Однажды в Вегасе

Кира Монро

Однажды в Вегасе

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

BANKS — Before I Ever Met You

К шести вечера половина кухонного острова была занята нашей свадьбой. Между тарелками с пастой лежали три образца приглашений, рядом стояло вино, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке.

Я взяла один из образцов и поднесла к лампе. Потом второй. Тёмная прядь упала на лицо, и я нетерпеливо убрала её за ухо.

— Они одинаковые.

— Этот плотнее. — Эндрю постучал пальцем по средней карточке. — Берём его.

Рукава светлой рубашки он закатал до локтей, галстук бросил на спинку стула. С работы Эндрю вернулся меньше часа назад, но уже успел приготовить ужин и разложить передо мной приглашения. Я опоздала на сорок минут и теперь вместо бумаги смотрела на его руки.

Крепкие, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. У Эндрю были крепкие, ухоженные руки с длинными пальцами. В них сразу угадывался человек, который большую часть дня проводил за столом, просматривая договоры и финансовые отчёты.

Мне нравилось наблюдать, как Эндрю расстёгивает ими часы, поправляет манжеты или придерживает меня за талию, когда я в очередной раз куда-то тороплюсь и не смотрю под ноги.

— Он самый дорогой, — сказала я.

— Зато нравится твоей маме.

Я подняла глаза. Эндрю спокойно выдержал мой взгляд.

— Трус.

— После воскресного ужина — осторожный человек.

Я рассмеялась. Мама действительно потратила двадцать минут, объясняя ему разницу между белым, молочным и цветом шампанского. Эндрю слушал с таким вниманием, что я едва не поверила в существование трёх разных оттенков.

Он долил мне вина и убрал бутылку подальше от приглашений. За два года Эндрю успел понять: если рядом оказывались мой локоть, полный бокал и важные документы, спасать следовало документы.

— Завтра надо подтвердить площадку. И фотографа всё-таки выбрать.

Я положила вилку и попросила оставить фотографа до завтра.

— Я весь день спорила с «Нортлайном» из-за логотипа. Они опять сделали его размером с человеческую голову. Если сейчас ты покажешь мне ещё двадцать фотографий счастливых людей в поле, я заплачу.

Эндрю посмотрел на экран.

— Их осталось двенадцать.

— Тем более.

Я закрыла его ноутбук. Он накрыл мою руку своей, но открывать крышку не стал. Вместо этого провёл большим пальцем по кольцу.

Эндрю выбирал его сам. Продавец потом рассказал, что он приходил в магазин три раза, долго рассматривал камни у окна и задавал столько вопросов, что консультант в конце концов принёс ему стул. Я легко могла это представить. Эндрю не принимал важных решений на ходу. Наверное, поэтому рядом с ним мне так долго удавалось делать вид, что я тоже умею сначала думать, а потом действовать.

— Я хочу жениться на тебе, — сказал он. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

— Я тебя тоже люблю.

Он улыбнулся и поцеловал мои пальцы.

Последние три месяца я занималась рекламной кампанией сети отелей «Нортлайн». Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же пятеро взрослых людей ежедневно обсуждали логотип и присылали мне новые замечания.

Эндрю знал об этом проекте больше, чем хотел. В пятницу он привёз мне в офис лапшу, потому что я снова пропустила обед. Сегодня приготовил пасту и ничего не сказал про моё опоздание. Он вообще редко упрекал меня за то, что уже произошло и чего нельзя было изменить. Просто устранял последствия, пока я неслась создавать новые.

После ужина Эндрю попросил показать ему макеты. Я пообещала сделать это завтра.

Он спорить не стал, просто забрал у меня вилку и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты уже пять минут держишь её в руке.

Эндрю обошёл остров и остановился передо мной. Я взялась за его рубашку и потянула к себе.

— А фотограф?

— Подождёт.

Он наклонился и поцеловал меня. Я расстегнула ещё одну пуговицу на его рубашке, и он придвинул мой стул ближе.

Бокал качнулся. Эндрю успел поймать его и поставил подальше.

— Не смейся, — предупредила я.

— Я ничего не сказал.

Но улыбался.

Я поцеловала его снова. Его ладонь легла мне на затылок, другая скользнула по бедру под юбку. От него пахло вином, мылом и парфюмом, который к вечеру оставался только на воротнике.

До спальни мы добрались не сразу. Моя блузка осталась на ручке двери, его рубашка — в коридоре. Я запуталась в юбке и наступила на подол. Эндрю поймал меня за талию.

— Цела?

— Пока да.

Он прижал меня к себе. Я чувствовала под ладонями его спину и тяжёлое дыхание у виска. Несколько секунд мы просто стояли посреди коридора, тесно прижавшись друг к другу. Эндрю коснулся губами моей щеки, и от неожиданной нежности внутри что-то болезненно сжалось.

За два года мы успели хорошо изучить друг друга. Эндрю знал, каких прикосновений я не выносила и от каких переставала его торопить. Я знала, когда он ещё пытается держать себя в руках, и умела сделать так, чтобы он перестал.

Сегодня мне не пришлось долго стараться.

Он уложил меня на кровать, поцеловал шею, потом грудь. Я потянула его ниже. Эндрю поднял голову.

— Так?

— Да.

Он смотрел ещё секунду, пока я не провела пальцами по его волосам.

— Эндрю, — повторила я, и он больше не спрашивал.

Когда он вошёл в меня, я обняла его ногами и потянула ближе. Несколько движений он ещё сдерживался, потом я снова назвала его по имени. Его ладонь крепче легла мне под спину, кровать стукнулась о стену. Я вспомнила о соседях, но ненадолго.

Потом Эндрю лёг рядом, а я устроилась у него на плече. На коже возле ключицы осталась красная полоса от моих ногтей.

— Макеты покажу завтра, — сказала я.

— Я сейчас не рискну спорить.

— Умный мужчина.

Он перевернул телефон экраном вниз и погладил меня по спине.

Мы пролежали так ещё несколько минут. За окном шёл дождь, на кухне остывала паста. Эндрю время от времени проводил ладонью вдоль моего позвоночника, и в этом знакомом движении было больше близости, чем в любом признании.

Мне нравилась наша жизнь. Я знала, где он оставляет часы перед сном, какой кофе пьёт утром и что делает, когда злится, но пока ещё не готов это признать. Мои вещи давно заняли половину его шкафа, а мои кремы вытеснили его принадлежности с полки в ванной. Через четыре месяца мы собирались расписаться, устроить свадьбу и продолжить жить почти так же, как сейчас.

Надёжность раньше казалась мне скучной. Потом я встретила Эндрю и поняла, насколько приятно просыпаться рядом с человеком, который никуда не исчезнет.

Когда мы вернулись за стол, Эндрю застегнул рубашку не на ту пуговицу. Я заметила это сразу.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Посиди так немного.

Он посмотрел на себя и взялся за пуговицу.

— Не надо.

Эндрю опустил руку.

— Так лучше?

— Намного.

Он оставил рубашку как есть.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла.

— Работа? — спросил Эндрю.

Было начало седьмого. Я решила, что звонит кто-то из агентства, и ответила:

— Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся вашим брачным договором.

Я выпрямилась. Эндрю посмотрел внимательнее.

— При проверке документов мы нашли в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном, — продолжил Хэнли. — Судебного решения об аннулировании нет.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять сказанное.

Сначала я решила, что адвокат перепутал меня с другой Николь Джонстон. Желательно с той, которая действительно была замужем за Джейком Брауном и теперь должна была разбираться с ним вместо меня.

— Нет, это ошибка. Брак аннулировали восемь лет назад.

— Процедуру начали, но дополнительные документы в суд не поступили. Дело закрыли. Сам брак остался действительным.

Я посмотрела на Эндрю. Он стоял у другого края острова и ждал, когда я объясню, что происходит.

— То есть я всё ещё замужем?

— По реестру — да.

Я встала и задела стул. Он отлетел назад и ударился о шкаф.

Хэнли объяснил, что утром запросит материалы дела и свяжется с прежним адвокатом. Возможно, процедуру удастся возобновить. Если нет, придётся оформлять развод.

Развод.

Это слово никак не сочеталось с приглашениями, разложенными передо мной, и кольцом Эндрю на моей руке.

Хэнли сказал, что у них есть адрес Джейка в Нью-Йорке, и попросил пока с ним не связываться.

Разумный совет продержался в моей голове ровно до того момента, когда он упомянул адрес.

— Пришлите его и всё, что вы нашли.

Хэнли попытался возразить, но я повторила просьбу. Через минуту он сдался и пообещал отправить документы.

Я закончила разговор и положила телефон на стол.

Эндрю всё ещё смотрел на меня.

Я подвинула стул на место и поправила приглашения, хотя они лежали ровно. Когда происходило что-то серьёзное, мои руки всегда начинали заниматься бесполезными вещами, а мозг уже искал способ устранить проблему.

— Ты замужем за Джейком Брауном?

— Я думала, что нет. Это случилось в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Мы выпили, поехали в часовню, а утром я позвонила отцу. Он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё закончили.

Я говорила быстро. Эндрю не перебивал, и от этого становилось хуже.

— Значит, ты знала, что была свадьба. И ни разу мне не рассказала.

Я опустила глаза. Рубашку он так и не застегнул до конца. Полчаса назад я целовала его в грудь, а теперь не могла на него смотреть.

— Сначала мне было стыдно. Потом прошло слишком много времени. Я несколько раз собиралась сказать, но…

— Когда? — перебил он. — Когда мы съехались? Когда познакомили родителей? После моего предложения?

Я не нашла ответа.

Удобного момента действительно не было. Сначала рассказывать казалось слишком рано, потом — слишком поздно, а со временем тот брак превратился в глупую историю из юности, которая, как я считала, давно закончилась и никого больше не касалась.

Теперь выяснилось, что она касалась прежде всего Эндрю.

Он взял тарелки и отнёс к раковине. Открыл воду, смыл с одной остатки соуса. Вторую поставил рядом нетронутой.

— Эндрю, я знаю, как это выглядит.

Он выключил воду.

— Не уверен.

— Я не скрывала мужа. Я была уверена, что того брака давно нет.

— Дело не в бумагах. — Эндрю вытер руки полотенцем и бросил его на столешницу. — Ты собиралась выйти за меня. А я узнаю об этом от адвоката.

Телефон снова завибрировал. Хэнли прислал выписку. На экране стояли дата, номер лицензии и два имени: моё и Джейка.

Я открыла письмо. Эндрю подошёл, прочитал через моё плечо и тут же отступил.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если нужен развод, надо начинать сейчас.

Он несколько секунд молчал.

— Пять минут назад ты узнала, что всё ещё замужем, и уже считаешь, сколько займёт развод.

— Я пытаюсь исправить то, что случилось. Что ты предлагаешь — сидеть до утра?

— Я предлагаю дать мне хотя бы пару минут. Я вообще не понимаю, что сейчас произошло.

Я положила телефон экраном вниз и предложила спрашивать. Эндрю ответил, что даже не знает, с чего начать, после чего отошёл к окну.

Я ждала, глядя на его отражение в стекле. Обычно он стоял прямо, расправив плечи, словно даже собственное тело держал под контролем. Сейчас в его позе появилась непривычная тяжесть.

Наконец он повернулся.

— Что ты помнишь о нём?

— Немного. Тёмные волосы. Кожаную куртку. Мы спорили о чём-то в баре. Он много смеялся. Это почти всё.

Я не сказала, что помнила его улыбку. Не лицо целиком, а именно улыбку — немного наглую, заставлявшую меня смеяться в ответ.

Это ничего не меняло, поэтому я оставила воспоминание при себе.

Эндрю потёр большим пальцем костяшки другой руки.

— Вы с ним… — Он замолчал и отвёл глаза. — В ту ночь?

Я не ответила сразу.

— Николь?

— Я не знаю.

Он посмотрел на меня.

— В смысле?

— Мы проснулись в одном номере. Я была пьяна и ничего не помню. Джейк тоже говорил, что не помнит.

Эндрю взял со стола часы. Ремешок с первого раза не попал в застёжку.

— Удобно.

Я переспросила. Эндрю сначала отмахнулся, но я заставила его повторить. Он застегнул часы и наконец поднял на меня глаза.

— Я не знаю, верить тебе или нет.

Я отступила на полшага.

— Значит, всё-таки считаешь, что я вру.

Эндрю сжал челюсть.

— Я пятнадцать минут назад узнал, что ты была замужем. А ты молчала два года, Николь.

— Я сказала тебе всё, что помню.

— Сейчас. После звонка адвоката.

Возразить было нечего. Именно это раздражало сильнее всего.

Эндрю отвёл взгляд и потянулся за пальто.

— Мне надо выйти.

— Ты собираешься уйти вот так?

Он остановился, но не повернулся.

— Извини. Я не должен был говорить, что не верю тебе.

— Но ты так думаешь.

— Сейчас я вообще много чего думаю.

Он надел пальто. Волосы у него всё ещё были немного растрёпаны, рубашка застёгнута неправильно, а возле ключицы виднелся след от моих ногтей. От этого он казался не чужим, а болезненно знакомым.

— Ты вернёшься?

Эндрю несколько секунд смотрел на меня, потом ответил тише:

— Вернусь. Мне надо пройтись. И я слышал тебя, Николь. Просто пока не знаю, что со всем этим делать.

Дверь закрылась громче, чем обычно.

Я ещё несколько минут стояла на кухне. Потом убрала тарелки в холодильник, выбросила испачканную салфетку и повесила полотенце, которое Эндрю оставил на столешнице.

Его галстук по-прежнему висел на спинке стула.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Поиск по имени выдал сотни людей. Я добавила Лас-Вегас, потом Нью-Йорк. На экране появились чужие свадебные фотографии, страницы риелторов, врачей и музыкантов. Ни одного лица я не узнала.

В Вегасе я так и не узнала о Джейке ничего, кроме имени. Отец разговаривал с адвокатом, Сара собирала мои вещи, а сам Джейк уехал до полудня. Я несколько раз спросила, подписал ли он бумаги. Потом получила копию заявления и больше ничего не проверяла.

Тогда мне было проще позволить отцу всё исправить. Теперь я расплачивалась за то, что даже не убедилась, сделал ли он это.

Я позвонила ему.

— Пап, аннулирование не закончили.

На том конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Отец долго молчал, потом признался, что видел подписанное заявление, но не помнил решения суда. Адвокат уверял, что этого достаточно, и отец ему поверил.

— Утром я найду Келлера, — сказал он. — Ничего пока не делай.

— Ты говорил то же самое восемь лет назад.

— Николь, сейчас ночь. Мы даже не видели материалы дела.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке, и вышел из комнаты.

Я смотрела на адрес в письме.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

— Мне и не надо.

Иногда родители знают тебя слишком хорошо, и в нужный момент это совершенно не помогает.

Отец попросил хотя бы дождаться утра и сначала поговорить с адвокатом. Мы попрощались. Обещать я ничего не стала.

Утренний билет стоил безумных денег. Я выбрала тариф с возможностью отмены — решение, которое должно было доказать, что я всё ещё способна передумать.

Несколько минут я смотрела на кнопку оплаты.

Эндрю ушёл, потому что ему требовалось время. Отец велел дождаться утра. Хэнли прямо попросил не связываться с Джейком. Три человека дали мне один и тот же разумный совет, и ни один из них не должен был удивляться тому, что я поступлю по-своему.

Я ввела данные карты. В двадцать два семнадцать билет пришёл на почту.

Только после этого мне пришло в голову, что поездку стоило сначала обсудить с мужчиной, за которого я собиралась замуж. Как обычно, здравая мысль немного опоздала.

Я достала дорожную сумку и сложила в неё вещи на три дня. Потом сняла с верхней полки коробку, которую не открывала после переезда.

Под старыми билетами и студенческим пропуском лежал маленький бархатный мешочек.

Кольцо состояло из двух переплетённых полосок. Металл потемнел, на боку осталась глубокая царапина. Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе, но почему-то привезла домой. С тех пор оно лежало в этой коробке. Я не пользовалась им и не понимала, зачем продолжаю хранить.

Теперь оно казалось единственным доказательством того, что восемь лет назад всё действительно произошло.

Я убрала кольцо во внутренний карман сумки.

Эндрю вернулся около полуночи. Сначала в прихожей повернулся ключ, потом раздались его шаги. Он остановился в дверях спальни и посмотрел на раскрытую сумку. На экране ноутбука светился билет.

— Ты уже купила?

— Его можно отменить. Рейс в восемь сорок.

Формально я не солгала. Отменить действительно можно было. Я просто уже знала, что не стану этого делать.

Эндрю снял пальто. Волосы и плечи были мокрыми. Рубашку он так и не перестегнул.

— Я вышел на два часа, а ты уже купила билет к человеку, о котором мне не рассказывала.

— Я еду разобраться с разводом. Я не могу сидеть здесь и ждать, пока снова кто-то всё сделает за меня.

— Да какая разница, как ты это называешь? Ты уже всё решила. Я просил дать мне пару часов, Николь.

— Ты ничего не просил. Ты ушёл.

Эндрю замер.

— Потому что боялся наговорить лишнего.

— Ты всё равно наговорил.

— Да. — Он кивнул. — И жалею об этом.

Я села на край кровати.

— В прошлый раз я доверилась отцу. Посмотри, чем всё закончилось.

— Я не твой отец. Почему ты со мной ничего не обсуждаешь?

Я хотела ответить и не смогла.

Обсуждение требовало ждать, выслушивать чужое мнение и допускать, что меня могут попросить ничего не предпринимать. Пока я действовала, мне хотя бы казалось, что ситуация всё ещё находится под контролем.

Эндрю подождал, потом отвернулся и начал расстёгивать часы.

— Я не думала, что ты захочешь поехать со мной, — сказала я.

— Ты вообще не думала обо мне.

Я дёрнулась. Эндрю положил часы на комод и потёр лицо.

Несколько секунд мы молчали. Потом он попросил показать, где я остановлюсь.

Я отдала ему телефон. Он проверил гостиницу, время прилёта и обратный рейс. Перед каждой нашей поездкой Эндрю делал то же самое, только обычно комментировал район, искал маршрут до аэропорта и напоминал, где лежат документы. Сейчас он листал бронь молча и хмурился.

Эндрю велел отправить Хэнли номер рейса и ничего не подписывать без него. Я согласилась. Техническую часть поездки мы обсудили спокойно, почти как деловой вопрос, и от этой вежливости между нами стало ещё холоднее.

Он вернул телефон и взял с кресла чистую футболку.

— Я сегодня посплю в гостевой.

— Эндрю…

— Не надо. Я устал.

Он дошёл до двери.

— Ты хочешь отменить свадьбу?

Эндрю замер.

— Нет.

Я ждала, но он больше ничего не добавил.

— Мне просто надо побыть одному, — сказал он через несколько секунд и ушёл.

Я легла, не раздеваясь. За стеной включилась вода, потом хлопнула дверца холодильника. Некоторое время Эндрю ходил по квартире, и я различала каждый звук. Обычно перед сном он проверял замок, ставил телефон на зарядку, ложился рядом и проводил ладонью по моей спине.

Теперь между нами была стена.

В половине пятого я встала и закончила собирать вещи.

В шесть позвонил Хэнли. Он подтвердил, что лететь в Нью-Йорк необязательно. Разговор с Джейком мог ускорить дело, если тот согласится сотрудничать, но никаких документов без адвоката подписывать не следовало.

Я заверила, что всё поняла. Хэнли не знал, насколько мало общего между пониманием разумного совета и моей способностью ему следовать.

Дверь гостевой была открыта. Постель аккуратно застелена. Эндрю в квартире не было. На кухонном острове стоял бумажный стакан с кофе. Рядом лежала распечатка маршрута до аэропорта и записка:

«Машина будет в 6:20».

Кофе был с молоком и без сахара, как я любила.

Я взяла стакан обеими руками. Он всё ещё был тёплым.

Было бы проще, оставь Эндрю после себя только пустую квартиру. Тогда я могла бы разозлиться, обвинить его в холодности и убедить себя, что поездка в Нью-Йорк — единственное разумное решение.

Вместо этого он заказал машину, распечатал маршрут и купил кофе. Позаботился обо всём, кроме прощания.

Внизу просигналила машина.

ГЛАВА 2

BANKS— WaitingGame

К тому времени, когда самолёт приземлился в Нью-Йорке, я успела придумать несколько вариантов первой фразы для Джейка и отвергнуть каждый.

«Привет, Джейк. Ты всё ещё мой муж» звучало слишком резко. «Нам нужно развестись ещё раз» — так, будто я предлагала встретиться за кофе. Можно было начать с извинений за внезапный визит, но для этого пришлось бы признать, что прилететь через всю страну без предупреждения было не самым разумным решением.

К подобным выводам я обычно приходила уже после того, как совершала поступок.

Стаканчик, который оставил Эндрю, пришлось выбросить ещё в Сиэтле перед зоной контроля. Я допила остывший кофе возле урны и пошла на проверку документов. От него остался слабый привкус молока и неприятное чувство, будто вместе со стаканом я выбросила последнее доказательство того, что утром Эндрю всё ещё обо мне заботился.

Во время полёта он написал:

«Сообщи, когда приземлишься».

Обычно за этой фразой следовало напоминание проверить вещи в кармане кресла или фотография прогноза погоды в городе прилёта. На этот раз больше ничего не было.

Я ответила, пока самолёт ещё ехал к терминалу:

«Приземлилась. Сначала поеду в отель».

Три точки появились не сразу.

«Хорошо».

До вчерашнего вечера я не стала бы искать в этом слове второй смысл. Сейчас перечитала его дважды и погасила экран. Эндрю всегда писал полными предложениями, даже когда просил купить молоко. Одно короткое «хорошо» могло означать что угодно, но ни один из вариантов мне не нравился.

Мой чемодан появился одним из последних. К тому времени дети у багажной ленты плакали, пассажиры ругались по телефону, а я успела решить, что поездка была ошибкой.

Отступать следовало в Сиэтле, до покупки билета. Теперь возвращаться домой, так и не увидев Джейка, казалось ещё более глупым поступком, чем сам перелёт.

На улице меня встретили холодный ветер и длинная очередь к такси. В Нью-Йорке уже начинался вечер. Между высотными зданиями быстро темнело, люди проходили мимо с таким видом, будто точно знали, куда направляются и зачем.

Я им завидовала.

Когда я наконец села в такси, водитель спросил адрес. Я открыла бронь отеля и увидела новое письмо Хэнли.

Он подтвердил адрес Джейка и место работы: второй пилот «Американ эйрлайнс», базируется в Нью-Йорке. В конце Хэнли ещё раз посоветовал дождаться нашего разговора и не предпринимать ничего самостоятельно.

Похоже, за неполные сутки он успел составить довольно точное мнение о моей способности следовать советам.

— Куда едем, мэм? — напомнил водитель.

На экране были открыты два адреса: отель и дом Джейка.

Если я сначала заселюсь, то приму душ, закажу еду и позвоню Эндрю. К полуночи я найду достаточно разумных причин дождаться понедельника, а утром, возможно, даже поверю в некоторые из них.

— Западнее Центрального парка, — сказала я и назвала адрес Джейка.

Водитель внёс его в навигатор.

Решение заняло меньше десяти секунд. Этого времени оказалось достаточно, чтобы окончательно изменить план, который я только что сообщила Эндрю.

Я написала Хэнли, что уже в Нью-Йорке, хочу сообщить Джейку сама и ничего подписывать не буду. Ответа не дождалась. Вероятно, он пытался подобрать формулировку, которая не нарушала бы профессиональную этику и при этом ясно давала понять, что его клиентка — идиотка.

Такси выехало из аэропорта и влилось в плотный поток. В машине пахло освежителем воздуха и жареной едой, радио тихо передавало спортивные новости.

Я снова ввела имя Джейка вместе с названием авиакомпании. Теперь, когда я знала, где искать, результат появился почти сразу.