Идиллия да оладьи

Марта совершенно не справлялась. Ей казалось, что все это время она не спала нормально ни одной ночи. Сейчас она была больше похожа на бездомную нищенку, чем на мать для этого Клауса. За короткий срок ее кожа стала серой и бесцветной, она сильно похудела, а волосы сыпались клоками с ее головы. Марта возненавидела себя и судьбу за то, что на нее взвалили такую ношу, а иногда даже подумывала, чтобы все закончить. Ей бы не сбежать, ей бы просто забиться в уголок старого дома и там уснуть лет на сто. Марта ненавидела каждое утро, которым просыпалась, но должна была радоваться и улыбаться, потому что жила не одна. И причина ее усталости была далеко не в Клаусе. Он был славным ребенком, не проблемным и совершенно спокойным. Клаус даже помогал Марте в том, что было ему по силам. Он кое-как подметал полы, не баловался и сидел на крыльце, пока Марта управлялась с участком. Как жаль, что им обоим было не по силам и не по средствам отремонтировать крышу и пол в их старом доме, поэтому ютиться приходилось в маленькой, далекой комнате вдвоем. Марта ложилась на эту деревянную, жесткую кровать и прижимала Клауса к себе, чтобы он согревался. Страшнее всего было представить, что скоро лето закончится, и зимой им уже не прожить в этом старом, избитом жизнью доме.

Деньги, скопленные Мартой, уже заканчивались, и вся надежда была на то, что ее труд на участке принесет свои плоды и осенью она сможет продать побольше брюквы, чтобы заработать им на хлеб и, желательно, на второе одеяло. Марта ужасно сильно злилась, что о них никто не позаботился и просто впустил в этот мир, будто выжить в нем было так легко и просто, будто это было по силам молодой девушке и маленькому ребенку. Но злиться она могла лишь сейчас, пока шла на рынок. Потом Марта вернется домой, будет с новой силой поливать огород и параллельно учить Клауса считать, потому что школа ему не светит, а какие-то знания должны присутствовать в его маленькой и светлой голове.

Ранним утром на рынке стояла одна лишь Госпожа Петерс, с которой Марта познакомилась почти сразу же, как заселилась в этот дом. Следуя рекомендациям, Марта не стала перед ней афишировать место своего проживания, а просто пожала плечами и сказала, что живет на окраине. Госпожа Петерс всегда ждала Марту с утра за свежим молоком и хлебом, потому что знала о непростой жизни и истории новой жительницы. Марта даже подумывала, что если бы Госпожа Петерс узнала правду, которая была еще сложнее, то окрестила бы ее сумасшедшей или больной. Поэтому Марта просто продолжала играть роль заботливой и несчастной старшей сестры. Она издалека улыбнулась торговке и помахала свободной от корзинки рукой, а когда подходила ближе, то ее чуть не сбил с ног какой-то парень. Он подхватил с прилавка Госпожи Петерс буханку ржаного хлеба и побежал между рядов дальше, воспользовавшись появлением Марты как отвлекающим маневром.

– Проклятый бродяга! – разругалась Госпожа Петерс и бросила вслед парню камень, подобранный с земли. – Хоть трави этот хлеб на прилавке, а торгуй из-под полки, чтобы этой грязи меньше стало. – Она вздохнула. – Здравствуй, моя милая. Тебе как обычно?

– Да, пожалуйста. – Марта посмотрела в сторону, куда убежал парень. – А кто это?

– Кто же его знает. Бродяжек много совсем стало. Может, родители мрут от туберкулеза, и они все на улицу идут побираться. Может, совсем тяжко в семье с деньгами. Бог их знает, но это уже не мои проблемы. У меня в кармане не прибавится от того, что какой-то нищенка себе брюхо набьет. – Она протянула Марте хлеб и бутылку молока. – Бутылку вернешь потом. И аккуратнее ступай, а то они совсем наглеют. Еще и напасть могут, чтобы обобрать.

– Спасибо вам.

Марта скорее поспешила домой, чтобы не оставлять Клауса надолго одного и не нарваться на бродяжек. Не сказать, что она сильно испугалась того паренька, но рисковать особо не хотелось, тем более, когда Марта и сама могла вскоре стать одной из бродяжек. Если бы об этом Марте сказали лет пять назад, то она бы ни за что в это не поверила и попросту рассмеялась бы. Но пути Господни неисповедимы, и теперь Марта убедилась в этом на собственной шкуре.

Клаус проснулся как раз ко времени, когда Марта приготовила завтрак и накрыла на стол. Даже в крайней бедности она считала своим долгом соблюдать незримые правила и хранить хотя бы минимальный уют места, которое все еще не было похоже на дом. Марта смела со стола пыль и крошки, постелила салфетки и поставила на них тарелки, нарезала свежий хлеб аккуратными кусками и принесла цветов с улицы в старую вазу от прошлых жильцов. Все должно сохранять иллюзию, что они с Клаусом все еще держатся на плаву. Все должно быть правильно. Да, сейчас Марта не справлялась со своей ношей и ответственностью, но это не должно было превратить ее в дикарку. И Клауса она тоже воспитает достойным Господином, а не еще одной бродяжкой. Он уже научился тому, что они с Мартой молились перед едой и, хоть и не знал молитвы, но чинно склонял голову над столом, хватаясь маленькой ручкой за руку Марты. Еще, благодаря Марте, в свои пять лет Клаус уже мог помыть за собой тарелку в тазу и протереть ее от разводов. Им бы в другие условия, и Марта стала бы Клаусу еще лучшей нянькой, чем была сейчас.

После завтрака Марта занялась уборкой дома, а Клауса вывела на улицу, чтобы тот не дышал пылью. Ей казалось, что этот дом надсмехается над ней, и пыль в нем разрастается с каждым днем, чтобы Марта с Клаусом попросту утонули в ней. Но Марта никогда не боялась работы и грязи. Она каждый день вычищала уголки этого дома, перемывала то, что осталось от полов, на несколько раз, чтобы там было приятнее находиться. Даже разбитые окна Марта намывала с особой любовью, надеясь, что так дом сжалится и примет их к себе. За кипящей работой Марта не заметила, как Клаус вернулся с улицы. Он всегда был тихим мальчиком, и часто Марта даже забывала о его существовании, пока его не нужно было кормить или укладывать спать.

Клаус сел рядом с Мартой на старую лавку и стал молча наблюдать за тем, как она работает. Он напоминал ей маленького и светлого котенка, который просто испачкался в пыли, а она все никак не могла его отмыть. Марта улыбнулась Клаусу, вытерла грязную руку о тряпку и потрепала его по волосам. Клаус прищурился и улыбнулся ей, ластясь под руку и прижимаясь к ноге Марты так, что его уже было не отлепить. К своим пяти годам Клаус разговаривал не так много, как должны были разговаривать дети в его возрасте и у Марты были лишь смутные догадки, почему именно все так. Для своей роли она делала все, чтобы Клаус жил и развивался настолько полноценно, насколько это было возможно. И чаще всего слова в этом доме произносила именно Марта, чтобы хотя бы через ее речь Клаус что-то запоминал и учил. Она отложила в сторону тряпку, взяла Клауса на руки, хоть сейчас это становилось все тяжелее, и сама села на лавку, усаживая ребенка к себе на колени.

– Не играется тебе одному совсем? – Марта стерла сажу с его бледных щек. – Еще и измазался где-то. Я бы с тобой поиграла, маленький, да вот только дела по дому никто за меня не сделает. От этого нам с тобой никуда не деться. – Она вздохнула и уперлась подбородком в плечо к Клаусу, прижимая его к себе. – На кого ж она нас оставила… двоих дурачков, которые совсем не знают, что делать и как жить. Тебе-то хорошо, ты на меня полагаешься. А я вот за двоих нас теперь отвечаю. Ну, ничего, мы с тобой справимся. А какие у нас варианты? Конечно, справимся. Приспособимся и так жить. До этого же пять лет мы с тобой как-то жили, пусть и в других условиях, пусть и не одни. Нормально жили и дальше тоже нормально все будет. Ты главное не сомневайся, а то я и сама сомневаюсь. Вот давай ты сделаешь вид, что я хорошо справляюсь, а я буду хорошо справляться, договорились? – Клаус кивнул Марте, а она улыбнулась. – И до чего же ты все-таки сейчас славный. Можешь же, когда хочешь. Интересно у нас с тобой, конечно, все обернулось… кто бы мог подумать, что через столько лет я буду держать тебя на руках и мы останемся вдвоем в этом доме? Если бы ты сейчас все понимал, то разделил бы мое недоумение. А пока что ты все еще славный и очаровательный мальчик. Сейчас умою тебя, и точно будешь как новенький.

Марта встала с лавки, поцеловала Клауса в макушку и сама испачкалась в саже. Глядя на измазанный рот Марты, Клаус рассмеялся, а она все не могла отвести от него взгляда. И все же это было странно. Марте было всего двадцать, а она уже занималась воспитанием пятилетнего ребенка в одиночестве, в пустом доме, с полным непониманием, как все делать правильно. Ей оставалось только довериться самой себе, только закрыть глаза и делать шаг, ведясь на указания голоса в голове. Пока этот голос оставался, Марта будет цепляться за Клауса, как за свой шанс на спасение. А со всем остальным они обязательно справятся.

3. Фрида и бузина

Фриду никто не готовил к тому, что первый год в школе она должна будет научиться быстро принимать важные решения и запоминать любую информацию, потому что она однажды может спасти кому-то жизнь. А еще Фриду никто не готовил к тому, что в школе она столкнется с несправедливостью. Матушка вечно твердила о том, что школа важна и нужна, чтобы получить необходимые знания и стать достойной дамой в обществе. Фрида с самого детства видела, как Иде легко и просто давалась учеба, Филипп с удовольствием изучал книги и новые материалы, а Йозеф не считал школу чем-то важным. Фрида все думала, как же ей будет в школе? Будет ли она с рвением браться за учебники или же станет выжимать из себя все силы, чтобы запомнить хоть что-то. Перед тем, как отправиться на свой первый урок, Фрида выловила Филиппа, чтобы спросить у него обо всем, чему он учился. Из всех родственников, именно он сильнее всех тянулся к учебе и сейчас оканчивал гимназию, чтобы после этого поступить в университет. Фрида всегда смотрела на него с белой завистью, глотая мечты стать однажды такой же умной. Она бы тоже хотела упиваться чтением книг на латыни, но пока что могла лишь разглядывать в них картинки, хоть Филипп и попытался научить ее парочке слов на будущее.

Был поздний вечер, когда Фрида пришла к Филиппу. С рассветом он должен будет снова надолго уехать в город крупнее, где находилась его гимназия. И до следующего приезда Фрида бы попросту не дожила. Ей было мало даже тех небольших фраз от брата и того, как он трепал ее по волосам, чтобы насытиться его присутствием и оттянуть момент, когда она снова начнет невыносимо скучать. И вот в последний вечер каникул Филиппа дома Фрида тихо постучалась в его комнату. Она, само собой, была крупнее, чем их комната с маленьким Паулем. Филипп стоял над столом и собирал свои вещи в сумку. Когда он заметил Фриду, то тепло улыбнулся и подозвал ее к себе. Она села на кровать и молча наблюдала за всем, что делал ее брат. Фриде ужасно сильно хотелось расплакаться, как маленькой девочке, попросить его не уезжать или забрать ее с собой, но она прекрасно понимала, что это все к лучшему. Будь у Фриды возможность уехать и учиться языкам и математике, она бы непременно схватилась за эту возможность. Она знала, что плакать и рассказывать о том, как сильно она будет скучать, нельзя. Фриде уже семь лет, и она уже должна уметь держать себя в руках и говорить только по делу, если хотела, чтобы ее воспринимали всерьез.

– Учиться тяжело? Как думаешь, у меня получится так же хорошо, как и у тебя? – Спустя почти десять минут спросила Фрида.

– Получится. И даже лучше. Ты славная девочка и быстро все схватываешь. Никогда не сомневайся в себе, и добьешься всего, о чем мечтаешь.

– Когда вернешься, научишь меня еще чему-нибудь? Мне понравилось, как ты объясняешь.

– Обязательно, мышка. – Филипп снова потрепал ее по волосам. – Главное, веди себя хорошо, пока меня нет. И присматривай за Паулем. Кому, как не тебе, я могу доверить такую задачу?

– Так точно. Вернешься, и все будет как надо.

Фриде стоило спрашивать у Филиппа не о том, получится ли у нее учиться. Ей стоило поинтересоваться, как к этому отнесутся одноклассники и позволят ли ей учиться. На первой же линейке весь ее пыл куда-то испарился. Их выстроили, как будто они вовсе не дети, а маленькие бусинки на тонкой ниточке, которая ни в коем случае не должна порваться. Фрида почувствовала себя чудной зверушкой, когда учитель подходил к каждому ребенку и проверял чистоту рук, ушей и обуви. О таком ее не предупреждали, а классическое утреннее напоминание матери выглядеть достойно Фрида не восприняла как обязательную инструкцию. Весь этот ритуал казался ей унизительным и позорным, хоть Фрида никогда и не отличалась неопрятностью. Ей уже семь. Она уже поняла, что для выживания среди хищников ей нужно было не выделяться и следовать правилам. Даже будучи среди таких же детей, Фрида все равно держала ухо востро и готова присматривалась к каждому, словно ей кто-то уже дал повод усомниться в себе.

Фрида не строила надежд, что ее сразу пустят к каким-то потайным знаниям и раскроют ей все секреты окружающего мира. Но чтение Библии все равно не казалось ей чем-то важным, чтобы тратить на это столько времени. Поначалу Фрида все закатывала глаза и злилась, что они все тратят время на это. Но все-таки переборола себя и заставила себя стараться даже здесь. Филипп не раз говорил ей, что все делается не сразу и нужно прикладывать усилия даже там, что не нравится. Поэтому Фрида, стиснув зубы, корпела вечерами над Библией и заучивала все, что может пригодиться на уроках. Даже в этом можно было найти что-то, что пойдет на пользу Фриде. И она отчаянно пыталась брать от этих уроков все. Пока Фрида так стремительно изучала Библию, мама и Ида не могли нарадоваться. Отчего-то они решили, что теперь Фрида станет охотнее ходить с ними на службу, и Фрида, по указаниям Филиппа, вела себя хорошо и потакала их желаниям, поскольку делать по воскресеньям ей все равно было нечего.

На службах Фрида нашла себе занятие по душе. Ей и до этого нравилось смотреть на людей из города, подмечать какие-то их особенности и привычки. Но теперь она нашла человека, за которым следила пристальнее остальных, хотя и он не стал обделять Фриду вниманием. Своей жертвой для наблюдения Фрида выбрала Томаса Опфера – младшего сына Пастора, который учился в одном классе с ней. И если поначалу Фрида решила, что он маленький и послушный праведник своего отца, то сейчас поняла, что он главный крысенок среди ее окружения. Разумеется, это все ограничивалось всего лишь школой, в которой маленький Томас оказался намного громче и напористее, чем при своей семье. Чудесным образом он всегда был в гуще событий, но всегда выходил сухим из воды. Его никогда ни за что не ругали, ведь это сын Пастора, и он попросту не может быть виновником всех бед. Это же младший сын Пастора, он наверняка такой же славный, как и старший. Поэтому Томас всегда оставался самым правильным и послушным, и лишь Фрида замечала, что все беды происходили только по его прихоти и инициативе. Ей стало даже забавно наблюдать за этими переменами, которые так тщательно изображал семилетний ребенок. Возможно, если бы Фрида и сама росла в религиозной семье, то научилась бы тоже так часто сменять маски. Первое время она просто подмечала резкие перемены в поведении, и как хищный оскал превращался в щенячьи глазки, стоило кому-то из членов семьи оказаться рядом, но потом и сам Томас обратил внимание на Фриду. А точнее на то, что она замечала эти его перемены. И, вероятно, именно в тот момент крысенок решил позабавиться над маленькой мышкой.

Это началось в школе, когда учитель спросил, кто спас Ноя от потопа. Фрида, как прилежная ученица, которая готовилась к каждому занятию, как в последний раз, ответила мигом, что Ноя спас ковчег. Учитель уже был готов принять этот ответ в качестве подтверждения, что Фрида читала заданное на дом, как Томас выкрикнул без поднятой руки, что Фрида – дура, и Ноя спас Господь. Когда учитель согласился с Томасом, Фрида почувствовала впервые в жизни, как ядовитые колючки изнутри окутывают горло, а сердце стало биться чаще. Она обернулась на Томаса, а тот лишь самодовольно ей улыбнулся. И откуда-то Фрида поняла, что это было сделано специально, чтобы унизить ее, чтобы ударить по рукам, когда она так сильно начала тянуться к знаниям. Девочкам этого не положено. Они должны прилежно вышивать и заучивать молитвы. Для девочек вовсе не дело тянуть руку на уроке и корпеть над учебниками. Они должны быть прилежными и послушными. И сколько бы Фрида ни пыталась играть в правильную, по меркам учителей, девочку, ей все равно не получалось уломать себя не рваться к большему. Только вот единственный человек, который видел в ней способную ученицу, а не достойную прилежную леди, сейчас учился в другом городе и обещал вернуться только через полгода.

Фрида сжала зубы и отвернулась от Томаса. Она не станет вступать с ним в войну. Не тогда, когда они все еще новенькие в этом городе, а маленький Томас Опфер – всеобщий любимец. Фрида не сделает ничего необдуманного, что могло бы навредить ее семье. Фрида будет играть в долгую. Она улыбнулась кончиками губ, чувствуя, как внутри разгорается пламя предвкушения. Наверное, стоило задуматься еще тогда, в школе, что все это неправильно. Не должна она радоваться от того, что кто-то хотел пойти против нее, а в итоге просто раззадорил. Не положено прилежной леди думать о том, как она опозорит этого щенка в ответ. Фрида помнила, что не раз слышала в школе и в семье, что женская природа – не бороться, а преклоняться. Фрида готова была преклониться перед правилами, чтобы ей позволили достичь того, что она хочет. Но точно не перед этим лицемерным крысенком. И даже забавно, что она уже и не вспомнит, из-за чего началась эта глупая войнушка с Томасом Опфером, который однажды решил унизить ее на уроке. Даже смешно, во что в итоге превратится их глупая игра «кто кого добьет».

Фрида не стала отвечать Томасу тогда, и на следующий день тоже не стала. Она оставила это до лучших времен, потому что сейчас изо всех сил пыталась заработать себе репутацию прилежной ученицы, а Томаса решила оставить на потом. Он никуда от Фриды не денется, а момент с учебой нельзя было запускать. Фрида даже тогда была уверена, что Томас еще слишком долго будет за ее спиной. Главное, чтобы Фрида чувствовала это присутствие и могла вовремя обернуться.

Зимой она снова вспомнила об обещании, которое дала Филиппу перед тем, как он уехал. Филипп доверил Фриде присматривать за Паулем, а Фрида обещала не подвести его. В то время Пауль уже стал смышленее и больше разговаривал. Фрида, конечно, все еще не могла найти с ним общий язык, чтобы стать неразлучными друзьями, как Филипп и Йозеф, но все равно ужасно его любила. И когда зимой Пауль сильно заболел, Фрида решила, что не справилась. Она решила, что подвела Филиппа и теперь из-за нее Пауль пострадает. Фриде стоило лучше приглядывать за ним, чтобы он не сидел на холодном полу, тогда бы сейчас он не лежал в маленькой деревянной кроватке и не дрожал от лихорадки. Местный врач уже приходил к ним, но его лекарства совершенно не помогали, а мама с Идой лишь читали молитвы. За окном уже стемнело, и погода сильно испортилась, но Фрида все равно ускользнула из дома, ведь кому, как не ей, Филипп доверил присматривать за младшим братом.

Она бросилась бежать до аптеки, предварительно стащив монету из копилки. Фрида совершенно не была уверена, что это спасет Пауля, но выбора у нее не было. Фрида не простила бы себе, если бы просто сидела на одном месте и ждала, когда Господь поможет Паулю поправиться. Фрида, как и всегда, должна была взять все в свои руки. Ей неслыханно повезло, что аптека все еще работала, и аптекарь был на месте. Это был взрослый хмурый мужчина, которого прежде Фрида всегда побаивалась. Было в нем что-то странное, что удалось подметить ей на службах, но раньше Фрида не задумывалась об этом. Она просто сочла его чудаком, но сейчас все ее спасение было в одном этом чудаке.

– Здравствуйте, Господин. Мне… – Фрида стукнула монетой по прилавку, но все слова, которые она так усердно повторяла по дороге, вылетели из головы. – Са… Самбукус… – Она нахмурилась и разозлилась на саму себя, что в очередной раз подводит Пауля и не может выполнить такую простую задачу, но почему-то от злости по щекам покатились слезы. – Мне для брата. У него лихорадка. Он сильно болеет.

– Sambucus nigra1? – Аптекарь удивленно вскинул брови. – Такая маленькая, а уже латынь знаешь. Сейчас принесу, не плачь. Поможем твоему брату.

Аптекарь дал Фриде платок и стакан воды, а сам ушел за сиропом бузины. Он вернулся через минуту, отдал Фриде сироп и монету, которую она оставила на прилавке. Фрида распахнула глаза и посмотрела на аптекаря. Неужели мало? Если нужно, она сбегает домой и стащит еще. Все, что угодно стащит, лишь бы брату помочь. Пусть только дождется и не закрывается, пока Фрида не вернется с нужной суммой. Фрида уже приготовилась распинаться, как снова почувствовала ком в горле и отсутствие способности говорить. И снова она разозлилась на себя. Ей уже семь лет, а она все еще как маленький ребенок сидит на табуретке и слезы льет. Фрида зажмурилась, чтобы взять себя в руки и закончить начатое, как аптекарь сам взял платок и вытер ее покрасневшие щеки.

– Ну и почему ты снова плачешь? Бери сироп, монету и беги брата спасай. Лихорадка пройдет, а если не пройдет, приходи и будем думать, что еще подобрать.

– А как же я вам заплачу, если вы мне монету отдаете? – Фрида не понимала, но больше не плакала.

– Ты уже заплатила. Знаешь ли, знания тоже имеют свою цену. И разве можно оставить без внимания, что ты такая маленькая, а уже знаешь слова на латыни? – Аптекарь улыбнулся. – Я не обеднею, а ты заслужила.

В тот день Фрида даже забыла поблагодарить аптекаря, а просто бросилась бежать домой, обескураженная невиданной щедростью. Но больше всего Фриду радовала не щедрость и не бесплатный сироп для Пауля. Фриду впервые кто-то оценил по достоинству и похвалил ее старания. Она почувствовала, словно за спиной выросли крылья от того, что в этом городе появился еще один человек, который видел в ней что-то большее, чем просто маленькую девочку. На этом чувстве Фрида добежала до дома, а потом еще не один день перекручивала его в голове. «Знания тоже имеют свою цену», и вот Фрида впервые ощутила вес того, чему ее успел научить Филипп. Был бы он рядом, так Фрида бы теперь не отлипала от него, надеясь научиться еще чему-то важному. Но Филиппа не было. И Фриде оставалось только бесконечное количество раз повторять то, что она уже знала, лишь бы ничего не забыть.

Когда Паулю дали сироп, Фрида еще несколько часов просидела у его кровати. Она постоянно прикладывала ладонь к влажному лбу и все надеялась, что он перестанет быть таким горячим. Фрида протирала лицо брата влажной тряпкой и приговаривала, что скоро он поправится. Пауль был для нее главной ответственностью. Кому, если не Фриде, заботиться о нем. Так она и уснула в ногах кровати брата. Фриде снился аптекарь, снилась школа и семья полным составом, которого ей так сильно не хватало. Проснулась Фрида через несколько часов и тут же бросилась снова проверять лоб Пауля. Лихорадка спала, и теперь брат чувствовал себя лучше и даже спал спокойнее, чем до этого. Фрида прикрыла глаза, улыбнулась и взяла Пауля за руку.

– Молодец, что поправляешься. Не болей больше, ладно? Я за тебя отвечаю. Если ты будешь болеть, то я буду тебя спасать. Каждый раз я буду тебя спасать. Ты только обязательно поправляйся. – Фрида положила голову на грудь Паулю и прикрыла глаза, ведь так засыпать ей было намного спокойнее. – Скоро уже наступит весна, а там и Филипп вернется. Еще чуть-чуть, и ты тоже пойдешь в школу. Будем с тобой там вместе против всех. Ты не думай, меня защищать не надо. Я сама за себя постою. И за тебя, если потребуется. Я ведь за тебя отвечаю. У Филиппа есть Йозеф. У Йозефа есть Ида. А у меня только ты. Вот и оставайся со мной. Ты главное поправляйся.

Фрида еще раз вздохнула и снова уснула рядом с Паулем. Пальцы все еще подрагивали от волнения, но на сердце разливалось жаром чувство гордости за саму себя, за то, что она спасла Пауля и за то, что ее оценили. Фрида еще долго думала про аптекаря, которому стоило сказать ей несколько добрых слов, а она уже готова была виться у его аптеки сутками напролет. Проживи Фрида еще сотню одинаковых жизней, она бы ни за что не изменила день, когда решила спасти Пауля и прибежать в ту аптеку. Фрида ни на что бы не променяла ту встречу.

4. Марта и бродяжка

Всю ночь Марте снились кошмары. Она снова бежала по пустынной дороге, боялась обернуться и оказаться снова в ловушке. Марта снова видела, как совершила свою самую главную ошибку в жизни и оказалась там, где находилась сейчас. Она редко вспоминала тот день, редко возвращала себя туда мысленно, потому что непременно снова начала бы жалеть себя. Только вот все равно во снах она видела, как вынуждена была бежать, лишь бы защитить себя и единственного родного ей человека. Такие сны Марте снились не часто, но каждый раз она просыпалась в слезах и с ощущением, что весь этот кошмар ей придется проживать заново: заново жить с чужими людьми, заново прятаться и заново делать вещи, которыми она не гордилась. Сколько бы Марта ни жаловалась самой себе на тяжелую жизнь, но все же сейчас все было намного лучше, чем пару лет назад, когда Клаус был совсем маленький. Когда Марта просыпалась, она инстинктивно проверяла, рядом ли с ней Клаус, притягивала его ближе, будто дракон свои драгоценности. Клаус был слишком ценен и дорог, чтобы однажды Марта его упустила из виду и потеряла. Клаус был важнее ее собственной жизни. И Марта уже с этим смирилась.