Нечестивый рыцарь

Рядом стоит Марсела. Ее лицо мокрое от слез, она кричит мужчинам что-то, чего я не разбираю. Микеле достает пистолет и стреляет. Анджело с Алессио отрываются друг от друга, все вокруг замирают, а Микеле тащит меня вперед.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Только когда мы оказываемся напротив мужчин, он отпускает меня. Я машинально прижимаю к себе руку, но почти сразу забываю о боли. Марсела уже бросается к брату и вдруг останавливается. Пистолет Микеле направлен прямо на нее.

— Мика… пожалуйста, убери пистолет, — просит она.

Микеле качает головой и прицеливается в Алессио.

— Так вот кто твой «защитник», — произносит он. — Марсела, зачем ты приехала сюда и притащила врага на нашу территорию?

— Это больше не ее дом! — рявкает Анджело.

Алессио вырывается из его хватки, быстро поднимается и шагает к жене, но даже коснуться ее не успевает. Раздается еще один выстрел, и пуля попадает в землю в нескольких сантиметрах от его ног.

— Стой на месте, Моррети!

Марсела тут же встает перед мужем, закрывая его собой. Алессио остается позади нее и следит за Микеле, не отступая ни на шаг. По тому, как он держится, ясно: если кто-то попробует причинить Марселе вред, он бросится на них, сколько бы стволов ни было направлено в его сторону.

— Брат… я тебя прошу… опусти пистолет, — снова просит моя золовка. — Я просто хотела поговорить с тобой.

— Нам нечего обсуждать, Марсела. Я уже тебе все сказал и просил не приезжать. И прямо сейчас, пытаясь защитить его ценой собственной жизни, ты подтвердила, почему я был прав.

— Значит, ты вот так просто отвернешься от меня?

Боль в ее голосе заставляет меня посмотреть на Микеле. Его лицо остается равнодушным, и от этого я теряюсь еще сильнее. Почему он ведет себя с близняшкой так, будто она чужая, а ее слезы ничего для него не значат?

— Я никого не предавала, — продолжает Марсела, не отходя от Алессио. — Но даже ради вас я не могу оставить Алессио. Он мой муж, и нас связывает слишком много.

Она продолжает обвинять семью в том, что они не принимают ее выбор, и напоминает, чем рискнул Алессио, привезя ее сюда без своих людей. Анджело смотрит на дочь с откровенным раздражением, тогда как Микеле молчит, все еще держа пистолет в руке.

Я не знала, что в семье Микеле все настолько плохо. Но куда больше меня поражает Алессио. Моррети стоит один среди вооруженных людей Каморры, зная, что здесь его могут убить в любую секунду. Все ради своей жены. Я неожиданно завидую им, и самой неприятно это признавать. Их брак начался хуже, чем мой, но сейчас нет ни малейшего сомнения, кто для кого важнее.

Анджело выслушивает дочь, но решения не меняет. Он отрекается от нее и дает час, чтобы вместе с мужем покинуть город. После этого разворачивается к воротам — и раздается еще один выстрел.

Я рефлекторно закрываю уши ладонями и с трудом сдерживаю крик. Мой il suocero[3] падает на землю, и я не могу отвести от него глаза. Только почувствовав слезы на щеках, поворачиваюсь к мужу.

— Что… ты наделал, брат? — дрожащим голосом спрашивает Марсела.

Микеле игнорирует ее, подходит к Анджело и опускается на колени рядом с ним.

— Из тебя вышел… дерьмовый отец, — произносит он. — Да, Марсела выбрала мужа из вражеского клана, но ты не имел права изгонять ее из семьи и нашего дома!

С каждой его фразой становится понятнее, что дело давно не только в Марселе и ее браке. Оказывается, Анджело годами издевался над собственным сыном и пытал его. Марсела выглядит не менее ошеломленной, чем я. Даже родная сестра не знала всего, через что ему пришлось пройти.

Микеле продолжает говорить с отцом. Речь заходит о его собственных будущих детях, и он признает, что из него может выйти хреновый родитель.

— Но я буду стараться ради детей. Потому что семья — это все, что имеет значение.

Семья — это все, что имеет значение?

Муж действительно верит в то, что говорит. На моем запястье темнеют следы его пальцев, а рядом истекает кровью отец, в которого Микеле только что выстрелил. Что именно тогда значат эти слова для него?

[1] Мой маленький цветочек (итал.)

[2] Поздравления / с наилучшими пожеланиями (итал.)

[3] Свекор (итал.)

Глава 3. Микеле

Диафрагму сводит спазмом, и каждый вдох дается с трудом. Боль не отпускает, но мне плевать. Даже у входа в особняк слышно, как на террасе продолжает играть оркестр. Там все еще празднуют нашу свадьбу, а здесь Анджело уже успел сцепиться с Алессио.

И все из-за нее. Моя близняшка здесь. С ним.

Хочу разнести все к чертям. Сорвать ублюдские гирлянды и перевернуть столы с закусками. Втаптывать хрусталь в землю, пока от него не останется пыль, а потом заставить заткнуться этот проклятый оркестр.

И наконец заняться Алессио.

Я не буду спешить. Начну с пальцев, которыми он посмел ее касаться. Буду ломать один за другим, медленно выворачивая суставы и слушая сухой треск. Челюсть раздроблю кастетом. Язык вырву, чтобы он больше никогда не смог произнести имя Марселы своим грязным ртом.

Сжимаю кулак, почти ощущая в ладони тяжесть рукояти ножа. Но потом вижу, как Марси смотрит на него. Она его не боится. Во взгляде только нежность и гребаная любовь. Это не меняет того, что я хочу его убить. Но теперь хотя бы понимаю, почему Марси осталась с ним.

Моя маленькая сестра выросла и стала женщиной. Ей больше не нужен просто защитник. Рядом с ней теперь мужчина, который одержим ею. Понимаю все это, но меня выворачивает от одной мысли, что теперь защищать Марси будет Алессио. Я слишком долго считал себя единственным, кто должен отвечать за ее безопасность.

Нам было двенадцать, когда Марсела впервые увидела настоящее лицо Анджело. Мне к тому времени давно не нужны были доказательства. Защитник из меня получился далеко не идеальный, но именно Марси все эти годы удерживала мою психику от окончательного распада. Сестра была единственным человеком, ради которого я продолжал держать его на цепи.

Годы побоев и пыток, которые отец называл «уроками», сделали свое дело. В конце концов я перестал бороться с тем, что росло внутри, и позволил Монстру взять верх. И это не «внутренний демон» и не красивая метафора, которой удобно объяснять ебанутую психику.

Внутри меня действительно живет другая сущность. Я слышу его голос, иногда даже могу с ним спорить, приказать заткнуться, но это вовсе не означает, что он послушается. Бывают моменты, когда я просто не в силах его остановить. В солнечном сплетении нарастает холод, а чужая боль перестает что-либо значить. Остается только желание убивать и заставлять других подчиняться. Его шепот постепенно заглушает мои мысли, пока сознание не гаснет.

Я тщательно скрывал его от Марси. Она списывала мою жестокость на тяжелый характер и даже не подозревала о его существовании. Но если бы Монстр добрался до сестры, он уничтожил бы ее. Марси — моя единственная слабость, а он ненавидит уязвимости. Поэтому мы заключили сделку. Когда нужно было расправиться с врагами клана, выбить деньги из должников или выйти на ринг, я переставал его сдерживать. Взамен Монстр не трогал Марси.

Но дело было не только в нем. Бои без правил были моей извращенной формой терапии. Как и ему, мне самому нравилось чувствовать, как ломаются чужие кости. Липкое тепло крови на руках после драки успокаивало не хуже предсмертных хрипов врагов, с которыми я расправлялся за пределами ринга. И после этого в голове ненадолго становилось тихо.

Только сейчас этого недостаточно. Монстр рвется наружу и требует крови Алессио. Марси умоляет меня остановиться, пытается достучаться, и каждая ее слеза для меня ад. Для него — пиршество. Чем сильнее она страдает, тем настойчивее он требует наказать ее мужа. Я пытаюсь заставить его заткнуться, но он снова возвращается к нашей с ней клятве. Марси выбрала Алессио, и для Монстра этого достаточно, чтобы считать ее предательницей. Ему плевать на то, что она любит мужа и сама решила остаться с ним.

Однако если я убью Алессио, то потеряю Марси навсегда. Она никогда не простит мне смерти любимого человека. Я сломаю ее и уничтожу тот свет, который так отчаянно пытался защитить все эти годы. Именно это не дало мне устроить кровавую баню на собственной свадьбе.

Анджело был бы крайне разочарован. Впрочем, мне насрать на мнение ублюдка, который годами уничтожал меня в угоду своей паранойе и амбициям. Он лепил из меня «идеального Капо» и требовал жестокости, принимая любую способность чувствовать за слабость. Я позволил ему это, но ни на день не забывал, что он со мной сделал, и годами вынашивал план мести.

Последней чертой стало изгнание Марселы. Отказавшись от собственной дочери, Анджело сам подписал себе смертный приговор. Она любила его слепой, безусловной любовью дочери, несмотря на все, что видела и знала о нем, а он при всех вычеркнул ее из семьи. Анджело сломал ее жизнь так же, как и мою. Тихо и чужими руками. Но судьба, обладающая странным чувством юмора, оказалась к ней благосклонна.

Теперь все кончено. Анджело мертв. Я новый Капо. Марсела стала частью Коза Ностра, и ее брак с Алессио дает нашим семьям возможность прекратить старую войну. Но я пока не могу даже спокойно смотреть на мужа сестры, не то чтобы думать о встрече с Моррети за столом переговоров.

Сдерживаться становится все труднее. Сейчас мне некого убить, но это только вопрос времени. А до этого мне еще предстоит провести первую брачную ночь с Серафиной.

За двадцать минут пути мы не обменялись ни словом. В салоне слышен только шелест шин по асфальту, и меня это устраивает. Я не собираюсь делать вид, будто у нас может быть нормальный брак. Серафине лучше сразу понять, с кем связала свою жизнь и на что может рассчитывать. Между нами никогда не будет ничего, кроме холодного расчета.

Поворачиваю голову и рассматриваю ее профиль. Длинные ресницы отбрасывают тени на высокие скулы, губы полные, чувственные. Чертовски красивая, этого не отнять. От нее пахнет гарденией и чем-то свежим, чистым. Запах, которому не место в моей жизни.

Сегодня ночью я трахну ее, чтобы консумировать брак и завтра предъявить кровавые простыни. Потом еще не раз, пока она не забеременеет. Нашей проклятой семье нужен наследник. Так что она выполнит свой долг, я — свой. Никакой сраной романтики. Сама мысль о том, что мне придется лечь с ней в одну постель, не вызывает возбуждения.

Если я подпущу ее слишком близко и позволю себе расслабиться… однажды утром я рискую проснуться в одной постели с ее остывающим телом.

Я не всегда могу сдержать Монстра. Днем у меня хотя бы есть шанс сопротивляться, но во сне я не знаю, что он делает. Даже когда я бодрствую, иногда просто отключаюсь и потом ничего не помню. Прихожу в себя посреди комнаты, весь в чужой крови, а рядом лежит тело. Иногда не одно. Чаще всего ему нужно убить как минимум троих, прежде чем он успокоится.

Не могу подвергать Серафину такому риску. Она хорошая девушка и совершенно не заслуживает подобной участи. Хотя ей мог достаться муж куда хуже. Франческо вполне мог выдать ее за старого извращенца, который насиловал бы ее и ломал кости ради забавы. Со мной такого не будет. Я обеспечу ей все, что положено жене Капо. Она ни в чем не будет нуждаться, а за ее безопасность будут отвечать только люди, которым я доверяю.

Но никакая охрана не поможет, если опасность исходит от меня самого. После первой ночи я постараюсь держаться от Серафины подальше. Спать вместе мы точно не будем. Когда сегодня все закончится, я уеду, а жена останется под охраной. Чем реже мы будем проводить время вместе, тем меньше у Монстра шансов добраться до нее.

— Босс, мы на месте, — сообщает Энцо с водительского сиденья.

За тонированным стеклом возвышается небоскреб, в котором я живу последние несколько недель, с тех пор как отец окончательно перешел черту, отказавшись от условий Доменико. Здание я купил давно, но раньше почти им не пользовался. В основном приезжал сюда после особо жестоких боев, чтобы Марси не увидела меня в таком состоянии.

Первое время мы с Серафиной поживем здесь. Я не планирую пока возвращаться в родовое поместье. Там все напоминает об Анджело, и прежде чем мы туда переедем, придется избавиться от всего, что с ним связано. Но этим вопросом займусь завтра. Сейчас нужно быть вежливым с Серафиной и постараться сделать эту ночь для нее хотя бы терпимой. И при этом самому не сорваться.

— Останься, ты мне еще понадобишься, — бросаю Энцо и выхожу из машины, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.

По привычке оглядываю улицу, затем обхожу автомобиль и открываю дверь со стороны Серафины. Молча протягиваю руку. Она на секунду медлит, прежде чем вложить свою холодную ладонь в мою. На ее запястье еще заметны красные следы от моих пальцев.

— Правило номер один, — произношу сухо, помогая ей выйти на тротуар. — Ты никогда не выходишь из машины сама. Всегда ждешь, пока я или кто-нибудь из охраны откроет тебе дверь.

Жена коротко кивает, и мы направляемся ко входу. Я кладу ладонь ей на поясницу и сразу чувствую, как она напрягается от моего прикосновения.

В лифте прижимаю палец к биометрическому сканеру. Панель мигает зеленым, подтверждая доступ. Выбираю на экране добавление нового пользователя, затем без лишних объяснений беру Серафину за руку и прикладываю ее указательный палец к считывателю. Она вздрагивает от неожиданности, но не сопротивляется. Система коротко пищит, сохраняя ее отпечаток.

— Здание принадлежит мне, — поясняю, пока кабина поднимается. — Здесь несколько уровней безопасности. Три этажа под пентхаусом занимают мои солдаты, остальные этажи пустуют. Доступ в пентхаус есть только у меня, Рафаэле, пары самых доверенных солдат и теперь у тебя.

Поворачиваюсь к ней, чтобы убедиться, что она меня слушает.

— Правило номер два: если что-нибудь закажешь, сначала предупреди охрану. Один из парней принесет заказ к двери. Сама вниз не спускаешься. Никогда. Вопросы?

Серафина смотрит на наши отражения в стальных дверях лифта и тихо спрашивает:

— Я заложница?

— Нет. Но ты жена Капо, а значит, мишень для любого, кто захочет до меня добраться. Выходить из здания можешь, но только со мной или с Рафаэле.

Она кивает, по-прежнему избегая моего взгляда. Лифт останавливается, и двери разъезжаются, открывая ярко освещенный холл квартиры. Провожу Серафину в гостиную. Через панорамные окна от пола до потолка видны огни ночного города. В центре стоит белый диван, рядом несколько кресел и журнальный столик из черного стекла. На стенах висят абстрактные картины, в которых я ни черта не смыслю, хотя стоят они целое состояние.

Серафина останавливается посреди комнаты и осматривается. Я наблюдаю за ней, пытаясь понять ее реакцию. Ей любопытно или страшно? А может, просто пытается привыкнуть к мысли, что теперь ей придется здесь жить. По ее лицу трудно разобрать.