Почувствуй мой страх

Кира Хо

Почувствуй мой страх

Глава 1. Скучно

Сава

Прошлое

Из лёгких вырывается тяжёлый выдох вперемешку с сизым дымом. Поднимаю голову и смотрю на потолок. Что должно случиться, чтобы в двадцать один год думать, будто мне скучно? Просто именно об этом все мои мысли.

Потолок в родном доме кажется заезженным. Или я просто часто смотрю на него?

Надо что-то придумать. Сделать. Скучно.

Набираю в телефоне номер друга.

– Тай, какого хрена? Время видел?

– Не-а, – лениво бросаю. – Давай ко мне и девок захвати. Скучно, надо развлечься.

Настоящее

Опускаю взгляд на голову, что ритмично двигается между моих ног. Она сожрать его пытается? Протягиваю руку, стягиваю тёмные волосы на затылке незнакомки. Она издаёт протяжный стон. А я за волосы оттаскиваю её от себя.

– Эй, какого чёрта?! – верещит тян, протирая голой жопой ламинат.

Чёртов ламинат в чёртовой частной академии, куда меня засунули из-за бредового пустяка.

– Исчезни, – встаю и бросаю через плечо, натягивая штаны.

Подхожу к окну в личной клетке, рыщу по карману в поиске пачки сигарет, а когда нахожу, достаю и прикуриваю одну.

Шорох за спиной и в следующее мгновение дверь хлопает. Выдыхаю кольцо дыма.

Надо что-то придумать. Снова скучно. Уже ничего не приносит удовольствия. А когда мне скучно страдают люди. И не сказать, что меня это как-то волнует. Просто даже представить не могу, в какую ещё срань меня могут засунуть.

“Академия”, – как её назвал отец, хотя по факту это тупо загон для отбившихся от рук “золотых детей”, но с уклоном на высшее образование – изобилует весёлыми и находчивыми. Ну или как я говорю – теми, кто в теме. Так что нужно просто найти занятие. И желательно, чтобы оно вызывало хоть какие-то эмоции.

Уже год торчу здесь, а так и не придумал себе развлечение. Даже стрёмно за самого себя.

Прошлое

– Эту? – кивает в сторону высокой блондинки Серёга,закидывая в рот пару таблеток.

Приехал он оперативно, тут даже не поспоришь. Окидываю взглядом барышню, на которую указывал друг, и поджимаю губы.

– Задолбали эти надутые, – откидываю голову на спинку дивана. – Не мог кого-то другого привезти?

– В три утра? Довольствуйся тем, кто есть. Где предки, кстати? – спрашивает Серый, встряхивая головой.

– Отец на конференции до завтра, а его подруга шатается где-то. Не слежу за ней.

Ну раз выбирать не приходится, свищу той блондинистой кобылке, и она охотно идёт на зов. Останавливается возле дивана и наклоняется, пытаясь поцеловать меня.

Ну точно! Долбанутая, что ли?

Отворачиваюсь и слегка пинаю кроссовкой ей по щиколотке, указывая подбородком между своих ног.

– Даже имени не спросишь? – кидает она с насмешкой.

– Ты думаешь, я вас в блокнот записываю? Давай, делай то, зачем ты здесь и заткнись.

– Да пошёл ты, – выплёвывает эта курица и, разворачиваясь на каблуках, уходит.

Потираю двумя пальцами переносицу.

– Она ведь знала, куда едет? – смотрю на друга.

– Да, – отвечает коротко.

– И зачем едет, тоже знала?

– Естественно, – выдает смешок.

Ну, получается, мои руки развязаны.

Срываюсь с дивана, в два шага настигая её. Хватаю за шею сзади.

– Тай, тормози, – слышу за спиной насмешливый голос Серого.

– Повтори, – сквозь зубы рычу в лицо недоБарби, разворачивая к себе.

В её глазах ужас. Она не ожидала такого исхода. А я питаюсь этими эмоциями.

Накаченные губы то открываются, то закрываются, однако она всё же подаёт голос:

– Отвали от меня, – правда, он дрожит.

Усмехаюсь.

Также, держа за шею, тащу её к столу, только хватку делаю крепче.

– Что ты делаешь?! Отпусти! Мне больно! – скулит она.

Подвожу вплотную к столу, упирая её животом в дерево, и с силой, наклоняю. Слышу звонкий стук и её плачь. Но уже похрен. Шторки закрылись.

Одной рукой продолжаю удерживать, втыкая бестолковую девку в стол, а второй задираю белое платье – чёртова “монашка” – и срываю подобие трусов. Прийти в таком белье и ломаться? Зря цену набивала. Тупая.

– Отпусти! Что ты делаешь?! – верещит в столешницу она, разбрасывая по ней слюни и сопли.

Склоняюсь к ней, обжигая своим телом ее доступные участки кожи, но самого от этого ощущения прилично передергивает. Настолько, что хочется выкинуть ее в окно дома.

Тихо, вкрадчиво, у самого уха спрашиваю:

– Я не люблю просить и уж тем более повторять дважды. Андестенд ми?

Закусывает губу, кивает, насколько вообще может. Перехватываю ее волосы, наматываю на кулак и с силой дергаю на себя так, чтобы смотрела мне четко в глаза.

Во взгляде страх, желание и бегущей строкой просьба её отпустить. Скула разбита, как и губа, с которой стекает струйка крови. Видимо, я сильно её об стол приложил. Растираю кровь по губам и подбородку большим пальцем, а затем с каким-то особым удовольствием слизываю её с пальца.

– Вот так бы сразу, – усмехаюсь и тяну вниз, усаживая ее на колени.

Настоящее

С тихим шорохом в комнату заходит Ден. С ним мы знакомы со школы и его сюда отправили тоже не за “хорошее поведение”. Хотя по большей части, можно сказать, что просто так. Потому что не понравился очередному маминому ухажеру. Он тут с первого курса. Так сказать, постигал азы с нуля. Немного проще, когда в твоей группе тот, кого знаешь, но и мне особо компания не нужна.

Я всё ещё смотрю в окно, но точно знаю, что это он: больше никто бы не рискнул войти сюда так свободно. В обитель “неуравновешенного, самовлюблённого, эгоистичного, агрессивного выродка”. И это, на минуточку, слова препода по аналитике. Смешно, при воспоминаниях о её перекошенном лице. А я всего-то подкурил сигарету на паре.

Слава обо мне загуляла с первых дней. Еще бы, с таким послужным списком сюда приходили немногие, но всех нас помнили, как самый страшный грех.

– Это от тебя сейчас Машка вылетела? – со смешком спрашивает друг, подходя ближе.

– Это кто? – бросаю ленивый взгляд на него.

– Брюнетка такая невысокая. Со второго курса. Ей Волков на первом курсе первого сентября целку сорвал, бегала за ним ещё с месяц наверно, – тянется к пачке на тумбочке и достаёт сигарету.

– Я хрен знает, как её зовут. Но, предполагаю, если бежала в слезах, то да – от меня.

Теперь ржём вдвоём. А затем молча курим. Шестеренки в моей голове неистово крутятся, а сущность внутри буквально требует дать ей выйти.

– Надо что-то замутить, – прерываю тишину я.

– Например?

– Есть одна идея, но надо пересечься с Басовым еще раз, – кидаю окурок в открытую форточку.

Не обращаю внимания на поджатые губы Дена. Я понимаю его реакцию, потому что за Яна ходит очень много слухов и что-то мне подсказывает, что все они правдивы. Но поц он нормальный. А ещё надёжный и нужный.

– Без него никак?

– Отец отслеживает все мои расходы, а Ян может очень хорошо помочь мне с моей задумкой.

– Что придумал?

– Как только буду уверен, что все тип-топ, расскажу.

Так что теперь на повестке устроить веселье. Потому что ещё месяц в этом унылом месте, где каждый считает себя лучше другого, и моя кукуха улетит нахер. И так год терпел. Хватит.

Глава 2. Планы

Сава

Прошлое

Просыпаюсь оттого, что в меня прилетает что-то тяжелое. Не сразу, но разлепляю глаза, пытаясь понять кто я, что я и где я.

Отрываю башку от подушки с огромным усилием и вижу перед собой фигуру отца.

– Какого хрена ты устроил, Савелий?! – начинает дико орать, из-за чего кажется, будто в моей голове взрываются миллионы фейерверков.

Глаза красные, лицо тоже в алых пятнах от злости, и, кажется, будто из ушей сейчас пар пойдет.

Вообще не могу понять, какие претензии с его стороны, если день только начался, а я так вообще еще даже проснуться не успел.

– А ты что дома делаешь? – хриплю пересохшим горлом, отчего ощущение, словно в глотку песка натаскали.

– Ты издеваешься?! – переходит на какой-то уже ультразвук. – Меня с конференции выдрал начальник МВД по городу, потому что на тебя висит заявление об изнасиловании, причинении тяжких телесных повреждений и еще целый послужной список всего! Какого хера?!

Сажусь на край кровати, потирая ладонями лицо. Да, последняя бутылка вискаря вчера была лишней, однозначно.

– Да я откуда знаю? Она сама знала, куда ее везут, – зеваю. – Не надо было пасть открывать. И вообще, ей понравилось.

– Ты совсем страх потерял?!

– Пап, не ори, – встаю с кровати и иду в ванную комнату.

Открываю в раковине кран и набираю в ладони воду, а после с нереальным наслаждением пью. Несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить вибрирующие органы и мальца прийти в себя. Снова полные ладони, а после лицо в них. Освежает. Но не отрезвляет, к сожалению.

Когда выхожу, отец стоит все на том же месте.

– Я жду объяснений, – уже тише, но вместе с тем сквозь зубы говорит он.

– Нечего объяснять. Это был просто секс, – пожимаю плечами.

Оглядываю себя, понимаю, что так же в толстовке и уснул. Снимаю ее.

– После простого секса заявление не пишут! Прочитать тебе, что там написано?

– Не, не интересно, – бросаю через плечо.

– А мне насрать, интересно тебе или нет! – рявкает он. – Множественные ушибы лица, рассечение правой скуловой кости, множественные оскольчатые переломы тазовой кости в передней области… – словно на экзамене начинает зачитывать отец.

Значит, мне не послышалось – хруст был.

– Бред, не было там множественных ушибов, – фыркаю я.

– Это, чёрт, единственное, что тебя беспокоит?!

– Пап, остынь. Надо просто дать ей денег, и ее сосальника больше не будет на горизонте, вот увидишь, – подмигиваю.

– Да ты что, щенок, вообще в край охренел?! Я лишу тебя денег и всего того, что у тебя есть! Может, хотя бы тогда ты возьмешься за голову!

– Не лишишь, – хмыкаю. – Эти деньги – траст мамы, открытый на меня.

– Которым управляю я, пока тебе не исполнится двадцать пять. Поэтому слушай сюда, – отец подходит совсем близко и практически рычит мне в лицо. – У тебя два варианта: первый – ты едешь учиться в Академию «Святого Якова», и второй – ты идешь жить на улицу без гроша в кармане. И это, сука, последнее мое тебе предложение.

Настоящее

Долбаные светлые коридоры давят. Куда ни плюнь, везде понты. Тут кучка девок с идеальными волосами и длиннющими ресницами; тут толпа парней – команда академии по футболу, и от них буквально веет высокомерием; вот небольшая стайка ботаников – в целом, таких же мажориков, просто выделяются не только бабками, но и мозгами. А вон там в уголочке теплятся “три калеки”, или другими словами, те, кто попал сюда не платно. Целевики.

В общем-то, я такой же мажор. За исключением того, что пользовался деньгами отца исключительно для развлечений и оплаты последствий после них. Вот у бати и подорвалось терпение. Ожидаемо, но вместе с тем и неожиданно. Хотя, он сам виноват.

– Ты нашёл контакт Басова? – спрашивает Ден, когда мы обходим очередную компашку на пути к своей аудитории.

– Прикалываешься? – поднимаю бровь, посильнее натягивая капюшон толстовки на голову. – Такие контакты у меня заведомо есть.

– И что, когда?

Пропускаю его вопрос мимо ушей, когда мимо проходит стройная блондинка в узкой юбке и слишком закрытой блузке. Не похожа на местных учениц.

– Кто это? – останавливаюсь, разворачиваюсь, провожая взглядом тонкую фигуру. Слишком знакомую, но где видел – не помню.

– Ты на собрании перваков не был в этом году, да? – с усмешкой спрашивает Ден и поворачивается в ту же сторону.

– Я похож на того, кто будет посещать такие мероприятия? – лениво перекидываю на него взгляд.

– Это преподша по психологии новая. Молодая совсем, – лыбится друг. – Как бы ей после нашей академии самой психолог не понадобился.

– М-м-да, – тяну и иду в первоначальном направлении.

– Понравилась?

– Не, – брезгливо отвечаю. – Так, на пару палок зашла бы.

– Как та, из-за кого ты теперь здесь? – ржёт Ден.

Поддерживаю его смех. Хотя самому не весело. Пусто. Скучно.

Прошлое

– С этого дня я буду отслеживать все твои траты, уяснил? – злобно рычит отец, когда я захожу к нему в кабинет по его же требованию спустя пару часов после его криков.

– И что мне теперь, даже развлекаться нельзя? – закатываю глаза, усаживаясь на один из кожаных диванов.

– Если я узнаю, что после твоих развлечений…

– Кто-нибудь пострадал, – перебиваю его, – и бла-бла-бла… Да-да, я понял, пап.

– Заткнись, – шипит он. – Не беси ещё больше.

Глубоко вдыхаю воздух. Мне стоит непомерных трудов молчать и не ответить ему что-либо, но не из-за страха. А тупо, потому что я знаю – он своё слово сдержит. А я слишком привык жить на широкую ногу.

– Так и что? Клубы, развлечения? Нет? – снова задаю тот же вопрос, просто чтобы уточнить все нюансы.

Вещи собраны. Начинаю второй курс обучения на “крутого” начальника в новом месте. Вот буквально завтра: чемодан, вокзал, нахрен. Только вместо вокзала я заберу свою Ламбу, а вместо хрена – дыра под названием Академия «Святого Якова».

– Всё, что пожелает твоя душа, но по уставу Академии, – отец делает глоток виски и протяжно выдыхает. – И с отслеживанием сумм. Я установил порог тебе на карты.

– Прикол, – хмыкаю. – А если я кого-то на свидание отвести соберусь? – чистый сарказм.

Но отец это понял. Не первый день меня знает.

– Пошёл вон с глаз моих, – закатывает глаза он.

А я смеюсь и выхожу.

Настоящее

– Так и что? Когда с Яном пересечётесь? – снова спрашивает Ден, когда мы уже садимся за парту.

– Сегодня вечером в “Изоляции”. Со мной поедешь? – спрашиваю, усмехаясь, предполагая его реакцию.

Друг пожимает плечами, а затем принимает равнодушное выражение лица.

– Не, другие планы, – роняет безэмоционально.

Но меня-то не обманешь. Я вижу, что ему тупо страшно.

Глава 3. Мне нужна работа

Василиса

День начался не с кофе и вообще оказался на редкость дурным: пришли результаты вступительных экзаменов. Вторая волна. Я провалилась. Точнее, на бюджет не попала. А тянуть комер Шикарской академии искусств я не в силах.

Разочарованно плюхаюсь на потрёпанный годами диван, сжимая в руках телефон. По щеке предательски катится слеза. Даже не пытаюсь её вытереть, понимая, что она не последняя.

– Вась, ты чего? – выглядывая из-за угла, спрашивает Лиля.

Она моя тётя. Но глядя на нас, сложно сказать, что Лиля старше. Ей двадцать пять, и она младшая сестра моей погибшей матери. Когда мамы не стало, мне было тринадцать, а бабушка с дедушкой наотрез отказались брать к себе “внебрачный плод”. Да, отца я и не знала. А вот Лиля взяла меня к себе. Двадцатилетняя девчонка убивалась на двух работах и в универе, чтобы прокормить и дать обучение мне.

– Я не прошла на бюджет, – сглатывая ком, дрожащим голосом отвечаю.

До чего ущербно я себя чувствую сейчас. Пелена слёз не даёт рассмотреть перед собой что-либо, но я ощущаю, как диван справа от меня прогибается и тёплая ладонь ложится на моё плечо.

– Васька, я тебе не смогу помочь, – в голосе Лили сочувствие.

– Я и не прошу, – мотаю головой, всё же вытирая ручьи слёз. – Ты и так сделала для меня многое. Нужно научиться решать свои проблемы само́й.

– И что думаешь делать? Можно ведь подождать с поступлением. Подать документы на следующий год.

Киваю.

– Так и сделаю. А пока… не знаю. Поищу работу. Подкоплю денег и тебе помогать начну. Может, получиться съехать, чтобы не сидеть больше на твоей шее, – перевожу замыленный взгляд на Лилю.

Смотрит своими зелёными, как мои, глазами. Переживает. Заметно по тому, как покусывает пухлую нижнюю губу и сжимает пальцы, что обхватывают моё плечо. В целом, мы с ней очень похожи, только я блондинка, а она шатенка, как мама.

– Не спеши переезжать. Встань на ноги, получи образование. Мы не мешаем друг другу, – убирает прилипшие к щекам белые пряди за уши. – Прорвёмся.

И улыбается так подбадривающе, что невольно начинаю ей верить. Затем встаёт и уходит обратно на кухню: мои проблемы только мои, у неё работа и свои заботы.

Откидываюсь на спинку дивана и смотрю в обшарпанный потолок. Эта двушка не видела ремонта уже лет пятнадцать. Изначально квартира принадлежала бабушке с дедушкой, но они переписали её на младшую дочь – Лилю, после того как отказались от старшей – Дины, моей мамы. А отказались, потому что мать родила меня в восемнадцать, почти сразу после выпускного в школе. Кто отец не говорила никому. Стойко приняла, что осталась без родителей и крова. Без крова, потому что в эту квартиру не пускали никого, пока мама не сняла комнату в древней общаге. Просто так. Из принципа. Мол, умеешь ноги раздвигать, умей и пропитание себе находить.

В общем, жили бедно. Очень. И когда пять лет назад мама подхватила пневмонию, никто не смог помочь: ибо денег нет. Лиля, будучи сама немногим старше, переступила через все страхи и стала для меня самым родным и близким человеком. Я просто не могу её подвести. Никак.

Только что я могу? Я же, кроме как танцевать ничего не умею. Я правда пыталась научиться хоть чему-то, но, в конце концов, стало понятно, что единственное удачное во мне – ловкость и изворотливость. Не в плане характера, нет. В этом плане я что-то между «серая мышь» и «бедная овечка». Всегда была. Всегда так называли.

Встаю с дивана, стараясь стряхнуть сложившуюся на плечи безнадёжность. Иду в комнату, которую Лиля выделила мне, как мою спальню, нахожу в комоде джинсовые шорты и белый топ. Несмотря на начало сентября, на улице всё ещё тепло, даже жарко. Скидываю пижаму, из которой так и не вылезла, потому что первым делом полезла проверять результаты. Шорты слегка болтаются на бёдрах, но в целом держатся на выпирающих тазовых косточках.

М-да, надо бы побольше есть.

Не знаю, куда собираюсь, но чувствую, что нужно пройтись. На воздухе всегда думается проще, лучше.

Есть всё же плюс у этой квартиры – она находится очень близко к центру. Он же, по сути, и минус: захочешь побыть в одиночестве и не сможешь. Здесь всегда шумно, всегда движение и ни минуты покоя.

Не беру с собой ничего, кроме телефона и выхожу на улицу. Вдыхаю уже ставший влажным осенний воздух. Люди идут мимо, и каждый чем-то занят: кто в телефоне, кто разговаривает между собой, кто-то, судя по крикам, решает свои дела. Все куда-то идут. Каждый кому-то, где-то нужен. А я… Даже где родилась, не пригодилась.

Вот и чем мне зарабатывать на жизнь? Пойти танцевать в детском театре? Так там не платят толком ничего, а график сумасшедший. Раздавать листовки? Не платят. Официантом? Только где найти место, чтобы чаевые нормальные были? Так бы хоть Лиле ежедневно давала денег.

Останавливаюсь. Официант! Точно!

Судорожно вытаскиваю телефон из заднего кармана и набираю номер, на который уже очень давно не звонила.

– Да ну не бывает так! – после нескольких гудков смеётся на том конце женский голос. – Котова, я думала, тебя собаки съели!

Смеюсь.

– И тебе доброе утро, Крис.

– Ты уж, наверное, забыла, как я подписана у тебя, да?

Поджимаю губы.

Кристина – моя лучшая подруга. И мы давно не разговаривали, потому что всё моё время было занято подготовкой к вступительным, а она уже как два года училась в Шикарском Техническом универе. Она старше меня, и общаться мы начали, как раз когда я переехала к Лиле. Эта девушка всегда была на страже моего спокойствия, потому что намного более боевая, чем я.

– Крис, если честно, я к тебе с просьбой, – скрипя душой говорю я.

Нечестно это по отношению к подруге, объявляться спустя столько времени и с ходу просить об услуге.

– Почему-то не удивлена, – гогочет Кристина. – У тебя всё нормально? Как Лиля? Голос слишком грустный.

– Провалила вступительные, теперь откладываю ещё на год, – стою посреди улицы, тру ладонью лоб. – Ты ещё работаешь в “Изоляции”?

– Да, – тут же отвечает. – Может, встретимся? Я сейчас в клубе, если сможешь, подъезжай.

Разворачиваюсь всем корпусом к зданию, максимум этажа в три. Высокие окна затонированы, небольшое крыльцо днём кажется из обычного светлого камня, но ночью всегда подсвечивается розово-фиолетовым неоном, а около двери вывеска “Изоляция”.

– Через минуту буду, – говорю я и кладу трубку.

А после направляюсь к месту, куда – как я всегда думала – мне вход закрыт.

Помещение встречает тишиной. Такой глобальной, что уши закладывает. А еще пустотой. Бывает ли вообще понятие “пустая тишина”? Возле стойки, у которой, по-видимому, должен быть человек, встречающий гостей, сейчас никого нет. В самой отделке этого фойе нет ни пафоса, ни понтов, как многие описывали это место. Обычная светлая плитка на полу, белая с золотыми прожилками на стенах и такой же потолок. На нем, кстати, тоже совсем обычные светильники.

Интуитивно ищу глазами дверь или лестницу. Нахожу вторую совсем недалеко слева от стойки и поднимаюсь. Стоит открыть широкую стеклянную дверь, как слышится негромкая музыка. В идеале, её должно быть слышно снизу, но, похоже, тут хорошая шумоизоляция.

Хихикаю себе под нос от тавтологии. Уж не поэтому ли у клуба такое название?

А вот помещение с танцполом изобилует, если не пафосом, то деньгами в принципе. Темно-серые стены, которые издалека кажутся бархатными, так и манят подойти, потрогать. Каждый выступ, будь то лесенка или ниша в стене, подсвечивается ярко-розовым, почти фиолетовым неоном. Таким же цветом как крыльцо каждый раз, когда я проходила мимо него вечером. Темные, почти черные диванчики. А что больше всего меня шокировало – клетки. В человеческий рост. Некоторые стоят у стен, кое-где вмонтированы в столы. Неужели в них танцуют? Я о таком только слышала, но ни разу не видела сама. И тут ни разу не бывала: не по карману.

Пока крутила головой, как сова, увидела лестницы, что ведут наверх, к подобию балконов, и не заметила подругу, вырулившую откуда-то из-за угла.

– Ну, привет, – улыбается, обнажая ровный ряд зубов, и тянется, чтобы обнять.

Ныряю в ее объятия. Нос тут же защипало, а на глаза навернулись слезы. Все-таки я отвратительная подруга.

Отстраняюсь и пытаюсь получше рассмотреть Крис. Вроде не виделись пару месяцев, а она посвежела, похорошела. Светлые волосы с золотым отливом в высоком хвосте выглядят шикарно. Красная рубашка в черную клеточку завязана на талии, оголяя полоску живота. А голубые глаза светятся нежностью и теплом, хотя меня в пору прибить за такое долгое отсутствие.

– Не боишься в таком месте так ходить? – спрашиваю, улыбаясь на один бок.

– Брось, – машет рукой и смущенно улыбается. – В этом заведении главное – не отсвечивать. Тут даже танцовщицы мало кому интересны как женщины. Но если вдруг кто-то заинтересуется, все равно сопротивляться будет бесполезно.

Распахиваю в ужасе глаза. Что значит бесполезно?

– Ты серьезно?

– Угу, – кивает Крис. – Так что подумай еще раз, надо ли тебе сюда идти. – Подруга разворачивается и идет к барной стойке, за которой стоит молодой парень, стриженный почти налысо. – Саш, налей два капучино, – бросает ему Маркова и садится на высокий стул.

Кристина работает в этом клубе администратором уже несколько лет. Устроилась практически сразу, как закончила школу, чтобы было на что жить и снимать жилье: она тоже из небогатой семьи.

Когда парень приносит нам две чашки, а затем ретируется, Крис смотрит четко на меня:

– Рассказывай, Котова. Откуда в тебе столько отчаяния, что ты решила прийти сюда?

– Почему отчаяния? – выдаю смешок.

– С твоим характером здесь будет сложно. Тут редко бывают посетители среднего достатка, а нижнего так вообще никогда. А те, кто на отметке максимум, они… ну, знаешь… границ не видят вообще, – пожимает плечами.