Однажды в Вегасе

— Эндрю…

— Не надо.

Он подошёл ближе. От него пахло парфюмом, кожей и нашим недавним сексом; рубашка оставалась застёгнутой криво, возле ключицы темнела оставленная мной царапина. Я посмотрела на его губы. Из всех возможных моментов тело выбрало именно этот, чтобы напомнить, как недавно я его целовала.

Эндрю тоже опустил взгляд к моему рту. На секунду мне показалось, что он меня поцелует, но он отступил.

— Мне больно, блядь, — сказал он тише. — И я чертовски зол. Я понимаю, что ты не специально восемь лет оставалась замужем за мужиком из Вегаса. Но два года ты знала о свадьбе и молчала. Это уже был твой выбор.

Я моргнула, пытаясь остановить слёзы. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, организм решил давить на жалость, когда нормальные аргументы закончились.

— Ты вернёшься?

— Да. Я люблю тебя. Но сейчас я не могу вести себя так, будто всё нормально.

Эндрю ушёл. Я осталась посреди кухни, потом начала убирать со стола: тарелки в раковину, бутылку вина на место, полотенце на крючок. Его галстук по-прежнему висел на спинке стула. Я сняла его, подержала в руках и аккуратно положила обратно.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Я открыла ноутбук и ввела имя в поиск. Результатов оказалось несколько сотен; добавила Лас-Вегас, потом Нью-Йорк и быстро поняла, что это бессмысленно. Ни одного лица я не узнала.

Искать в интернете собственного мужа после секса с женихом было настолько абсурдно, что при других обстоятельствах я бы оценила ситуацию.

В Вегасе я почти ничего не выяснила о Джейке. Мы познакомились вечером, утром обнаружили, что успели пожениться, а к полудню он уже уехал. После звонка отцу всё происходило без моего участия: он нашёл адвоката, Сара помогла собрать вещи, мне принесли бумаги и показали, где поставить подпись. Я несколько раз спросила, подписал ли Джейк свою часть, получила копию заявления и решила, что этого достаточно.

В двадцать лет было удобно верить, что отец способен убрать любую проблему одним телефонным звонком. Через восемь лет выяснилось, что некоторые проблемы после такого звонка исчезают только из поля зрения.

Я набрала номер отца.

— Пап, аннулирование не закончили.

На другом конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Сначала отец не поверил, потом выругался и признался, что сам видел только подписанное заявление. Окончательное решение суда он не проверял: Келлер заверил его, что всё уладит.

— Утром найду его. Пока ничего не делай.

— Ты говорил мне то же самое восемь лет назад.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке, а в нашей семье эта фраза обычно означала обратное. В трубке стало тише; видимо, он вышел из комнаты.

— Николь, сейчас ночь. Мы ещё не видели материалов дела. Дождись утра.

Я смотрела на нью-йоркский адрес.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

— Мне не нужно.

Восемь лет назад такая проницательность показалась бы мне трогательной. Сегодня раздражала.

Я закончила разговор и открыла сайт авиакомпании. Наутро был прямой рейс. Билет с возможностью отмены стоил почти на двести долларов дороже, и я выбрала его, чтобы сохранить хотя бы формальное право утверждать, что окончательного решения ещё не приняла.

Эндрю хотел, чтобы я перестала действовать раньше, чем успеваю подумать. Отец просил дождаться утра, Хэнли советовал ничего не предпринимать самостоятельно. Неприятнее всего было то, что все трое были правы.

Я нажала «Купить».

Только после письма с подтверждением до меня дошло, что поездку неплохо бы обсудить с мужчиной, за которого я собиралась выйти замуж. Здравые мысли отличались удивительной пунктуальностью: всегда являлись сразу после того, как ещё могли чему-нибудь помешать.

Я достала дорожную сумку. На три дня хватило пары джинсов, нескольких футболок, белья и косметички. Потом полезла на верхнюю полку за феном и увидела коробку, которую не открывала после переезда.

Под старыми посадочными талонами, фотографиями и просроченной картой казино лежал маленький бархатный мешочек. В нём было кольцо из двух переплетённых полосок металла, потемневшее за восемь лет; сбоку сохранилась глубокая царапина.

Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе. Помнила гостиничную урну, собственную руку над ней и момент, когда почти разжала пальцы, но передумала и сунула кольцо обратно в сумку.

Потом оно переезжало со мной из квартиры в квартиру среди вещей, которые я хранила скорее по лени, чем из сентиментальности. Я его не носила, не доставала и годами не думала о Джейке. Теперь дешёвый кусок металла оказался единственной вещью, доказывавшей, что та ночь действительно существовала.

Я покрутила кольцо между пальцами. Ничего красивого или особенного в нём не было. Разумнее всего было вернуть его в коробку, но я убрала мешочек во внутренний карман сумки.

***

Эндрю вернулся около полуночи.

В замке повернулся ключ, послышались шаги. Я сидела на краю кровати и складывала зарядки в боковой карман, когда он остановился в дверях. Волосы потемнели от дождя, плечи пальто промокли. Он посмотрел на раскрытую сумку, затем на ноутбук с открытым билетом.

— Ты уже купила.

Я застыла с футболкой в руках.

— Его можно отменить. Рейс в восемь сорок.

Формально я не врала. Билет действительно можно было отменить; я просто уже знала, что не стану.

Эндрю снял пальто. Рубашку он так и не застегнул правильно, и от сбившихся пуговиц меня на секунду отбросило к началу вечера, когда я тянула его за воротник. Он заметил, куда я смотрю.

— Какого хрена, Николь?

Теперь он действительно злился.

— Я еду разобраться с разводом. Если Джейк подпишет бумаги сразу, мы не потеряем ещё несколько недель. Я не собираюсь снова сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит это за меня.

— А со мной поговорить ты собиралась? Я вышел на два часа, потому что был слишком зол и боялся наговорить тебе херни. Возвращаюсь — моя невеста собрала вещи и купила билет к своему мужу. И ты правда не понимаешь, почему меня это бесит?

— Не называй его так.

— А как мне его называть? Джейк? Твой знакомый из Вегаса? Мужчина, рядом с которым ты проснулась и теперь не можешь вспомнить, трахалась ты с ним или нет? Выбирай, Николь, мне сейчас любая формулировка одинаково нравится.

— Прекрати.

— Я пытаюсь! Я весь вечер пытаюсь остановиться раньше, чем скажу что-нибудь, за что потом придётся извиняться, а ты опять не оставляешь мне времени даже переварить происходящее.

Он прошёл в спальню, открыл шкаф и достал чистую футболку.

— Если я буду сидеть здесь и переваривать, ничего не изменится. Мне нужно получить развод.

— Получи. Я тебе не запрещаю. Меня выводит из себя то, что ты опять всё решила одна.

— Потому что знала: ты попросишь меня не лететь.

Эндрю резко обернулся.

— Ты заранее придумала мой ответ и решила меня обойти?

— Я не хотела ещё одной ссоры.

— Отличный способ её избежать.

Я закрыла лицо руками. Слёзы уже текли, и от этого хотелось только сильнее злиться.

— Я не знаю, что от меня требуется. Если ничего не делаю — прячу проблему и позволяю другим всё решать. Если пытаюсь исправить сама — опять делаю неправильно. Я хочу, чтобы через четыре месяца мы поженились. Почему ты не можешь понять, что я делаю это ради нас?

— Потому что сейчас ты собираешься сесть в самолёт и полететь к человеку, которого ещё несколько часов назад почти не помнила.

Я шагнула к нему и потянулась к его руке — просто чтобы убедиться, что он всё ещё мой Эндрю, а не этот холодный, злой мужчина напротив. Он отступил на полшага. Я медленно опустила руку.

— Я тебе настолько противна?

— Господи, нет. Я злой, ревнивый и сам не знаю, куда деть всё это дерьмо. Не трогай меня только для того, чтобы проверить, что я всё ещё твой.

От этих слов меня затрясло сильнее. Хуже всего было то, что он оказался прав.

— Да. Хочу.

Злость в его лице на секунду уступила усталости.

— Я знаю.

Я вытерла щёки.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Эндрю ответил не сразу.

— Я хочу, чтобы ты перестала спрашивать, чего хочу я, когда уже всё решила.

— Хорошо. Значит, я лечу. И да, мне хочется его увидеть.

Последняя фраза вырвалась раньше, чем я успела её остановить.

— Что?

Чёрт.

— Мне интересно, ясно? Восемь лет я считала ту ночь пьяной идиотской историей, которую давно оставила в прошлом. Сегодня выяснилось, что она никуда не исчезла. Джейк существует, наш брак существует, и я хочу посмотреть ему в лицо. Понять, узнаю ли его, вспомню ли хоть что-нибудь. Это не значит, что я собираюсь прыгнуть к нему в постель.

Эндрю коротко рассмеялся.

— Спасибо. Теперь мне намного легче.

— Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду? Ты сама призналась, что тебе интересно его увидеть. А я должен сидеть здесь и гадать, что произойдёт, когда вы окажетесь друг напротив друга. Узнаешь его? Вспомнишь что-нибудь? Посмотришь на него и поймёшь, почему восемь лет назад решила выйти за него замуж?

— Я была пьяна!

— Я знаю. И всё равно ревную. Что ты хочешь услышать? Что я взрослый, разумный мужчина и меня совершенно не волнует, что моя невеста летит через всю страну к другому мужику, которого ей, оказывается, интересно увидеть? Нет. Меня это бесит. Его имя меня бесит. Этот билет меня бесит. И твоё любопытство тоже.

Я смотрела на него сквозь слёзы и снова чувствовала то постыдное облегчение.

— Ты представлял меня с ним?

Эндрю закрыл глаза.

— Не надо.

— Представлял?

— Да, блядь. Не хотел и всё равно представлял. Как вы проснулись вместе. Что было до этого. Трогал ли он тебя, целовал ли, был ли у вас секс. Мне от этих мыслей хреново. Достаточно честно?

Я отвела взгляд. Мне было стыдно за вопрос и ещё сильнее — за то, что часть меня всё равно обрадовалась ответу.

После этого спор выдохся. Эндрю сказал, что останется в гостиной, и я не стала его удерживать. Мы оба наговорили достаточно.

Я легла поверх покрывала, не переодеваясь. За стеной шумела вода, потом Эндрю ещё какое-то время ходил по квартире. Обычно перед сном он клал ладонь мне на спину, ночью притягивал ближе, не просыпаясь. Без него кровать оказалась непривычно большой.

Уснуть не получилось. В голове возвращался его вопрос: хотела ли я увидеть Джейка?

Несколько часов я упрямо отвечала себе, что не знаю, пока не признала очевидное. Хотела. Мне было интересно, узнаю ли я его, вспомню ли что-нибудь ещё и станет ли та ночь понятнее, когда вместо имени в выписке передо мной окажется живой человек. Восемь лет я почти не думала о Джейке и не считала ту историю незаконченной. Но теперь, когда выяснилось, что она всё-таки продолжалась без моего ведома, мне захотелось увидеть человека, с которого всё началось.

Скрыть это от Эндрю означало бы повторить ту же ошибку.

Ближе к пяти я поняла, что больше не усну, приняла душ и закончила собираться. Утром позвонил Хэнли и подтвердил главное: если Джейк согласится сотрудничать, личная встреча может ускорить развод. На этом юридических подробностей мне пока хватило.

Когда разговор закончился, я вышла из спальни. В квартире было тихо. Эндрю уже ушёл.

На кухонном острове стоял стакан кофе. Никакой записки, никакого сообщения — просто кофе с молоком и без сахара, именно такой, какой я пила каждое утро. Стакан был ещё тёплым.

Вот от этого стало совсем плохо.

Если бы Эндрю после ночной ссоры хлопнул дверью и исчез, я могла бы разозлиться. Вспомнить всё, что он сказал, убедить себя, что тоже имею право быть обиженной, и уехать в Нью-Йорк с приятным ощущением собственной правоты. Но он был зол, ревновал меня к человеку, которого никогда не видел, не захотел спать рядом — и всё равно утром принёс кофе.

Я сделала глоток и закрыла глаза. Я любила его и боялась потерять, но всё равно не собиралась отменять поездку.

Джейк Браун оставался мужчиной, которого я почти не помнила. Несколько обрывков восьмилетней давности: тёмные волосы, кожаная куртка, спор в баре и кривая улыбка, неизвестно зачем сохранившаяся в памяти лучше всего остального. Возможно, одной встречи хватит, чтобы он снова превратился в случайного человека из самой нелепой ночи моей жизни.

Но одной подписи мне уже было мало. Я хотела увидеть его.

Я ожидала, что эта мысль меня испугает, но чувствовала только нетерпение.

Я допила кофе, взяла сумку и вышла из квартиры. Через несколько часов я должна была встретиться со своим мужем.

ГЛАВА 2

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

К тому времени, когда самолёт приземлился в Нью-Йорке, я придумала несколько первых фраз для Джейка и отвергла каждую. «Привет. Оказывается, мы всё ещё женаты» звучало так, будто дальше можно обсудить погоду и разойтись. «Нам наконец нужно развестись» больше подходило людям, которые восемь лет делили квартиру, счета и взаимную неприязнь, а не двум идиотам, едва способным вспомнить собственную свадьбу.

Оставалось признать, что перелёт через всю страну без предупреждения вообще не относился к числу моих удачных решений. К подобным выводам я традиционно приходила уже после того, как что-нибудь делала.

Кофе Эндрю пришлось выбросить перед зоной контроля ещё в Сиэтле. Он давно остыл, но я зачем-то носила стакан с собой почти до посадки. Выброшенный кофе ничего между нами не менял, однако ладонь после этого всё равно казалась непривычно пустой.

Перед взлётом он написал: «Береги себя».

Я ответила коротким «Хорошо» и больше телефон не открывала. После вчерашнего вечера этого было достаточно. Мы оба успели сказать столько, что новые слова пока только мешали.

Когда самолёт пошёл на снижение, домой захотелось почти физически — к Эндрю, к своей кровати, к нашей кухне и даже к проклятым свадебным приглашениям, из-за которых ещё вчера жизнь казалась неприлично простой. Но за окном уже разрастался вечерний Нью-Йорк, а где-то в этом городе жил мужчина, за которого я всё ещё была замужем.

И, как бы ни было неприятно это признавать, мне хотелось его увидеть.

После аэропорта я собиралась сначала поехать в отель. Оставить вещи, принять душ, поспать хотя бы несколько часов и связаться с Джейком утром. План продержался ровно до того момента, когда я села в такси и водитель спросил адрес.

Я назвала адрес Джейка.

Пока машина выбиралась из аэропорта и вливалась в вечерний поток, я снова открыла поиск. Хэнли успел выяснить, что Джейк работает вторым пилотом, поэтому на этот раз к имени я добавила название авиакомпании.

Фотография нашлась почти сразу: благотворительный забег трёхлетней давности, несколько человек в одинаковых футболках. Джейк стоял в заднем ряду и смеялся, отвернувшись от камеры. Теперь он коротко стригся, лицо стало взрослее, плечи шире. Я увеличила снимок прежде, чем успела спросить себя, зачем это делаю.

Улыбку узнала сразу.

Вот чёрт.

Водитель резко затормозил, телефон дёрнулся в руке, и я закрыла страницу с нелепым чувством, будто меня застали за чем-то интимным. Водителю до меня не было никакого дела: он уже ругался с машиной, пытавшейся втиснуться перед нами.

Но фотография сделала своё. Память начала подбрасывать детали, которых ещё утром вроде бы не существовало: громкая музыка, бар, Джейк наклоняется к моему уху, потому что иначе я его не слышу, его дыхание касается шеи. Я смеюсь над чем-то и совершенно не думаю о том, что знакома с этим человеком несколько часов.

Вчера я сказала Эндрю, что почти ничего не помню, и не соврала. Просто, кажется, память тоже умела выдавать информацию тогда, когда считала нужным.

Адрес привёл меня к дому на тихой улице неподалёку от Центрального парка. Тёмный кирпич, высокие окна, светлый вестибюль за стеклянными дверями. Всё это плохо сочеталось с образом двадцатичетырёхлетнего парня из Вегаса, которого я восемь лет хранила где-то между похмельем и самым нелепым решением своей молодости.

Я расплатилась с водителем и задержалась у входа, держась за ручку чемодана. Всё ещё можно было уехать в отель, позвонить Джейку утром и хотя бы раз за последние сутки подумать до того, как что-нибудь сделать.

Я вошла внутрь.

За стойкой сидел мужчина в безупречном костюме.

— Добрый вечер. Я к Джейку Брауну.

— Мистер Браун вас ожидает?

— Нет. Подозреваю, что ближайшие несколько минут станут для него сюрпризом.

Консьерж сохранил профессиональное выражение лица.

— Как вас представить?

Можно было назвать только имя, сослаться на адвоката или сказать, что дело личное. Всё это было разумнее правды, но возвращаться к здравому смыслу после перелёта через страну казалось поздно.

— Николь Джонстон. Скажите, что пришла его жена.

Консьерж впервые посмотрел на меня не как на очередную посетительницу. Его взгляд опустился на бриллиант у меня на пальце.

— Жена?

— У меня примерно та же реакция.

К его чести, Джейку он позвонил совершенно невозмутимо. Через минуту я уже ехала на четырнадцатый этаж и рассматривала себя в зеркальной стене лифта: помятые после самолёта брюки, собранные волосы, усталое лицо. Так, наверное, и должна выглядеть женщина, которая без предупреждения прилетела к мужу, которого не видела восемь лет.

За дверью 14C слышались мужские голоса. Кто-то громко рассмеялся, потом заговорили сразу несколько человек. Я поставила чемодан ровнее и постучала.

Замок щёлкнул через несколько секунд.

Дверь открыл Джейк.

Я узнала его сразу, и первой мыслью было, что восемь лет обошлись с ним совершенно несправедливо хорошо. Волосы стали короче, на подбородке темнела щетина, поверх белой футболки он надел расстёгнутую чёрную рубашку. В Вегасе Джейк был худее и двигался с беспокойной быстротой человека, которому сложно оставаться на одном месте. Теперь плечи стали шире, а в движениях появилась спокойная уверенность, которой я не помнила.

Он придерживал дверь, положив ладонь на косяк. Я задержалась взглядом на его предплечье и только потом подняла глаза.

Джейк наблюдал за мной.

— Ник.

Одно короткое слово вернуло больше, чем фотография. Душный бар и его рот возле моего уха. Потом воспоминание снова исчезло, будто кто-то выключил кадр на самом интересном месте.

Эндрю никогда меня так не называл. А Джейк, оказывается, называл.

— Привет, — сказала я после слишком долгой паузы. — Наверное, стоило сначала позвонить.

Он посмотрел на чемодан.

— Консьерж сказал, что приехала моя жена. После такого стало интересно.

— Мог не пускать.

Джейк усмехнулся.

— И оставить тебя разбираться с консьержем? Он мне ничего плохого не сделал.

В уголке его рта появилась та самая улыбка, и неприятное ощущение под рёбрами стало отчётливее.

Из квартиры кто-то кашлянул. Джейк обернулся через плечо.

— У меня друзья. Но раз уж ты прилетела через всю страну без звонка, заходи.

Он отступил, оставляя мне проход. Я протиснулась мимо и уловила запах древесного парфюма, пива и тёплой кожи. На секунду возникло смутное узнавание, хотя помнить запах человека спустя восемь лет было невозможно.

По крайней мере, я очень надеялась, что невозможно.

Колесо чемодана застряло на пороге. Джейк наклонился, легко перенёс его внутрь и поставил возле стены.

— У меня забронирован отель, — зачем-то сказала я.

Он посмотрел на чемодан и папку у меня в руках.

— Я догадался.

По его тону было непонятно, шутит он или действительно рад это слышать.

Квартира оказалась просторной, с кирпичной стеной, книгами, пластинками и лётным чемоданом возле консоли. На подоконнике стояло подозрительно ухоженное растение. От беспечного парня из Вегаса здесь осталось меньше, чем я ожидала, и это почему-то действовало на нервы. Пока я строила свою жизнь, Джейк тоже успел стать кем-то, о ком я ничего не знала.

В гостиной сидели ещё двое мужчин. Один сразу поднялся.

— Николь. Райан. Мы встречались в Вегасе.

Голос я узнала раньше лица.

— Тебя помню. С лицом хуже.

Райан рассмеялся.

— После той ночи уже неплохо.

— Не обольщайся. Автомат со льдом я помню лучше.

— Жестоко.

Джейк закрыл дверь, и я заметила, что он улыбается.

Второго мужчину звали Шон. Джейк представил его как адвоката и сразу предупредил, что разводами тот не занимается.

— Сегодня мне подойдёт любой, кто умеет читать судебные документы.

Шон посмотрел на меня поверх коробки с лапшой.

— Тогда хотя бы дайте мне доесть.

На этом шуток мне хватило. Я сняла пальто, села и положила папку на стол. Джейк остался возле кухонной стойки. Теперь он смотрел на меня без улыбки.

— Вчера мне позвонил адвокат. Мы с женихом готовим брачный договор, и при проверке выяснилось, что аннулирование в Вегасе не довели до конца. По документам мы всё ещё женаты.

В комнате стало тихо. Взгляд Джейка опустился на мою руку и задержался на помолвочном кольце. Я чуть повернула ладонь, словно собиралась его спрятать, и сразу разозлилась на себя за этот жест.

— Значит, ты выходишь замуж.

— Через четыре месяца. Его зовут Эндрю.

Джейк положил ладонь на папку, но открывать её не стал.

— И Эндрю знает, что из аэропорта ты приехала прямо сюда?

Вот дерьмо.

— Он знает, что я в Нью-Йорке.

Джейк несколько секунд смотрел на меня.

— Ник.

Я выдохнула. Этого одного слова хватило, чтобы перестать делать вид, будто ответила на его вопрос.

— Нет, пока не знает. Я собиралась сначала поехать в отель, но решила не откладывать до утра. Хотела сказать тебе сама, прежде чем всё сведётся к звонкам адвокатов и документам.

Он медленно провёл пальцем по краю папки.

— Если тебе нужен только развод, адвокат справился бы без перелёта через всю страну. Ты зачем приехала сама?

Вопрос неприятно напомнил вчерашний разговор с Эндрю.

— В прошлый раз я позволила другим всё решить за меня. Отец сказал, что брак аннулирован, адвокат подтвердил, а я даже не проверила. Теперь хочу сама понимать, что происходит, и убедиться, что мы оба говорим об одном и том же.

— Хороший ответ.

Что-то в его тоне мне сразу не понравилось.

— А плохой?

Джейк наконец открыл папку, не отводя от меня взгляда.

— Что тебе просто захотелось посмотреть, каким я стал.

Вот же засранец.

— Не льсти себе.

— Я ещё даже не начал.

Райан тихо хмыкнул с дивана, но мы оба не посмотрели в его сторону. Джейк явно заметил, что попал слишком близко к правде, и теперь не собирался облегчать мне жизнь.

— Я приехала разводиться, — напомнила я.

— В развод я верю. В то, что ты прилетела сюда только ради него, — пока нет.

Он опустил глаза к документам, будто не только что залез мне в голову без приглашения.

Мы не виделись восемь лет, а ему понадобилось меньше получаса, чтобы понять то, в чём я сама призналась лишь прошлой ночью. Мне действительно хотелось его увидеть. Не настолько, чтобы ставить под сомнение свою жизнь с Эндрю, но достаточно, чтобы вместо отеля назвать таксисту адрес Джейка.

— Ты узнала вчера и сегодня уже здесь? — спросил он.

— У меня свадьба через четыре месяца. Я понятия не имею, сколько займёт развод, и больше не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-нибудь всё устроит.

На этот раз Джейк не улыбнулся. Он закрыл папку, провёл ладонью по подбородку и посмотрел на дату. Кажется, только сейчас до него по-настоящему дошло, что речь шла не просто об ошибке в бумагах.

— Я понимаю, почему ты торопишься, Ник. Но ты с этой новостью хотя бы ночь прожила. Я узнал обо всём полчаса назад. Дай мне немного охуеть, прежде чем начнёшь раскладывать наш развод по своему свадебному календарю.

Последняя фраза заставила меня поморщиться, потому что именно так всё и выглядело со стороны: я ворвалась в его вечер с чемоданом, папкой документов и собственным сроком, словно его растерянность должна была подстроиться под мои планы.

Райан закашлялся в кулак. Шон не поднял головы, но уголок его рта дрогнул.

— Ладно. Ты прав.

Джейк приподнял бровь.

— Осторожнее. Я могу привыкнуть.

— Не мечтай.

Уголок его рта наконец дрогнул.

— Вот. Так больше похоже на тебя.

На секунду в Джейке проступил тот парень из Вегаса. Не внешне — за восемь лет он слишком изменился, — а в выражении лица, которое я уже начинала вспоминать. Ему нравилось выводить меня из равновесия, особенно когда он видел, что попал точно в цель.

Шон отставил коробку и просмотрел бумаги. По одной выписке нельзя было понять, где остановилось старое дело. Он назвал семейного адвоката, с которым уже работал, — Элизабет Уэллс — и переслал Джейку её номер.