Сломленный рыцарь

Ее зрачки резко расширились, и она втянула воздух. Страх? Несомненно. Но в глубине её глаз мерцало и что-то ещё, более сложное.

– Это физиология, Серафина, – продолжил я, голос стал ещё жёстче. – Мне не нужно тебя любить, чтобы желать твоё тело. А тебе не нужно любить меня, чтобы раздвинуть ноги. Это просто условия сделки, которую мы оба подписали.

– То есть мы будем жить как… соседи по спальне? – В ее голосе прозвучала нота недоверия.

Я медленно поднял руку и провёл костяшками пальцев по её скуле. Мне хотелось сомкнуть пальцы на её тонком горле и перекрыть кислород, пока она не начнет хрипеть. А монстр требовал задрать подол платья и грубо взять своё прямо сейчас. Но я подавил это желание. Резко оттолкнулся от столика и выпрямился.

– Называй как хочешь. Мне нужен наследник, Серафина. Мать моих детей, не любовница. В этом вся суть нашего брака. И можешь быть уверена, я обеспечу нашему ребёнку всё самое лучшее, что только можно купить за деньги.

– Дети нуждаются не только в деньгах… – её голос дрогнул, надломился на последнем слове, но она заставила себя продолжить. – Им нужна любовь. Забота. Семья, Микеле…

– Любовь им дашь ты. Уверен, ты будешь прекрасной матерью, – отрезал я. Меня уже начинало тошнить от этого разговора. – Мои дети получат всё, кроме лжи. Я не намерен играть в любящего мужа и строить фальшивую идиллию ради красивой картинки. Это будет честнее.

Серафина молчала, опустив голову так низко, что тёмные пряди волос полностью скрыли её лицо. Плечи едва заметно вздрагивали, выдавая рыдания, которые она пыталась подавить. Одна слеза сорвалась, прочертив дорожку по щеке, упала на грудь, за ней другая, падая на белоснежную ткань свадебного платья.

– Прекрати! – рявкнул я.

Но жена не реагировала, не подняла головы, только плечи затряслись сильнее. Я сделал шаг и, не дав ей времени увернуться, грубо схватил её за подбородок, пальцами впиваясь в челюсть. Рывком задрал её голову вверх.

– Я сказал, прекрати.

– А чего ты ожидал? – выплюнула она, встретившись со мной взглядом. – Что я с радостью скажу: «Да, конечно, давай просто трахаться ради наследника, мой господин»?

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но я крепче сжал пальцы.

– Ты знала, за кого выходишь замуж.

– За мужчину! За человека, который обещал уважать свою жену! – её голос набрал силу, переходя в крик. – А не за чудовище, которому важны лишь активы, власть и чёртовы амбиции!

– Да, я чудовище! – процедил я ей в губы, чувствуя, как контроль трещит по швам. – И я владею тобой! Твоим телом, будущим, каждым твоим вдохом! И ты будешь делать то, что я скажу.

Не отдавая себе отчёта, я резким движением дёрнул её на себя. Серафина споткнулась на каблуках, потеряла равновесие, но я поймал её, прижимая к себе всем телом. Тонкая ткань платья не скрывала ничего: ни дрожи, ни бешеного ритма сердца, который бился в унисон с моим. Я ощущал округлость её бёдер, прижатых к моему паху, и грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.

– Пусти, – прошипела она, упираясь ладонями мне в плечи. Ногти впились в ткань пиджака.

– Нет. Вот так все будет. Грязно. Грубо. Без любви. Без чертовой нежности.

Я перехватил её за затылок, наматывая волосы на кулак, запрокинул её голову и накрыл рот своим. Жестко, властно, сминая мягкие губы и кусая до крови. Но стоило мне углубить поцелуй, грубо протолкнув язык внутрь, как она замерла. Ни движения. Ни ответа. Ни сопротивления. Тело в моих руках обмякло, а напряженные пальцы разжались и безвольно повисли вдоль тела.

Где её сила? Где тот огонь?

Меня передернуло от омерзения. Я резко оторвался от неё, оттолкнув назад. Серафина пошатнулась, ударившись бедром об острый угол столика, но даже не поморщилась.

– Что, противно? – выплюнул я. – Перед алтарем ты была более живой.

Она медленно, демонстративно подняла руку. Провела пальцем по припухшим губам, стирая след моего поцелуя, и расправила плечи.

– Не понравилось? – уголок её рта дернулся в издевательской полуулыбке. – Ты получил то, что хотел, Микеле. «Без любви. Без нежности». Трахай меня, сколько хочешь. Пользуйся своим законным правом. Но ты не получишь от меня ничего, кроме тела. Ни стона. Ни взгляда. Ни эмоции. Я буду считать трещины на потолке и ждать, когда ты закончишь пыхтеть и слезешь.

– Думаешь, сможешь играть в бревно? – я шагнул к ней, снова вторгаясь в её личное пространство, и схватил за талию, сжимая пальцы до синяков. – У твоего тела есть потребности, а я умею нажимать на нужные кнопки. Я заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя, даже если ты будешь ненавидеть себя за это.

– Зачем стараться сейчас? Побереги силы.

Я чуть ослабил хватку, сбитый с толку её наглостью.

– О чем ты, черт возьми?

– О графике, – она высвободилась из моих рук и отступила на шаг, поправляя сбившийся лиф платья. – Я ведь твоя жена только по календарю? Овуляция, наследник, «священный долг». Пять дней в месяц? Так вот, Микеле, сегодня не тот день.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как на виске пульсирует вена.

– Если я просто инкубатор, – продолжила она, и её голос стал тише, вкрадчивее, просачиваясь ядом под кожу. – То, кто будет удовлетворять мои потребности в остальные двадцать пять дней? Или мне завести любовника? Раз уж великий Капо де Лука трахает жену только по календарю, а в остальное время, видимо, предпочитает дешевых шлюх?

В глазах потемнело, а кровь мгновенно ударила в голову. Картинка, где её касается кто-то другой, вспыхнула перед глазами кровавой пеленой. Я ударил кулаком в стену, прямо рядом с её головой. Штукатурка посыпалась ей на плечи, но она не шелохнулась.

– Если ты меня опозоришь… – из горла вырвалось нечеловеческое рычание. – Если почувствую на тебе чужой запах… Я найду его и буду резать его на куски, медленно, слой за слоем. А ты будешь стоять рядом и слушать, как он умоляет о смерти, зная, что это твоя вина.

Ее зрачки расширились во всю радужку, а губы снова растянулись в ухмылке.

– Значит, собственник? Но я тоже не собираюсь делить своего мужа с другими женщинами, – парировала она, чеканя каждое слово. – Либо я – либо никто, Микеле. Твой член принадлежит мне так же, как моя матка – тебе.

Её взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам.

– Если ты захочешь прикоснуться ко мне, то сделаешь это правильно. Не для галочки в календаре. Не механически, чтобы зачать ребенка. Ты придешь ко мне, потому что будешь хотеть меня. До дрожи. До потери пульса. А теперь извини, мне нужно принять душ.

Жена развернулась, и, не дожидаясь ответа, прошла в ванную с гордо поднятой головой.

Я смотрел ей вслед. Грудь ходила ходуном. Рука саднила от удара о стену. А внутри пробивалось извращённое восхищение. Усмешка сама собой перекосила мой рот.

Стервочка сексуальна. И опасна.

И, черт возьми, я хотел её трахнуть.

Маленькая бунтарка, цветок с ядовитыми шипами. Прекрасный олеандр. Серафина думает, что победила. Глупая. На самом деле она показала, что с ней будет интересно, а ломать её… охренеть как сладко.

Глава 5. Серафина

С самого детства меня учили быть тихой, покладистой. Подстраиваться под настроение отца, угадывать его желания, следовать неписаным законам нашего мира, где женщина – лишь красивая декорация в мужской игре. Годами я тренировала сдержанную улыбку и опущенный взгляд, пряча настоящие мысли глубоко внутри. А теперь мне прогибаться еще и под мужа?

Черта с два.

Мне до смерти надоело играть роль «хорошей девочки», удобной для всех, кроме себя самой.

Пусть тетушки продолжают шептаться по углам, что хорошая жена во всём потакает супругу, ловит каждое его слово и дышит лишь с его разрешения. Чушь, придуманная мужчинами для собственного комфорта. Получив безропотную покорность, муж быстро потеряет интерес. Он начнет искать искру на стороне. Там, где есть вызов. Где сопротивление заставляет кровь кипеть, а азарт бьет в голову.

Потерять себя? Стереть личность ради статуса «идеальной супруги», которая ждет у окна, пока он развлекается? Худшая сделка из всех возможных.

Унижаться, вымаливать крохи внимания Микеле я не стану. И тем более не собираюсь терпеть его походы налево. Я не буду женой, что делает вид, будто не замечает запаха чужих духов на рубашке или следов помады. Но сделаю всё, чтобы он увидел во мне женщину из плоти и крови, которую нельзя просто задвинуть в угол.

Мы произнесли клятвы у алтаря, скрепив союз перед Богом и нашей семьей. Теперь его тело, страсть, сама душа принадлежат мне по праву. Я намерена сдержать клятву. А Микеле… хочет он того или нет, будет утолять голод только со мной.

Выйдя из душа, я провела ладонью по запотевшему зеркалу, оставляя на поверхности мокрые разводы. Влажные волосы тяжелыми, темными волнами липли к плечам. Кожа горела после горячей воды, но фантомное ощущение пальцев мужа на шее всё еще осталось.

Резко отвернувшись от зеркала, я промокнула кожу полотенцем и подошла к раскрытому чемодану. Молния тихо зашипела, открывая потайной карман. Внутри лежало несколько комплектов, купленных втайне от отца. Смешно вспоминать, как я выбирала их, мечтая о сказочной семейной жизни, о нежности и романтике. Реальность оказалась куда жестче.

Пальцы коснулись прохладной ткани. Чёрный шёлк с тончайшим кружевом. Алое, расшитое золотом. Прозрачное боди на жемчужных бретелях. Раньше носить их мне было не для кого. Отец, со своими старомодными взглядами, свято чтил традиции и строго следил за моей «непорочностью». Никаких свиданий или поклонников.

Но теперь я свободна. Желать. Быть собой.

– В каждой святоше спит грешница, – с хитрым прищуром сказала как-то моя кузина Франческа, пока мы тайком разглядывали витрины дорогих бутиков в Милане.

Я тогда лишь отмахнулась, но она была права. Красивое бельё всегда было моей слабостью. Никто за семейным столом даже не подозревал, что прячется под моими чопорными, застегнутыми на все пуговицы нарядами. Родственники видели лишь скромную дочь, а я упивалась своим маленьким секретом. Стоило тонкому кружеву коснуться тела, как менялась даже осанка. Спина выпрямлялась сама собой, подбородок поднимался выше. В таком белье невозможно сутулиться или прятать взгляд. Я чувствовала себя увереннее. Желаннее. Сексуальнее.

И это помогало мне не сойти с ума в золотой клетке. Отец сузил мой круг общения до семьи и пары десятков «проверенных» людей. Не то чтобы меня буквально держали в подвале, но любые контакты с внешним миром пресекались на корню. Это было опасно для бизнеса семьи и мучительно для меня. Вечно лгать, изворачиваться, фильтровать каждое слово и притворяться кем-то другим… тошно и физически тяжело. Вот и приходилось сидеть на бесконечных приемах с идеально прямой спиной, сцепив руки на коленях, выслушивать бесконечные сплетни и вежливо кивать, изображая интерес.

А еще спасением стали книги. Я читала их одну за другой, запираясь в комнате. Особенно те, на обложке которых стояла пометка «18+». В них подробно и без стеснения описывали то, о чем в приличном обществе не говорят вслух, а девушки моего круга не должны даже знать.

Я жадно вчитывалась в откровенные сцены до жара в щеках и дрожи во всем теле, пока пальцы не начинали сами тянуться вниз, туда, где все сжималось и пульсировало от прочитанного. Но я останавливала себя каждый раз. Слишком стыдно было признаться даже самой себе, насколько сильно хочется попробовать все эти грязные, запретные вещи. Но теперь пришло время практики, и главным экзаменатором станет муж.

Я выбрала черное белье, отбросив подальше скучный девичий хлопок. Медленно провела ладонями по бокам, наслаждаясь тем, как прохладная ткань контрастирует с горячей кожей. Изящное кружево плотно обхватило грудь, приподнимая её так, что между округлостями образовалась глубокая ложбинка, а смелый, облегающий крой трусиков не оставлял места для фантазии. Комплект идеально покажет, что я вовсе не тот хрупкий ангел, каким Микеле меня, несомненно, считает.

Сверху накинула лёгкий халат в тон и слегка завязала пояс. Длинная ткань струилась до самого пола, надежно скрывая самое важное, создавая иллюзию скромности. Но при каждом шаге полы разлетались и полностью оголяли ноги до бедра. Остался финальный штрих: высушила волосы феном и уложила их в красивые естественные волны.

Я посмотрела в зеркало и усмехнулась, едва узнавая себя. Из отражения на меня смотрела не робкая девушка, а женщина, знающая себе цену.

– Пора показать тебе, дорогой супруг, что я не просто жена по расчёту.

Набрала полные легкие воздуха, пытаясь успокоить бешеный пульс, и толкнула тяжелую дверь.

В спальне царил полумрак, разбавленный только мягким светом прикроватного ночника. Воздух был наполнен лёгким ароматом мужского геля с нотками кедра. Микеле, должно быть, принял душ в другом санузле.

Сейчас он полулежал на огромной кровати, опираясь спиной на подушки, сосредоточенно печатая в телефоне. Судя по нахмуренному лбу и плотно сжатой челюсти, у него были экстренные дела, связанные с сегодняшними событиями. Из одежды на нем были лишь темные брюки, низко сидящие на бедрах. Приглушенный свет, падая сбоку, очерчивал жесткий рельеф мышц торса, скользил по широким плечам, выделял сильные руки, густо забитые татуировками.

Меня обдало жаром, а во рту пересохло. Несколько секунд я стояла в тени дверного проема, жадно впитывая каждую линию его тела. Он не поднял голову, но мышцы на предплечьях заметно напряглись.

С усилием оторвавшись от косяка, я приблизилась к изножью кровати со своей стороны. Халат с тихим шелестом осел на пол у моих ног. Прохладный воздух тут же коснулся разгоряченной кожи, заставив меня вздрогнуть. Соски затвердели под тонким кружевом и болезненно напряглись от предвкушения.

Я легла в постель, ощущая себя одновременно уязвимой и дерзкой. Мой телефон, который Микеле, должно быть, положил на тумбочку, пока я была в ванной, лежал экраном вниз. Я взяла его, открыла мессенджер и просмотрела сообщения от сестры. Старалась выглядеть занятой, непринужденной, но краем глаза постоянно следила за Микеле.

Он продолжал смотреть в экран, не поднимая взгляда. Его безразличие было хуже, чем гнев или откровенный отказ, и задело мое женское самолюбие. Но вместо того, чтобы отступить, свернуться под одеялом и притвориться спящей, я почувствовала упрямое желание заставить его признать мое существование.

Посмотрим, насколько хватит его самообладания, дорогой муж.

Я повернулась к нему спиной, якобы чтобы убрать телефон на тумбочку. При этом специально, с вызывающей медлительностью, выгнулась, выставляя свою попу. Прогнула поясницу так сильно, что почувствовала легкое напряжение в мышцах спины. Кружево натянулось на ягодицах, впиваясь в кожу. Я задержалась в этой позе, считая про себя. Раз. Два. Три. Медленно потянулась, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб.

Эффект был мгновенным. Микеле резко схватил меня за талию и перевернул к себе. Пальцы впились в кожу жестко, почти до боли, обещая синяки завтра. Я удивленно вскрикнула, сердце подскочило к горлу, и встретилась с ним взглядом. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, и можно было различить золотые крапинки в глазах. Зрачки сузились, превращая радужку в почти черную бездну, и в ней мелькнула насторожённость.

– Ты пытаешься соблазнить меня, жена? – его голос прозвучал низко, рокочуще, с вибрирующими нотками угрозы, от которых по спине побежали мурашки и что-то сжалось внизу живота. Рука на моей талии сместилась выше, большой палец очертил линию ребер под грудью. – Я и так трахну тебя. Можешь не сомневаться. А завтра покажу родственникам кровавые простыни, как того требует традиция. К чему эти дешевые уловки, Серафина?

– Зачем превращать все в скучную обязанность? – я понизила голос до интимной хрипотцы, как советовали в тех самых книгах. Получилось немного фальшиво, но я продолжила.

Взгляд скользнул по его плотно сжатым губам, задержался на волевой линии челюсти, которая теперь выдавала его напряжение.

– Кровь на простынях они получат в любом случае. Но мы можем сделать процесс куда приятнее… – я выдержала паузу, считая про себя до трех. – Неужели тебе совсем нелюбопытно, Микеле?

В книгах всё казалось гораздо проще: героиня бросала томный взгляд, проводила рукой по груди мужчины, может, прикусывала губу, шептала пару откровенных фраз, и всё. Герой срывался. Целовал её жадно, грубо, сметая все преграды на пути к постели. Одежда летела клочьями. Они сливались в одно целое, сгорая от страсти друг к другу. Но в реальности оказалось все совершенно не так. Дыхание Микеле оставалось ровным, в глазах не было ни намёка на желание.

– Ты всегда такой сдержанный? – Я продолжила провокацию и кончиками пальцев провела по ключице, спускаясь по широкой грудной клетке. – Тебе совсем неинтересно, что скрывается у меня под кружевом?

Вернувшись к шее, я нащупала пульсирующую точку под челюстью. Его пульс был слишком спокойным, что вызвало во мне неприятный прилив раздражения. Кончики ногтей зудели от дикого желания впиться в кожу, оставить метку, заставить его почувствовать хоть что-то.

«Откуда во мне такая жестокость?» – мелькнула мысль, но тут же её отбросила, не желая разбираться в собственных чувствах.

Я сократила расстояние, подавшись вперёд так, что грудь почти касалась его торса. Моё тело будто само тянулось к нему, игнорируя голос разума, который кричал, что я делаю глупость. Меня тут же окутала одурманивающая смесь запахов: его терпкий парфюм с нотками кедра, свежести после душа и его собственного аромата. Хотелось прижаться носом к его шее и вдыхать еще и еще.

– Боишься, что тебе слишком понравится? – прошептала ему в губы, голос дрожал от смеси страха и возбуждения. – Что потеряешь контроль? Что будешь думать обо мне, когда занимаешься своими делами? Представлять, как я выгляжу под одеждой, когда сижу за столом напротив?

Микеле перехватил мое запястье, пальцы болезненно впились в кожу. Завтра там будут синяки в форме его пальцев. Но я не отстранилась. Наоборот, провокационно провела кончиком языка по его нижней губе.

– Признай, что ты хочешь меня. Узнать, как громко я могу кричать твоё имя, когда ты доводишь меня до оргазма? Почувствовать мои губы вокруг своего члена, пока твои руки крепко сжимают мои волосы, направляя, показывая нужный темп? – мое дыхание участилось, в животе что-то сжалось от собственных слов. – Или как это может быть приятно, держать меня за бёдра и толкаться в мою ещё нетронутую, девственную вагину, чувствуя, как я растягиваюсь вокруг тебя, как рвется моя девственность?

Его дыхание на секунду сбилось, грудь вздрогнула. Но это все так быстро погасло, что в следующий миг я уже не могла понять – была ли это правда или моё воображение.

– Ты не представляешь, во что ввязываешься, – его голос стал ниже, опаснее. – Осторожнее со своими желаниями, жена. – он провел большим пальцем по моим губам, надавливая, почти до боли. – Они могут обернуться против тебя.

– Я не боюсь своих желаний, Микеле. – я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, но заставила себя продолжить, смотря ему в глаза и не моргая. – И уж точно не боюсь тебя. Может, мне как раз и нужен мужчина, который не боится быть грубым.

Ложь. Я боялась его силы, которая чувствовалась в каждом движении. Его власти надо мной, от которой некуда деться. Но еще больше я боялась остаться незамеченной, стать еще одной вещью в его жизни, которую можно использовать, когда удобно и игнорировать в остальное время.

Но он все еще не оттолкнул меня. Не послал к черту. Не встал и не ушел из спальни, хлопнув дверью.

Я решительно оседлала его колени, перекинув ногу через его бедра и устроившись сверху. Прижалась к нему всем телом, ощущая, как мои почти обнаженные груди давят ему в грудь. Теперь между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства, только тонкая ткань кружева и брюк. Я чувствовала жар его тела, твёрдость мышц, острые углы тазовых костей, впивающиеся во внутреннюю сторону моих бедер.

Его руки снова опустились на мою талию, крепко сжимая. То ли не желая, чтобы я сбежала, то ли, наоборот, удерживая меня от того, чтобы я не придвинулась еще ближе. И это только заводила еще сильнее.

Прежде чем он решил оттолкнуть меня, я медленно провела губами по его шее, от подбородка до уха. Втянула кожу, присосалась к пульсирующей точке и слегка прикусила зубами. Низкий, гортанный звук, похожий на сдавленное рычание, вырвался из его груди, вибрацией прокатившись по моему телу.

– Хочешь узнать, каково быть одной из тех, кого я трахаю до беспамятства? – его голос сорвался на скрежет, стал хриплым и грубым. – Хорошо, жена. Только не жди от меня нежности и, что я буду осторожничать с тобой.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Глаза больше не были холодными и равнодушными. Теперь в них читался голод, который обещал боль и удовольствие в равных долях.

– Нежность? – я насмешливо усмехнулась, чувствуя, как адреналин бежит по венам, смешиваясь с возбуждением. Провела ногтем по его небритой щеке, царапая кожу, чтобы оставить белую полоску, которая через секунду покраснела. – Кто сказал, что мне это нужно?

В следующую секунду он грубым движением сбросил меня с колен и перевернул на живот. Моя щека прижалась к прохладной шелковистой простыне, губы раскрылись в беззвучном выдохе. Не успела я вздохнуть нормально, как пальцы жестко запутались в волосах, и потянули за корни, удерживая меня на месте, не позволяя повернуться или пошевелить головой.

Свободной рукой Микеле скользнул вниз по моей спине и безжалостно сорвал трусики. Я услышала резкий треск рвущейся ткани, а затем почувствовала холодный воздух на обнажённой коже и обжигающий жар его тела. Твердая выпуклость в брюках уперлась мне между ягодиц, и я непроизвольно дернулась, пытаясь сжать бедра.

– Готова узнать, как я обращаюсь со своими шлюхами? – его шёпот прозвучал прямо у моего уха. Слова просочились прямо в кровь, дурманя рассудок и стирая последние границы дозволенного. – Потому что сейчас ты для меня именно шлюха, которая пришла в мою постель, умоляя трахнуть её.

Я больше не чувствовала страха или сомнений. Только любопытство, смешанное с диким желанием дойти до конца.

– Да, – выдохнула я, закрывая глаза и отдаваясь во власть неизведанного. – Покажи мне худшее, что в тебе есть, Микеле.

На несколько ударов сердца воцарилась тишина. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась сзади, прижимаясь ко мне с каждым вдохом. Дыхание стало глубже, громче. Рука на затылке чуть сильнее сжалась, ещё плотнее прижимая лицо к постели.

Микеле коснулся губами моего уха и громко, гортанно расхохотался. Вибрация его смеха прокатилась по всему моему позвоночнику, заставляя мурашки бежать волнами от затылка до копчика.

– Худшее? – он протянул слово, смакуя его. – О, ты получишь его сполна, il mio fiorellino.

Контраст между нежным прозвищем «мой цветочек» и жестокостью, звучащей в его голосе, заставил низ живота сладко, почти болезненно сжаться.

– Я вытрахаю из тебя всю эту дерзость и наглость. – Его свободная рука скользнула вниз, по моей спине, по изгибу поясницы, остановилась на ягодице и сжала так сильно, что я вскрикнула в подушку. – Оставлю на твоей идеальной коже столько синяков и укусов, что ты ещё неделю, глядя в зеркало, будешь вспоминать сегодняшнюю ночь. Каждый раз, когда садишься, одеваешься и моешься, – он сделал паузу, позволяя словам впитаться. – И как я заставил тебя кричать моё имя.

Да. Да, черт возьми. Именно этого я и хотела.

Его грубой силы, которая не знала жалости и компромиссов. Чтобы его голод и тёмная суть, которую он так тщательно прятал под маской цивилизованности и контроля, наконец, вырвались на свободу. Чтобы он перестал держать себя в руках и просто взял меня так, как хотел.

Собрав остатки воздуха в лёгкие, с трудом повернула голову набок, ощущая, как волосы натягиваются до боли в корнях.

– Только обещаешь? – я облизнула пересохшие губы, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть. – Или, наконец, покажешь? Потому что пока я вижу только слова, Микеле. Много слов и никаких действий.

Глава 6. Серафина

Микеле резко убрал руку с моего затылка и выпрямился. Раздался зловещий шелест, а затем сухой, металлический щелчок. Он вытаскивал ремень из петель брюк. Холодная гладкая кожа ремня