Человек в пальто

Кирилл Абрамов

Человек в пальто

Глава 1. Незнакомец в пальто

Прохладный осенний вечер. Затянутое тучами небо неохотно пропускало редкие солнечные лучи, которые словно искали лазейки в облаках, чтобы подарить людям последнее тепло. Один из таких лучей согревал молодого человека. После тяжёлого дня Саша сидел на подоконнике и, погружённый в свои мысли, лениво разглядывал прохожих на оживлённой улице.

Наблюдательность у него была отменная: несмотря на шестой этаж, он подмечал каждую мелочь — неопрятный вид, грязную обувь, кривую походку. Но внезапно его внимание привлёк странный мужчина. Он резко выделялся из толпы. Его одежда казалась совершенно чужой для этих мест — и хотя мода в нулевых менялась стремительно, таких нарядов Саша не видел ни разу.

— Слишком старинная... как в восемнадцатом веке, — пробормотал он вслух.

Прохожий был гораздо выше остальных, а его походка поражала: он шёл настолько плавно и легко, будто состоял из гелия. По коже Саши пробежал странный холодок.

— Каких только идиотов сейчас нет. Как только не нарядятся...

Внезапно мужчина остановился, выбиваясь из общего человеческого потока. Он медленно повернул голову и уставился тяжёлыми, пустыми глазами прямо в окно Саши. Этот взгляд мгновенно бросил парня в пот — казалось, сама смерть смотрит на него из темноты.

От окна его оторвал резкий звонок мобильного. Звонила коллега.

— Алло... Саша? — звонко прозвучал в трубке девичий голос.

— Да, Лен, что? — с тяжестью в голосе ответил он.

— У нас завтра совещание с начальством, ты не забыл? Подготовил презентацию?

— Да... — робко и быстро бросил Саша, всем видом показывая, что хочет поскорее закончить разговор.

— Саш... всё хорошо? Опять проблемы? Походы к психологу не помогают?

— Всё нормально, не забивай голову. Это всё, что ты хотела сказать?

— Да.

— Тогда пока.

Он резко сбросил вызов и швырнул телефон на кровать. Не то чтобы у Саши были плохие отношения на работе — наоборот, коллеги тянулись к нему. Но он по натуре был холодным и отстранённым. Возможно, сказывались травмы детства, которые он прорабатывал с психотерапевтом по сей день.

Он вернулся к окну. Этот жуткий взгляд казался до боли знакомым, будто незнакомец знал Сашу лучше, чем он сам. Но за те десять секунд, что длился звонок, мужчина бесследно исчез. Небо окончательно заволокло тучами, припустил дождь, и на улице началась суета. Саша любил дождь — он его успокаивал, но созерцать людскую суматоху не хотелось. Он решил пойти на кухню и заварить чай.

В свои двадцать три года Саша жил в маленькой, но уютной однокомнатной квартире. Ему хватало, тем более что большую часть времени он всё равно проводил на подоконнике, мечтая о будущем.

Зайдя на кухню, быстро наполнив чайник водой и поставив его на плиту, Саша взглянул в окно — там было видно только отражение.

— Да-а-а... Запустил себя, — вздохнул он, вглядываясь в собственное лицо, и снова ушёл в мысли.

Взгляд непроизвольно зацепился за старую люстру. И в то же мгновение Саша перенёсся в детство. Это был прекрасный летний день 1994 года. За окном заливались птицы. Саша только вышел из ванной и зашёл в комнату за одеждой. Напротив на диване лежал его старший брат и с ехидной улыбкой разглядывал билеты компании МММ.

— Что ты всё смотришь на эти недоденьги? — проворчал Саша, натягивая футболку. — На них в ларьке ничего не купишь, зато всем знакомым предлагаешь.

— Это, Саня, наш билет в будущее! Мы с ними богаты станем. Как Лёня Голубков в рекламе.

— А сейчас-то мы что делать будем? В доме еды почти нет, опять эту дурацкую кашу есть... Бе-е-е, как вспомню — сразу тошно. Ты ещё и все деньги на них спустил, да в долг взял. Как расплачиваться думаешь?

— Тсс! — брат резко приложил палец к губам. — Откуда про долг узнал? Маме не смей говорить!

— Да ладно тебе, видел, как ты из Бэхи выходил с конвертом.

— Ладно... Но маме ни слова. Просто потерпи, Саш, полгодика. И будет тебе всё, что захочешь: и колбаса твоя любимая, и велик новый куплю.

— Эти полгода ещё прожить надо. На одной каше мы не протянем... Но за плату за молчание я готов потерпеть.

— Ах ты ушлый! Весь в меня, — рассмеялся брат.

— Всё, я гулять, а то Петя с Ваней заждались.

Выбежал Саша из комнаты. Саша быстро побежал к двери, напевая дурацкую песню из рекламы, собираясь уже обувать ботинки. Резко из кухни раздался строгий голос матери:

— Ну-ка, оболтус, куда побежал? Сначала каша, потом улица. А то опять на весь день пропадёшь!

— Фу-у-у, опять каша, — шёпотом выругался Саша. — Лучше бы и не вспоминал про неё.

Расстроенный, но послушный, он поплёлся на кухню.

— Давай, ешь. Пока чистую тарелку не увижу — из-за стола не выйдешь.

— Но меня друзья жд...

— Без но! — резко отрезала мама.

Взяв ложку, он начал нехотя ковырять пшеничную кашу. Саша ел её последние полгода каждый день: маме на мелькомбинате зарплату выдавали исключительно крупой.

— Ма-а-ам, — с набитым ртом позвал Саша.

— Сначала прожуй, потом говори.

— Мам, а что это за люстра в коробке в углу стоит?

— Где? А, эта... Это, сынок, папе тоже зарплату выдали, — с тяжёлым вздохом ответила мать, но тут же попыталась подбодрить сама себя: — Надо её, кстати, повесить. Где этот наш бизнесмен? А? — повысив голос, крикнула она на всю квартиру.

— ЧТО, МАМ? — донёсся ответный крик из комнаты.

— Люстру повесь, а то лежишь без дела!

— Я так-то, пока лежу, деньги зарабатываю! — ворча, вошёл на кухню брат.

— Ну-ну, — с ухмылкой Сашка посмотрел на него.

Мать только цокнула языком.

...Вдруг навязчивый свист ворвался в сознание. Саша вздрогнул и мотнул головой, возвращаясь в реальность. Чайник на плите неистово свистел, а из-под крышки уже начинала выкипать вода.

— Ё-мое, ну и задумался я... Чуть вся вода не убежала, — пробормотал Саша.

Он выключил конфорку, налил себе чаю и пошёл обратно в комнату. Горячая кружка приятно обжигала пальцы, возвращая в реальность. Саша снова сел на подоконник, поджав под себя одну ногу. Дождь за окном усилился, превращая оживлённую улицу в размытую картину из серых и жёлтых неоновых пятен. Прохожие внизу раскрывали зонты, бежали к метро, увязая в свежей осенней грязи. Саша лениво водил взглядом по толпе, но того высокого мужчины в пальто нигде не было.

«Показалось, — подумал Саша, делая глоток крепкого чая. — Просто переутомление. Лена права, надо выспаться».

Вечер тянулся невыносимо долго. Саша пытался отвлечься: включил телевизор, где крутили какие-то старые клипы, полистал рабочие документы к завтрашнему совещанию, но мысли постоянно ускользали. Внутри, где-то под рёбрами, ворочалось липкое, неприятное чувство тревоги. Мир вокруг Саши становился слишком резким, громким и неуютным. Каждая тень в углу комнаты казалась глубже и темнее, чем обычно.

Около полуночи он решил лечь спать. Саша выключил свет, забрался под одеяло и закрыл глаза.

Но сон не пришёл. Вместо него началась ночная пытка. В темноте слух Саши обострился до предела. Он слышал, как монотонно шумят капли, бьющие по отливу окна. Слышал гул редких машин на шоссе. А потом... старая люстра на потолке тихо, едва слышно скрипнула.

Саша распахнул глаза и уставился в потолок. В темноте силуэт пятирожковой люстры казался зловещим чёрным пауком, застывшим над кроватью. Саша затаил дыхание. Скрип повторился, словно люстра качнулась под чьим-то весом. Саше стало душно, на лбу выступил холодный пот. Ему почудилось, что в темноте под потолком кто-то есть.

Он резко перевернулся на правый бок, лицом к стене, пытаясь отогнать дурные мысли и заставить себя уснуть.

В конце концов он провалился в тяжёлое, полузабытое забытьё.

Глава 2. Ночной кошмар

Саша проснулся от странного ощущения. Ему показалось, что в комнате стало очень холодно. Он повернулся на спину и замер.

Дождь за окном стих. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Уличный фонарь светил прямо в окно, отбрасывая на стену длинные, уродливые тени от оконной рамы. И посреди этих теней стоял силуэт.

Кто-то стоял у самого окна, спиной к Саше. Мужчина был неестественно высоким — его голова почти касалась потолка. На нём был тот самый старинный кафтан, полы которого едва заметно шевелились, хотя в комнате не было сквозняка. Саша хотел закричать, но горло словно свело судорогой. Мышцы оцепенели, он не мог пошевелить даже пальцем от сковавшего его ужаса.

Странный прохожий медленно, с лёгким шорохом начал разворачиваться к кровати. Его движения были текучими и плавными. Саша в панике зажмурился, молясь, чтобы это поскорее закончилось. Вокруг отчётливо пахло сыростью, дождём и почему-то... пшеничной кашей из детства.

Когда Саша снова открыл глаза, в комнате уже брезжил серый, грязный рассвет. Возле окна никого не было. Люстра неподвижно висела на своём месте.

— Ну и приснилось...

Глава 3. Утро. Совещание. Звонок Лены

Утро началось не с будильника, а со сверлящей, тупой боли в висках, которая пульсировала в такт дождевым каплям, разбивавшимся о металлический отлив за окном. Саша лежал на спине, абсолютно неподвижно, уставившись в серый потолок. Прямо над его головой мирно, словно ничего не произошло, покачивалась старая пятирожковая люстра с хрустальными подвесками — безмолвный свидетель его ночного кошмара. За стеклом висела глухая, свинцовая хмарь, и комната тонула в грязно-серых, безжизненных сумерках, какие бывают только глубокой осенью. Времени было начало девятого. Тело казалось налитым жидким свинцом, каждая мышца ныла, будто Саша всю ночь не спал, а разгружал вагоны. Во рту стоял противный, сухой привкус железа, а сердце колотилось где-то в самом горле.

Ночной гость исчез, оставив после себя лишь липкий след холодного пота на смятых простынях и стойкое, почти осязаемое ощущение, что в квартире безвозвратно изменился воздух. Он всё ещё пах сыростью, принесённой с улицы, промёрзшим асфальтом и… этой проклятой пшеничной кашей. Этот чёртов запах детства, ассоциирующийся с бедностью и вечным голодом, словно въелся в обои, в обивку старого дивана, в саму кожу Саши. Ему стоило огромных усилий просто опустить ноги на холодный, потрескавшийся линолеум. Земное притяжение в это утро работало против него: едва он поднялся на ноги, как комната перед глазами опасно поплыла, покачнулась, а к горлу подступила резкая, спазматическая тошнота. Саша ухватился рукой за край комода, переводя дыхание и зажмуриваясь, пока серые пятна перед глазами не уступили место реальности.

В этот момент гробовую тишину маленькой однушки разорвал резкий, надрывный, дребезжащий треск домашнего телефона. Саша вздрогнул всем телом, едва не потеряв равновесие. Звук старого аппарата бил по натянутым, истончившимся нервам, как тяжёлый молот по наковальне. Звонок повторялся снова и снова — требовательно, безжалостно, не оставляя шанса спрятаться под одеялом. Саша, шлёпая босыми ногами по холодному полу, доковылял до тёмного коридора и со второй попытки снял тяжёлую пластмассовую трубку.

— Алло, Саша?! Ну ты где пропал, чёрт тебя дери?! — голос Лены в трубке буквально вибрировал от смеси паники, злости и подступающих слёз. — Я тебе на мобильный звоню уже раз пять, ты почему трубку не берёшь? Спишь, что ли? Ты вообще в своём уме?!

— Я... я встал уже, Лен, — хрипло, едва ворочая распухшим, сухим языком, выдавил Саша, прижимаясь лбом к холодной стене коридора.

— Саш, ты на часы вообще смотрел? Девятый час! Через сорок минут в конференц-зале соберутся акционеры, генеральный и эти волки из регионального филиала! Шеф уже рвёт и мечет, у него на столе третья чашка кофе остывает, он каждые пять минут спрашивает, где материалы. А вся наша презентация, все графики и отчёты — на твоём жёстком диске! Если ты не приедешь вовремя или, не дай бог, завалишь начало доклада, нас обоих вышвырнут на улицу без выходного пособия и с такой волчьей рекомендацией, что нас даже дворниками не возьмут, ты понимаешь это своим заторможенным мозгом?!

— Да... да, понимаю. Я уже выхожу. Скоро буду, — тихо, почти беззвучно ответил он.

На том конце провода Лена ещё что-то кричала, но Саша, не дожидаясь окончания её тирады, медленно опустил трубку на рычаг. Звук прекратился, оставив в ушах тонкий, свербящий зуммер.

На дисплее мобильного телефона, валявшегося на кровати, действительно светились пропущенные вызовы. Саша наспех прошёл в ванную, включил кран и плеснул в лицо пригоршню ледяной, отдающей ржавчиной воды. Он даже не стал смотреть на своё отражение в зеркале над раковиной — он и без этого знал, что увидит там мертвенно-бледную кожу, глубокие синяки под глазами и дикий, загнанный взгляд человека, теряющего рассудок. Он натянул первую попавшуюся под руку помятую серую рубашку, застёгивая пуговицы через одну дрожащими пальцами, схватил потрёпанный кожаный портфель с распечатанными документами и буквально выскочил из квартиры, дважды повернув ключ в замочной скважине. Ему казалось, что если он задержится здесь ещё хоть на минуту, стены просто сомкнутся и раздавят его.

На улице во всей своей унылой, депрессивной красе показывалась осень. Ветер, дувший из-за угла хрущёвки, был пронизывающим и злым; он швырял в лицо пригоршни холодной, колючей водяной пыли, перемешанной с гнилыми жёлтыми листьями и обрывками каких-то старых газет. Под ногами хлюпала жидкая, глубокая чёрная грязь — вечная беда этого района, в которой по самые щиколотки взяли его единственные приличные туфли. Саша шёл к автобусной остановке, поглубже пряча подбородок в воротник лёгкого, совсем не греющего пальто, и паранойя накрывала его с каждым сделанным шагом, словно тяжёлая бетонная плита.

Ему казалось, что все редкие прохожие в толпе — хмурые мужчины в безликих куртках, женщины с тяжёлыми сумками — смотрят исключительно на него. Каждый тёмный длинный силуэт впереди, каждое развевающееся на ветру полы пальто заставляли сердце Саши пропускать удар и проваливаться куда-то в пятки. Он постоянно, нервно оглядывался назад, спотыкаясь о колдобины, всматривался в мутные стёкла проезжающих мимо дребезжащих пазиков и старых, проржавевших иномарок. Он подсознательно искал взглядом то самое бледное лицо, те пустые, лишённые жизни и тепла глаза ночного гостя. Его не было. Но ощущение чужого, пристального взгляда между лопаток не исчезало, оно жгло кожу, заставляя Сашу ускорять шаг.

На остановке царил привычный утренний хаос. Когда подошёл нужный автобус — старый, прокопчённый Икарус с гремящей гармошкой — толпа буквально внесла Сашу внутрь через узкие двери. Он оказался зажат между чьей-то мокрой спиной в брезентовом плаще и тяжёлой женщиной в пуховике. В салоне стоял удушливый, тошнотворный запах мокрой шерсти, дешёвого табака, бензинового угара и утреннего перегара. Дышать было практически нечем. Саша с трудом повернул голову и прижался лбом к холодному, покрытому каплями изнутри и запотевшему стеклу. Он закрыл глаза, пытаясь унять крупную, заметную дрожь в пальцах, которая никак не проходила. Автобус тяжело взревел, мотор надрывно завыл, колёса попали в глубокую, скрытую под водой колдобину. Машину резко тряхнуло, грязный всплеск веером взлетел за окном, и этот глухой удар вместе с нарастающим гулом старого дизеля внезапно, словно мощный водоворот, утянул сознание Саши назад. В прошлое. В тот самый проклятый, серый и страшный 1994 год.

Это было точно такое же холодное, сырое утро поздней осени девяносто четвёртого. Маленький Саша сидел на ковре в большой комнате, пытаясь собрать из деталей старого советского конструктора хоть какую-то машинку, но пластмассовые колёса постоянно отваливались. Его старший брат Лёша, вопреки своим обычным шуткам, подначкам и весёлому, брызжущему энергией настроению, уже третий день не выходил во двор к друзьям. Он даже не включал телевизор. Лёша сидел на диване, скорчившись, бледный, с серым лицом и тёмными кругами вокруг глаз. Его пальцы безостановочно, с сухим шуршанием перебирали толстую пачку сине-зелёных бумажек — билетов компании МММ. Они больше не казались ему билетом в безбедное будущее, о котором он так восторженно орал ещё месяц назад. По старому «Горизонту» со сломанной кнопкой переключения каналов уже неделю без умолку крутили экстренные новости: крах финансовой пирамиды, штурм центрального офиса на Варшавском шоссе, арест Мавроди, обманутые вкладчики, плачущие у закрытых дверей. Лёша все деньги семьи туда ухнул. И не только свои.

Вдруг с улицы, из их тихого двора, раздался резкий, раскатистый и пугающий визг тормозов. Звук был тяжёлым, так тормозили только дорогие машины. Саша подполз к подоконнику, аккуратно отодвинул засаленную тюлевую занавеску и заглянул вниз. У самого подъезда, перекрывая проход, стояла хищная, блестящая чёрным лаком Беха — BMW пятой серии 34 модели, предел мечтаний любого бандита тех лет. Двигатель машины тихо, угрожающе урчал, выпуская из выхлопной трубы клубы сизого дыма. Из салона неторопливо, вальяжно вышли трое мужчин. На них были тяжёлые, широкие кожаные куртки, из-под которых виднелись спортивные штаны Адидас, а поверх толстых свитеров покачивались массивные золотые цепи с крестами. Лица у них были словно высечены из серого гранита — каменные, лишённые каких-либо эмоций. Самый высокий из них, с коротко стриженным ёжиком волос и глубоким белесым шрамом, пересекающим левую щёку, смачно сплюнул на асфальт, поднял голову и кивнул на окна их квартиры.

— Лёш... Лёха... там эти пришли. Которые из чёрной машины. С цепями, — испуганно прошептал маленький Саша, оборачиваясь к брату.

Лёша в одно мгновение изменился в лице. Оно стало не просто бледным — оно приобрело цвет мокрого мела. Толстая пачка билетов МММ выскользнула из его резко ослабевших, задрожавших пальцев. Бумажки с портретом Мавроди веером рассыпались по старому советскому ковру, шурша под ногами.

— Саш... быстро. Спрячься. В шкаф лезь, живо! И не высовывайся, что бы ни услышал, понял меня?! Если пикнешь — убьют. Маме ни слова, слышишь?! — Лёша сорвался на сиплый шёпот, подлетел к брату, больно схватил его за худые плечи и буквально силой впихнул в старый платяной шкаф, стоявший в углу комнаты.

Дверца захлопнулась, погрузив Сашу в темноту, пахнущую нафталином и старыми мамиными вещами. Мальчик прижался глазом к узкой вертикальной щели, затаив дыхание.

Прошла едва ли минута, как в коридоре раздался страшный, громоподобный удар в деревянную входную дверь. Её не просто вежливо постучали — в неё били тяжёлыми армейскими ботинками с такой силой, что штукатурка сыпалась с потолка. Раздался оглушительный треск вылетающего замка, хлипкая деревянная коробка сдалась, и тяжёлые, уверенные шаги нескольких человек ворвались в прихожую, а затем и в комнату.

— Ну что, бизнесмен хренов? Заждался, наверное? По купонам пора платить, время вышло, — раздался хриплый, прокуренный до основания голос из центра комнаты.

Саша видел через щёлку, как Лёшу за шиворот втащили в зал. Один из бандитов, огромный, с бритым затылком, похожий на каменный шкаф, схватил брата за грудки куртки и лёгким движением буквально приподнял над полом, оторвав его ноги от ковра.

— Пожалуйста... дядь Вов, ну пожалуйста... Потерпите ещё немного. Я всё верну, до копейки! Акции... они поднимутся, это просто временные трудности из-за правительства, по телевизору эксперты говорили, Мавроди всё выплатит... — Лёша задыхался, его голос срывался на жалкий, детский плач, слёзы текли по его щекам, смывая грязь.

Удар в живот был коротким, профессиональным и страшным. Саша в шкафу даже услышал, как из лёгких брата с тихим свистом вылетел весь воздух. Лёша согнулся пополам, глухо застонал и рухнул на ковёр, прямо лицом на свои бесполезные глянцевые бумажки МММ. Бандит в кожанке, не торопясь, наступил тяжёлым протектором ботинка ему на пальцы правой руки, с силой надавливая и заставляя Лёшу закричать от невыносимой боли.

— Нам твои фантики цветные не нужны, паря. Ты у Михася реальные баксы брал, зелёные. Под честное слово и под процент. Нам плевать на твоего Мавроди, — старший со шрамом наклонился над Лёшей, взяв его за волосы и заставив поднять голову. — Короче так, коммерсант: даём тебе ровно неделю. Семь дней. Если через неделю всей суммы с процентами не будет здесь на столе... мы сначала твою квартиру сожжём на хрен вместе с твоей мамашей и мелким ублюдком, который у вас тут крутится. Понял меня? Нам два раза повторять не с руки.

Старший бандит выпрямился, огляделся по сторонам, и его взгляд упал на большую картонную коробку, стоявшую в углу. В ней лежала та самая новая пятирожковая люстра, которую отцу выдали вместо зарплаты на заводе и которую они с мамой так бережно хранили, всё собираясь повесить. Бандит с размаху пнул коробку тяжёлым носком сапога. Изнутри раздался отчётливый, жалобный хруст ломающегося дорогого стекла и тонких металлических рожков.

— Неделя, Лёха. Время пошло. Считай дни.

Они развернулись и ушли, громко, с треском хлопнув искалеченной входной дверью. Саша ещё очень долго, казалось, целую вечность, сидел в темноте шкафа, боясь даже вздохнуть, намертво зажав рот обеими руками, чтобы не разрыдаться от ужаса. Из комнаты доносились тихие, ломаные, страшные всхлипы его старшего брата, который ползал по полу и пытался собрать покалеченными пальцами разбитые детали люстры...

— Молодой человек! Вы выходите или нет?! Мужчина, очнитесь, вы мне проход загородили! — грубый, пронзительный голос кондукторши в синем фартуке бесцеремонно выдернул Сашу из бездны воспоминаний, возвращая в реальность.

Автобус уже стоял с открытыми дверями на нужной остановке, прямо напротив огромного, уродливого серого здания из стекла и бетона — бизнес-центра, где располагался их офис. Саша тяжело, прерывисто дышал, его лоб был абсолютно мокрым от холодного пота, а пальцы так сильно, до судороги сжимали ручку кожаного портфеля, что суставы побелели и онемели. В ушах всё ещё стоял тот хруст стекла из 1994 года.

Он буквально вывалился из душного салона автобуса на свежий воздух, едва не упав на колени прямо в придорожную грязь. Прошлое не просто возвращалось — оно материализовалось вокруг него, душило его, лишая возможности мыслить рационально. Воспоминания о долгах брата, о сломанной люстре и бандитах давили на его сознание свинцовым, неподъёмным грузом. Саша поднял руку и посмотрел на циферблат часов. Оставалось ровно десять минут до начала того кошмара, который его руководство пафосно именовало стратегическим совещанием акционеров. Саша с трудом сглотнул горький комок, подступивший к горлу, вытер ладонью пот со лба и толкнул тяжёлую, холодную стеклянную дверь офисного здания, шагая навстречу своей неизбежной катастрофе.

Тяжёлая стеклянная дверь офисного здания захлопнулась за спиной Саши с глухим, солидным стуком, отсекая пронзительный осенний ветер. В вестибюле бизнес-центра пахло полиролью для паркета, дорогим табаком и мокрыми зонтами. Саша стоял у турникетов, пытаясь унять дрожь в коленях и судорожно сжимая ручку портфеля.

— Ну наконец-то! Живой! — из-за колонны пулей вылетела Лена.

Она выглядела взвинченной: каштановые волосы наспех собраны в пучок, на щеках горел лихорадочный румянец, а в руках она сжимала пластиковую папку-регистратор. Глаза Лены округлились, стоило ей вглядеться в лицо Саши. Она резко затормозила и осеклась.

— Господи, Сашка... На тебе же лица нет. Ты что, всю ночь пил? Или вагон разгружал? Бледный как мертвец.

— Всё нормально, Лен. Просто не выспался, — Саша попытался улыбнуться, но губы словно онемели и превратились в узкую нитку. — Наводнение на дорогах, автобус застрял. Презентация со мной, не переживай.

Лена с подозрением прищурилась, окинув его взглядом с ног до головы, задержавшись на помятом воротнике рубашки. Но времени на расспросы не оставалось. Она схватила его за локоть и потащила к лифтам.

— Ладно, разберёмся. Главное — диск при тебе. Акционеры уже в зале, шеф на взводе, но мы успеваем. Давай, собирай свои мысли в кучу. Нам нужно выдать максимум, иначе пиши пропало.

В лифте они ехали молча. Саша смотрел на мигающие цифры этажей, а в голове всё ещё стоял хруст ломающегося стекла из девяносто четвёртого года. Ему казалось, что если он сейчас закроет глаза, то снова окажется в том тёмном шкафу, пахнущем нафталином.