Человек в пальто

Они снова звякнули бокалами, и Саша послушно сделал глоток терпкого рубинового вина. Но ложь, которую он только что произнёс, жгла ему язык. Он знал, что ни черта не закончилось. Что дядя Миша из его воспоминаний никуда не бегал. Что бегал он сам, маленький и окровавленный.

Саша сделал ещё один приличный глоток, чувствуя, как тёплая волна вина наконец-то докатывается до самых пальцев рук и ног, слегка притупляя затянувшуюся внутреннюю дрожь. Ложь, которую он только что сорвал с языка, улеглась между ними тяжёлым, невидимым пластом, но Лена, кажется, ничего не заметила. Она сидела напротив, подперев кулаком щёку, и её взгляд стал совсем мягким, домашним. В фисташковой кухне было тепло, пахло шоколадом и хорошим табаком — Лена изредка доставала из пачки тонкую сигарету, аккуратно стряхивая пепел в маленькую хрустальную пепельницу.

— Да уж, Саш… — тихо протянула она, глядя на багровую лужицу на скатерти, которая уже почти полностью впиталась в ткань. — Нас послушать, так мы не из девяностых вышли, а из окопов какого-то невидимого фронта. Все с какими-то мешками за спиной. Знаешь, я иногда смотрю на наших девчонок из бухгалтерии — они такие весёлые, обсуждают новые туши, сериалы эти бразильские, парней, дискотеки… А я сижу в своём углу с графиками и чувствую себя старухой, которая уже три жизни прожила. Мне иногда кажется, что я просто разучилась радоваться обычным вещам. Вот просто так, без повода.

Саша понимающе кивнул, ломая оставшуюся часть шоколадки.

— Это из-за контроля, Лен. Ты привыкла всё держать в кулаке. Если ты расслабишься хоть на секунду, тебе кажется, что всё твоё здание, которое ты зубами выгрызала, просто рухнет обратно в то болото. Я сам такой. Каждое утро просыпаюсь с ощущением, что я кому-то что-то должен…

— Вот именно! — Лена оживилась, её глаза блеснули в полумраке кухни, когда она подалась вперёд, упираясь локтями в стол. — Точно! Страх облажаться. Мы ведь с тобой как две заведённые пружины. Слушай, а ты вообще о чём мечтаешь? Ну, кроме того, чтобы сдать квартальный отчёт и чтобы шеф не орал? Ну вот представь: у тебя есть куча денег, вообще любая сумма. Что бы ты сделал в первую очередь? Только честно, без этого твоего аналитического занудства.

Саша на секунду задумался, крутя бокал за тонкую ножку. Вопрос застал его врасплох. О чём он мечтал? О безопасности. О том, чтобы проснуться и не почувствовать запаха сырости. Но Лене нужно было ответить что-то нормальное, человеческое.

— Купил бы дом, — негромко сказал он, глядя на неё. — Большой, где-нибудь загородом, подальше от этих многоэтажек. Чтобы вокруг был только глухой забор, деревья и тишина. Чтобы никто не ходил под окнами, понимаешь? Никаких прохожих, никаких криков. Просто сидеть на веранде, пить чай и знать, что никто не постучит в твою дверь. А ты?

— А я бы уехала к морю, — мечтательно улыбнулась Лена, закинув голову назад и глядя в потолок, украшенный сталинской лепниной. — Настоящему, огромному морю, какому-нибудь южному. Купила бы маленькую открытую машину, красную, как в итальянских фильмах. Нацепила бы огромные чёрные очки, шёлковый платок на голову и мчалась бы по серпантину, чтобы ветер прямо в лицо, чтобы волосы назад! И чтобы музыка орала на всю катушку. И никакого офиса. Никаких презентаций. Телефон — в воду, прямо с обрыва!

Она звонко рассмеялась, и этот искренний, девичий смех окончательно разогнал остатки гнетущей атмосферы. Саша смотрел на неё и впервые за очень долгое время поймал себя на мысли, что ему просто хорошо. Настоящая, осязаемая реальность двухтысячного года сейчас была здесь, на этой фисташковой кухне. Лёшка и те бандиты остались в девяносто четвёртом, а Человек в пальто — на сырой улице под аптекой. Здесь были только они, полупустая бутылка вина и глупые, тёплые мечты о море и домах за забором.

— Знаешь, Сашка, — Лена внезапно посерьёзнела, опустив взгляд и аккуратно коснувшись кончиками пальцев его руки. — Спасибо тебе. За то, что пошёл со мной. Мне правда… очень не хватало такого разговора. Без масок. В офисе ведь все волки, все пытаются подсидеть, подставить. А с тобой я чувствую, что могу просто быть собой. Хрупкой, глупой девчонкой, которая когда-то замёрзшими руками торговала пирожками у метро.

— И тебе спасибо, Лен, — тихо ответил Саша, чувствуя, как к сердцу подступает странная, непривычная доселе нежность. — Я бы на своём подоконнике сегодня точно с ума сошёл один.

Глава 6. Ночной стук.

Лена открыла было рот, собираясь сказать что-то ещё, возможно, ещё более личное и важное, но её слова застыли на взлёте.

В глубине квартиры, из тёмного коридора, раздался звук, от которого у Саши мгновенно перехватило дыхание, а кровь в жилах застыла, превратившись в колкий лёд.

Тук. Тук. Тук.

Это был стук. Но не в бокал, и не робкий стук случайного прохожего. Кто-то массивный, тяжёлый, но при этом неестественно спокойный трижды ударил кулаком прямо в массивную дубовую входную дверь квартиры. Звук пронёсся по длинному коридору сталинки, ворвался на кухню и эхом отразился от фисташковых фасадов, мгновенно убивая всё тепло этого вечера.

Саша замер, превратившись в каменное изваяние. Бокал в его руке опасно наклонился, и несколько багровых капель сорвались вниз, глухо упав на скатерть. На часах было начало третьего ночи.

Лена тоже вздрогнула, её рука отдёрнулась от ладони Саши. Она нахмурилась, удивлённо оборачиваясь в сторону тёмного коридора.

— Странно… — пробормотала она, растерянно глядя на Сашу. — Кого это принесло посреди ночи? Может, соседи снизу? Мы ведь на лестнице так шумели, когда ты упал…

Но Саша не мог ответить. Его зрачки снова расширились, заполняя всю радужку, а слух обострился до предела. Он отчётливо слышал, как за дверью, в абсолютной тишине подъезда, скрипнула старая половица.

Саша медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой густой среды, поднялся со стула. Колени были ватными, не слушались, а сердце колотилось в ушах так сильно, что заглушало тиканье настенных часов. Каждый шаг по длинному, заросшему полумраком коридору сталинки давался ему с огромным трудом. Лена осталась сидеть за столом, тревожно вглядываясь в его напряжённую спину, её пальцы судорожно сжимали хрустальную ножку бокала.

В коридоре было холодно. Источник этого холода, казалось, находился прямо за массивной дубовой дверью. Саша приблизился к ней, стараясь не издавать ни единого звука, затаил дыхание и, преодолевая сковывающий мышцы ужас, прильнул глазом к маленькому стеклянному кругляшку линзы.

Свет на лестничной площадке тускло моргал. В этом рваном, грязновато-жёлтом полумраке прямо перед дверью стоял силуэт. Мужчина был неестественно, уродливо высоким — его голова уходила куда-то под самый потолок пролёта, а плечи казались слишком узкими. На нём было то самое тяжёлое, расшитое тёмными нитями старинное пальто, полы которого едва заметно шевелились. Незнакомец стоял неподвижно, но в какую-то секунду его бледное, восковое лицо повернулось, и мёртвый, пустой, немигающий глаз уставился прямо в оптику глазка, словно заглядывая Саше в самую душу.

Земля с грохотом ушла у парня из-под ног. Вскрикнув, Саша отпрянул от двери и рухнул навзничь на твёрдый паркет. Рассудок окончательно дал трещину, вышвыривая его из реальности. Паника затопила сознание. Саша, не помня себя от первобытного страха, перевернулся на живот и, скребя ногтями по лакированному дереву пола, начал судорожно, дико ползти назад, вглубь коридора, подальше от этой двери. Он хрипел, его грудь ходила ходуном, а дыхание стало свистящим, частым и прерывистым, как у загнанного в угол зверя.

— Саша! Господи, Сашка, да что с тобой такое?! — Лена выскочила из кухни, едва не опрокинув стул.

Она подбежала к нему, упала на колени прямо на паркет и попыталась схватить его за плечи, чтобы остановить это безумное бегство. Её руки дрожали, а на лице застыла маска абсолютного недоумения и нарастающего испуга.

— Кто там, Саша?! Скажи мне, кто там стоит?! — срываясь на крик, судорожно спрашивала она, тряся его.

Саша остановился, прижавшись спиной к основанию зеркального шкафа-купе. Его зрачки расширились на всю радужку, а по лицу градом катился ледяной пот, размазывая набежавшие слёзы. Он дико озирался по сторонам, полностью потеряв связь с реальностью двухтысячного года. Натренированная годами ложь рассыпалась в прах — сейчас перед Леной сидел сломленный, умирающий от ужаса одиннадцатилетний ребёнок.

— Они... они всё же пришли... — растерянно, задыхаясь, пробормотал Саша, качая головой из стороны в сторону. Голос его дрожал и прерывался.

— Пришли... Пришли выбить долг. Лёшкин долг. Они Михася люди... Они сказали, если не вернём, они нас убьют... Они квартиру сожгут, Лен! Не открывай, умоляю, не открывай им!

Лена оцепенела. Слова Саши звучали как полный, абсолютный бред, но то, с каким загнанным, смертельным ужасом он это говорил, заставило её сердце пропустить удар.

— Какой долг, Саша?! — судорожно, со слезами в голосе переспросила она, сильнее сжимая его плечи. — Какой Михась? Какой Лёша?! О чём ты говоришь, здесь никого нет, это моя квартира!

— Не открывай! — Сашин голос сорвался на истошный, вибрирующий крик, когда он попытался схватить её за руку. — Запри дверь! Уйди оттуда!

Но Лена, которой этот ночной кошмар наяву уже начинал выжигать нервы, резко поднялась с пола. Стыд, злость, страх и профессиональное стремление аналитика немедленно прояснить ситуацию взяли верх. Она решительно шагнула мимо трясущегося Саши прямо к входной двери.

— Я сама посмотрю, — тяжело выдохнула она.

Саша зажмурился, вжав голову в плечи и приготовившись услышать грохот выбиваемой двери и хриплые голоса бандитов в кожаных куртках.

Лена подошла к двери, уверенно прильнула к глазку и... замерла. Напряжение в её плечах мгновенно спало, сменившись глубоким, раздражённым вздохом облегчения. За дверью, переминаясь с ноги на ногу в тусклом свете подъезда, стоял невысокий, полноватый мужчина лет пятидесяти в помятых домашних штанах и накинутой на плечи старой олимпийке. Это был её сосед снизу, дядя Толя. Он выглядел заспанным, злым и держал в руке пустую пластиковую бутылку.

Лена повернула замок, и дубовая дверь плавно отворилась. В коридор ворвался прохладный, пахнущий сыростью воздух подъезда. На пороге, переминаясь с ноги на ногу в тусклом свете мигающей лампочки, стоял невысокий, полноватый мужчина лет пятидесяти в помятых домашних штанах и накинутой на плечи старой олимпийке — её сосед снизу, дядя Толя. Он выглядел заспанным, злым и раздражённо чесал затылок.

— Ленка, ну вы чего там, с ума посходили? — не дожидаясь, пока она заговорит, ворчливо начал сосед, зевая. — Начало третьего ночи! Все по подъезду ходите туда-сюда. А сейчас что за крики? Я понимаю, вы там свой сдали, обмываете, но совесть-то надо иметь. И вообще, что за притоны вы тут устраиваете?

Лена растерянно моргнула, крепче перехватывая край своего вязаного свитера.

— В смысле… притоны, дядь Толь? Извините нас, ради бог, мы правда не хотели шуметь, Саша просто плохо стало…

— Да я не про Сашу твоего! — перебил дядя Толя, раздражённо махнув рукой. — Я к вам поднимаюсь, а из-под твоей двери как раз выродок какой-то выскакивает. Высоченный, урод натуральный, головой чуть потолок не задевает! Напялил на себя хреновину какую-то длинную, пальто не пальто, кафтан не кафтан... Чёрный, расшитый весь. Я ему: «Ты к кому, паря?», а он мимо меня по ступеням как по воздуху пролетел, бесшумно так, только ветер ледяной обдал. Чуть меня с ног не сбил, скотина! Это что за гость у вас такой пугливый, а? Бандюган какой-то? Вы тут потише не могли с ним попрощаться? Завтра людям на смену, уймитесь, ради бога!

Дверь лифта на первом этаже в этот момент глухо захлопнулась, и до них донесся далёкий, тяжёлый гул уезжающей кабины. Дядя Толя ещё раз сердито сплюнул, развернулся и поплёлся вниз по ступеням, шлёпая старыми тапками.

Лена замерла на пороге, и всё её лицо мгновенно покрылось мертвенной бледностью. Слова соседа ударили её под дых. Значит, Саша не бредил. На улице никого не было, потому что этот человек уже зашёл в подъезд. Он стоял прямо у её двери. Он смотрел в глазок, пока Саша смотрел на него с той стороны.

Она медленно, с тяжёлым вздохом притянула к себе массивную дубовую дверь и повернула замок на два оборота. Щелчки механизма прозвучали в гробовой тишине прихожей как выстрелы. Вся эта нелепая, пугающая ситуация требовала немедленных ответов. Настоящие бандиты из девяностых, про которых кричал Саша, выследили его прямо здесь, в её доме. Она решительно развернулась к парню, готовая к самому жестокому и серьёзному разговору в их жизни.

— А теперь, Саша, сядь и послушай меня внимательно, — твёрдо, не терпящим возражений тоном начала она, делая шаг вглубь коридора. — Шутки кончились. Сосед его видел. Тот человек реально стоял за моей дверью. Кто это такой, Саша?! Кто такой Лёша? Какой долг?! Что за люди Михася за тобой идут?! Говори правду!

Пока Лена рассыпалась в вопросах, мир внутри Саши окончательно раскололся на мелкие, бритвенно-острые осколки. Ворчливый голос соседа, подтвердивший, что Высокий Человек только что сбежал, стал финальной точкой. Мысль Саши подтвердилась: «Они повсюду. Этот старик у двери — подставное лицо, он специально отвлёк Лену, пока киллер отходил к лифту. Они выследили меня. Они знают, где я».

Липкий, удушливый стыд от того, что он секунду назад ползал по полу, мгновенно сменился диким инстинктом самосохранения, смешанным с отчаянной, болезненной заботой о девушке. Если эти люди поймут, что он остался здесь, они вернутся с оружием и сожгут квартиру вместе с ней, как обещали Лёше в девяносто четвёртом. Он не мог подвергать её такой опасности. Намного безопаснее было выманить преследователей наружу, принять бой на улице, увести их как можно дальше от этой шикарной кухни, подальше от Лены, которая была ни в чём не виновата.

Саша действовал резко, жёстко и бесшумно, словно тень. Пока Лена, пятясь назад, требовала ответов, Саша уже вскочил с пола. Его пальцы, всё ещё измазанные в пролитом рубиновом вине, судорожно вцепились в шнурки ботинок. Он наспех, даже не завязывая их, обулся, схватил с вешалки своё лёгкое, промокшее пальто и потрёпанный кожаный портфель.

— Саша? Ты что делаешь? — Лена осеклась на полуслове, её лицо мгновенно вытянулось от удивления. Она сделала шаг к нему, испуганно выставив вперёд руки: — Саш, стой, ты куда? Мы же должны во всём разобраться... Куда ты собрался в три часа ночи?!

— Мне надо... Лен, мне надо идти. Я не могу здесь оставаться, — его голос звучал как чужой, сухой, надломленный хрип. Он безумным взглядом косился на закрытую дверь, за которой только что скрылся сосед. — Старик... он подставной, понимаешь? Он работает на Михася. Они проверили, что я тут. Я подвергаю тебя опасности, Лен. Если я не уйду, они ворвутся всей бандой и убьют тебя. Я должен увести киллера за собой.

— Да стой же ты! Какой Михась, ты с ума сошёл?! — закричала Лена, теряя преобладание над собой и бросаясь наперерез, пытаясь мёртвой хваткой ухватиться за рукав его пальто. — На улице шторм, ливень стеной! Куда ты бежишь?! Саша, не смей!

Но Саша был сильнее. Движимый адреналином и отчаянным желанием спасти её, он мягко, но непреклонно оттолкнул её руку, рванул защёлку замка и с силой потянул дверь на себя. Входная дверь распахнулась с глухим стуком, ударившись о стену подъезда, и парень буквально вылетел на тёмную лестничную площадку сталинки.

— Саша!! Вернись! Сашка-а-а! — отчаянный вопль Лены эхом покатился по всему подъезду, разбиваясь о высокие потолки, но Саша уже ничего не слышал.