Человек в пальто

Удивительно, но как только Саша переступил порог конференц-зала, у него включился профессиональный автопилот. Видимо, организм, доведённый до крайнего стресса, мобилизовал последние ресурсы. Огромный овальный стол из тёмного дерева, пузатые мониторы компьютеров, приглушённый свет и строгие лица мужчин в дорогих костюмах — всё это подействовало на него отрезвляюще.

Саша уверенно подключил свой жёсткий диск к проектору. Когда на белом экране загорелся первый слайд, его голос зазвучал ровно, чётко и даже властно. Он без единой запинки разложил графики, проанализировал убытки и представил стратегию развития региональных филиалов на следующий квартал. Лена, сидевшая чуть в стороне, удивлённо приподняла брови и облегчённо выдохнула. Генеральный директор довольно кивал, делая пометки в своём блокноте. Саша говорил около получаса, отвечая на каверзные вопросы инвесторов так, словно всю жизнь только этим и занимался. Никто в зале даже близко не мог предположить, что внутри этого собранного 23-летнего парня прямо сейчас выжжена пустыня, а перед глазами до сих пор пляшут ночные тени.

Когда совещание объявили закрытым и начальники, переговариваясь, стали покидать зал, шеф подошёл к Саше и крепко пожал ему руку:

— Отличная работа, Александр. Спасли положение. Свободны до понедельника. Завтра для вас с Леной выходной.

Как только дверь за последним акционером закрылась, Саша бессильно опустился на стул. По лбу снова покатился холодный пот.

— Ну ты даёшь, — выдохнула Лена, подходя к нему и шумно бросая папку на стол. — Минуту назад выглядел как восставший из зада, а доложился на миллион долларов. У меня аж поджилки тряслись. Пошли отсюда, Саш. Нам срочно нужен кофе. Я угощаю, тут за углом открылась отличная кофейня. Тебе надо прийти в себя.

Саша согласно кивнул. Сил спорить не было.

Они вышли на улицу. Дождь почти прекратился, сменившись унылой, висящей в воздухе водяной изморосью. Маленькое кафе встретило их мягким светом жёлтых ламп, запахом свежемолотой арабики, ванили и корицы. Они устроились на мягком кожаном диванчике у самого окна — огромного, панорамного, выходящего на оживлённый перекрёсток. На столе появились две большие чашки дымящегося капучино.

Лена сделала глоток, откинулась на спинку и внимательно посмотрела на друга.

— А теперь выкладывай, Саня. Что с тобой происходит? Ты заходишь в офис, и тебя буквально колотит. Я же вижу, что дело не в презентации.

Саша долго крутил в руках тёплую чашку, глядя, как в коричневой пенке растворяются крупинки сахара. Ему отчаянно хотелось выговориться, сбросить этот груз хоть на кого-то, потому что молчать больше не было сил.

— Лен... мне кажется, меня кто-то преследует, — тихо начал он, не поднимая глаз. — Помнишь, вчера, когда мы вышли из офиса, ты позвонила мне вечером? Перед этим, прямо на подоконнике, я увидел человека на улице. Он выделялся из толпы. На нём было какое-то старинное пальто, длинное, расшитое тёмными нитями. Словно из восемнадцатого века.

— Из восемнадцатого? — Лена удивлённо приподняла бровь, но перебивать не стала.

— Да. И у него... у него ужасный взгляд. Пустой, мёртвый, тяжёлый. Он остановился в толпе и посмотрел прямо в моё окно. На шестой этаж. Меня будто током прошило. А ночью... — Саша сглотнул, почувствовав, как к горлу снова подступает тошнота.

— Ночью я проснулся от холода. Открываю глаза, а он стоит у моего окна. Внутри комнаты. Высоченный, головой почти потолок задевает. Движения плавные, будто веса вообще не имеет, как гелием накачанный. Я пошевелиться не мог, закричать не мог. И в воздухе... пахло пшеничной кашей. Понимаешь? Это бред какой-то.

Лена слушала его, не мигая. Её лицо постепенно становилось всё более серьёзным и сочувствующим. Она протянула руку через стол и мягко коснулась его дрожащих пальцев.

— Саш... Ты просто переутомился. Этот отчёт нас всех вымотал. Ты просто увидел странного человека, который решил посмотреть в небо, и из-за стресса и того, что человек был странно одет, тебе просто приснился кошмар. Знаешь, бывает такой сонный паралич, когда кажется, что в комнате кто-то есть, а ты не можешь двигаться. Мозг просыпается раньше тела. А каша... Ну, может, соседи готовили, вот тебе через вентиляцию и надуло, а подсознание выдало картинку. Тебе нужно просто выспаться, нам как раз выходной дали, до понедельника отдыхай.

Саша слушал её логичные, правильные доводы, и на секунду ему действительно захотелось поверить. Захотелось улыбнуться, сделать глоток кофе и сказать: «Да, Лен, ты права, какая глупость».

Он поднял глаза, собираясь ответить, и его взгляд непроизвольно скользнул мимо лица Лены — туда, за панорамное стекло кофейни.

На противоположной стороне улицы, прямо под мигающей неоновой вывеской закрытого аптечного киоска, среди спешащих людей в серых куртках, неподвижно стоял силуэт.

Высокий мужчина. Гораздо выше любого из прохожих. На нём было то самое тёмное старинное пальто с тяжёлыми полами, которые даже не шевелились от порывов ветра. Его бледное, словно вылепленное из воска лицо было повёрнуто ровно в сторону кафе. И сквозь мутное от капель стекло кофейни, сквозь пелену осенней измороси, Саша отчётливо, до мельчайших подробностей разглядел его глаза. Тяжёлые, пустые, немигающие провалы, которые смотрели прямо на него. Мужчина медленно, неестественно плавно поднял руку и указал длинным худым пальцем прямо на Сашу.

Чашка в руках Саши дрогнула. Горячий капучино выплеснулся на стол, заливая белую скатерть коричневой лужей, но Саша этого даже не заметил. Он сидел, оцепенев, и весь воздух разом вылетел из его лёгких.

— Посмотри… Лен, повернись, господи, да повернись же ты! — голос Саши сорвался на сиплый, едва различимый шёпот, который тут же перерос в удушливый клёкот.

Он судорожно ткнул пальцем в сторону залитого каплями панорамного окна. Его рука ходила ходуном, а лицо в одно мгновение потеряло всякие краски, став землисто-серым. Окружающий мир для Саши сузился до размеров этой стеклянной витрины и неподвижного силуэта на той стороне улицы.

Лена, испуганная его внезапной метаморфозой, резко обернулась, едва не задев плечом проносившегося мимо официанта. Её взгляд прошелся по мокрому перекрёстку, скользнул по вывеске аптечного киоска, застрял на бегущих людях, укрывающихся от измороси под зонтами, и вернулся обратно в кафе.

Там никого не было. Под мигающим неоном аптеки одиноко стоял лишь пустой мусорный бак, да ветер гонял по асфальту клочок какой-то старой обёртки. Высокий мужчина в пальто исчез так же неестественно быстро, словно растворился в сером воздухе за те две секунды, что Лена поворачивала голову.

— Саш... да где? — Лена снова повернулась к нему, нахмурившись. — Там нет никого. Обычная улица. Ты точно...

Она не договорила, потому что Саша её уже не слышал. Он продолжал неотрывно смотреть в одну точку, тяжело и шумно дыша через рот, как человек, которому критически не хватает кислорода. В его расширенных зрачках застыл такой первобытный, животный ужас, что Лене на мгновение самой стало не по себе.

Но куда хуже было то, что их столик стремительно превращался в центр всеобщего внимания. Сашина чашка, опрокинутая в порыве паники, продолжала медленно сочиться коричневой лужицей капучино, которая уже доползла до края стола и теперь тяжёлыми, грязными каплями глухо падала на светлый ламинат. Шорох и суета, которые они умудрились устроить за эти полминуты, заставили маленькое уютное кафе замолчать.

Пожилая пара за соседним столом брезгливо отодвинула свои тарелки с десертом, неодобрительно поглядывая на бледного, трясущегося парня. Девушка у кассы прекратила щебетать по телефону и с явным подозрением уставилась на Сашу, аккуратно пододвигая к себе поближе стационарную трубку. Из глубины зала, от барной стойки, уже медленно и уверенно направлялся администратор в строгом тёмном жилете, на ходу поправляя бэйджик. На его лице читалось стандартное вежливое, но непреклонное намерение выставить неадекватных посетителей за дверь.

Тишина кофейни, нарушаемая только тихим джазом из динамиков и мерным шлёпком кофейных капель на пол, давила на уши. Этот внезапный позор, липкий и осязаемый, подействовал на Лену как ушат ледяной воды.

— Так, вставай. Быстро, — зашипела она, резко подавшись вперёд через стол и мёртвой хваткой вцепляясь в рукав Сашиного пальто. — Саша, очнись! На нас все смотрят. Пошли отсюда, живо!

Она буквально силой выдернула его из-за стола. Саша поднялся послушно, словно тряпичная кукла, едва не задев коленом ножку стула, отчего тот с противным, режущим слух скрипом отъехал назад. Этот звук заставил обернуться даже поваров на открытой кухне.

Лена, сгорая от стыда и чувствуя, как у неё горят уши под косыми взглядами, потащила его к выходу. Они буквально вывалились сквозь распашную дверь кафе на улицу, и тяжёлый, сырой воздух нулевых сразу ударил им в лица. Осенняя изморось мгновенно осела на волосах мелкими каплями.

Лена отпустила его руку только тогда, когда они отошли от кофейни на добрый десяток метров, спрятавшись за углом серого кирпичного здания. Её всю трясло от пережитого унижения и злости.

— Что это было, Саша?! — резко повернулась она к нему, тяжело дыша и прижимая папку к груди, словно щит. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? Ты устроил истерику на ровном месте! Там никого не было, понимаешь ты?! Ни-ко-го! Ты бредишь наяву!

Саша стоял, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене дома. Воротник его лёгкого пальто быстро темнел от влаги. Он смотрел на свои туфли, утопающие в жидкой придорожной грязи, и молчал. Он знал, что Лена права. Он знал, что с точки зрения любого нормального человека на той стороне улицы никого не могло быть. Но этот длинный, худой, мёртвый палец, указавший прямо на него сквозь пелену дождя... Саша физически чувствовал, как этот жест всё ещё жжёт ему грудь.

Кошмар больше не ждал ночи в его однушке. Он пришёл за ним в реальный мир, при свете дня, разрушая его жизнь на глазах у единственного близкого человека. Саша видел, как дрожат её губы, и это зрелище причиняло ему почти физическую боль. Чувство вины и жгучего стыда за свой необъяснимый срыв хлынуло внутрь, временно заглушая тот леденящий ужас, который он только что испытал.

— Лен… Прости меня. Господи, Лен, извини, пожалуйста, — его голос звучал жалко, надломленно и тихо. Саша сделал шаг вперёд, протягивая к ней руки, но тут же нерешительно опустил их. — Я не хотел. Я правда не хотел устраивать этот цирк. Мне так неловко перед тобой, ты даже представить себе не можешь. Ты устроила такой праздник, мы так здорово защитили проект, а я… я всё испортил.

Лена молчала, сердито глядя на него из-под намокшей чёлки. Но гнев в её глазах постепенно уступал место глубокой, искренней тревоге. Она видела, что Сашу буквально трясёт.

— Но я видел его, Лен, — тихо, но с пугающей убеждённостью добавил он, умоляюще заглядывая ей в лицо. — Клянусь тебе, я не выжил из ума. Он стоял там, под вывеской аптеки. Прямо напротив нашего окна. Тот самый высокий мужчина в пальто. Он… он поднял руку и указал пальцем прямо на меня. Сквозь стекло. Я не мог это выдумать, Лен. Я видел каждую пуговицу на его одежде, видел его мёртвые глаза…

Лена глубоко вздохнула. Злость окончательно улетучилась, оставив лишь гнетущую жалость к другу. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, и уверенно, мягко взяла его за холодные, подрагивающие ладони. Её пальцы были тёплыми, и это прикосновение немного заземлило Сашу.

— Так, Сашка, послушай меня внимательно, — её голос зазвучал тихо, убаюкивающе и очень надёжно. — Успокойся. Сделай глубокий вдох. Вот так, молодец. Никто не считает тебя сумасшедшим. Но ты должен понять: на улице никого не было. Я повернулась мгновенно, там пустой тротуар. Ты просто доведён до ручки. Понимаешь? Этот чёртов отчёт, бесконечные бессонные ночи, литры кофе. Твоя нервная система просто сдала. Мозг из-за дикого переутомления сыграл с тобой злую шутку. Такое бывает, это называется оптической иллюзией или сильной панической атакой. Тень от вывески, высокий прохожий в длинном плаще, который вовремя повернул за угол — и твоё усталое сознание дорисовало кошмар. Всё хорошо. Ты в безопасности. Я рядом.

Саша смотрел в её чистые, полные сочувствия глаза и слушал этот ровный, логичный голос. Ему до боли, до крика хотелось поверить ей. Хотелось ухватиться за эту спасительную соломинку нормальности, которую она ему протягивала.

— Да… — Саша заставил себя сделать глубокий выдох, чувствуя, как мышцы лица немного расслабляются. Он выдавил из себя слабую, виноватую улыбку. — Да, наверное, ты права. Иллюзия. Просто глупая тень. Из-за дождя стёкла совсем мутные были. Прости, что напугал тебя. Я… я уже успокоился. Всё хорошо, правда. Мне уже гораздо лучше.

Он действительно говорил это ровно, его дыхание выровнялось, а тремор в руках почти затих. Лена облегчённо улыбнулась в ответ и слегка сжала его ладони.

Но на самом деле внутри Саши ничего не успокоилось. Глубоко под коркой сознания, в самой тёмной глубине его существа, продолжал нарастать леденящий, парализующий ужас. Саша лгал. Лгал ей и самому себе. Он слишком отчётливо помнил этот длинный, худой, обтянутый желтоватой кожей палец, направленный на него. Помнил этот пустой, немигающий взгляд, пробивший его насквозь. Никакая тень не могла смотреть с такой осмысленной, тяжёлой ненавистью. Кошмар был реален, и он затягивал петлю на его шее всё туже. Но Саша понимал: если он сейчас не притворится нормальным, Лена вызовет скорую прямо сюда, к углу этого серого дома. А возвращаться в ту суету и позор кофейни было выше его сил.

— Знаешь что… — Саша поправил портфель на плече и поглубже вдохнул сырой осенний воздух, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более буднично. — Давай не будем возвращаться домой прямо сейчас. Погода, конечно, паршивая, но дождь почти утих. Давай просто прогуляемся? Пройдёмся по бульвару, дойдём до парка. Мне нужно немного проветрить голову, подышать. Да и кофе этот… надо его выходить. Ты как, не против?

Лена внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить признаки фальши, но Саша держался стойко. Его натренированная за годы скрытность сейчас работала на максимум.

— Ну ладно, — наконец мягко согласилась она, поправляя свой плащ. — Прогуляться — это хорошая идея. Свежий воздух тебе точно не повредит. Пошли. Только чур больше никаких старинных пальто, договорились?

— Договорились, — эхом отозвался Саша.

Они медленно пошли вдоль серого кирпичного здания в сторону бульвара. Лена что-то тихо рассказывала, пытаясь отвлечь его, а Саша шёл рядом, послушно кивал и даже поддакивал в нужных местах. Но его взгляд, вопреки всем обещаниям, неотрывно, с тайной паникой продолжал сканировать противоположную сторону улицы, каждую подворотню и каждую тёмную арку, мимо которой они проходили. Он знал: тот человек где-то здесь. И он ждёт

Глава 4. Прогулка по бульвару. Сближение

Их шаги гулко отдавались от серых стен кирпичных пятиэтажек. Лена шла чуть впереди, размахивая своей пластиковой папкой, словно дирижёрской палочкой, а Саша послушно следовал за ней, увязая взглядом в её силуэте. Ему казалось, что если он оторвёт от неё глаза, то реальность вокруг снова начнёт ломаться, трещать по швам и тот мужчина его настигнет.

Пройдя мимо полузакрытого продовольственного ларька, у которого тускло горела одинокая лампочка, они наконец свернули за угол и вышли к началу старого городского бульвара.

Бульвар встретил их глубокой, величественной тишиной, редкими каплями затихающего дождя и густым шуршанием палой листвы под ногами. Поначалу разговор не клеился: Саша всё ещё чувствовал себя виноватым за позор в кофейне, его плечи были напряжены, а Лена то и дело бросала на него короткие, оценивающие взгляды, словно проверяя, не начнётся ли у него новый приступ. Но время и свежий, пронзительный осенний воздух нулевых делали своё дело. Постепенно липкий страх, сковавший тело Саши, начал немного отступать — по крайней мере, внешне.

Они не просто мерили шагами мокрые аллеи, спасаясь от навязчивых мыслей. Осенний бульвар в тот день превратился для них в огромную съёмочную площадку, где они сами придумывали правила игры. Лена, заметив у фонтана с чугунными чашами старого уличного фотографа, который кутался в потёртый ватник и грел руки о термос, тут же загорелась безумной идеей. Она буквально притащила упирающегося Сашу к громоздкому штативу. Мужчина долго настраивал свой старенький «Зенит», пока Лена строила смешные рожицы, а Саша неловко приобнимал её за плечи, стараясь казаться беззаботным. Вспышка ослепила их, оставив на сетчатке глаза плывущие зелёные пятна, и фотограф пообещал, что карточка будет готова через неделю.

Позже, укрываясь от свежего порыва ветра за кирпичной будкой старой трансформаторной подстанции, они наткнулись на заброшенную танцплощадку. В нулевые такие места часто пустовали, превращаясь в прибежище для опавшей листвы. Лена заставила Сашу вытащить из кармана его новенькую серебристую «Нокию». На крошечном монохромном экране он отыскал единственную полифоническую мелодию, которая отдалённо напоминала медленный танец. Под этот пищащий, электронный и прерывистый мотив, эхом разлетающийся по пустынному парку, они начали неуклюже кружиться. Саша наступал Лене на носки ботинок, она негромко вскрикивала, смеялась и прятала лицо у него на груди. Они дурачились, соревновались, кто дальше забросит каштан в темноту пруда, и даже пытались наперерез друг другу перепрыгивать через широкие лужи на асфальте.

В какой-то момент Лена нашла на лавке оброненный кем-то кусок мела и принялась раскрашивать серую асфальтовую дорожку, выводя огромными буквами: «ПРОЕКТ СДАН!». Саша, поддавшись её заразительному азарту, опустился на корточки рядом и начал дорисовывать к буквам шутливые рожицы их строгих начальников. Руки быстро замёрзли, мел крошился и пачкал пальцы, но это физическое действие, это простое ребячество заставляло Сашу чувствовать себя живым. Каждая секунда этой суеты, наполненной смехом и запахом мокрого мела, выстраивала вокруг него глухую стену, сквозь которую Высокий Человек из его кошмаров пока не мог пробиться.

Часы тянулись незаметно, и вечер плавно перетёк в глубокую, сырую ночь. На бульваре зажглись редкие старые фонари, отбрасывая длинные, дрожащие блики на зеркальный от влаги асфальт. Город вокруг них окончательно затих, суета нулевых улеглась, уступая место уютной темноте. Они и сами не заметили, как исходили бульвар вдоль и поперёк, намотав несколько километров. Ноги приятно гудели от усталости, а изо рта при разговоре уже вырывался лёгкий белый пар — дело явно шло к первым ночным заморозкам. Они вспоминали студенческие годы, свои первые глупые ошибки на работе, делились мечтами о том, как купят по машине, когда компания выйдет на новый уровень. Лена много шутила, дурачилась, наступая на самые большие кучи листьев, чтобы они громко хрустели, и Саша ловил себя на ощущении, что этот человек — его единственный трос, удерживающий над пропастью.

— Слушай, Сашка, — Лена остановилась под раскидистым деревом и смешно потёрла замёрзший нос ладонью в шерстяной перчатке. — Мы с тобой, конечно, герои. Прошагали полгорода, выветрили всю рабочую чушь из головы. Но тебе не кажется, что мы заслужили нормальный праздник? Мы этот проект три месяца из зубов вырывали, шеф сегодня чуть ли не обнимал нас. Давай бросим эту унылую осеннюю депрессию и нормально отметим победу?

Саша посмотрел на её разрумянившееся от холода лицо, на блестящие глаза и понял, что меньше всего на свете хочет сейчас возвращаться в свою пустую, холодную однушку, где пахнет сыростью и пшеничной крупой.

— А давай, — с лёгким сердцем согласился он, чувствуя, как внутри расправляются лёгкие. — Отметим так, чтобы в понедельник шеф по нашему виду понял: премию мы отработали честно и с размахом.

В круглосуточном магазинчике на углу бульвара, где приятно пахло свежим хлебом и недорогим алкоголем, они купили пару бутылок красного полусладкого вина и плитку пористого шоколада. Продавщица в синем накрахмаленном фартуке устало, но по-доброму улыбнулась им, заворачивая бутылки в шуршащий тёмный пакет.

Выйдя на деревянное крыльцо магазина, Саша перехватил пакет и, стараясь, чтобы его голос звучал как можно непринуждённее, повернулся к Лене:

— Ну что, Ленка… Поехали ко мне? У меня, конечно, не хоромы, но подоконник широкий, вид на ночной город отличный, вино пить самое то. Да и ехать тут на трамвае всего три остановки, как раз успеем на последний рейс.

Лена остановилась на нижней ступеньке, закинув голову и глядя на него с лёгкой, лукавой усмешкой. Она картинно прищурилась, поправила сползающий набок вязаный шарф и шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— К тебе? Ну уж нет, Александр, спасибо! Знаю я твои три остановки. К тому же в твоей таинственной однушке на шестом этаже тебе опять в темноте какой-нибудь кавалер в старинном пальто померещится из окна, и ты меня посреди ночи заставишь с ним воевать. Или, чего доброго, вино на меня опрокинешь, как кофе в кофейне. Нет уж, уволь. Моя нервная система этого сегодня точно не выдержит.

Она весело рассмеялась, и этот искренний смех полностью снял остатки неловкости. Саша тоже хмыкнул, хотя где-то глубоко внутри у него на секунду болезненно кольнуло — напоминание о Высоком Человеке никуда не исчезло, оно просто затаилось, придавленное теплом этого вечера.

— Ладно-ладно, признаю, аргумент железный, — поднял свободную руку Саша, сдаваясь под натиском её логики. — И куда тогда? Будем пить прямо на остановке, пугая редких милиционеров?

— Зачем на остановке? — Лена победно вскинула подбородок и весело звякнула ключами в кармане плаща. — Моя квартира в пяти минутах ходьбы отсюда, буквально за следующим кварталом. У меня тепло, есть нормальные бокалы, а главное — никаких призраков прошлого, подозрительных мужчин под окнами и страшных сказок. Так что маршрут перестраивается. Шагом марш ко мне, пока вино не превратилось в лёд!

Они весело двинулись по тёмному, усыпанному листьями переулку. Саша шёл рядом с ней, слушал её без умолку журчащий голос и чувствовал себя почти счастливым. Ему казалось, что этот вечер у Лены дома станет его спасением, надёжным щитом, который навсегда отгородит его от липкого ночного кошмара. Он ещё не знал, что от своего безумия невозможно убежать в чужую квартиру, даже если там горит мягкий свет, пахнет уютом и приготовлены чистые бокалы для вина.

От магазина до её дома они шли очень быстро, подгоняемые ледяным ночным ветром и хмельным предвкушением праздника. Саша нёс в руке пакет с бутылками, которые весело и звонко звякали при каждом шаге, задавая темп их ходьбе. Лена то и дело подхватывала его под руку, пряча лицо в пушистый воротник своего плаща и продолжая без умолку болтать. Она со смехом рассуждала о том, что если генеральный директор сдержит обещание и выплатит им двойной бонус, то она первым же делом купит себе ту самую кожаную куртку на вещевом рынке, которую приметила ещё в прошлом месяце, а остаток отложит на подержанную «девятку». Саша слушал её, вставлял свои едкие замечания про качество турецкой кожи и чувствовал, как затяжная, удушливая паранойя последних дней окончательно растворяется в этой беззаботной ночной суете нулевых.

Они свернули во двор добротной кирпичной сталинки. Этот район сильно отличался от Сашиной окраины с её серыми панельными хрущёвками — здесь росли вековые раскидистые тополя, а дома казались массивными крепостями. Лена уверенно подошла к тяжёлой металлической двери подъезда, звякнула связкой ключей и приложила круглый магнитный чип к серой коробочке домофона. Дверь открылась с натужным писком.

Они начали подниматься по широкой раструбистой лестнице. В подъезде пахло старыми книгами, сухими цветами и теплом. На третьем этаже, прямо между пролётами, Саша, увлёкшись очередным рассказом Лены про её строгую тётю из Краснодара, совершенно перестал смотреть под ноги. Носок его правого туфля зацепился за выщербленный край бетонной ступени.

Портфель полетел в одну сторону, пакет с вином опасно качнулся в другой, а сам Саша с нелепым взмахом рук завалился вперёд. В последний момент он успел выставить левое колено и ухватиться за кованые перила, чудом удержав равновесие и не пропахав носом лестничную площадку. Бутылки в пакете оглушительно звякнули, но, к счастью, уцелели.

Лена, шедшая чуть впереди, резко обернулась на этот грохот и замерла. Секунду она смотрела на застывшего в нелепой позе Сашу, а затем подъезд взорвался её звонким, заливистым смехом, который эхом покатился по всем этажам. Она согнулась пополам, закрывая лицо ладонями в пушистых перчатках.