Однажды в Вегасе

Кира Монро

Однажды в Вегасе

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

The1975 — SomebodyElse

За четыре месяца до свадьбы главной нашей проблемой были цвет и плотность бумаги для приглашений. Тогда мне казалось, что с жизнью, в которой приходится всерьёз переживать только из-за оттенка картона, мне исключительно повезло.

К шести вечера образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояла открытая бутылка вина, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке с той сосредоточенностью, с какой другие люди выбирают квартиру или составляют завещание. Я поднесла к свету три образца, повертела их и честно попыталась обнаружить хотя бы одно различие, кроме цены.

— Они одинаковые.

— Нет. Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского.

Я опустила карточки.

— Ты сейчас повторяешь слова моей матери.

— Я внимательно слушал.

— Подлиза.

— После воскресного ужина я предпочитаю слово «выживший».

Я рассмеялась. За то, что он выдержал четыре часа разговоров с моей матерью о конвертах, тиснении и том, насколько достойно кремовая бумага выглядит при вечернем освещении, а потом всё ещё хотел на мне жениться, Эндрю заслуживал отдельного пункта в брачном договоре. Разницы между образцами я по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему он склонялся к самому дорогому: мама держала эту карточку дольше остальных и дважды возвращалась к ней после того, как вроде бы уже выбрала другую. Подготовка к свадьбе открыла мне неприятную правду: оттенков белого существует гораздо больше, чем человеку требуется для счастливой жизни.

— У этой плотность лучше. Берём её, — сказал Эндрю, постучав пальцем по средней карточке.

Рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, галстук он бросил на спинку стула сразу после возвращения домой. С работы Эндрю приехал меньше часа назад, но уже успел приготовить ужин, разложить образцы и составить таблицу, в которой наверняка были сроки, цены, условия доставки и ещё несколько столбцов, о существовании которых мне было спокойнее не знать. Я опоздала на сорок минут и теперь вместо свадебной полиграфии разглядывала его руки.

Мне нравились руки Эндрю. Я знала светлый шрам возле большого пальца, оставшийся после детской истории с велосипедом, знала, как он потирает костяшки, когда сердится, хотя голос при этом становится только спокойнее. По утрам одна из этих ладоней привычно ложилась мне на талию, пока я в одной туфле металась по спальне, искала телефон и подозревала квартиру в заговоре с моими ключами.

Эндрю поймал мой взгляд.

— Ты опять не слушаешь.

— Слушаю.

— Что я сказал?

Я потянулась за вином, выигрывая время.

— Что безумно меня любишь и добровольно берёшь всю организацию свадьбы на себя.

— Поразительно избирательный слух.

Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от моего локтя. За два года совместной жизни Эндрю усвоил простое правило: если рядом оказывались полный бокал, важные документы и я, документы следовало спасать заранее.

— Завтра нужно подтвердить площадку и выбрать фотографа.

Я медленно положила вилку.

— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать свадеб босиком в поле, я заплачу.

Эндрю взглянул на ноутбук.

— Осталось двенадцать. Хотя мужчину в шляпе можно сразу убрать.

— Ещё вчера ты его защищал.

— Я пересмотрел портфолио. У него на каждой фотографии такое освещение, будто жених с невестой уже умерли и очень довольны загробной жизнью.

Я едва не подавилась вином.

— Вот. Ради таких решений я за тебя и выхожу.

— Запомню. Возможно, понадобится на церемонии.

Я захлопнула ноутбук. Эндрю перевёл взгляд с крышки на меня, но открывать его снова не стал. Накрыл мою руку своей и провёл большим пальцем по ободку помолвочного кольца.

Кольцо он выбирал сам. Продавец потом рассказал, что Эндрю трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни возле окна, что консультант в конце концов принёс ему стул. Я легко представляла эту картину. Эндрю редко принимал важные решения на ходу: сначала разбирался, сравнивал варианты, проверял ещё раз и только потом действовал. Рядом с ним мне довольно долго удавалось изображать женщину, которая поступает так же.

— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал он. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

— Я тебя тоже люблю.

— Виртуозно.

Он поднёс мою руку к губам. Его дыхание коснулось пальцев, большой палец всё ещё лежал у основания кольца, и остатки моего интереса к фотографам окончательно исчезли.

Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же несколько взрослых, образованных и предположительно разумных людей ежедневно обсуждали размер логотипа, а на следующее утро отменяли собственные решения. Эндрю знал об этом проекте гораздо больше, чем ему хотелось. В пятницу привёз мне в офис лапшу, потому что я опять пропустила обед; сегодня приготовил пасту и ни разу не напомнил, что я опоздала. Он редко упрекал меня за то, что уже случилось. Обычно молча разбирался с последствиями, пока я неслась создавать следующие. Иногда эта его способность всё предусмотреть раздражала меня до зубовного скрежета. Гораздо чаще спасала.

После ужина Эндрю всё-таки попросил показать последние макеты. Я пообещала сделать это завтра. Он вынул вилку из моей руки и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты уже минут пять просто держишь её.

Он обошёл остров. Я посмотрела на недоеденную пасту, потом на него.

— Может, я собиралась продолжить.

— Конечно. Поэтому всё это время смотрела на меня, а не в тарелку.

Эндрю остановился передо мной. Ворот его рубашки был расстёгнут, и мой взгляд задержался на открытой полоске кожи. Я видела его голым сотни раз, однако мне до сих пор нравилась именно эта стадия: мужчина ещё одет, а ты слишком хорошо знаешь, что находится под одеждой и как он будет выглядеть через десять минут, если всё пойдёт по плану.

Я взяла Эндрю за рубашку и потянула к себе.

— А фотограф?

— Переживёт.

Первый поцелуй был неторопливым, почти ленивым. Я расстегнула ещё одну пуговицу, а Эндрю придвинул мой стул и встал между моих коленей. Бокал у локтя опасно качнулся. Он успел поймать его, не отрываясь от моих губ, и переставил подальше.

Я рассмеялась.

— Ты даже сейчас думаешь о ковре?

— Он белый, Николь.

— Иногда я не понимаю, как умудрилась влюбиться в такого зануду.

Ладонь Эндрю скользнула по моему бедру под юбку.

— По-моему, ты как раз собиралась вспомнить.

Я прикусила его нижнюю губу. Улыбка исчезла, и это мгновенное превращение знакомого спокойного Эндрю в мужчину, которому стало не до шуток, всегда действовало на меня безотказно.

Он взял меня за затылок, пальцы вошли в волосы, поцелуй стал глубже. Я распахнула его рубашку ещё на несколько пуговиц и провела ладонями по груди. Рука Эндрю поднялась выше под юбкой, задержалась на внутренней стороне бедра.

Нам давно не приходилось гадать о желаниях друг друга. Я раздвинула колени и потянула его за ремень.

— Николь.

По изменившемуся голосу я поняла, что он всё заметил.

— Что?

Вместо ответа Эндрю коснулся меня поверх белья. Я подалась навстречу и тут же увидела знакомую усмешку.

— Только попробуй что-нибудь сказать.

Он благоразумно промолчал. Прижал меня к себе крепче, и через секунду меня уже не интересовало, над чем он собирался смеяться. Я выдохнула ему в рот и сжала пальцы на его плечах.

— Господи…

— Так?

Я открыла глаза.

— Ещё раз спросишь — укушу.

Я провела ногтями по его животу. Эндрю резко втянул воздух, его пальцы отодвинули ткань белья и коснулись обнажённой кожи. Я сильнее сжала колени вокруг его бёдер.

— Спальня.

Эндрю взглянул на кухонный остров.

— Ты предлагаешь секс рядом с приглашениями, которые моя мать выбирала три воскресенья?

— Теперь, когда ты это сказала, стало интереснее.

— Спальня, Эндрю.

Он рассмеялся мне в губы и подхватил под бёдра.

До кровати мы добрались не сразу. Моя блузка осталась на дверной ручке, его рубашка — в коридоре, а когда я попыталась на ходу снять юбку, ткань застряла возле колен и я едва не рухнула на пол. Эндрю поймал меня за талию и держал, пока я, ругаясь себе под нос, выпутывалась из одежды.

— Цела?

— Физически — да.

Он усмехнулся. Я не дала ему ответить и потянула к себе за пояс брюк. Через секунду Эндрю прижал меня спиной к стене, и остатки разговора потеряли смысл.

Его взгляд медленно прошёлся по моему телу.

— Что? — спросила я.

Эндрю провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Хочу запомнить.

— Мы живём вместе. Ты видишь меня голой с пугающей регулярностью.

— И всё равно мало.

Он наклонился к моей шее, расстегнул бюстгальтер и коснулся губами кожи под ухом. Когда его рот опустился к груди, я вцепилась пальцами в его волосы.

— Не останавливайся.

Эндрю поднял глаза.

— Мне нравится, когда ты просишь.

Эта его сторона почти никогда не появлялась при посторонних: никакой показной грубости, только спокойная уверенность человека, который слишком хорошо знает, как на меня действует.

Я потянула его за волосы.

— Тогда помолчи.

Он послушался. Ладони крепче легли на мою талию, губы снова коснулись кожи, и вскоре разговаривать расхотелось уже мне.

Когда я добралась до ремня, пряжка упрямо не поддавалась. Эндрю заметил мою борьбу, и я бросила на него предупреждающий взгляд. Наконец справилась с застёжкой и провела ладонью ниже. Улыбка исчезла. Мышцы его живота напряглись, дыхание сбилось, и я нарочно замедлилась: мне нравилось видеть, как сдаёт его привычная выдержка.

Эндрю позволил мне наслаждаться этим недолго. Перехватил запястье, отвёл мою руку и поцеловал уже без прежней ленивой игры. Оставшуюся одежду он снимал неторопливо, словно торопиться по-прежнему собиралась только я. Провёл ладонями по моим ногам, задержался у внутренней стороны бёдер, а потом опустился ниже.

— Не мучай меня.

После этого он перестал дразнить.

С ним мне давно не приходилось ничего изображать. Эндрю знал, как меняется моё дыхание, когда мне хорошо, как напрягаются ноги и как я начинаю тянуть его ближе, даже если секунду назад собиралась ругаться за намеренную медлительность. За два года он выучил моё тело до неприличия хорошо и пользовался этим знанием совершенно бессовестно.

Когда он снова замедлился, я вцепилась пальцами в его волосы.

Очень вежливая сволочь. Даже издевался с хорошими манерами.

Возмущение быстро уступило другому чувству. Напряжение собиралось внизу живота, дыхание сбилось, и вскоре я уже не могла следить ни за ним, ни за собой. Оргазм накрыл резко. Я выгнулась ему навстречу, сжала пальцы в его волосах и выкрикнула его имя.

Эндрю поднялся не сразу. Поцеловал живот, грудь, задержался у шеи и только потом оказался рядом с моим лицом. Я ещё пыталась отдышаться, когда его ладонь скользнула по моему бедру. Он посмотрел на меня, молча спрашивая то, что за два года почти перестало требовать слов.

Я провела рукой по его груди и животу, чувствуя напряжённые мышцы, и сама потянула его в поцелуй.

Эндрю двигался медленно, пока я не обхватила его ногами и не попросила быстрее. Тогда его выдержка наконец закончилась. Пальцы на моём бедре сжались крепче, дыхание стало тяжёлым, движения потеряли прежнюю выверенность. Кровать глухо ударилась о стену. Я рассмеялась от неожиданности, но следующим толчком смех оборвался, а Эндрю накрыл мой рот своим.

За два года секс не превратился в привычку. Мы просто перестали блуждать вслепую. Я знала, когда у него начнёт сбиваться дыхание; он понимал по моему телу, когда прежнего ритма уже недостаточно. В этой знакомости была своя разновидность возбуждения — близость двух людей, которые знают друг о друге то, чего никто другой не видит.

Я прикусила его за плечо. Эндрю тихо выругался и коснулся ладонью моей щеки.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза. Он продолжал двигаться, не отводя взгляда, и это действовало сильнее любых грязных слов.

Второй оргазм подступил быстро. Эндрю не отпускал меня, пока дрожь не прошла, потом выдохнул ругательство мне в висок и замер, тяжело дыша.

Несколько минут мы лежали молча. Сердце под моей ладонью постепенно успокаивалось, возле его ключицы остался след от ногтей, на плече — от зубов.

— Соседи нас ненавидят, — пробормотала я.

Эндрю, не открывая глаз, притянул меня ближе.

— Переживут.

***

Когда мы вернулись на кухню, паста успела остыть, вино нагреться, а приглашения каким-то чудом остались целы. Волосы Эндрю были растрёпаны, ворот распахнут, рубашка застёгнута криво — редкое зрелище для человека, который недавно спасал бокал вина ради белого ковра.

Мне нравилась наша жизнь именно в такие вечера, когда в ней не происходило ничего выдающегося. По утрам он варил крепкий кофе и морщился от одного вида сахара. Если злился, становился подчеркнуто вежливым, и тогда разумнее всего было оставить его в покое, хотя мне это удавалось редко. Мои вещи давно захватили половину его шкафа и постепенно осваивали вторую, а Эндрю мог десять минут ворчать из-за неизвестно где оставленной зарядки, после чего сам находил её и приносил мне в спальню.

В двадцать лет я назвала бы такую жизнь предсказуемой и решила, что от неё нужно спасаться туда, где громкая музыка, дешёвый алкоголь и никто не требует выбрать оттенок свадебного картона. Потом я встретила Эндрю и обнаружила, что надёжность бывает совсем не скучной. Она выглядела как его часы на моей тумбочке, чашка кофе возле ноутбука тяжёлым утром или ладонь на моей пояснице — настолько привычная, что я замечала её главным образом тогда, когда прикосновения не было.

Через четыре месяца мы собирались пожениться и вернуться в эту квартиру, где наши вещи давно перемешались так, что разделить их можно было разве что с помощью экспертизы. Я представляла нашу жизнь после свадьбы и впервые за долгое время не боялась того, что будет дальше.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла.

— Работа? — спросил Эндрю.

— Скорее всего.

Я ответила:

— Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.

Я выпрямилась. Эндрю, собиравший карточки в аккуратную стопку, остановился.

— Да, слушаю.

— При проверке документов мы обнаружили в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном. Судебного решения об аннулировании в деле нет.

Имя, которое я восемь лет не произносила вслух, вернулось слишком легко. Перед глазами вспыхнул яркий свет часовни, вспомнился вкус дешёвого шампанского и чей-то смех совсем рядом. Потом — кольцо на пальце утром и несколько долгих секунд, за которые память вернула события ночи.

Я посмотрела на разложенные по столу приглашения.

— Простите, это ошибка. Тот брак аннулировали восемь лет назад.

— Процедуру начали, но, судя по документам, не завершили. По имеющимся у нас данным, брак продолжает действовать.

Все слова были понятны, но ко мне как будто не относились.

— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?

— На данный момент — да.

Я вскочила и зацепила ногой стул. Тот отлетел назад и ударился о шкаф. Эндрю дёрнулся ко мне, но остановился прежде, чем успел коснуться.

Хэнли объяснил, что утром запросит материалы старого дела и выяснит, на каком этапе остановилась процедура. Если возобновить её теперь окажется невозможно, придётся оформлять развод. Само слово прозвучало настолько абсурдно, что мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, с кем именно я должна разводиться.4

— У нас есть актуальный адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Но я настоятельно рекомендую пока с ним не связываться.

Слово «адрес» я услышала лучше рекомендации.

— Пришлите его.

— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.

— Я понимаю. Пришлите адрес и выписку.

Пауза дала понять, что Хэнли уже составил обо мне первое профессиональное мнение.

— Хорошо.

Я закончила разговор.

На кухне стало тихо. Эндрю стоял напротив, и я впервые не знала, что делать с расстоянием между нами. Совсем недавно его руки были на моём теле, я царапала ему спину и смеялась, когда кровать ударилась о стену. Теперь подойти и взять его за руку казалось невозможно.

Я поставила стул на место и поправила ровно лежавшие приглашения. В серьёзные минуты мои руки всегда находили бессмысленное занятие, словно кому-то в организме полагалось сохранять работоспособность.

— То есть ты замужем за каким-то Джейком Брауном? — спросил Эндрю.

— Я думала, что нет.

— Расскажи мне, кто он.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

— Мы познакомились в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Напились, каким-то образом оказались в часовне. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё аннулировали.

Я говорила слишком быстро. Эндрю не перебивал, и от его молчания хотелось либо заткнуться, либо заодно признаться во всём, что я когда-либо делала неправильно.

— Подожди. О самой свадьбе ты знала?

— Да.

Его лицо изменилось.

— И за два года тебе ни разу не пришло в голову рассказать мне, что ты уже выходила замуж?

Я опустила глаза. Он так и не застегнул рубашку правильно. Недавно сбившиеся пуговицы были нашей шуткой, теперь напоминали, каким был этот вечер до звонка.

— Мне было стыдно. Потом прошло время, и вся история стала казаться пьяной глупостью из прошлой жизни. Я собиралась тебе рассказать.

— Когда, Николь? Мы съехались, познакомили родителей, я сделал тебе предложение. Мы каждый день обсуждаем свадьбу. Сколько ещё ты собиралась ждать?

— Я всё время думала, что найду нормальный момент.

Эндрю посмотрел на разложенные перед нами приглашения.

— Мы только что выбирали, блядь, бумагу для нашей свадьбы. Какая ещё возможность тебе была нужна?

За два года я слышала, как он ругается в машине, во время футбола и после особенно неудачного падения телефона в унитаз. Со мной — почти никогда.

— Я считала, что того брака давно нет.

— Да понял я! — Эндрю повысил голос и тут же отвернулся. — Я не думаю, что ты восемь лет тайно строила семейную жизнь с каким-то Брауном. Ты знала, что однажды вышла замуж. Два года помнила об этом, пока мы строили нашу жизнь, и не решила, что мне следует знать. Вот что меня бесит.

— Я не собиралась скрывать. Я откладывала разговор.

— Месяц, потом ещё один, потом год, потом второй. Тебе от этой формулировки легче?

Я сжала карточку между пальцами.

— Не делай вид, будто я два года сознательно тебе врала.

— Я не говорю, что ты каждый день мне врала. Но ты знала, а я узнаю об этом от чужого человека, когда история уже может сорвать нашу свадьбу. Да, Николь, меня это пиздец как задевает.

— Для меня того брака не существовало. Я не ходила все эти годы с мыслью, что где-то у меня есть муж.

Я слышала, как тороплюсь, однако остановиться не могла. Пальцы задрожали, и я положила карточку на стол, чтобы не смять.

— Мне было стыдно, понимаешь? Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов. Утром почти ничего не помнила, позвонила отцу и позволила ему всё решить, потому что сама не знала, что делать. Потом прошло время. Чем дольше я молчала, тем нелепее казалось начинать этот разговор.

Голос дрогнул. Я отвернулась и вытерла щёку.

— Я должна была рассказать. Знаю. Сначала мне было стыдно, потом страшно отвечать, почему я так долго молчала. С каждым месяцем объяснить это становилось труднее, и я опять откладывала разговор. Как последняя идиотка.

Эндрю стоял напротив и ничего не говорил. Впервые за весь вечер я испугалась не Джейка и не документов.

— Только не смотри на меня так. Кричи, скажи, что я дура, скажи что угодно. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове.

Слёзы потекли сильнее, и от этого я разозлилась на себя.

— Я люблю тебя. Хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что уже чья-то.

Последние слова вышли тише.

— И теперь я боюсь, что ты отменишь свадьбу. Что уйдёшь и решишь, что больше не хочешь на мне жениться.

Эндрю не ответил. Телефон завибрировал раньше, чем он успел заговорить.

Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. Несколько строк делали произошедшее реальнее обрывочных воспоминаний.

Эндрю прочитал через моё плечо. Обычно его ладонь в такой момент ложилась мне на талию. Сейчас он не прикоснулся.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если действительно придётся разводиться, нужно начинать сейчас. Найти Джейка, получить подпись, понять, сколько это займёт.

— Ты серьёзно? Я десять минут назад узнал, что моя невеста замужем за другим мужиком, а ты уже считаешь сроки.

— Я пытаюсь всё исправить. Что мне ещё делать? Ждать, пока ты решишь, что больше не хочешь на мне жениться?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь! Даже прикоснуться ко мне не можешь. Я не понимаю, что у тебя в голове, поэтому да, думаю про развод, четыре месяца и то, как всё закончить. Если остановлюсь, буду думать только о том, что могу тебя потерять.

Эндрю потёр лицо.

— А я не могу так быстро перескочить к решению. Ты уже мысленно нашла Брауна и нужную подпись, а я всё ещё пытаюсь понять, какого хрена произошло.

— Тогда спрашивай. Я отвечу.

Он посмотрел на выписку.

— Что ты помнишь о Джейке?

— Немного. Тёмные волосы, кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Всё кусками, Эндрю. Я правда почти ничего не помню.

Я не сказала про улыбку. Лицо Джейка за восемь лет почти стёрлось, а улыбка почему-то осталась — кривая, немного наглая. Меня бесило, что память вернула эту совершенно ненужную подробность именно сейчас.

Эндрю потёр костяшку большого пальца.

— Вы с ним спали?

Вопрос был очевидным, и всё же я надеялась его не услышать.

— Я не знаю. Мы проснулись в одном номере, в одной постели. Я была очень пьяна и почти ничего не помнила. Джейк говорил, что у него то же самое.

— Вы были голые?

— Не помню. Правда не помню, Эндрю.

Он взял со стола часы и попытался застегнуть ремешок. С первого раза не попал в застёжку, тихо выругался и попробовал снова.

— Удобно.

— Что ты сказал?

Эндрю поднял на меня глаза.

— Что очень удобно ничего не помнить.

— Ты думаешь, я вру?

— За последние двадцать минут я узнал о тебе несколько вещей, о которых два года понятия не имел. Мне сейчас сложно просто принять на веру всё, что ты говоришь.

— Пошёл ты.

Он замер. Я тоже услышала собственные слова, но забирать их обратно не собиралась.

— Ты практически называешь меня лгуньей, а потом заворачиваешь это в красивую формулировку, чтобы самому остаться хорошим.

— А тебе больно от того, что я не верю, или легче разозлиться на меня, чем признать, что ты два года молчала?

Он попал точно, и мне захотелось сделать то же самое.

— Может, ты просто слишком привык считать, что понимаешь людей лучше, чем они сами.

По его лицу я поняла, что перегнула. Стыд пришёл сразу, но извинение застряло между горлом и гордостью.

Эндрю взял пальто.

— Мне надо выйти.

— Ты серьёзно сейчас уйдёшь?

Он остановился у двери и обернулся.

— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я лёг рядом и сделал вид, что ничего не произошло? Мы час назад трахались на этих простынях, а теперь я пытаюсь не представлять, трахалась ли ты когда-то со своим мужем. Мужем, о котором я сегодня впервые услышал.

У меня перехватило дыхание.

— Блядь. Вот поэтому я хотел уйти раньше, чем начну говорить всякую херню.

Мне было больно, и всё же где-то под болью обнаружилось постыдное облегчение. Эндрю ревновал. Не рассуждал о доверии, не подбирал правильные слова и не пытался принять любую неприятную правду с достоинством. Его действительно мучила мысль обо мне с другим мужчиной, и какая-то часть меня ждала именно этого.