Читать книгу Бедовое наследство сестер Ольховских (Кира Эртель) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Бедовое наследство сестер Ольховских
Бедовое наследство сестер Ольховских
Оценить:

4

Полная версия:

Бедовое наследство сестер Ольховских

Так, ну что теперь? Смолоть, залить кипятком, довести до пены, не кипятить. Сварю, но кто это будет пить? Гадость ведь. И если напиток окажется горьким и невкусным, это будет конец всей затеи.

Так, может, замаскировать кофе какими-то другими продуктами? Будет вроде как и кофе, и не совсем.

Я открыла хладник и замерла, разглядывая полки. Молоко, в глиняной крынке густые сливки. Мед в берестяном бочонке, с оладьями мы его не доели. На дальней полке корица в полотняном мешочке.

Сливки. Мед. Кофе. Корица.

Я вытащила крынку, зачерпнула ложкой густые, чуть желтоватые сливки. Вспомнила, как очень давно, практически в другой жизни, взбивала похожие для кулича.

Хм… Ладно.

Я отсыпала горсть зерен в каменную ступку и стала молоть, налегая на пестик. Зерна хрустели, раскалываясь, и по кухне снова поплыл яркий кофейный запах. Сейчас я поймала себя на мысли, что уже не нахожу его неприятным.

Молола я долго: нужен был мелкий и ровный порошок. Рука уже ныла после вчерашней обжарки, и пестик норовил выскользнуть из пальцев, когда я решила, что темно-коричневый порошок, мягкий на ощупь, как мука, именно то, что мне надо.

Бросила в маленький ковшик четыре с горкой ложки этого порошка, залила холодной водой, поставила на самый слабый жар и стояла над ковшиком, не сводя глаз, ждала.

Сначала по краям побежали мелкие пузырьки. Поверхность чуть вздрогнула. Запах из ковшика пошел такой плотный, что казалось, его можно резать ножом. Темная жидкость начала подниматься, вспучиваясь шапкой светло-коричневой пены.

Я сдернула ковшик с огня. Подождала, пока пена осядет. Поставила снова. Пена поднялась — сняла. И еще раз.

Процедила через ситечко в кувшинчик. Кофейная гуща осталась в ситечке, а в кувшинчик потекла темная, почти черная жидкость, от которой шел пар. Я наложила на кувшин заклинания стазиса, после чего перелила сливки из крынки в глубокую миску, достала венчик. Из хладника вытащила кусок льда, остававшийся в морозильном отделении, обернула в полотенце и подложила под миску. Холод — это важно. Теплые сливки не взобьются, а превратятся в жирную кашу.

И начала взбивать. Венчик ходил по кругу, сливки под ним сначала просто плескались. Через минуту у меня разболелась рука: вчерашняя обжарка, утренний помол, а теперь еще взбивание. К концу дня я, похоже, не смогу даже ложку держать.

Сливки начали густеть. Сначала чуть-чуть, потом заметнее: масса побелела, венчик начал оставлять в ней след, который медленно заплывал. Еще через пару минут сливки пошли мягкими, чуть оседающими волнами. Ну на этом и хватит, если перебить, получится масло и придется делать все заново.

Я отставила миску и потрясла правой рукой. Пальцы мелко дрожали.

Достала три большие глиняные кружки. В каждую бросила по ложке меда, разлила кофе из кувшинчика, размешала, чтобы мед разошелся. Ложка стукнула о дно, и по кухне поплыл новый запах: кофе, перемешанный с цветочной сладостью. А после я выложила сверху сливки. Зачерпывала их ложкой и аккуратно выкладывала на поверхность кофе. Белая шапка ложилась ровно, не провалилась, и это вызвало глупую, ничем не объяснимую радость.

Последний штрих. Я вытащила из мешочка палочку корицы, поскребла ножом — мелкая рыжая пыль осыпалась на белую пену. Теперь три одинаковые кружки стояли в ряд на столе. Темный кофе, белые сливки, рыжая корица. Пар поднимался тонкими нитями и таял в воздухе.

Я стояла перед ними и не могла заставить себя попробовать.

А если гадость? Если горько, кисло, если мед там не к месту, или зерна я пережарила, или перемолола слишком крупно или слишком мелко? А вдруг сливки перебиты и дадут масляный привкус? Что тогда? Что, если тетушка Анна ошиблась и кофе — это просто горькая дрянь, которая никому никогда не понравится?

Я обхватила кружку ладонями. Поднесла к лицу. Вдохнула.

Вопреки всем моим страхам, пахло вкусно.

Отхлебнуть я так и не успела: раздался топот, и в кухню влетела Улька — босая, в ночной рубашке, с отпечатком подушки на щеке и торчащими во все стороны волосами.

— Чем пахнет?! — Она закрутила головой. — Олеся, чем так пахнет, я аж проснулась!

— Тише, Дмитра разбудишь.

— Да ладно, он как убитый дрыхнет, я мимо проходила. — Улька подскочила к столу, уставилась на кружки. — Это что? Ты сделала кофе?! С чем это?

— С медом и сливками. Уль, я не знаю, вкусно ли...

Улька схватила ближайшую кружку, подула на пенку, и рыжая пыль корицы разлетелась мелкими точками по сливкам. Я даже не смогла ее остановить — сестра сделала большой глоток и замерла. Глаза ее медленно расширились. Потом она опустила кружку, облизнула верхнюю губу, на которой осталась белая полоска сливок, и посмотрела на меня.

В этот момент я была готова расплакаться. Очевидно, ничего хорошего у меня не вышло. Но сестра удивила.

— Олеся, — сказала она. — Это самое вкусное, что я пила в жизни! Вкуснее взвара. Вкуснее горячего молока с медом. Вкуснее всего!

И допила кружку до дна.

Глава 6. Кофейные ягоды

— Зерна ты передержала, — сказал Дмитр, сделав глоток моего напитка. — Обжарка — это самое сложное, с первого раза ни у кого не получается. Но, если хочешь, будем учиться.

Сил на завтрак у меня не хватило, так что на стол я выставила творог, ягоды и мед, а еще сварила яиц, и они лежали в круглой миске посреди стола.

— Да ладно. — Улька сердито уставилась на хранителя. — Вкусно вышло.

— Для первого раза вкусно, — согласился Дмитр.

Он поставил кружку и взял с противня несколько зерен, покатал между пальцами. Одно разломил ногтем, понюхал.

— Вот смотрите. — Он показал нам с Улькой половинку. — Снаружи темное, внутри светлее. Значит, прожарилось неровно.

— Я мешала все время, — проворчала я.

— Мешала, но, видимо, неправильно. На сковороде жар снизу, и мешать надо так, чтобы каждое зерно переворачивалось, а не просто ездило по кругу. Вот эти зерна, — Дмитр выудил с противня несколько штук, — совсем темные и маслянистые. А вот эти, — он достал еще пару, — наоборот, недожаренные. Видите, нет блеска? Масло не вышло. Такое в напитке даст кислинку, травянистый привкус. Вот и получилось кисло и горько одновременно. В одной кружке пережаренные и недожаренные зерна перемешаны.

— Ясно, — буркнула я.

— И охлаждать, — добавил он. — Ты зерна на противень ссыпала и ушла. А они горячие, внутри все еще жарятся. Надо ворошить лопаткой, пока не перестанут дымить.

— Я думала, противень большой, холодный и они в один слой так остынут.

— Остынут. Минут через пять. За эти пять минут половина из средней обжарки уедет в темную. Поэтому нужно мешать, пока горячие. Это не сковорода, тут быстро — минуту-две, и готово.

Я наконец рискнула попробовать приготовленный мной же напиток. Да, горчит. И правда кислит. Странное сочетание, и ни мед, ни сливки вкус не спасли.

Дмитр уселся за стол, наложил себе творога, щедро облил его медом, после чего спросил у Ульки:

— А чем юная барышня планирует заняться сегодня?

— Не знаю, — насупилась она. — Олеся все время занята. Я бы прогулялась по городу…

— Не сегодня, — тут же подтвердила я. — Погуляем обязательно, но в другой день.

Улька выразительно указала Дмитру на меня взглядом и тяжело вздохнула.

— Хочешь, научу собирать кофе? — спросил Дмитр.

— Хочу! — тут же вскинулась Улька. — Конечно!

— Это совершенно безопасно, — предвосхищая мои возражения, сказал хранитель.

— Зачем нам еще зерна, если…

Я хотела сказать «если никто не собирается ничего из них готовить», но ведь я собиралась. Как раз думала потратить время до обеда на еще одну обжарку.

— Их все равно надо собрать, они же созрели. Полежат в стазисе до новой хозяйки.

Возможно, Дмитр ждал какой-то реакции с моей стороны, Улька вон тут же нахохлилась. Но мне нечего было на это сказать — да, к осени мы должны будем переехать. Сестре нужно учиться.

Доедали в тишине, а сразу после завтрака Дмитр забрал Ульку в карман. Я осталась с горой немытой посуды и смутным ощущением, что меня только что ловко обошли с флангов: с собой не позвали, а может, мне тоже было бы интересно.

Пока Дмитр и сестрица отсутствовали, я перемыла посуду, обжарила еще одну партию зерен и решила замесить тесто на пирожки.

Дрожжи развела в теплом молоке, добавила щепотку сахара и ложку муки, размешала и накрыла плошку полотенцем.

Отмерила муку. Просеяла ее через сито — мука полетела вниз легким облаком. Добавила соль, сделала посередине ямку, вылила туда поднявшуюся пенистую дрожжевую смесь, вбила яйцо, плеснула растопленного масла. И начала месить. Тесто сначала липло ко всему подряд: к рукам, к столу, к деревянной ложке. Я подсыпала муки. Тесто смирилось с мукой, но не со мной — облепило пальцы и не отпускало. Я подсыпала еще, и минут через десять тесто наконец начало пружинить под руками.

Я плеснула сверху еще капельку масла, перевернула ком, укутала миску полотенцем и убрала в сторону от сквозняка, поближе к теплому боку плиты.

Улька с Дмитром вернулись часа через три.

Сестра ввалилась на кухню раньше Дмитра, с уляпанным бурыми пятнами передником, корзиной в руках и таким видом, будто только что спасла мир. Ну или по меньшей мере собрала его весомую часть.

— Олеся, смотри! — Она сунула корзину мне под нос.

Внутри лежали круглые, плотные темно-красные ягоды. Я осторожно взяла одну, помяла пальцами.

— Дмитр велел собирать только красные. Вот такие. — Улька вытащила из корзины ягоду и поднесла к свету. — Видишь? Равномерно красная, плотная, не мягкая. Мягкая — уже перезрела, в ней начинается брожение, и это плохо.

— Откуда слова-то такие взялись, — пробормотала я. — «Брожение».

— Дмитр научил. — Улька поставила корзину на стол и уселась рядом, сложив руки перед собой. — Зеленые тоже нельзя, они кислые и невкусные и, если попадутся, испортят всю партию. Надо каждую ягоду осматривать отдельно. Вот так, — она показала двумя пальцами, как щипают, — берешь и тянешь. Если спелая, сама отходит. Если зеленая — держится.

— И долго вы так щипали?

— Очень, — вздохнула Улька с нескрываемым удовольствием. — Дмитр говорит, хороший сборщик за день набирает килограммов семь, а у меня пока вот. — Она кивнула на корзину. — Но у меня руки маленькие, это объективный факт!

Дмитр зашел следом, поставил у стены еще одну корзину — побольше и, судя по весу, полную. Пригладил волосы, бросил на Ульку взгляд.

— Ей сказали не есть.

Я посмотрела на сестру. Та немедленно нашла на потолке что-то крайне интересное.

— Уль.

— Я только одну попробовала. Для понимания вкуса.

— Одиннадцать, — поправил Дмитр без всякого выражения. — Я считал.

Улька вскочила со стула и с достоинством удалилась из кухни. Дмитр с усмешкой проводил ее взглядом.

— И что делать с ягодами? — спросила я.

Хранитель повернулся, кивнул на корзину.

— Сначала нужно перебрать, убрать мятое, зеленое и попавшее в корзину случайно, потом промыть. Дальше есть варианты. Можно высушить целиком. Разложим в кармане на солнышке, каждый день переворачиваем, и так недели три. Зерно внутри пропитается от мякоти — получится слаще, насыщеннее, но и возни больше: не уследишь за погодой или перевернешь не вовремя, и придется все выбрасывать.

— А другой способ?

— Снять мякоть сразу, до сушки. Чище выходит, кислотность лучше чувствуется. Я обычно так и делаю. — Он покосился на дверь, за которой скрылась Улька. — Кстати. Не давай ей одной ходить между рядами. Она там ещё два куста обтрясла — просто так, из интереса.

Я закрыла глаза.

— Дмитр.

— Я предупредил, — сказал он и сбежал.

А я уставилась на корзинки. Помыть, перебрать…

— Улька! — высунувшись в холл, рявкнула я.

К тому времени, как сестрица вернулась на кухню, я высыпала обе корзинки в раковину.

— Помогай перебирать, — велела я ей, скидывая хорошие ягоды в большую кастрюлю, а остальное — в ведро.

Улька встала со мной рядом. Какое-то время мы работали молча, а потом сестра вздохнула, будто собиралась с духом, и спросила:

— Тебе нравится Дмитр?

— Конечно, — не моргнув глазом ответила я. — Он нам помогает, ремонтирует дом, с тобой возится. Настоящий брат.

— То есть он тебе как брат нравится? — прищурившись, уточнила Улька.

— Ну а как кто, по-твоему, он должен мне нравиться? — хмыкнула я.

— Как мужчина. Женщине, — хмуро сказала Улька.

Я с улыбкой развернулась к ней.

— Ульяш, сначала мне нужно вырастить тебя. А потом уже думать о том, какие мужчины нравятся.

— Потом ты будешь старая, — насупившись, проворчала Улька. — А сейчас у нас есть рядом отличный мужчина, и ты вполне можешь постараться и сделать так, чтобы он тебе понравился.

— Зачем? — спросила я.

— Затем. — Улька стушевалась и нечаянно смяла в кулаке несколько ягод. — Мне нравится здесь. И Дмитр мне нравится. Вот было бы здорово жить всем вместе и дальше.

— Ульяна, тебе нужно учиться, — уже без улыбки сказала я. — А для этого нам нужны не только продукты, нам нужны деньги. На кофе их не заработать. А вот если мы продадим дом, хватит на небольшую квартирку в столице. Я найду там работу, пойду гувернанткой в какой-нибудь дом, а ты пойдешь учиться. Сейчас лето, Дмитр как раз закончит ремонт дома, чтобы он выглядел красиво для продажи.

— Я не хочу отсюда уезжать. И Дмитр наверняка не хочет, чтобы мы уезжали. И дом тоже!

Нижняя губа Ульки дрогнула, сестра развернулась на пятках и убежала, бросив меня наедине с урожаем.

— Маленькая ты еще, — прошептала я ей вслед. — Поймешь когда-нибудь, что я права.

Я закончила промывать ягоды, пересыпала их из кастрюли в широкую миску, поставила ее на стол вместе с еще одной, пустой. Уселась поудобнее, взяла первую ягоду и раздавила в пальцах.

Ягода поддалась на удивление легко. Стоило сжать ее, как плотная красная кожица лопнула и наружу выскользнуло скользкое, покрытое клейкой оболочкой зернышко. Точнее, два — они сидели внутри, тесно прижавшись друг к другу плоскими боками, как две половинки одного ореха. Бледно-зеленые, в тонкой пергаментной шкурке. Я бросила их в пустую миску, а размятую мякоть — в кастрюлю.

Взяла вторую ягоду. Третью. Десятую.

Занятие оказалось до одури однообразным. Сжать, выдавить, бросить зерна налево, шкурку направо. Сжать, выдавить, бросить. Пальцы быстро окрасились в бурый цвет, под ногтями скопился сок.

Некоторые ягоды упрямились. Стоило чуть промахнуться пальцами, и зерно не выскальзывало, а вминалось обратно в мякоть, приходилось ковырять заново. Пара штук оказалась подпорченными, с мягкой темной мякотью и кисловатым запахом подбраживания. Эти я выбросила.

Минут через двадцать мне удалось поймать ритм: левой рукой я доставала ягоду из миски, правой давила, выдавленные зерна смахивала в миску тыльной стороной ладони, мякоть стряхивала в кастрюлю. Монотонность убаюкивала. Мысли текли медленно и лениво, как густой мед из горшка. Я начала размышлять, нравится ли мне Дмитр. И пришла к выводу, что, к сожалению, да, он мне нравился. Сам, внешне. Умные глаза, непослушные волосы до плеч, поджарая фигура, крепкие руки с тонкими запястьями и длинными пальцами. Нравилась его ненавязчивая забота. Его любовь к кофе, если задуматься, удивительная, ведь он занимался плантациями вынужденно.

Первая корзинка закончилась, и я взялась за вторую, ту, что побольше. От однообразного движения на руках затекали пальцы, не сильно, но время от времени приходилось их разминать, сжимая и разжимая кулаки. Ладони липли от сока.

Вторую корзинку я долущила, наверное, за час с лишним. Миска с зернами наполнилась почти доверху, зеленовато-белые, они лежали в мутной жидкости, покрытые слизистой пленкой. Пленку нужно снять, после залить зерна водой и оставить на ночь. За это время остатки клейковины размягчатся и отойдут, потом их нужно будет еще раз промыть и уже сушить.

Я залила зерна водой и отставила миску на край стола.

А потом посмотрела на кастрюлю с мякотью. Набралось прилично: красно-бурая масса была похожа на раздавленные ягоды шиповника. Насыщенный сладковатый запах напоминал фруктовый, как от спелых слив или сушеных яблок.

Выбрасывать это добро рука не поднималась. Жизнь в приюте отучила меня разбрасываться едой, и если что-то пахнет приятно и не ядовито — значит, этому можно найти применение.

Я подцепила пальцем кусочек мякоти, лизнула. Сладкая, чуть вяжущая, с кислинкой.

Если высушить на противне, можно заваривать как взвар. Залить кипятком, настоять — и готов ягодный напиток. Вряд ли хуже того шиповникового, что нам давали в приюте.

А можно и проще. Уварить с медом, получится что-то вроде повидла. Густое, кисло-сладкое, в пирожки сгодится. Тесто-то подходит, и если я через час начну лепить, к ужину как раз испеку. А еще можно подсыпать щепотку корицы, должно получиться совсем вкусно. Будет нам десерт на пару дней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner