже, или уехала. Барон лизнул мне руку и шумно задышал, высунув язык.

– Рядом, – сказал я и пошёл к воротам. – Охранять, понял? Дом охранять. Никуда не убегать. Я за тобой вернусь.

Пёс громко гавкнул. Вот и дом. Ворота железные, покрашеные в зелёный цвет, забор высокий из профнастила, но видно черепичную крышу дома и спутниковую антенну, уже немного ржавую.

Я постучал в шершавую железную калитку, нагретую от солнца, и она вскоре открылась.

Вышел Олег, мой сын. Барон на него посмотрел и потянулся, чтобы понюхать и лизнуть руку один раз, но не более.

А мне потребовалось сжать в кулак все эмоции, и не кинуться здороваться, расспрашивать как дела и с чем помочь, а сделать вид, будто это не родной сын, а незнакомый человек.

Выполнимая задача. Но крайне сложная для меня.

Вид у парня усталый, невыспавшийся, под глазами тени. Должен готовиться к соревнованиям. Раньше Олег был пухлым, но за последние годы стал заниматься спортом, вытянулся и раздался в плечах.

Он хоть и ниже ростом нового меня, но шире. Пошёл в меня, но лицо чистое, открытое, а не хитрое. Хотя у меня-то профдеформация была, а он от такого держится подальше. На нём вытянутая домашняя футболка и обрезанные джинсы. На пальцах левой руки замызганный пластырь.

Он посмотрел с удивлением на Барона, приоткрыв рот, потом на меня. Конечно, узнать во мне своего отца он никак не мог. Но мог видеть Толика в университете, поэтому во взгляде видно узнавание.

– Ваша собака убежала? – спросил я.

– Да, мама за ней только что уехала, – он кивнул и полез за телефоном. – Сейчас позвоню, чтобы вернулась. А ты как его нашёл? Ты же с транспортного факультета, да?

– Да, в политехе как-то пересекались. Ты с машиностроительного, помню, – я протянул руку. – Толя.

– Олег, – он её крепко пожал. – А как его нашёл? – Олег посмотрел на пса, который важно сидел у моей ноги, громко дыша.

– Соседи подсказали, а мне как раз на станцию надо было идти, решил крюк сделать. Возвращаю, – я улыбнулся и посмотрел на Барона. – Слушайся его! Больше не убегай.

Протянул ремень, Олег его взял, и пёс это видел, понимая, что это значит. Барон ткнулся носом в его ладонь, лизнул и чуть подбросил её, чтобы его погладили. Парень погладил его голову, и Барон громко задышал, сидя рядом с ним.