Развод в 43. Экзамен на зрелость ты провалил!

Пьяненько щурясь, с трудом вытаскиваю ключ из замочной скважины и поднимаю его к глазам. Рассматриваю на свет.

Вроде всё правильно. Почему не открывается дверь?

Наклоняюсь, разглядываю скважину вблизи – и испуганно отшатываюсь.

Отказываясь верить в страшное, поднимаю взгляд на номер двери. Квартира правильная. Не может этого быть.

Моргаю. Бью кулаком по двери.

– Как ты мог, сволочь!

Соседи, наверное, в восторге. Рассматривают в глазок крах семейной жизни интеллигентной пары. И пока даже не догадываются, что бонусом им достался просмотр редкостной пакости. Пока горюющая жена плакала в жилетку подругам, муж вызвал слесаря и сменил замки.

От отчаяния и неверия подкашиваются ноги. Медленно опускаюсь на пол и лезу в сумку. Нахожу бутылку, заботливо выданную Риткой, и отвинчиваю пробку.

Салютую в сторону соседской двери, желая им хорошего просмотра, и прикладываюсь к бутылке. Делаю щедрый глоток и еще пару минут сижу, глядя в одну точку перед собой.

Симба, поскуливая, лезет мне под мышку. Поторапливает и просит встать. Не понимает, что происходит.

– Вот такие дела, милая. Кажется, дома у нас больше нет. – Треплю Симбу по загривку.

Словно оглушённая делаю ещё один глоток и жмурюсь. Надеюсь, что отупение пройдёт и всё это окажется сном.

Мокрый нос Симбы утыкается в ладонь, возвращая в реальность. Ладно я, но собаку то за что?

Как во сне лезу за телефоном и разблокирую контакт Бориса. Мне тут же идёт вал пропущенных звонков и сообщений – от виноватого «прости, любимая» до угрожающего «ты пожалеешь».

Еле попадая пальцами в экран, набираю мужа. Шмыгаю и вытираю нос ладонью, пока идут длинные гудки.

– Да, милая... – мурлычет трубка. – Я уже понял, что ты дома. Весь подъезд понял.

– Открой дверь. Немедленно! – голос срывается, но я стараюсь звучать грозно.

– Почему же ты решила, что я должен уйти? Это и моя квартира тоже.

– Потому что я женщина!

– Я за равноправие полов. – Борис ухмыляется. Так и вижу, как он самодовольно приглаживает волосы знакомым жестом. – Почему ты имеешь право швырять мои вещи, а я не могу сменить замки? Так не пойдёт. Ты меня расстроила, Света. Сильно расстроила.

Дыхание перехватывает от возмущения. Делаю глоток – просто чтобы не заорать.

– Ты понимаешь, о чём говоришь? Это ты мне изменил, а не я тебе! Где твоя совесть?

Мне кажется, я физически ощущаю, как за дверями оживлённо переглядываются соседи. Да, шоу у них сегодня интересное.

– Света, если тебе так будет проще, можешь мне изменить. Я не против. Но только один раз. Я же говорю, что за равноправие!

– Ты совсем с ума сошёл?

– Я как раз в здравом уме, и предлагал тебе решение, которое будет устраивать нас обоих.

– Какой же ты гад! – уже не сдерживаюсь. – Как ты можешь так со мной?

– Переговоры, Светик. Я впущу тебя, если ты согласишься на мои условия.

– Какие? – захлёбываюсь слезами.

– Я тебе говорил. Просто забываем и живём дальше.

– Как я могу забыть! – плечи трясутся, слова с трудом прорываются через всхлипы. – Боря, прекрати это – и я постараюсь сохранить к тебе остатки уважения. Обещаю не настраивать детей против тебя, не лезть в твою жизнь. Клянусь...

– Как у тебя всё просто. – Металлический голос в динамике. – Ты меня тоже обидела. Перечеркнула наш брак из-за одной маленькой ошибки. Между прочим, ты макбук мой поцарапала...

Ох, не зря моего мужа называли на кафедре БТР. Он, и правда, переедет – и даже не оглянется на размазанную им жертву. Только я никогда не думала, что человеком, по которому он пройдётся железными гусеницами, окажусь я.

Он говорит что-то ещё, но я уже не слушаю. Телефон сам опускается вниз. Борис что-то продолжает говорить – я слышу только бульканье, но не слова.

Придерживаясь за стену, встаю и дёргаю Симбу за поводок.

– Пойдём, Симба. Что-нибудь придумаем.

7. Без вариантов

Воздух улицы врывается в легкие свежестью. Шлёпаю себя по щекам, чтобы хоть немного сбросить пьяный морок, но это мало помогает.

Сажусь на холодную деревянную скамейку у подъезда. Что делать дальше, я не представляю.

Это у дверей квартиры я могла рисоваться и строить гордую амазонку, а здесь, на улице я остро чувствую своё одиночество и обиду за зря растраченную молодость.

Выуживаю из сумки недопитую бутылку, трясу. Рассматриваю темно-красное стекло на просвет. Осталась треть. Это много или мало? Я не знаю, где у меня «порог отключки», но, судя по расплывающимся очертаниям предметов, я его уже перешагнула.

Продолжать дегустацию на лавочке под окнами родного дома мне стыдно. Прячу бутылку обратно в сумку.

Симба с тяжелым вздохом укладывается на асфальт и поднимает на меня грустную морду.

– Что, не понимаешь, почему мы тут бомжуем? – треплю ее за бархатным ухом. – Я тоже.

Достаю телефон. Экран слепит глаза, буквы в телефонной книге плывут и разъезжаются. Меня мутит.

Позвонить сыновьям? И что я им скажу? «Привет, мальчики, ваш папа завел беременную студентку и сменил замки, пустите маму переночевать»?

Стыдно и глупо. Да и не хочу я, чтобы дети видели меня в таком не совсем пристойном виде.

К тому же у них квартиры съемные, с животными туда нельзя.

Ни секунды не сомневаюсь: Боря выбрал тактику измора. И если бы я не накачалась маринкиным вином для храбрости, то сейчас сидела бы с ним в гостиной и вела бесконечные переговоры о том, кто виноват и как нам жить дальше.

Но сейчас я этого не хочу. Во мне гудит гремучая смесь из ярости, алкоголя и поруганной женской гордости.

«Измени мне в ответ». Вот же наглец! Он прекрасно знает, что для меня изменить мужу – это как согласиться полететь в космос на табуретке. У меня из знакомых мужчин – только пожилой армянин Ашот из мясной лавки. И там без вариантов!

Вот так и прошла жизнь. В отбивных, отбеливателях, идеальных стрелках на мужских брюках. И ни одного поклонника! Идеальная, скучная жена.

– Ладно, Симбочка, пошли к Марине обратно, – с кряхтением встаю и дергаю поводок.

Собака растопыривает лапы и упирается в асфальт когтями. Тоскливо смотрит на подъезд. Она устала и хочет пить.

– Пойдем, я же тебя на себе не потащу! – пытаюсь сдвинуть тридцать килограммов упрямого лабрадора.

Но Симба тяжело плюхается на пузо, всем видом демонстрируя, что в наших разборках она соблюдает нейтралитет.

Максимально напрягаю остатки когнитивных функций и лезу в приложение такси. Если эта мохнатая задница не хочет идти пешком десять минут – значит, придётся её отвезти.

«К вам приедет черный...» Дальше читать не могу, буквы сливаются в сплошную черту. Отлично. Пытаюсь набрать в комментарии, что я с собакой, но пальцы не попадают по клавишам. Бросаю это дело. Надеюсь, водитель поймет.

Когда к тротуару бесшумно подкатывает массивный темный кроссовер, я, стараясь не шататься, волоку к нему Симбу. Рву на себя тяжелую заднюю дверь и двумя руками заталкиваю животное внутрь.

– Эй, женщина! Вы что творите?! – раздается с водительского сиденья возмущенный мужской баритон.

– Простите... – пыхчу я, подпихивая пушистую собачью попу вверх. – Нам тут недалеко. Пешком минут десять.

– Вы в своем уме?!

– Не переживайте, я ее на сиденье не пущу, – заплетающимся языком выдаю железобетонный аргумент. – Шерсти не будет...

Водитель от неожиданности захлопывает рот и в зеркало заднего вида молча наблюдает, как я, утрамбовав собаку в ноги, вваливаюсь следом.

– Улица Станочников, дом десять. Вы же знаете, – командую я и с силой захлопываю дверь.

Задеваю сумку, внутри громко звякает стекло. Мужчина резко поворачивается ко мне. На секунду мне кажется, что он сейчас вытащит меня за шкирку из машины и вышвырнет на асфальт. А потом повторит операцию с моей собакой.

– Мне туда же! – с каким-то возмущением констатирует.

– Конечно, вам туда, - киваю, удивляясь его несообразительности. – Я же адрес указала.

Он продолжает смотреть на меня через плечо. Глаза горят откровенным бешенством.

– Я вам чаевые оставлю, – мило, как мне кажется, улыбаюсь я.

Он возмущенно мотает головой, и пренебрежительно машет в мою сторону рукой. Этот жест мне не нравится, но я молчу.

Машина мягко трогается с места.

В салоне тепло, пахнет дорогим парфюмом, тихо играет джаз. Я смотрю на затылок водителя. Широкие плечи обтянуты отличным кашемировым пальто. Никаких шашечек, никакого радар-детектора. Нормальный такой таксист. Наверное, бизнес-класс приехал.

Но даже с ним бы я изменить не смогла...

Чужой запах. Чужие руки на моем теле. Чужие привычки, чужой смех. Как это вообще возможно? Я двадцать лет спала в одной постели с одним человеком. Я знаю каждую родинку на его спине, каждый его вздох и недовольное мычание по утрам. Я не хочу других мужиков! Да и кому я нужна такая...

От этой мысли становится так невыносимо горько и жалко себя, что я утыкаюсь носом в макушку Симбы и с трудом сдерживаю слезы.

– Приехали, – глухо бросает водитель, резко тормозя.

– Проверьте, что деньги списались, – из последних сил пытаюсь сохранить лицо и быть вежливой пассажиркой.

– Ага. Списались, – рычит он. – Проваливайте уже.

– А вот это было некультурно! – грожу ему пальцем и распахиваю дверь. Выволакиваю собаку за шлейку. – Но всё равно спасибо!

Ковыляю к маринкиному подъезду. Код от домофона отпечатан на подкорке.

Поднимаюсь на этаж, жму на кнопку звонка.

Дверь распахивается почти мгновенно. Марина уже переоделась в шелковый халатик – явно собиралась спать. При виде меня на ее лице отражается искренний, неприкрытый шок.

– Светик?! Ох, ничего себе! Что-то случилось? Он тебя не пустил?!

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы вывалить на неё всю историю про замок и мою загубленную молодость, но тут за моей спиной раздвигаются створки лифта.

Марина переводит взгляд за мое плечо. Её глаза, и без того большие, становятся размером с чайные блюдца. Шелковый халатик на её груди нервно вздрагивает.

Оборачиваюсь.

На лестничной площадке стоит мой суровый «таксист». В одной руке держит брелок от машины, а во второй — плотную кожаную папку.

Я пьяно моргаю. Он что, поднялся за чаевыми? Я же сказала «спасибо»! Или я забыла заплатить? Но приложение ведь…

Начинаю что-то лепетать, но затихаю. У таксиста такое лицо, что мне становится страшно. И смотрит он не на меня, а на Марину.

8. Недоразумение

Мужчина делает шаг вперед. Отодвигает меня плечом, словно я со своей собакой здесь – пустое место.

Вроде не грубо, но я невольно впечатываюсь лопатками в косяк.

Мимо моего лица протягивает папку, чуть не задевая нос пластиковыми уголками, и я автоматически провожаю его руку взглядом.

– Марина Викторовна, – сухо произносит мужчина. – Я надеялся, что вы компетентный и ответственный сотрудник. И, поверьте, мне неприятно после рабочего дня отвозить вам смету и договоры, забытые на моем столе.

– Простите, Глеб Витальевич. – Марина приседает и нервно теребит халатик на груди. – очень любезно, что вы сами... что же вы не позвонили... Я могла бы...

– Телефон нужно включать. Но вы, я смотрю, заняты. – смеряет меня уничижительным взглядом. Мне хочется также присесть под его взглядом, как и Марине, но меня придерживает косяк между лопаток.

– Чтобы завтра к девяти на встрече всё было готово.

Марина судорожно сглатывает.

– Д-да… Конечно.

Я перевожу мутный взгляд с Марины на таксиста. Какая смета? Какие договоры?

Мужчина коротко кивает. Разворачивается, чтобы уйти, но на секунду вновь задерживает взгляд на мне. Окидывает с ног до головы – помятый плащ, размазанная тушь, торчащая из сумки пробка от винной бутылки. Опускает глаза на Симбу, которая радостно виляет хвостом, признав в нём недавнего попутчика.

Желваки на его лице снова дергаются.

– И в следующий раз, Марина Викторовна, – бросает он ровным, ледяным тоном, – постарайтесь обойтись без склероза. И без пьяных подруг и их живности в моем салоне.

Разворачивается и нажимает кнопку лифта.

Двери разъезжаются, проглатывая широкую спину в кашемировом пальто и тихо закрываются.

На площадке повисает тишина. Слышно только, как Симба шумно дышит, высунув язык.

Я смотрю на пустое пространство перед лифтом, потом на Марину. Пытаюсь сообразить, что происходит.

– Марин… – язык еле ворочается. – Твой босс, да? А почему он таксует в бизнес-классе? У вас в агентстве зарплаты задерживают?

Марина смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Потом хватает за воротник, втаскивает в квартиру, затягивает следом упирающуюся собаку и захлопывает железную дверь. Щелкает замком.

Прислоняется спиной к двери и медленно сползает по ней вниз, закрывая лицо руками.

– Света… Твою мать, – стонет она сквозь пальцы. – Скажи мне, что ни тебя, ни собаку не вытошнило в его «Майбах». Пожалуйста, скажи, что ты этого не делала.

– Я? – искренне возмущаюсь я, стаскивая кроссовки. – Я интеллигентная женщина! Ик. А вот он – хам.

Марина поднимает на меня глаза, полные экзистенциального ужаса.

– Это генеральный директор инвестиционного фонда, Света. Владелец контрольного пакета нашего агентства. Он людей увольняет за то, что они чихают на совещании! Как ты вообще оказалась в его машине?!

Пытаюсь сфокусировать на ней взгляд. В голове шумит, перед глазами всё плывет.

– Я такси вызывала... – вяло отмахиваюсь я. – А он... он сам подъехал. Я думала, это бизнес-класс. Марин, ну откуда я знала?

Марина всплескивает руками так, что папка с договорами чуть не улетает на пол. Глаза мечутся молнии.

– Света, ты понимаешь, что он завтра со мной сделает?! Он меня с землей сровняет!

– Ну скажи ему, что у твоей подруги муж любовницу завел... – жалобно тяну я, прислоняясь к стеночке. Стеночка предательски кренится.

Марина подхватывает меня под локоть, не дав съехать на пол. Лицо у нее становится каменным. Сочувствие как ветром сдуло – на его место пришел инстинкт самосохранения корпоративной акулы.

– Иди спи, – обрывает она меня жестко. – Вон диван в гостиной. Постельное белье внутри.

Она буквально заталкивает меня в комнату. Никаких «бедняжка Светик», никаких попыток выслушать про замок и слесаря. Она даже не предложила мне чай.

– Марин, прости, если из-за меня тебе попадет, – бормочу я, падая на велюровую обивку. – Хочешь, я извинюсь перед ним.

– Упаси бог, – она разворачивается на пятках и идет к выходу из комнаты. – Если я завтра потеряю работу из-за твоих пьяных выходок, я тебя сама убью.

Она щелкает выключателем, погружая гостиную во мрак, и выходит, плотно прикрывая за собой дверь.

В темноте слышно, как Симба шумно обнюхивает ковер, а потом тяжело плюхается на пол рядом со мной.

Мир снова сузился до размеров одной комнаты. Я зажмуриваюсь. Под веками крутится карусель из красных беретов, белых профитролей, ключей от квартиры и презрительных глаз генерального директора, чей «Майбах» я перепутала с такси.

Пытаюсь натянуть на себя какой-то плед, но руки не слушаются. Проваливаясь в тяжелое, вязкое забытье, я из последних сил тянусь к двери и сипло кричу:

– Марин... Налей собачке водички. Она пить хочет...

9. Мы квиты?

Мокрая теплая тряпка проходится мне прямо по лицу. От носа к линии роста волос и обратно.

Морщусь и вяло отмахиваюсь.

– Боря, ну отстань...

Тряпка не сдается. Проходится по лицу еще раз, сопровождая движение тяжелым сопением. В ухо утыкается что-то мокрое, а затем раздается жалобное поскуливание.

С трудом разлепляю глаза. Надо мной нависает ушастая голова Симбы, чей хвост выстукивает радостную дробь по подлокотнику дивана.

Первые пару секунд, пока мозг еще не загрузился, несмотря на жуткое похмелье, я чувствую себя живой.

Но потом бетонной плитой наваливается тяжесть вчерашнего дня, где мой муж завел себе Ангелка, сменил замки в нашей квартире и выставил меня на улицу.

С трудом сажусь и тут же хватаюсь за виски от пульсирующей боли. Во рту сухо, словно там ночевал эскадрон гусар в пыльных сапогах. Возможно, я бы заплакала сейчас от жалости к себе, но у меня в организме влаги даже на слезы не осталось.

Симба, повизгивая, извивается у моих ног, демонстрируя бурный восторг от моего пробуждения.

– Доброе утро, девочка... – сиплю, почесывая её за ухом. – Хоть ты мне рада.

Кое-как встаю и одергиваю на себе измятую блузку, я прямо в ней и спала. В сопровождении Симбы ковыляю на кухню и нажимаю кнопку на навороченной кофемашине подруги.

Пока аппарат со страшным рыком плюется кипятком, жадно пью воду прямо из-под крана, проклиная и вино, и Бориса.

Делая обжигающий глоток кофе, замечаю на столе желтый стикер:

«Ключи на тумбочке. Аспирин в ящике. Умчалась спасать свою жизнь и карьеру. Ну ты даёшь, Светик! М.»

Да уж, у меня за вчерашний день в жизни произошло больше событий, чем за последние двадцать лет.

Кстати, за «Майбах» мне не стыдно. Вот нисколечки. Ничего такого я, кажется, не делала. Даже была вежливой. В отличие от некоторых водителей!

Пожалев Маринку за то, что ей достался такой козел-начальник, плетусь в ванную. Беру ее зубную пасту, выдавливаю белую горошину прямо на указательный палец и начинаю ожесточенно тереть зубы.

Щетки-то у меня нет. У меня вообще ничего нет.

В кармане платья разрывается телефон.

Выплевываю пасту, споласкиваю рот. Выуживаю аппарат... Сердце делает кульбит и замирает.

На экране светится: «Любимый».

Чего он хочет с утра пораньше? Напомнить, что я бомж?

Опять хочется лечь на диван, отвернуться к стенке и хорошенько так пореветь. Вода в организме теперь позволяет это сделать.

Подумав пару секунд, принимаю вызов. Все равно ведь найдет меня. Пусть лучше сейчас, пока я еще под частичной анестезией.

– Да, – хриплю в трубку.

– Доброе утро, Света, – голос мужа звучит пугающе бодро, – Я рад, что ты проявила благоразумие и мы можем закрыть этот вопрос без лишней драмы.

Смотрю на свое отражение в зеркале. Размазанная вчерашняя тушь под глазами делает меня похожей на панду в глубокой депрессии.

– Какой вопрос, Боря? – тупо переспрашиваю я.

– Ну, раз ты не ночевала дома... – он делает паузу. – Я понимаю, тебе нужно было выпустить пар. Ты закрыла свой гештальт. Молодец, я это уважаю. Теперь мы квиты, измена состоялась с обеих сторон, и наша семейная идиллия может быть восстановлена. Вечером жду тебя...

Раздается цокот когтей, и в ванную протискивается Симба. В зубах держит поводок, тяжелый карабин гулко брякает по кафельному полу.

– Света? Ты меня слышишь? – мурлычет в трубке муж. – Возвращайся. Я всё прощу.

– Ты? Меня? Простишь? – мой похмельный мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Мне кажется, я ослышалась.

– Да, сначала я. А потом и ты меня простишь.

Неужели он серьезно считает, что я прямо вместе с собакой сняла какого-то мужика, кувыркалась с ним всю ночь, и теперь, когда мы оба измазаны в дерьме, мы снова идеальная семья?!

Симба опять тычет мне в ногу поводком и лупит хвостом по двери ванной комнаты.

Открываю рот, чтобы сказать, что ночевала у Маринки, но осекаюсь. Это будет звучать глупо. Борю можно считать кем угодно, но он не идиот. Он прекрасно знает, что пойти мне больше было некуда.

Я слишком хорошо знаю своего мужа и нутром чую подставу. Мои рассказы про маринкин диван будут звучать либо как жалкие оправдания, либо как наглая ложь. Он ведь еще и заявит при случае, что в отличие от меня, он хотя бы имел смелость признаться.

Будь я бодра и свежа, возможно, я бы продолжила этот словесный поединок и вышла из него победительницей. Но я еще не выпила маринкин аспирин.

Поэтому я не вижу другого выхода.

– Боря, – мой голос звучит неестественно спокойно. – Пошел на хрен.

Отбиваю вызов и уныло пялюсь в темный экран. Я иногда слышала краем уха, как коллеги мужа восхищались тем, что он мастер манипуляций. Но никогда не придавала этому значения.

Но на мне он свои уловки раньше не практиковал. Или практиковал, но я не замечала?

Телефон в руке снова взрывается звонком. Я едва не роняю его в раковину от неожиданности.

Светится номер Марины.

– Да! – рявкаю я.

– Светик! – в трубке задыхающийся, панический шепот. – Светик, ты должна меня спасти!

– Что случилось?

– Флешка! Я забыла дома синюю флешку! Она на комоде в прихожей! Света, там финальная презентация!

Господи, за что мне это всё? Еще позавчера в это время я, мурлыкая под нос песенку, поливала фикус или варила борщ.

– Марин, у меня Симба не гуляна, она сейчас лужу наделает...

– Мне шеф сейчас башку отгрызет! – воет в трубку подруга. – Пусть твоя собака хоть на потолок ссыт, но флешка должна быть у меня через полчаса! Улица Ленина, бизнес-центр «Империя». Жду внизу!

Она бросает трубку.

– О господи... – стону я и бессильно опускаюсь на закрытую крышку унитаза.

Симба преданно смотрит на меня снизу вверх. Поводок в её зубах дрожит.

Телефон в руке вибрирует. Новое сообщение.

«Света, спаси меня! Это из-за твоего таксишного бенефиса всё кувырком!»

Марина сделала контрольный выстрел в моё чувство вины.

С протяжным вздохом тащусь в прихожую. Маленькая синяя флешка, действительно, валяется на комоде рядом с ключами. Сую ее в карман плаща.

Нахожу массажную расческу, пару раз деру всклокоченные светлые волосы.

Снова смотрю в зеркало. Вид по-прежнему пугающий.

Но мне ведь не на подиум. Идти тут недалеко. Дойду до ее пафосного офиса, постою на улице. Марина выскочит, я отдам ей эту чертову флешку, и Симба как раз сделает свои дела по пути. Отличный план.

– Пошли, – командую, пристегивая тяжелый карабин к шлейке. – Идем спасать маринкину карьеру. И ее башку.

10. Шлепок для босса

Ежась под холодным ветром прячу руки в карманы и гипнотизирую вход, ожидая, когда оттуда выпорхнет Маринкино яркое пальто.

Но стеклянная дверь-вертушка порциями поглощает и выплевывает людей, а Маринки все не видно.

– Ой, какая собачка... – рядом со мной останавливается милая девушка в красном берете и меня будто молнией прошибает. Сердце за долю секунды успевает свалиться в пятки, резко взлететь в горло и мелко затрепетать там, перекрывая кислород.

– Можно погладить? – поворачивает ко мне симпатичное веснушчатое лицо.

В организме стихает резко взревевший сигнал тревоги.

Выдыхаю. Это не она!

Симба натягивает поводок и тянется к девушке, но я недружелюбно поддергиваю собаку к себе.

– Не стоит, - фыркаю.

Девушка обиженно поджимает губы и цокает к дверям.

Как называется боязнь красных шапочек? Кажется, я открыла новый вид фобии.

Симба снова тянет меня в сторону, но я, не отрывая взгляд от «вертушки», командую:

– К ноге!

Ага. Могла бы удаляющемуся берету то же самое скомандовать. Симбе плевать. Она негромко и радостно подвывает, глядя куда-то в сторону.

– Я смотрю, вы теперь с собакой в деловой центр пытаетесь пробиться?

Медленно поворачиваю голову.

Симба радостно скребет задними лапами, узнав знакомого мужчину. Он стоит в трех шагах, засунув руки в карманы пальто, и с усмешкой смотрит на меня сверху вниз.

А я краснею.

Вчера мне не было стыдно. А сейчас, при свете утра, когда я откровенно помята — очень. Потому что водителя Майбаха и Маринкиного начальника я узнаю сразу.

И по голосу, и по манере сканировать взглядом — как будто ценник ищет.

– Здрасть, Глеб Викторович... – выдавливаю.

– Витальевич!

Мне хочется стать невидимой и уползти подальше, но я мужественно продолжаю.

– Простите за вчерашнее. Если нужна химчистка салона, я опла...

Симба всё-таки делает рывок. Дёрнув меня за собой, встает на задние лапы и оставляет на черном пальто два светло-серых пятна.

– Да чтоб вас! – он отшатывается. Опустив голову, оттягивает лацканы. – Чокнутая дура.

А вот это он зря. У меня красношапкафобия и дуроагрессия. Сегодня я опасна для всех.

– Не надо было подходить! – рявкаю.

Он поднимает на меня полный удивления взгляд и продолжает брезгливо отряхивать пятна.

Я не выдерживаю. Кто же так делает! Только грязь размазывает.

– Дайте, я сама!

Достаю влажные салфетки. С хрустом вытаскиваю одну и, не обращая внимания на его сопротивление, прикладываю к лацкану.

– Аккуратно надо с такими вещами. – Ворчу. – Это же чистая шерсть.

– Чистый кашемир.

– Тем более. Сейчас размажете, химчистка нужна будет.

Телефон в кармане взрывается звонком.

– Не трогайте, я сам! – пытается увернуться, но я настойчива.

– Собаку держите лучше, – продолжаю тереть, чувствуя, как из рук выскальзывает поводок. – Я сделаю так, что следов не останется.