Идиллия да оладьи

Теперь, без Эриха, это желание оказаться дома казалось таким сильным, что ему невозможно было противиться. Йозеф был убежден, что если не исполнит его, то завтра же погибнет самой нелепой смертью, так и не выполнив ни одно из данных обещаний. Война не стоила всего этого. Она была зла и беспощадна, чтобы жертвовать чем-то ради нее. Репутация верного солдата не стоила того, чтобы потерять друга и больше никогда не увидеться с семьей, а бездумно исполнять чужие приказы. Йозефу не нужна была эта война. Он никогда не был человеком, который создан служить родине. Он хотел жить. Он ужасно хотел домой. И тогда Йозеф написал Фриде:

«Здравствуй, Фрида. У меня все хорошо. Мы побеждаем в сражениях и полны боевого духа. Только мне не дают покоя мои сны. Снится наш перекресток у дома с большим дубом и озером. Словно я стою там под полной луной и смотрю в отражение звезд на воде. И ты рядом. Помнишь, мы там часто гуляли вдвоем по ночам в детстве? Это хороший сон. Благодаря ему я чувствую, что скоро все закончится, и я буду дома. Ты главное жди меня, как и обещала. А я послушаюсь тебя и выполню обещание, которое дал тебе: буду героем, стану мужчиной на этой войне.

Скучаю. Надеюсь, скоро свидимся».

24. Марта и гостинцы

Марта снова встретила ее в тот день, когда подрабатывала в саду пожилой дамы. Она заметила Катарину, возвращаясь домой, и тогда ее снова с головы до ног окатило ледяной волной ужаса. Сначала она была уверена, что Катарина издевается над ней, преследует и своим присутствием хочет свести Марту с ума. Она специально появлялась перед Мартой, чтобы у той даже не было шанса забыть о существовании Катарины. Она ведь могла уехать домой и забыть обо всем, что было несколько лет назад, в отличие от Марты. Катарина не была привязана сделкой к этому месту, но все равно выбирала верность. От этой несправедливости хотелось выдернуть ей волосы и выцарапать глаза, чтобы Катарина наконец-то начала ценить свою свободу, которую у Марты отняли уже слишком давно.

Сейчас она стояла с какими-то людьми у ограды и мило беседовала. Манер Катарине было не занимать. Она умела вести светские беседы, умела быть обаятельной и прятать за этой маской свою гнилую сущность, о которой Марта знала слишком хорошо. И теперь, когда Марта смотрела издалека на Катарину, как она поправляла свои волосы и улыбалась, притворяясь самым очаровательным созданием на свете, Марта знала, откуда она понабралась этой манерности и лицемерия, и от этого осознания злилась на Катарину только сильнее. Марта подбежала к ней, не дожидаясь, когда же сама Катарина решит снова угрожать ей одним своим видом и сладкими словами.

– Что ты здесь забыла? – прошипела Марта. – Ты преследуешь меня? Что тебе надо?

– Мне? – Катарина улыбнулась. – Голубушка, я тут теперь живу. Да и к чему мне тебя преследовать?

– Серьезно? Ты переехала в эту глушь, когда можешь спокойно жить в нормальном месте и ни в чем себе не отказывать? И что же ты этим добиваешься?

– Марта, по-моему, ты стала слишком нервной, – Катарина вздохнула. – Пойдем, я тебя угощу чем-нибудь? А то совсем исхудала, бедняжка.

Марта не сводила взгляд с Катарины и все никак не могла понять, чего же она добивалась своим поведением. Вывести из себя Марту у нее получалось одним своим присутствием, а притворной заботы уже хватило с лихвой за все прошлые года. Если бы у Марты была возможность, она бы не подпускала Катарину к себе даже на километр, да только Катарине, как и всегда, было все равно на желания Марты. За всю жизнь она учитывала волю только одного человека, а сейчас действовала только исходя из собственных мотивов, которых Марте не понять, даже если она постарается. Понимать Катарину тоже не особо хотелось, и Марта не была уверена, что после такого понимания, она не возненавидит ее еще сильнее. Марте хватало одного только подражания Катарины страшному кошмару из прошлого, чтобы ее уже бросало в дрожь.

– Никуда я не пойду с тобой. Убирайся.

– Куда ж я уберусь, милая моя? Теперь мой дом тоже здесь. – Катарина вздохнула и огляделась. – Ладно, не хочешь, чтобы я тебя угощала, позволь до дома проводить. Поболтаем по дороге, а в конце я тебе гостинчик подарю. Договорились? – Она взяла Марту под руку, соглашаясь этим самым за нее.

– Дальше перекрестка не пущу.

– Ты хозяйка, твои правила – закон.

Марта знала, что Катарина умела мастерски уходить от вопросов, а сама гремучей змеей пробиралась в душу и разворачивала там все старые раны без жалости и сострадания. Даже если бы Марта просто молчала и игнорировала попытки Катарины что-то узнать, она бы нашла подход и слово, которые бы ранили Марту без ножа. За годы, что Марта знала Катарину, она выучила все это, как молитву, но так и не нашла противоядия к этой змее. У Марты были только жалкие попытки самой атаковать Катарину, зная, что она все равно проиграет.

– Куда ты переехала?

– Сняла небольшой очаровательный домик дальше, на другом конце улицы. Знаешь, он довольно славный. Мне одной-то много и не нужно. Там всего две спальни, зал и кухня. Стоил довольно дешево, я уж сначала подумала, что меня обманут и продадут старую развалину, но все же повезло. Представляешь, я даже не знала, что в этом городке такие симпатичные домики остались! Я в свое время не так много в этом городе и успела повидать. Только…

– Ты специально мне песок в глаза бросаешь? – Марта прищурилась.

– Уже устала от меня? Как грустно, – Катарина надула губы. – Сама хотела знать, куда я переехала. Ну, ничего, я могу и помолчать, лучше ты мне расскажи, как поживаешь? Как там Клаус?

– Все нормально.

– То-то я вижу, что у тебя там вольно устроенный приют для бродяжек. Как думаешь, сильно этому обрадуются?

– А кого это волнует? – Марта пожала плечами.

– Мне рассказать, кого это волнует? – Катарина улыбнулась и вскинула брови, надеясь заметить в глазах Марты привычный страх.

– Тот, кого это могло волновать, обо всем уже знает. – Марта остановилась и посмотрела на Катарину. – Не думай, что я дурочка и с огнем играюсь. Я пытаюсь отыскать воздух там, где меня уже несколько лет топят. Она это понимает. В отличие от некоторых, она хотя бы делает вид, что ей не плевать на меня.

– И все же ты дурочка, – Катарина пригладила волосы Марты. – Как часто ты с ней говоришь? Что она спрашивает? Что говорит?

– За все время про тебя не спросила ни разу.

Катарина долго смотрела на Марту, а потом слегка улыбнулась и прикрыла глаза. Казалось, еще секунда ее доброжелательной улыбки может мигом обернуться проклятьем и испепелить Марту. Но Катарина все еще не уколола ее обратно, все еще не вырвала все волосы, заставляя валяться в ногах и жалеть о сказанном. Марта соврала, когда сказала, что не играет с огнем, потому что только так и можно было охарактеризовать ее разговоры с Катариной, только вот неизвестно было, кто в итоге сгорит.

– Зачем она тебе нужна? И почему тебе нормально не живется до сих пор? Думаешь, не заметно, как ты копируешь ее привычки и все еще пытаешься за ней бегать? – Марта еще раз окинула Катарину взглядом, чтобы убедиться в своей правоте, ведь их общая знакомая тоже любила темно-бардовые платья, кожаные перчатки и пальто-редингот. – Только вот ее давно уже нет. Никто тебя за это не похвалит и спасибо не скажет.

– Марта, голубушка моя, не пытайся уколоть меня, я из стали. – Катарина поправила на себе пальто и посмотрела в сторону. – Я взрослая девочка и мне больше не нужно ничье спасибо. Знаешь, ты – птичка в клетке, а я животное, которое само по себе.

Катарину вдруг стало жалко. Марта ужаснулась этой мысли и даже отшатнулась от Катарины, как бы эта жалость не стала еще сильнее. И с чего бы жалеть ту, которая еще несколько лет снилась Марте в кошмарах и которую так отчаянно она хотела когда-нибудь придушить. Еще до побега Марта закрывала глаза, видела, как синеет лицо Катарины и как она пытается ухватить ртом остатки воздуха. Марта представляла, как на глаза Катарины навернутся слезы, и она будет умолять пощадить ее, убрать руки от тонкой бледной шеи и отпустить. Она представляла, как они поменяются местами, и теперь уже Марта будет решать, беречь Катарину или же задавить. Этого момента так и не произошло, и Марта сбежала задолго до того, как успела осмелеть и высказать Катарине хотя бы крупицу из того, что очень хотела бы высказать. Она уж было подумала, что их дороги и правда смогли разойтись, и теперь Марте предстояло только в кошмарах заставлять Катарину пожалеть обо всем, что она успела причинить Марте. А теперь они вдвоем стояли на перекрестке, и Марте было жаль Катарину. Такого исхода она не могла вообразить себе ни в какой фантазии, ни в одном кошмаре.

– Знаешь, почему я приехала? Хочешь правду? – Катарина снова посмотрела на Марту. – Наша хорошая общая знакомая умерла с горя. И, наверное, я виню себя за это.

Марта не сразу поняла, о ком речь, но как только пазлы сложились в голове, так мигом побледнела и вцепилась взглядом в Катарину. Ей не хотелось знать эту правду и слышать ее сейчас, потому что эту вину Марта должна была разделить вместе со своим монстром. Возможно, за все время с побега Марта слишком привыкла закрывать глаза на все, что натворила она сама. Таким образом ей было проще обвинять в своих бедах всех вокруг и оставаться чистой и невинной хотя бы для самой себя. Но появление Катарины рушило все защиты и обереги, разбивало на осколки все, что Марта так долго и тщательно строила.

– Мы вдвоем поспособствовали этому, – Марта нахмурилась. – Использовали, как когда-то использовали нас.

– Не обобщай. Меня никто и никогда не использовал. – Катарина снова вернула свою маску из стали и поморщилась. – Хватит с тебя на сегодня правды и вины, – как и в прошлый раз, она достала из сумочки конверты и протянула их Марте. – Вроде голубка из нас ты, а почту доставляю я. Забавно получается. – Вместе с конвертами в руках Марты оказалось несколько леденцов. – Передашь своим деткам. Как и обещала, гостинцы от заботливой тетушки.

– Спасибо.

– Я с тобой не прощаюсь. Еще обязательно свидимся.

Катарина развернулась и пошла прочь от перекрестка. В этот раз она даже не пыталась подобраться ближе к дому и, может, правда согласилась принять правила игры Марты, во что очень слабо верилось. Но Марта все равно осталась стоять там до последнего, пока темный силуэт не скрылся из виду, забирая с собой и прошлое, и новую вину, подброшенную вместе с гостинцами. Марта вздохнула и пошла к дому. Там ее ждали новости от Шершня о том, что Клаус с Крысом решили устроить конфликт с Мухой, а затем и тяжелый разговор с самим Клаусом, который напомнит Марте в очередной раз, сколько всего ей пришлось натворить, чтобы остаться вместе с этим ребенком.

25. Фрида и ошибка

Вечерами в доме теперь не бывало тихо. Фрида уже даже не помнила, когда у них все было спокойно и мирно. Наверное, такое случалось только в первый месяц, когда уехал Йозеф. Тогда как будто даже Карл и Маргарет чувствовали тяжесть воздуха и горючесть тоски. В тот месяц никто не смел даже улыбнуться, не говоря уже о смехе или громких разговорах. А потом все начинало забываться. Становилось проще дышать, когда Ида читала на кухне письма Йозефа, и они вместе с мамой радовались, что с ним все хорошо. Фрида тоже улыбалась вместе с ними, потому что ей очень сильно хотелось заставить себя поверить, что у них и правда все хорошо. Часть ее верила в это, а другая часть, которая ужилась с червями в голове и особенно сильно к ним прислушивалась, читала потом письма, предназначенные персонально ей. Об этих письмах знал только Пауль. И то знал он лишь об их существовании, но не о содержании. Когда Фрида рассказала ему про письма, он сильно удивился, но в итоге просто пожал плечами и оставил все, как есть.

С уходом Йозефа на войну, на Пауля навалились обязанности по дому, от которых раньше его огораживали из-за болезненности. Теперь выбора не было, и даже помощь Пауля была как нельзя кстати, а он с удовольствием проводил больше времени на свежем морозном воздухе. И снова с Фридой они почти не виделись. Пока Пауль помогал отцу с работой в мастерской и на участке, Фрида либо проводила свободное время в аптеке, либо сидела с детьми, ведь вдвоем мама и Ида все никак не справлялись с ними и с делами по дому. Ей нравилось помогать Карлу и Маргарет с учебой, играть с ними и слушать их истории о школе. Дети проводили бок о бок друг с другом все время и скорее напоминали одно целое, чем двух разных людей, хоть и были совершенно разными. Маргарет все еще была выше Карла, волосы ее были светлыми и пушистыми, как у маленького ягненка. Карл больше напоминал маленького Пауля взъерошенными темными волосами, озорным характером и вечно чумазым лицом. Фрида любила проводить с ними время, а особенно с Карлом, который так сильно напоминал ей время, когда Пауль не превратился в несуразного подростка, а был ее маленьким братом. И все же она все чаще думала о том, как же сильно Карл и Маргарет отличаются друг от друга.

– Почему братья и сестры иногда получаются такими разными? – Фрида сидела на подоконнике в комнате Иды и болтала ногами, наблюдая за тем, как сестра складывает одежду детей по стопкам.

– Ты о чем? – Ида настороженно посмотрела на Фриду, чуть не выронив из рук ночную рубаху Маргарет.

– Обо всех нас. Все мы не похожи друг на друга. – Фрида пожала плечами, понимая, что дело тут не только в Карле и Маргарет, ведь ее с самого детства волновало то, что она отличается от всех, а оказалось, что и все они отличаются друг от друга. – Ни внешне, ни характером. Паулю вон лишь бы побегать и в снегу поваляться. Твое место дома с детьми, как у самой настоящей мамы, а я…

– А тебя все куда-то тянет. Как бы ты этой своей тягой в неприятности не влезла. Даже не представляю, проблемы ходят за тобой или ты сама их ищешь? – Ида вздохнула и прищурилась, глядя на Фриду. – Куда ты ходишь ночью? Каждую ночь уходишь на час, может, два, а потом с утра все проснуться не можешь.

– Помогаю Господину Ягеру. Работы много, и он со всем не успевает. – Она пожала плечами. – К весне проще будет. А так пытаюсь успевать помогать и ему, и тебе с детьми, и со школой успевать.

– Вся в работе, вся в учебе… Вот я в твои годы…

– Помню. На меня ругалась, а потом сбегала на свидания. – Фрида нахмурилась из-за того, что собственные слова показались ей грубыми. – Прости.

– Все в порядке. – Ида скупо улыбнулась, а потом снова вздохнула. – Пошло уже много лет, я смирилась.

– Такое может быть? Смириться и правда реально? Я думала, это только говорят ради утешения, что время лечит.

– Время не лечит. Оно учит тебя жить с этой болью и принимать ее как часть себя. В конце концов, приходится осознать, что от этого больше никуда не сбежать и ничего не исправить.

– Ты сильная. Я бы так не смогла. Не смирилась бы, если бы у меня отняли что-то дорогое. Я, наверное, не справилась бы с потерей.

– Дай Бог тебе никогда не узнать об этом.

– Так не бывает. Невозможно прожить жизнь и никого не потерять.

– И правда.

– Говоря о твоем смирении и моем нежелании ни с чем мириться, мы снова возвращаемся к вопросу, почему братья и сестры получаются такими разными. – Фрида спрыгнула с подоконника и потянулась. – Мне пора. Когда вернется Пауль, скажи ему, что буду поздно. И поцелуй от меня Карла и Мэгги.

Раньше Фрида всегда дожидалась Пауля, когда куда-то уходила, чтобы лично сообщить ему о своих планах. Но в последнее время Пауль всегда возвращался домой, когда Фриды уже не было, а просыпался, когда она уже спала. Об ее ночных похождениях знали лишь он и Ида, чтобы прикрыть Фриду перед родителями, ведь не было ничего опасного в том, что она торчит по ночам в аптеке с Господином Ягером, у которого репутация была исключительно положительного мужчины. Фрида, как и всегда, ничего не брала с собой, а только набрасывала на плечи пальто и выскальзывала из дома через открытое окно в их с Паулем комнате. Утром он всегда ворчал на Фриду, что из-за ее специфического пути выхода из дома он всегда возвращался в холодную комнату и потом долго не мог согреться. Но Фрида только смеялась и просила его потерпеть до весны, а Паулю и не оставалось ничего другого.

Фрида шла по влажной заснеженной земле в сторону города и не переставала оглядываться по сторонам. Из-за света полной луны, казалось, что ночь еще не наступила, и это помогало Фриде разглядеть каждый бугорок. Она обхватила себя руками и поежилась от холода, но впереди были еще долгие часы ожидания на безлюдной дороге, как и каждую ночь. Фрида замерла у высокого дуба на перекрестке, когда заметила там силуэт человека, сидящего на корточках и смотрящего прямо на нее. Она подошла ближе и облегченно выдохнула.

– Я уже сомневался. Думал, что не придешь.

– Я приходила каждую ночь с момента, как получила твое письмо.

Йозеф поднялся на ноги и осмотрелся, будто думал, что Фрида могла привести за собой жандармов. Он вздохнул и прикрыл глаза, а Фрида все никак не могла перестать на него смотреть. Военная форма висела на Йозефе как на вешалке, и напоминал он скорее скелет в одежде, чем человека, которого она когда-то знала. Возможно, из-за света луны, но лицо Йозефа казалось серым и бледным, а щеки и шея были усыпаны струпьями и язвами. Пахло от него тоже странно, будто сейчас перед Фридой стоял не ее живой брат, а лежал труп, гниющий несколько месяцев.

– Я тебя послушал. Сделал, как ты говорила. Выжил. Только теперь даже не представляю, был ли в этом смысл. – Йозеф усмехнулся, но вскоре после этого закашлялся и согнулся пополам.

– Не нужно сваливать на меня ответственность. Ты сам сделал этот выбор, а я его поддержала. – Фрида вздохнула и медленно пошла дальше в сторону города. – Я поддержала бы любое твое решение, мы же семья. И я обещала тебе безопасность.

– Мы не домой? – Йозеф слепо поплелся за Фридой.

– Не все в нашей семье думают так, как я. Я не могу быть уверена в твоей безопасности и в безусловной поддержке наших родителей. Но я решу этот вопрос. Просто нужно время.

– Отец убьет меня. – Он посмотрел на небо, на звезды, которые раньше так сильно напоминали ему о доме, а теперь стали напоминанием о войне, которая все еще теплилась где-то под кожей в гниющих язвах.

– Уж прости, но он скорее сам умрет от позора. Но я так не считаю. И думаю, остальные тоже. Мне нужно только подготовить их к этому. – Фрида обернулась на Йозефа. – Пока что поживешь в другом безопасном месте, а как все уляжется, я обязательно верну тебя домой.

– И когда ты успела стать такой взрослой? – спросил Йозеф, а потом понял, что ему не с чем было сравнивать, потому что, казалось, он видел свою сестру впервые только сейчас, а раньше просто лишь знал о ее существовании.

– Это необходимо, когда хочешь, чтобы вся семья была в целости и сохранности. А хотела я этого с момента, как мы переехали в этот город. – Фрида огляделась, а потом открыла дверь в аптеку.

Там, в маленькой комнатке, которую Господин Ягер выделил Фриде для обучения и занятий, она уже давно все приготовила к возвращению Йозефа. На полу она постелила ему спальное место, в небольшом ящике лежала одежда и немного еды: сухари, орехи и банка воды. Фрида не знала, когда именно вернется Йозеф, поэтому принесла то, что не испортится. В углу стояло ведро с водой, а на столике горела лампа. Йозеф облегченно выдохнул, когда они, наконец, оказались в тепле и тут же сел на пол, опираясь спиной о стену лицом к двери. Сейчас при освещении лампы Фрида могла его нормально разглядеть, и ей стало тошно, потому что вместо счастливого и беззаботного брата ей вернули измученное тело. Она села на корточки перед Йозефом и протянула стопку его старой одежды, чтобы он, спустя столько времени, смог избавиться от этой отвратительной формы. Йозеф скинул с себя китель и шапку. Тогда Фрида увидела его грязные спутанные волосы с вырванными клоками, грязь в складках кожи и под ногами и десятки шрамов, синяков и следов от вшей. Она смочила тряпочку в ведре с водой и постаралась вытереть всю эту грязь с полей и следы от войны, но они будто бы вросли намертво в кожу. Йозеф сильно дрожал от холода и вздрагивал каждый раз, когда металлическая ручка билась о ведро. Фрида старалась вести себя тише, но он все равно инстинктивно тянулся к месту, где когда-то на нем висела винтовка, или закрывал лицо руками.

И все равно никак не получалось из этого истощенного тела построить хотя бы образ брата, которого помнила Фрида. Йозеф получался несуразным и слишком неправильным, как будто у него на войне отобрали самую важную часть, которая и делала его Йозефом. Теперь старая одежда была ему велика, а лицо казалось взрослее на несколько лет. Фрида смотрела из угла, как жадно он набросился на кашу, которую она уже успела сварить, пока Йозеф осваивался. Ел он руками, не обжигаясь и почти не пережевывая пищу, но все равно не смог съесть даже тарелку, а осилил лишь половину. Фрида смотрела, как он передвигается по комнате: медленно, согнувшись и прихрамывая. Она все пыталась спросить, что у него болит, чтобы дать необходимые лекарства, но Йозеф не понимал, о чем речь и говорил, что чувствует себя отлично, а Фриде от этого становилось только хуже.

– Ты здесь в безопасности. Искать в аптеке тебя точно не будут. Главное, веди себя тихо и постарайся не выходить на улицу. Днем я вернусь к тебе и принесу еще еды. Что-нибудь еще нужно?

– Нет. Ничего. Спасибо. – Йозеф кивнул Фриде, и она ушла домой.

***

– Ты совсем с ума сошла? Чем ты думала?! Вставай, я тебе не дам спать. Вставай, чертовка. – Пауль чуть ли не сидел верхом на Фриде и тряс ее за плечи. – Что ты натворила?! Фрида, вставай, я не отстану!

Проснулась Фрида только тогда, когда Пауль взял с руки снег с подоконника и насыпал его прямо на Фриду. Она подскочила с кровати, но так и не поняла, что хочет от нее брат. Пауль кричал, ругался, но не говорил ничего конкретного, а когда Фрида спросила, в чем дело, то еще сильнее покраснел от злости, замотал ее в пальто и потащил за собой на улицу. Вслед им кричала мама, не понимая, куда дети решили убежать до завтрака, но Пауль сходу выдал, что хочет показать Фриде снеговика. Конечно, верилось в это слабо. Уже подходя к городу, Фрида вырвала свою руку из руки Пауля и остановилась.

– Что с тобой происходит?!

– Нет, это что с тобой происходит? – Пауль подошел к ней вплотную и прошипел. – С чего ты вообще решила, что притащить Йозефа в аптеку будет хорошей идеей? Фрида, это самоубийство! Что ты наделала…

– А какие были варианты? Что ты предлагаешь? Тащить его домой, где на него будут смотреть, как на чумного, а потом прогонят на улицу? Или сразу оставить его на улице? Пауль, какие еще варианты?

– Бежать. Бежать как можно быстрее и как можно дальше. Ему нельзя быть в городе. Тут будут его искать. И найдут тебя. – Пауль остановился почти у аптеки и посмотрел на Фриду. – Это ошибка.

– Он не может бежать. Ты бы видел, в каком он состоянии. Я не уверена, что он вообще куда-то дальше десяти метров пройти сможет. Ему нужно время, чтобы прийти в себя, а потом пусть бежит. – Фрида заметила на крыльце аптеки Курта. – Теперь понятно, кто меня сдал. Вот это спасибо.

– А что ты хотела? – Не унимался Пауль отчитывать Фриду. – Чтобы Курт радовался, когда в аптеке его отца обнаружил спящего мужика? Ты понимаешь, что тем самым подставляешь еще и Господина Ягера? Ты хочешь рискнуть собой и им?

– Пауль! Йозеф – наша семья. А ради семьи мы должны рисковать, если это спасет их.

– Эта твоя семья тебя сумасшедшей считала все время! Ты, может, внимания не обращала, но Йозеф тебя никогда всерьез не воспринимал. Думал, что у тебя с головой проблемы и ты больная. Он смеялся над тобой и сторонился тебя постоянно. Ради этого ты готова рискнуть своей жизнью?

Фрида замерла, глядя по очереди то на Пауля, то на Курта, который за все это время не сказал ни слова, а просто устало смотрел на них обоих. Она не понимала, что задело ее сильнее: нежелание Пауля понимать ее или же слова о том, как на самом деле относился к ней Йозеф. Фрида не хотела просить Пауля о помощи или о поддержке ее решения. Она не хотела втягивать еще и его в это дело, но то, что сейчас он чуть ли не встал против нее, когда единственным желанием у Фриды всегда была защита их семьи, было неприятно. Она выдохнула и снова посмотрела на Курта.

– Я поговорю с Господином Ягером сама и объясню ему ситуацию. Ему ничего не будет угрожать, обещаю. – Фрида перевела взгляд на Пауля. – И да, я рискну всем ради человека, с кем мы одной крови, потому что так и должно быть. Ты не понимаешь меня, потому что не видел. Идем, увидишься с братом, а потом скажешь нам обоим в лицо, что ему нужно уходить.

Теперь уже Фрида схватила Пауля за руку и повела в аптеку, оставляя Курта стоять на улице и ждать. Фрида помнила, что нужно подходить к комнате тихо, будто они идут не к Йозефу, а к животному, которое может испугаться любого шороха и сбежать. Пауль не понимал этого ее настороженного взгляда и тишины, но все равно соблюдал правила, установленные Фридой. Они вдвоем подошли к двери, и Фрида тихо постучала. За дверью послышался грохот и звон посуды, а потом Йозеф выругался и выглянул из-за двери. Фрида уже видела его этой ночью, но все равно так и не смогла привыкнуть к вечно напуганным глазам и тощему, израненному лицу. Она бросила взгляд на Пауля и поняла, что один только вид Йозефа сработал. А Пауль еще даже не видел Йозефа без одежды, не видел, как тот бросается на еду и как пугается любого металлического лязга. Пауль даже не представляет, что увидела Фрида за одну только ночь, и теперь не ему ее винить в безрассудстве.