Тень рядом со мной

Девушка завыла и закрыла руками лицо, продолжая шататься из стороны в сторону, а я, оттолкнувшись от Геры, бросилась в коридор.

Всё становилось понятным. Лера надеялась, что Влад не сможет продолжать бой и убежит к отцу, тогда её жениху засчитают техническую победу. Но даже если бы Романов пошёл на бой, оставался запасной вариант: он не сможет нормально драться в таком эмоциональном урагане. Гениально.

Шум в зале едва не сбил с ног. Я замерла, пытаясь сориентироваться, а потом врезалась в разгорячённую толпу. Ноги подгибались, глаза резал свет прожекторов, а уши закладывало от криков. Чужие руки в запале эмоций то и дело задевали меня. Пришлось закрыть лицо, чтобы защититься.

Я поняла, что опоздала, ещё до того, как увидела лежавшего на ринге Влада. Поняла в тот момент, когда услышала презрительное «у-у-у-у-у» и фамилию лучшего друга, которую выкрикивали люди, добавляя оскорбительные слова. Я наконец вырвалась из толпы и застыла.

Все звуки приглушились, а глаза видели только Влада. Его разбитое лицо, неестественно вывернутую правую руку и абсолютно пустой взгляд. Судья стоял над ним, отсчитывая секунды, а в сетку рядом с головой Романова бился Давыдов. Он кричал, чтобы тот поднимался и продолжал бой, но Влад лежал.

На секунду мне показалось, что он не дышит.

И этого хватило, чтобы вернуть мне самообладание. Звуки снова пробились сквозь вату в ушах, и я, оглушённая, бросилась к рингу.

– Врача! – Мой крик потонул в мощном рёве толпы. – Позовите врача!

Судья закончил отсчёт. Раздался звук гонга, и противник Влада поднял руки, празднуя победу.

Рёв усилился, а я рванулась к входу в клетку, не замечая бросившихся наперерез охранников.

Я оцарапала пальцы и сломала несколько ногтей, прежде чем смогла совладать с решетчатой дверью и попасть на ринг. Соперник Влада с радостным криком бегал вокруг и бил себя в грудь, а Романов лежал пластом и даже не пытался встать. Я бросилась к нему, с трудом переставляя непослушные ноги.

– Влад! – Я не слышала себя из-за шума толпы.

Казалось, открываю рот, но не произношу ни звука. Меня шатало, мир плыл перед глазами, словно я находилась в ночном кошмаре.

Я всегда ненавидела кровь. Ненавидела бои. Ненавидела его раны. А Влад обещал, что не позволит мне увидеть его таким и не позволит никому покалечить себя. Обещал, что я не буду молиться за его жизнь.

Тогда какого чёрта?

Я рухнула рядом с Романовым и снова позвала его. За клеткой продолжал кричать Давыдов, по рингу носился победитель, а у меня сбивалось дыхание. – Влад. – Я дотронулась до слипшихся от пота и крови волос и едва не захлебнулась в крике: – Позовите уже кто-нибудь врача!

Друг не отвечал, но я видела, что его пустой взгляд устремился за решётку, где бесновались зрители. Закусив губу, я наклонилась и с трудом обняла его.

Опасаясь причинить боль, я едва прикасалась к нему, хотя хотелось прижать к себе со всей возможной силой.

– Она соврала тебе, – торопливо заговорила я, надрывая севший голос. – Лера соврала, слышишь? Этот парень, с которым ты дрался, – её жених. На него поставили большие деньги. Они хотели обмануть тебя, чтобы ты слил бой. Вот и всё. Слышишь? Это обман!

Я отстранилась, чтобы убедиться, что Влад меня услышал. И он услышал. Взгляд Романова наконец стал осмысленным.

– Чёрт… – прочитала я по его губам.

Он попытался встать. С трудом сел на колени и зарычал то ли от боли, то ли от злости. Я с ужасом вцепилась ему в плечи, замечая появившихся на ринге врачей. Влад не сдавался. Правая рука болталась плетью, а лицо, широкую шею и тяжело вздымающуюся грудь заливала кровь. К горлу подкатила тошнота, и пришлось зажать ладонями рот.

Романов так и не смог подняться. Поставив одну ногу с колена на ступню, он сдавленно рыкнул и повалился вперёд. Влад был слишком тяжёлый, а у меня уже не осталось сил. Друг провалился в обморок и подмял меня под себя.

– Влад! – Чувствуя, что воздуха не хватает, я в панике засипела: – Влад!

Романова стащили, когда перед моими глазами уже плыли тёмные мушки. Врачи и вовремя подоспевший Гера оторвали от меня друга и уложили его на спину. Мицкевич, который мрачно ругался себе под нос, попытался поставить меня на ноги, но я, едва отдышавшись, снова бросилась к Романову.

– Влад!

Шум в зале немного стих, и теперь я различала свой голос и сиплое дыхание Влада.

– Что с ним?!

Хлопочущий над Романовым врач крикнул, чтобы ему не мешали, и Гера схватил меня за плечи.

– Успокойся!

– Что с ним?!

– Алиса, уймись!

– Влад!

– Алиса! – Гера с силой встряхнул меня так, что болезненно клацнули зубы. – Успокойся! Ты не поможешь ему истерикой!

Мысли смешались. Во рту появился кислый привкус, перед глазами всё снова поплыло, и я едва успела вцепиться в предплечья Мицкевичу, чтобы не растянуться на ринге рядом с другом.

– Чёрт! – Гера подхватил меня на руки.

– Пусти, – взмолилась я. – Пусти. Там Влад…

Парень ничего не ответил и пошёл прочь с ринга. Я хотела замахать руками, закричать, но разум сдался. Показалось, я всего раз моргнула, но, когда открыла глаза, уже сидела на стуле судьи в зале.

Рядом маячил взволнованный Мицкевич, а под нос кто-то настойчиво подносил ватку с нашатырём. Въедливый острый запах раздражал. Я сосредоточила взгляд на Гере, но так и не смогла понять, что он пытается сказать.

– Влад.

Мицкевич помахал рукой:

– Слышишь меня?

Его голос доносился глухо, словно сквозь вату в ушах:

– Алиса? Слышишь меня?

Я попыталась ответить, но не получилось – мир перед глазами опять поплыл. Гера выругался и крикнул за спину:

– Вызывайте вторую скорую!

Я дёрнулась. Перед мысленным взором появилось окровавленное, искажённое болью лицо самого близкого человека, и это было последнее, что я увидела, прежде чем окончательно потеряла сознание.

Глава 4

Ночь всё не заканчивалась. Время замедлилось, не выпуская из своей тягучей ловушки. Владу оперировали сломанную в нескольких местах руку, вправляли вывих, зашивали рваную рану над бровью, обрабатывали многочисленные гематомы, делали рентген и МРТ. А я всё это время сидела в холодном коридоре и ждала. Слёз уже не было. После обморока эмоции притупились, уступив место равнодушию. Спина ныла из-за неудобного железного стула с короткой спинкой, но я почти не двигалась. Бездумно смотрела перед собой, теребила в дрожащих пальцах высохшую ватку с нашатырём и иногда проваливалась в мутную дрёму.

Гера приехал в больницу, когда операция уже подходила к концу. От усталости я едва смогла открыть глаза, услышав шаги.

– Ты как? – Мицкевич похлопал меня по плечу и со вздохом опустился на соседний стул.

– Нормально, – улыбнулась я.

– Может, домой поедешь?

– Нет. Дождусь, пока Влад очнётся после наркоза.

Гера хотел поспорить, но, заметив, как я упрямо поджала губы, покачал головой.

– Что у него? – спросил он.

– Сильное сотрясение, куча ссадин, вывих и сложный перелом. Говорят, глаз чудом не потерял. – Я немного помолчала и тихо добавила: – Гер, он что, вообще не сопротивлялся? Или Тихомиров на ринг дубинку принёс?

Мицкевич замялся.

– Гер?

– Не знаю, Алис, – сдался он. – Наверное, хотел быстрее закончить бой и поехать к отцу. А Тихомиров пронюхал и с садистским удовольствием оттягивал нокаут. Другого объяснения у меня нет.

Будь у меня чуть больше сил, я бы снова заплакала. Больничный запах вдруг показался нестерпимо резким, и захотелось выйти на воздух, но ноги не держали. Откуда-то потянулся сквозняк и принёс с собой запах хлорки. Грохнуло железное ведро, и к нам, тяжело шаркая, подошла санитарка.

– Ноги поднимите, – недовольно буркнула она. – Расселись тут.

Гера послушно оторвал от пола ноги, а я всё-таки заставила себя встать и поплелась к выходу.

– Пойдём. Подышим, – устало попросила я удивлённого Мицкевича. Игнорируя недовольное шипение санитарки, парень кивнул и догнал меня.

На улице пахло свежестью после ночного дождя, прохладный воздух вынуждал ёжиться. Небо только начинало светлеть. До рассвета ещё не меньше часа. Людей вокруг не было, а из звуков до нас доносились только редкое пение птиц и далёкий вой сирены. Территория больницы утопала в зелёных деревьях, на ветвях которых уже можно было заметить редкие жёлто-красные листья. Осень вступала в свои права. Дожди лили чуть ли не ежедневно, и с каждой ночью становилось холоднее.

Мы выбрали лавочку под широкими еловыми лапами и присели. Гера галантно предложил мне куртку, но я отказалась. Я, по крайней мере, в водолазке и пиджаке, а вот у Мицкевича под курткой виднелась лишь футболка.

– Ты дозвонилась до его отца? – спросил друг.

Я почти задремала, то и дело передёргиваясь от холода, но встрепенулась, услышав вопрос.

– Он сам мне позвонил, – отозвалась я, стараясь говорить так, чтобы зубы не стучали друг о друга громко, – с другого телефона. Сказал, что на даче.

А его мобильник украли сегодня утром, поэтому он не смог дозвониться до Влада.

Гера присвистнул.

– Всё так серьёзно? – Парень ошеломлённо потирал горбатую из-за нескольких старых переломов переносицу. – Они так тщательно всё спланировали?

Я пожала плечами:

– Может, и совпадение. Но слабо верится.

Мицкевич согласно кивнул.

– Ты сказала ему, что Влад в больнице?

– Нет, – взволнованно мотнула я головой, – у дяди Саши больное сердце. Романов меня бы убил. Я сказала, что был тяжёлый бой, а теперь он отдыхает.

Гера снова понимающе замолчал, а я вздрогнула, когда на голову с еловой лапы упало несколько ледяных капель. С каждой минутой становилось светлее. Кажется, мы оба задремали, потому что, когда рядом раздалось тактичное покашливание и я распахнула глаза, солнце уже показалось над горизонтом.

– Вы ждали, пока закончится операция Романова? – Высокая грузная медсестра в серой вязаной кофте поверх халата выжидающе смотрела на нас.

– Мы. – Я вскочила, забывая про сон. Гера потёр глаза и кивнул.

– Всё нормально. – Черты сурового лица женщины неожиданно смягчились, губы тронула утешающая улыбка. – Перевели в палату. Спит.

– А можно к нему?

– Часы посещения висят у входа. Приходите к восьми.

Я судорожно выдохнула и опустилась обратно на скамейку. Хотелось спорить и упрашивать женщину, чтобы пустила меня к Владу прямо сейчас, но слова не шли.

– Наблюдала я за тобой, девочка, – неожиданно вздохнула медсестра, положив мне на плечо тяжёлую руку. – Иди. Но, если что, ты зашла самовольно. Я тебя не видела.

Не в силах поверить удаче, я снова вскочила и быстро закивала.

– И не реви. Всё с твоим парнем нормально будет.

Я не стала разубеждать милосердную женщину в иных связях между мной и Владом. Искренне поблагодарила её, обняла Геру на прощание и бросилась к входу, поскальзываясь на сырой после ливня земле.

– Палата 256! – донеслось мне вслед. – Второй этаж направо!

Влад лежал у окна в тесной палате на троих, повернув разбитое лицо к двери. Над бровью несколько швов, левый глаз опух, на скуле огромный синяк, голова перемотана, сломанная рука лежит на тяжело вздымающемся животе. Белоснежный гипс чуть ли не светится на фоне чистого, но посеревшего от времени и частых стирок больничного пододеяльника.

Я тихо прикрыла дверь, стараясь не разбудить соседей по палате и самого Романова. Взяла у стены низкую табуретку и присела рядом с кроватью.

– Слава богу, – устало прошептала я, прежде чем сжала в обеих ладонях тёплые пальцы его здоровой руки, положила голову на матрас рядом с плечом друга и благополучно провалилась в дрёму.

Сквозь сон я чувствовала, как деревенеют мышцы. Согнутая поясница ноет, плечи забиваются и затекают. Но я не пыталась сменить позу, потому что тогда ладонь Влада пришлось бы отпустить.

– Завтрак!

Неожиданный окрик разбудил. Я открыла глаза и тут же зажмурилась, ослеплённая ярким светом.

Осеннее солнце настойчиво заглядывало в окно и уже успело нагреть мне макушку. Я моргнула, медленно разогнулась и посмотрела на Романова. Друг, видимо, тоже только что проснулся. Он сонно щурился и оглядывался, пытаясь понять, где находится.

– Лис, ты почему здесь? – Голос после долгого сна хрипел, и парень закашлялся.

Я улыбнулась, облегчённо выдохнула и аккуратно освободила ладонь из хватки Романова. Он всё утро крепко сжимал её в ответ, и теперь онемение медленно и неприятно таяло. Свободной рукой я поспешно помассировала кожу, чтобы избавиться от ощущения уколов мелкими иголочками.

– Как ты себя чувствуешь?

Влад окинул себя взглядом, задержался на загипсованной руке и мрачно констатировал:

– Отвратно.

Я понимающе кивнула.

Завтрак разносила та самая медсестра, которая на рассвете пустила меня в палату. Она тепло улыбнулась и, поставив на прикроватную тумбочку порцию с кашей для больного, сунула мне в руку коробку печенья и несколько чайных пакетиков.

– Стаканы в тумбочке, кулер с кипятком в коридоре, – прошептала она мне на ухо.

– Спасибо!

– И ты тоже ешь и выздоравливай, – покачала головой женщина, ставя рядом с тарелкой стакан с крепким чаем. – Такой большой и сильный, а девушку заставляешь переживать. Она за ночь со стеной начала сливаться. Персонал ставки делал: свалится – не свалится.

Щёки загорелись. Я кашлянула, поймав суровый взгляд друга, и улыбнулась: заплывший глаз, швы и огромный синяк делали его попытки выглядеть грозным комичными.

Медсестра покачала головой, ещё раз пожелала приятного аппетита и ушла, оставляя после себя едва заметный запах медицинского спирта.

– Давай я тебе помогу, – тихо произнесла я.

– Лис, иди домой, – мрачно отозвался Влад.

– Ты сам не справишься, – возразила я терпеливо. – Врач сказал, тебе пока нельзя двигать рукой.

– Ты всю ночь здесь просидела? – Казалось, Романов не слышал моих слов. – Ты же была вчера на ринге, я не сошёл с ума?

– Сидела. Была. Не сошёл, – фыркнула я в ответ и упрямо продолжила: – Влад, тебе нужно поесть.

Друг мотнул головой и нахмурился. Попытался привстать, но скривился. Я помогла ему поставить подушку и облокотиться на спинку кровати. Теперь Романов не лежал, а сидел рядом, и от этого его грозный взгляд воспринимался серьёзнее.

– Ты не переносишь кровь. Зачем пошла в зал?

– А зачем ты поддавался? – Я неосознанно повысила голос, но тут же смущённо вжала голову в плечи.

Соседи по палате удивлённо покосились на нас, а я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы прийти в себя.

– Лис… – Друг осёкся. Почесал кожу над швом, снова болезненно поморщился и вздохнул. – Прости, я не думал…

– Не оправдывайся, – мягко оборвала я. – Влад, то, что вчера случилось… Не оправдывайся, пожалуйста. Ты не виноват. Я не знаю, как поступила бы на твоём месте. Я…

Сказать хотелось многое, но не получилось собрать мысли в кучу. Я отвела глаза и растерянно уставилась на стёсанный угол деревянной тумбочки.

Повисшее молчание нарушил Гера. Парень успел съездить домой, переодеться и, видимо, поспать, потому что выглядел гораздо лучше, чем утром. Правда, мрачное выражение лица немного пугало.

– Ты как? – Он подошёл к Владу и пожал руку. Дождавшись ответа, что всё в порядке, Гера бросил хмурый взгляд на часы. – Ну тогда держись. Давыдов паркуется и поднимается.

– Зачем?

Я удивлённо посмотрела на хозяина «Витязя». Тот криво ухмыльнулся и раздражённо хрустнул пальцами.

– Он поставил на Влада. И подбил поставить кого-то ещё из спонсоров. Как думаешь, чем это закончилось?

Я переглянулась с Романовым. Судя по удивлённому лицу друга, он понятия не имел о ставках.

– Тихомиров, твой соперник – слабенький боец, и все об этом знали, – продолжал Гера. – Пара побед на региональном любительском уровне, не более. У Петра даже мысли не было, что ты проиграешь. А парень с мозгами дружит, раз додумался такую аферу провернуть. Уж прости, друг, но я сомневаюсь, что весь этот цирк – идея Леры.

Имя бывшей девушки Влада неприятно резануло по ушам. Друг скривился и дёрнул меня за руку.

– Ты отцу дозвонилась?

Я кратко пересказала наш разговор со старшим Романовым. Влад кивнул и со стоном откинул голову на подушку.

– Да уж, дерьмовый денёк у тебя, – прокомментировал Гера, а Романов ничего не успел ему ответить, потому что дверь с грохотом открылась.

Палата как будто стала ýже, когда крупное тело Петра Давыдова появилось на пороге. Лицо мужчины искажала ярость, гневно сжатые кулаки побелели, а губы дрожали от нервного напряжения.

– Лежишь? – Пётр сплёвывал слова, будто яд.

Гера закатил глаза, а Влад равнодушно отозвался:

– И тебе доброе утро.

– Да пошёл ты к чёрту! – Давыдов ринулся к нам, чудом не задевая широкими бёдрами углы кроватей. – Ты хоть понимаешь, что натворил?

Пожилой пациент с загипсованной ногой, который лежал на кровати у двери, поправил очки и недовольно поджал губы:

– Молодой человек, а можно не выражаться? Это общественное учреждение. Молодые люди до этого мило общались, не устраи…

Пётр не стал его слушать. Невежливо оборвал и выругался. Дедушка возмущённо закашлялся, но продолжать спор не решился.

– Я на такие бабки попал… – С каждым словом голос Петра становился громче. – Я из-за тебя попал на огромные бабки!

Он замер в проходе, вцепившись в спинку кровати. Казалось, ещё чуть-чуть, и пластик лопнет в его пальцах. Я испуганно переглянулась с дедушкой-пациентом, а тот потянулся к кнопке вызова персонала.

Правильно, вызвать охрану – лучшее решение.

– Ошибаешься! – В отличие от меня Влад Давыдова не боялся. – Я с тобой никаких сделок не заключал. Ведёшь грязные дела – отвечай сам.

Пётр подавился вздохом и, не сдержавшись, бросился к Владу. Гера стоял у окна, сложив на груди руки, и не успел среагировать. Зато я была рядом и на автомате рванула Давыдову наперерез. От тяжёлого толчка в грудь я пошатнулась и врезалась копчиком в тумбочку.

– Ты охренел?! – взревел Влад.

Он отбросил одеяло и подскочил, но Мицкевич успел первым.

Я бросилась под руку шатающемуся Романову, а Гера уже скрутил Петра.

– Уймись! – рявкнул он. – Какого чёрта ты творишь?

– Влад, сядь! – взмолилась я. – Тебе нельзя вставать, у тебя сотрясение! Осложнений захотелось?

– Пошёл вон отсюда! – Громкий голос разъярённого друга эхом отталкивался от пустых больничных стен. – Пошёл вон, если жить хочешь!

Охрана прибежала вовремя. Пока сопротивляющегося Петра уводили из палаты под причитания дедушки-соседа, а мы с Герой пытались уложить на кровать разгневанного Влада, мой телефон разрывался от звонков. Абонент был настойчив, я не отвечала, звонок срывался, но тут же начинался заново.

– Ты пожалеешь, – мрачно шипел Давыдов, – можешь попрощаться со своей карьерой! Я тебя уничтожу, Романов!

Его выволокли за дверь, и в палате наконец стало тихо.

– Неужели он так много поставил? – спросила я у Геры, когда пыхтящий Влад всё-таки улёгся.

– Очень, – кивнул тот. – Вариант был беспроигрышным.

– Лис, ты как? – Романов схватил меня за запястье. – Сильно ударилась?

– Я не ударилась, успокойся. – Я показательно покрутилась на месте и улыбнулась. – Видишь? Всё нормально. Не скачи. Тебе лежать надо.

– Если хоть царапину оставил… – процедил друг.

Я устало закатила глаза. Он всегда был таким. До десяти лет я гоняла от сутулого слабого мальчишки хулиганов, а потом Романов начал расти, заниматься спортом и носиться со мной как курица-наседка с яйцом. Обидчиков у меня было немного, а те, которые встречались, рано или поздно знакомились с Владом и теряли желание меня обижать.

Телефон снова зазвонил, и я всё-таки раздражённо ответила, даже не взглянув на экран:

– Да!

Несколько секунд слушала тишину, а потом обиженный женский голос недовольно протянул:

– Могла бы и приветливее поздороваться с матерью.

Глава 5

Домофон радостно запищал. Тяжёлая стальная дверь открылась, пропустив в знакомый с детства подъезд. Едва переставляя ноги, я поднималась по лестнице, устало замечая, что ничего не изменилось: те же горшки с фиалками на подоконниках лестничных пролётов, те же прозрачные пыльные занавески, та же потрескавшаяся зелёная краска на бетонных стенах и тот же запах сырости из подвала. Только обычно я быстро взбегала на четвёртый этаж, а сейчас обессиленно ползла, цепляясь за пластиковые перила.

Вчерашний день и сегодняшняя ночь выпили меня до дна, но мама не хотела ничего слушать и заставила явиться на внеплановый семейный обед. Вдоволь высказав по телефону обиду за долгий и «невежливый» ответ, она заявила, что нас ждёт чрезвычайно важный разговор. Все попытки перенести его на другой, более удачный день закончились провалом.

Стоило переступить порог квартиры, и на меня тут же налипла духота. Мама никогда не любила сквозняки, поэтому окна открывались разве что раз в полдня, и то ненадолго. В воздухе витали аппетитные запахи тушёного мяса и свежей сдобы, от которых живот голодно заурчал. Пачка печенья, подаренная добросердечной медсестрой, была давно съедена и не замечена желудком.

– Мам! – Я сбросила ботинки в тамбуре и захлопнула за собой входную дверь, с наслаждением ступая по ворсистому ковру. – Я пришла!

– Алиса! – Мама выскочила из кухни.

Её идеально покрашенные светлые волосы лежали в мастерской укладке; грамотный макияж зрительно молодил, хотя мама и без него всегда выглядела младше своего возраста; кухонный фартук был повязан на красивое выходное платье. Мама купила его недавно, планируя провести отпуск с папой в столице, посещая театры, кино и прочие заведения высокой культуры.

– Ты чего? – Я удивлённо замерла. – Ты собралась куда-то? Зачем меня тогда позвала?

Мама в ответ рассматривала меня с ужасом и даже заговорить смогла не сразу. Потом сорвалась с места, схватила за локоть и потащила в комнату. После моего переезда родители ничего там не меняли. Мы жили в нескольких автобусных остановках друг от друга, и я была частым гостем, несмотря на постоянные конфликты. Главный из них был основан на банальной теме, которую мама снова завела, как только захлопнулась за спинами дверь.

– Алиса, как ты выглядишь? Ты видела себя? Ты так шла по городу? Господи, стыд какой, что люди подумают? – странно шипела мама.

Казалось, она хочет повысить голос, но сдерживается. От возмущения она размахивала деревянной лопаткой, зажатой в правой руке, а я нахмурилась:

– У нас что, гости?

– Гости! – шёпотом цыкнула мама. – А ты выглядишь хуже, чем подросток после пьянки! Переодевайся и приведи лицо в порядок! Немедленно!

Я привычно пропустила мимо ушей обидные слова и перегородила маме дорогу, когда она почти бегом бросилась в коридор.

– Кто там?

– Костя и его родители! – взвизгнула она, но понизила голос, испуганно оглянувшись: – Мальчик с иголочки оделся! Цветы и тебе, и мне принёс, ждёт тебя уже два часа, а ты сначала шляешься непонятно где, а потом являешься в таком виде!

– Мама, я тебе объяснила по телефону, – обычно я была сдержаннее, но усталость уничтожила терпение, – я всю ночь провела в больнице. Слышишь меня? Всю ночь. Влад серьёзно пострадал, я чуть с ума не сошла!

Я закатила глаза и неосторожно положила сумку на дубовый комод, задев несколько ярких баночек с косметикой. Одна из них упала и покатилась по полированной поверхности.

– Я сто раз тебе говорила не таскаться за ним! – Мама гневно сложила на груди руки. – Увязалась за ним с детства, а он тобой как глупой дурой играет! Алиса, тебе замуж пора! Двадцать пять лет, сколько можно? Даже не спорь со мной, переодевайся сейчас же и красься!

Баночка достигла края и рухнула вниз. Я поймала её на лету, осторожно поставила на место и двинулась к белому дивану у стены, крепко сжав кулаки и уговаривая себя не повышать голос.

– Я тысячу раз тебе говорила, что не хочу замуж, – произнесла я ровно, хотя хотелось закричать. – Хочешь, – непреклонно заявила мама. – И Костик – идеальный вариант. Всё, дочь, хватит спорить! Приводи себя в порядок и выходи. Я попытаюсь пока хоть что-то придумать, чтобы оправдать тебя перед его родителями. Стыда не оберёшься…

Она недовольно цыкнула и вышла, а я рухнула в мягкие подушки дивана и зарылась руками в волосы. Как же хочется спать!

Завибрировал телефон. Я со стоном потёрла лицо и села, доставая его из кармана.

«Лис, я в самолёте. Ночью буду в аэропорту, завтра утром доберусь до города. Не смог дозвониться ни тебе, ни Владу. Передай ему, пусть готовит нервы и печень, пеките каравай и ждите».

Я моргнула, перечитала текст ещё раз, а потом забыла про сон и усталость. Не веря собственному счастью, посмотрела на имя абонента и едва не завизжала.

– Алиса, ты всё ещё не переоделась?

Маме стоило всего на мгновение появиться в дверях, и окружающий мир, который приобрёл насыщенные краски из-за новости о возвращении Вани, снова посерел.