Читать книгу Бедовое наследство сестер Ольховских (Кира Эртель) онлайн бесплатно на Bookz
Бедовое наследство сестер Ольховских
Бедовое наследство сестер Ольховских
Оценить:

4

Полная версия:

Бедовое наследство сестер Ольховских

Кира Эртель

Бедовое наследство сестер Ольховских

Глава 1. Наследство

Я с унынием разглядывала полуразрушенный дом, портящий своим фасадом центральную торговую улицу Переславль-Града.

Улька, которая всю дорогу от столицы вела себя тихо, с почтовой станции шла, крепко держа меня за руку, сейчас не выдержала и нетерпеливо подергала мой рукав.

— Олеся, мы долго будем тут торчать? — спросила она, капризно надув пухлые губы. — Я хочу есть. И спать! Ну Олеся!

Я лишь сильнее сжала ее ладошку, пока даже не зная, что ей сказать. Что вот эти развалины — наш дом? Нас выгнали из приюта, потому что я достигла совершеннолетия, но нам не выделили царской милостью жилье, мне не дали работы с регулярной оплатой, полагающейся сироте женского пола после выпуска и до замужества, потому что на нас внезапно свалилось наследство? А для законников наследство означало, что девица Олеся Ольховская в состоянии содержать себя и младшую сестру Ульяну Ольховскую.

Ну вот сейчас мы стоим перед этим наследством: сгнивший фасад, провалившаяся крыша, потемневшие от грязи стекла.

Я поставила на землю саквояж с нашими нехитрыми пожитками, сунула руку в карман и достала из него два серебряных рубля — подъемные, которые выплатил нам приют. По рублю — мне и Ульке. Большие деньги. Можно на ночь остановиться в меблированных комнатах. Я видела такие, пока мы шли от почтовой станции сюда. А можно купить еды и устроиться спать в этом доме, считай, что под открытым небом.

— Олеся! — Улька еще сильнее дернула меня за рукав.

— Занесем вещи в дом и пойдем где-нибудь поедим, — решила я.

— Что, в этот?? — удивилась Улька, всем корпусом развернувшись ко мне.

— В этот, — печально подтвердила я. — И жить теперь будем здесь.

— Абалдеть! — выдохнула сестра.

И, к моему удивлению, со всех ног рванула к крыльцу.

— Весь дом наш? Весь-весь? — крикнула она, не решаясь тронуть ручку входной двери.

— Ну хоть кто-то рад, — пробормотала я. — Подожди, Уль, я сама открою.

Подхватила саквояж, подошла. Вблизи лучше не стало — дом оставался все такой же развалюхой. Грустно вздохнув, я поднялась на три ступеньки крыльца. Плетения охранки на двери не было. Дом оказался совершенно пустым и беззащитным, даже духа его не ощущалось, и на мое прикосновение дом не откликнулся.

— Он пустой! — изумилась Улька. — Первый раз вижу дом без духа.

Я погладила полотно двери, прислушиваясь. Отклика так и не было. Я коснулась ручки, прикрыла глаза, сплетая простенькое охранное заклинание. После потянула дверь на себя, и она распахнулась, открывая перед нами небольшую пыльную прихожую.

Улька проскользнула вперед, пробормотав, что кошку нужно запускать первой, а раз кошки у нас нет, то сойдет и ребенок. Распахнула внутреннюю дверь и из прихожей попала в холл. Я еле поспела за ней, бросив саквояж у двери.

Прямо перед нами на второй этаж уходила деревянная лестница. Перила были сломаны и неаккуратно свешивались вниз. Часть ступенек отсутствовала, но при желании подняться наверх было можно.

— Ух ты! — с восторгом протянула Улька. — Какой красивый дом.

Я так не считала, но расстраивать сестренку не стала.

Мы обошли оба этажа. Начали с первого. Улька вцепилась мне в руку и, как на поводке, тащила меня вперед.

В большой комнате слева от входа сильно пахло прелым деревом. Пол громко скрипел под ногами. Половина досок почернела от сырости, а в углу у окна одна половица провалилась совсем, обнажив темный зев подпола. Улька заглянула туда и тут же отшатнулась.

— Там что-то шуршит!

— Мыши, наверное, — пробормотала я.

Обои, когда-то, видимо, нарядные, в мелкий цветочек, сейчас висели лохмотьями. В одном месте прямо из стены торчал ржавый крюк, на котором в прошлом, наверное, висела картина или зеркало. Теперь на нем болталась лишь плотная паутина.

Я перешагнула через остов стула, от которого остались только спинка и одна ножка, соединенные под странным углом, будто переломанная рука. Улька обошла его по широкой дуге и выскочила в холл.

Странное помещение справа от лестницы оказалось еще хуже. Вдоль стены тянулась высокая потемневшая и рассохшаяся стойка. За ней — полки, явно предназначенные для посуды.

На полу вперемешку валялись обломки табуретов, щепки, какие-то тряпки, и все это было очень густо, как покрывалом, затянуто паутиной.

— Тут трактир раньше был, что ли? — Улька потрогала стойку и тут же отдернула руку — на пальцах остался темный след.

— Похоже на то.

За стойкой пряталась еще одна дверь. Мы заглянули.

Здесь была кухня. Удивительно целая для общего состояния дома магическая плита, две духовки, объемный хладник и разрушенная, сломанная, разбросанная мебель.

— Ого! — Улька сунула нос в хладник. — Сколько же сюда продуктов можно напихать, Олеся! И зона стазиса есть, а не только охлаждение и заморозка, смотри! Точно, тут был трактир.

Я оглядела и хладник, и плиту. Да, на такую технику мы бы денег скопили нескоро. Другой вопрос — зачем она нам? Приготовить кастрюльку супа и хранить ее в огромнейшем хладнике — расточительство.

— Наверх? — спросила Улька с таким азартом, словно мы не заброшенный дом обследовали, а сундук с сокровищами.

Лестница пугала больше всего. Оторванные перила свисали вниз, покачиваясь от сквозняка. Три ступеньки отсутствовали — вместо них зияли прямоугольные дыры, в которых угадывались балки перекрытия. Я осторожно шагнула на первую ступень, медленно перенося вес. Дерево застонало, но выдержало.

— Иди за мной, — велела я Ульке. — Ногу ставь туда же, куда я. И держись за стену.

— А стена не рухнет? — уточнила сестра, но послушалась.

Через провалившиеся ступени пришлось перебираться, вытягивая ноги и цепляясь за стену. Улька, маленькая и легкая, справилась даже ловчее меня.

На втором этаже гулял сквозняк: крыша в коридоре в двух местах отсутствовала, и сквозь дыры виднелось бледнеющее вечернее небо. На полу под одной из прорех натекла лужа, в которой плавал раскисший кусок штукатурки.

Первая спальня еще сохранила остатки былого уюта. На стене висел обрывок ткани — может, когда-то это была портьера? — а в углу стоял остов кровати без матраса и с провисшей, будто гамак, сеткой. Улька немедленно села на эту сетку, та жалобно скрипнула, но не порвалась.

— Это будет моя комната! — заявила она.

— Уль, тут крыши нет. — Я показала на потолок, в котором зияла трещина и по краям трещины проступала чернота.

— Крышу починим! — отмахнулась сестра.

Вторая спальня встретила нас запертой дверью. Я толкнула — не поддалась. Пришлось толкнуть сильнее, и дверь печально скрипнула, правда, открылась только на ладонь: что-то подпирало ее изнутри. Я протиснулась в щель и увидела, что к двери привалился тяжелый платяной шкаф, рухнувший набок. Дверцы распахнулись, на пол высыпались какие-то истлевшие тряпки и выкатилось что-то круглое. Я наклонилась и уставилась на фарфоровую голову куклы с одним уцелевшим глазом. Вместо второго глаза была дырка, из которой торчал клок то ли ваты, то ли мышиного гнезда. По позвоночнику пробежал холодок.

— Жуть какая, — поежилась Улька, заглянув мне через плечо.

В ванную мы сунулись и тут же вышли. Запах оттуда шел такой, что глаза слезились: воняло застоявшейся водой и плесенью. Ванна стояла на ржавых ножках, а внутри нее темнела лужа мутной зеленоватой жижи.

Третья спальня, самая большая, оказалась и самой разоренной. Здесь просто не было половины пола. Доски обрывались, и дальняя часть комнаты представляла собой открытый пролет на первый этаж. На уцелевшей половине валялись осколки зеркала и огарок свечи, вплавленный в пол.

— Красота, — сказала Улька, и я не смогла понять, серьезно она или издевается.

Спускались мы молча. Лестница на обратном пути показалась еще ненадежнее — одна ступенька все-таки хрустнула под моей ногой, я едва успела перенести вес на другую. Сердце заколотилось, и оставшиеся ступени я преодолевала, прижимаясь спиной к стене и проверяя каждую ногой, прежде чем наступить.

Улька светилась позитивом. Ее не печалили ни провалившиеся доски пола, ни битые стекла, ни местами отсутствующая крыша. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, словно видела перед собой не развалины, а уже отремонтированный красивый дом, который был когда-то у нас в глубоком детстве. Я уже не помнила, был ли. А вот Улька знала точно — был.

— Мне здесь очень нравится, Олеся, — с придыханием сообщила сестра, когда мы остановились посреди холла.

Я немного ей позавидовала. Потому что сама была в ужасе. Моей магии не хватит, чтобы отремонтировать дом, и нет денег, чтобы пригласить строительного мага. Да вообще нет денег.

Хотелось сесть на грязные доски и заплакать, но из-за Ульки я не могла себе этого позволить. Я должна быть сильной, иначе ее снова заберут в приют. Значит, попаникую сегодня, посплю и завтра обязательно придумаю, что делать.

— Пойдем в трактир, Уль, — позвала я сестру, которая снова сунула нос в гостиную.

— Олеся, смотри! — восторженно воскликнула она, проигнорировав предложение поужинать. — Тут какой-то ларец!

— Какой ларец? — удивилась я.

Мы же недавно были в той комнате, и никакого ларца там не было.

Я шагнула внутрь и с изумлением уставилась на большую деревянную шкатулку, стоящую на полу посреди комнаты.

— Открывай! — потребовала Улька.

Я подошла ближе, уселась на пол рядом с ящичком. Осторожно прикоснулась к нему рукой — мало ли, вдруг на него наложена какая-нибудь недружелюбная магия. Шкатулка отозвалась теплом. Щелкнул замочек, и крышка слегка приподнялась, приглашая заглянуть внутрь.

Улька толкнула меня в бок, и я перестала пытаться прощупать шкатулку магически, а открыла крышку. Внутри лежал большой белый конверт. Я вытащила его, под ним обнаружилась книжка со странным названием «Руководство по эксплуатации рожковой кофемашины».

— Что? — Улька ухватила книжку и вытащила ее из шкатулки. — Кофемашина? Что это?

Я пожала плечами. Распечатала конверт и достала оттуда лист плотной бумаги, исписанный аккуратным разборчивым почерком.

«Дорогая племянница, — было написано там. — Если ты читаешь это письмо, значит, ты достаточно выросла и к тебе перешел мой дом. Я очень этому рада! Родственников в Руссии кроме тебя у меня нет, а мое личное счастье требует, чтобы я жила в совсем другом мире. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе про него, а пока прими в дар мой дом, а еще книгу с рецептами напитка, который в Руссии пока никто не пробовал. Если ты все сделаешь правильно, станешь законодателем моды. Кофе и кофейные напитки разойдутся по всему миру, и даже царская семья будет готова принимать тебя во дворце. Удачи тебе, моя дорогая племянница, надеюсь, совсем скоро у меня будет повод гордиться тобой. Твоя тетушка Анна Петровна Миронова».

Я уронила письмо на пол.

Да, тетушка Анна, вполне возможно, желала мне добра, но, видимо, прошло слишком много времени и все добро рассыпалось прахом.

— Ульк, пойдем ужинать, — устало сказала я.

— Пойдем. — Улька аккуратно положила странную книгу назад в шкатулку.

У выхода она обернулась, оглядела еще раз гостиную и громко сказала:

— Мы обязательно здесь все отремонтируем, слышишь, дом?

К моему изумлению, дом вздохнул, и я почувствовала слабое касание его духа. Улька ухмыльнулась и шмыгнула за дверь, а я постояла еще с минуту, надеясь подпитать дом собственной магией. Если он проснется, нам определенно будет легче с его ремонтом и обустройством.

Поужинали мы по соседству в небольшом уютном трактире. Назывался он «Горячий котелок». Точнее, сейчас «Горячий к телок», потому что буква «о» куда-то с вывески делась. Улька хихикнула, разглядывая надпись.

Внутри оказалось тесно и шумно. Судя по всему, жители торговой улицы любили по вечерам тут отдыхать. Вкусно пахло мясом, отчего желудок тут же напомнил, что последний раз мы ели утром на почтовой станции.

Веселая подавальщица усадила нас за маленький столик у стены, покрытый клеенкой с едва различимым рисунком. Рядом за кружками пива негромко переговаривались двое мужчин, а у стойки крупная женщина в переднике покрикивала на поварят, снующих туда-сюда из кухни с тарелками наперевес.

— Чего будете? — спросила подавальщица, когда мы устроились за столом. Задержала взгляд на Ульке и подмигнула ей. — Из горячего — куриный суп и картошка с мясом. Из холодного — соленья и пирожки с капустой. Чай, взвар.

— Мне суп и овощи на сковородке, если есть, — попросила я.

— Есть. С луком и грибами пойдет?

— Пойдет.

— А мне картошку! — Улька подпрыгнула на стуле. — С мясом! И пирожок!

Я открыла рот, чтобы сказать, что пирожок — это лишнее, но посмотрела на сестру и промолчала. Один пирожок нас не разорит. Наверное.

Ждали недолго. Подавальщица вернулась с подносом и выставила перед нами тарелки, от которых валил пар.

Суп оказался наваристым, золотисто-желтым, с кружками жира на поверхности, кусочками моркови и разварившейся лапшой. После целого дня на ногах, после пыли и запаха плесени, этот суп показался мне лучшим, что я ела в жизни. Хотя, может, мне просто очень хотелось есть.

Овощи подали в маленькой чугунной сковородке, которую поваренок принес прямо с плиты. Лук и грибы потемнели, карамелизовались, а сверху лежали ломтики кабачка и пара веточек тимьяна. Пахло так, что кружилась голова. Я подцепила гриб — он оказался маслянистым, чуть хрустящим по краям и мягким внутри, с дымным привкусом.

Улька расправлялась со своей картошкой молча и сосредоточенно. Картошка выглядела очень аппетитно: крупные куски лежали в густой подливе с кусочками мяса. Мясо, судя по всему, говяжье, было темное и мягкое, разваренное до состояния, когда оно расползается от прикосновения вилки. Улька ела, прикрыв глаза, и выражение ее лица было примерно таким же блаженным, как у кота, которого чешут за ухом.

— Вкусно? — спросила я.

— М-м-м, — ответила она.

Пирожок ей принесли отдельно, чуть позже. Пухлый, румяный, блестящий от масла. Улька надкусила его, и по подбородку потек сок от тушенной с морковкой капусты. Сестра жевала и мычала от удовольствия.

— Вытри подбородок, — сказала я.

Улька вытерла рукавом. Я вздохнула, но промолчала.

Напоследок нам принесли взвар — кисловатый, теплый, с привкусом шиповника и сушеных яблок. Я пила его мелкими глотками, чувствуя, как тепло расползается по телу, а вместе с ним приходит усталость. Тяжелая, вязкая, от которой наливаются свинцом ноги и хочется просто положить голову на стол и закрыть глаза.

Улька допила свой стакан, облизнулась и тихо сказала:

— Олесь, а давай мы сюда каждый день ходить будем?

— Каждый день у нас денег не хватит, Уль.

— А когда мы разбогатеем?

— Когда разбогатеем, заведем собственную кухню.

Я улыбнулась, хотя в «разбогатеем» верилось примерно так же, как в то, что наш дом завтра починится сам.

Сестра вздохнула, положила голову на сложенные руки и зевнула так широко, что стали видны все зубы. Я потрепала ее по волосам, расплатилась, забрала сдачу и потянула сестру за рукав.

К дому мы вернулись уже в темноте. Улица освещалась слабо, поэтому разглядеть дом было почти невозможно, но мне показалось, что фасад выглядит лучше. Наверное, просто очень этого хотелось.

Магического освещения внутри не было. Зайдя в прихожую, мы погрузились в абсолютную темноту, и мне пришлось щелкнуть пальцами, чтобы выпустить светлячка.

— Спать сегодня будем внизу, — сообщила я Ульке. — Постелем на пол пальто.

Хорошо, что мы приютские. Каких только условий не видели, и ночь на полу для нас совершенно не была проблемой.

Улька очередной раз зевнула, мотнула головой, соглашаясь, распахнула дверь гостиной, и мы обе замерли, открыв рты. Гостиная совершенно преобразилась. У дальней стены появился широкий диван, у окна — два кресла и круглый столик. Само окно обзавелось веселыми занавесками в цветочек. На полу раскинулся яркий цветастый ковер с длинным ворсом.

— Ух ты! — Улька сбросила обувь и пузом улеглась на ковер, проведя по нему ладонями. — Я буду спать на полу!

Я пожала плечами. Тоже сняла туфли, прошлась босыми ногами по пушистому ворсу. Выходит, дом еще жив, значит, точно нужно искать деньги и нанимать мага-строителя. После реставрации и подпитки строительной магией дух дома окрепнет окончательно и сам сможет поддерживать порядок внутри — создавать обстановку, мебель, посуду, учитывая наши пожелания.

«О том, где брать деньги, подумаю завтра», — решила я. Стащила с дивана две подушки, бросила их на пол и устроилась на ковре рядом с Улькой.

— Олесь, дом нам рад, — сказала сестра. — Я это чувствую.

— Значит, приживемся, — ответила я.

Глаза слипались. Я повернулась набок и сама не заметила, как заснула.

А проснулась еще до рассвета, словно от толчка, четко понимая: в доме чужой.

Глава 2. Друг или враг?

Шум раздавался из кухни. Неужели вор решил, что в нашей развалюхе есть что брать? Я быстро поднялась с пола и тихо выскользнула из комнаты. На дверь наложила охранку: ни вор не пройдет, ни сестра не выйдет. Огляделась, подобрала с пола обломок лестничных перил — толстую палку с острым концом. За счет него этот кусок можно было считать не только колотящим, но и колющим предметом.

Зажигать светляка я побоялась, пришлось двигаться на ощупь. Тем сильнее меня поразило, что вор, в отличие от меня, ничего не стеснялся. На кухне горел яркий магический свет. Высокий парень с темными волосами по лопатки лихо сортировал продукты, рассовывая их в хладник. Да и кухня преобразилась: весь хлам с пола исчез. Вдоль стен стояла новенькая, пахнущая свежим деревом мебель. На окнах висели светлые льняные занавески. Пол блестел, как будто его только-только натерли воском.

Я так и замерла в дверях, не зная, что делать. А вдруг этот парень здесь живет? Вернулся домой, привез продукты, отремонтировал кухню, а тут мы. Свидетельство о наследстве лежало в саквояже, сбегать за ним, пока парень меня не заметил? Чтобы предметно спорить о том, чей же это все-таки дом.

— Что встала, помогай, — внезапно велел парень, так и не повернувшись ко мне лицом.

— Чего? — Я от неожиданности чуть палку из рук не выронила.

Видимо, в моем голосе было что-то, что заставило нашего вора наконец обернуться.

Молодой, наверное, мой ровесник. В первый момент даже не поймешь, кто перед тобой — красавец или разбойник. Темные волосы небрежными прядями падали на лоб, виски и плечи, как будто расчески в жизни своей не видели. При этом выглядело это до обидного хорошо.

Лицо узкое, скуластое, с четко очерченной линией челюсти, переходящей в довольно упрямый подбородок. Прямой аккуратный нос, темные, чуть нахмуренные брови, то ли от привычки щуриться, то ли просто от вредного характера. Полноватые губы с капризным таким изгибом, из-за которого казалось, что парень вот-вот скажет что-нибудь язвительное. Или уже сказал, я просто не расслышала.

Но больше всего цепляли глаза. Карие, огромные, с тяжеловатыми веками, они смотрели на меня пристально и оценивающе.

Сколько ему — двадцать? Двадцать два?

— Ты драться пришла? — вроде как удивился он. — Давай попозже, сначала продукты разберем.

— Чего? — глупо переспросила я, окончательно растерявшись.

Парень выпрямился, сложил руки на груди, насмешливо вздернув вверх правую бровь.

— Ты кто такой? — пошла я в наступление. — И что делаешь в МОЕМ доме?

— Дмитр. Извини, не представился. Продукты тебе принес. Ну и ремонт надо делать. Дом слишком долго был без хозяйки.

Я буквально физически чувствовала, как в моем мозгу бесполезно проворачиваются шестеренки.

— Зачем? — наконец выдавила я, понимая, что никак не могу нормально сформулировать вопрос, а поэтому в глазах этого странного парня наверняка выгляжу полной дурой.

— Дом сильно разрушен. Тебе опасно тут находиться без ремонта, — спокойно, словно увещевая душевнобольную, сказал он.

— Тебе это зачем?! — рявкнула я, выходя из себя. — Кто ты вообще такой? Почему приперся в чужой дом, а распоряжаешься как в своем?

Вот тут, к моему удивлению, парень растерялся.

— Так я ж это…

— Что?? — Я шагнула в кухню, наставив на него палку. — Ну что?!

— Хранитель кармана я. Когда дому плохо и тут нет хозяйки, нам тоже плохо. Без тебя ремонтировать дом было бессмысленно, а сейчас, раз ты здесь поселилась, я могу его отремонтировать и возродить погибшие связи с карманом.

Я почувствовала, что у меня задергался глаз. Хранитель кармана? Какого кармана? Моего пустого, в котором чуть больше рубля осталось?

— Ты это, дыши! — внезапно встрепенулся парень.

Завертелся, откуда-то, я даже не поняла откуда, достал стакан и доверху налил в него воды. Подошел ко мне, протягивая стакан мне.

— На, выпей, будет лучше!

Я чуть было не возопила девиз сегодняшней ночи: «Чего-о-о-о?!» Но неловко дернулась, задела руку парня со стаканом, и вся вода вылилась на нас обоих. Рубашка облепила мою грудь, разом заставив меня ощутить себя раздетой. Мокрая грудь Дмитра тоже почему-то выглядела не очень прилично.

Со стороны холла взревела охранка. Следом раздался грохот и треск. Мы с парнем подскочили и в ужасе уставились на дверь, где уже через пару секунд показалась Улька. Вид у нее был заспанный, голова лохматая, а в руках она тащила палку в два раза больше той, которая была у меня.

Окинув нас хмурым взглядом, Улька брякнула:

— Извините, что помешала.

И ушла.

— Д-две хозяйки? — почему-то заикаясь, спросил Дмитр.

— Мне надо переодеться.

Я резво развернулась к выходу.

— Потом продукты разбирать приходи, а? — уже с просящей интонацией произнес Дмитр. — Хоть будешь знать, что тут лежит.

— Ладно, — покладисто согласилась я.

Заодно с карманами разберусь. Да и вообще, кто бы он ни был, пока находится в этом доме, лучше пусть будет на виду. А то сделает гадость какую-нибудь, а мы и знать не будем.

Улька лежала на полу, пялясь в потолок. Я молча подошла к саквояжу, вытащила из него простое хлопковое платье, бежевое без рисунка.

— Это его дом, да? — хмуро спросила Улька. — Он выгонит нас отсюда?

— Да вроде нет…

Я сняла мокрую рубаху, повесила ее на спинку кресла. Стянула юбку. Вчера как была в дорожном костюме, так и легла спать. Сейчас я натянула на себя платье и взгрустнула, что нет зеркала. Вот у меня наверняка на голове воронье гнездо, а не художественный беспорядок.

— Уль, а как ты вышла из комнаты? — спросила я, когда сама уже подошла к двери.

— Попросила дом меня выпустить. — Улька перевернулась на бок. — Будь осторожна, Олеся. Парень, конечно, красивый, но такие сердце и разбивают.

— Эй, пигалица! — расхохоталась я. — Мое сердце надежно защищено от посягательств. Тебе, мудрая моя сестрица, переживать не о чем.

— Ага, — фыркнула Улька и закрыла глаза.

На кухню я вернулась улыбаясь. Дмитр бросил на меня взгляд исподлобья и неожиданно спросил:

— Что вам сделать на завтрак? Пирожки долго, могу заварить кашу. Есть яйца, буженина, а хлеб через час начнет продаваться в двух домах отсюда.

— Ты хочешь приготовить нам завтрак? — Я уселась на табуретку, поставила локти на стол, а голову положила на сложенные в замок ладони. — Ты? Хранитель чьего-то кармана — приготовить завтрак?

Дмитр задумчиво кивнул головой.

— Справедливо. Готовь сама. А я ремонтом займусь.

Он поднял на стол тяжелый мешок с еще не разобранными продуктами и решительно пошел прочь из кухни.

— Стой! — Я вскочила и ухватила его за рукав, не давая выйти. — Прости. Мы действительно не с того начали. Просто раньше мне никогда не приходилось иметь дела с хранителями карманов и…

А вот тут Дмитр надулся, вырвал свой рукав из моих пальцев.

— Я о вас позаботился. Принес продукты, предложил приготовить еды, пока ты не привыкла к кухне. Начал ремонт. И никакой благодарности! Ты ужасная хозяйка! Нам не повезло с тобой!

Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что содрогнулся весь дом.

Я постояла, с минуту раздумывая, бежать ли за ним извиняться или заняться делами. И… пошла разбирать продукты. И про завтрак он был прав, его следовало приготовить.

В мешке оказалось еще немало добра: связка сухих трав, крупы, крынка со сметаной, десяток яиц, переложенных соломой, глиняная бутылка молока, кусок масла в промасленной тряпице, небольшой бочонок меда. Я распихала все по полкам, попутно разбираясь, что еще лежит в шкафчиках и хладнике.

После оглядела плиту. Массивная, облицованная светлым камнем с четырьмя круглыми выпуклостями наверху, на которые, видимо, предполагалось ставить кастрюли и сковородки. Пользоваться такой я не умела: у нас в приюте была обычная дровяная печь. Я осторожно положила ладонь на гладкую каменную поверхность, и та мгновенно отозвалась мягким теплом, словно в ней дремал ручной зверек, который только и ждал прикосновения. По краю выступающего диска, ближайшего к моей ладони, пробежала тонкая голубоватая нить и свернулась в ровное кольцо.

bannerbanner