Пломбир с шоколадной крошкой

– Ну, пойдем. – Холли взяла меня под руку. – Мне всегда было интересно, почему девушки вообще хотят быть с такими, как Аштон.

– Ты точно внимательно его рассмотрела? – Я хохотнула, мы свернули к пешеходному переходу.

– Детка, он, конечно, прекрасен, но разве не очевидно, что с его внешними данными и финансами ни о какой моногамии и речи быть не может? – Холли приподняла бровь и, как всегда, манерно сжала губы.

– Как предвзято! – театрально воскликнула я.

– Давай, разубеди меня!

– Насколько я знаю, Реймонд Беннет стал его сводным братом, то есть, по сути, у них общее состояние, но он уже который год предан одной девушке, – привела пример я. – А вот насчет всяких рэперов или спортсменов я такого сказать не могу. У них словно мозг запрограммирован иметь все, что обладает формами.

– Скорее другой орган, – рассмеялась Холли. Смех ее был оглушительным и заразительным.

Мы плюхнулись на диваны в «Эспачо», за тот же столик, где сидели в среду. Официантка подошла к нам, пока мы снимали верхнюю одежду.

– Слушаю вас.

– Джинджер, мне как всегда, – отмахнулась Холс.

Джинджер кивнула и ручкой задвигала по листку.

– Вам?

– Э-э… – я даже думать не стала, – то же, что и ей.

– Хорошо. Напитки принести сразу?

– Да, – единогласно решили мы.

– Слушай, – задорно заговорила Холли, как только Джинджер скрылась на кухне, – завтра ночная вечеринка в честь Хеллоуина и Дня мертвых. Ты уже решила, в каком костюме пойдешь?

– Я еще не решила, пойду ли вообще.

Холли выпучила глаза и принялась делать вид, что собирает вещи и сваливает.

– Ладно, сядь на место! – рассмеялась я. – Это будет моя первая вечеринка за два с половиной года обучения, так что мне немножко страшно. Я думала над тем, чтобы пойти, и даже выбрала традиционный мексиканский наряд, но пока не уверена, что решусь. А ты?

– Честно скажу, мне не нравятся студенческие вечеринки, особенно в коммунах, потому что чаще всего они заканчиваются заблеванными газонами и плачущими первокурсницами, но это же Хеллоуин! Я просто не могу пропустить возможность нарядиться в воплощение своего внутреннего я, – щелкнула пальцами Холс.

– В кого же?

– В Женщину-кошку, дорогая, на кого еще я могу быть похожей?

Я хихикнула. Джинджер принесла нам еду и напитки, так что мы с Холли ненадолго умолкли, поглощая божественную пищу. Я не знала, следовало ли говорить подруге, что Барбара мне рассказала о ее брате. Ведь Холс, зная о моей трагедии, никогда не принималась ее обсуждать. Усердно пережевывая еду, я смотрела на Холли и раздумывала, как сформулировать свою речь максимально тактично и не получить ногтем в глаз.

– Боже, она тебе все выложила, – закатила глаза Холли, вытирая рот салфеткой.

– О чем ты? – потерла я нос.

– Барбара. Рассказала про Джейдена. Вот мой тебе совет: научись контролировать эмоции и мимику лица. Так и вижу в твоих глазах: «Бедная, бедная девочка, как бы осторожнее ее пожалеть». – Холс грустно усмехнулась. – Все в порядке, мы можем об этом поговорить, я не забьюсь в истерике.

– Ты наверняка знаешь о Лусии, но никогда не поднимала эту тему, – напомнила я. – Мне неловко задавать тебе вопросы и в то же время хочется тебя поддержать.

Холли положила свою ладонь поверх моей руки и тепло улыбнулась. Такого нежного и доброго взгляда я у нее еще не видела. В основном она ходила с выражением лица в духе «Схавали, сучки?». В «Эспачо» пятничный вечер проходил громко, почти все столики были заняты, но наш находился в самом углу, так что я отлично слышала Холли:

– Мы с Джейденом все детство воевали, как, в принципе, и большинство братьев и сестер. Но оскорблять и дубасить друг друга имели право только мы, если кто-то левый обзывал меня или трогал брата, то тут же получал от нас обоих. Джейден был старше на три года, и это было прекрасно – ощущать себя младшей сестренкой, о которой есть кому позаботиться. Родители у нас, мягко говоря, безответственные. Мы родом из Техаса, и если ты помнишь историю о техасских закрытых клубах, двумя из которых владели Беннет и Холл, то как раз там подрабатывал мой брат. Он не мог позволить себе оставить меня голодной, хотя выбивался из сил, я-то видела. Потом он встретил девушку, она занималась хип-хопом и открыла ему мир танцев. – Холли рассказывала так воодушевленно, что мне самой передалась эта бессмертная любовь к Джейдену.

– Вот и меня подсадил. А я танцами загорелась еще сильнее, ведь Джейден восторгался своей девушкой и ее миром, а я создала свой танцевальный мир. Мы несколько раз выступали на самых популярных конкурсах по хип-хопу, первое место заняли только однажды, как раз перед смертью Джейдена.

Теплые карие глаза Холли увлажнились, но она продолжала широко улыбаться и погружать меня в сумбурный поток своих воспоминаний.

– Думаю, нет смысла рассказывать о самой… кончине. Классическая ситуация: черный район, убит темнокожий парень, всем на это плевать, ведь темнокожие сами виноваты в своих смертях, в презрении на протяжении веков, в опасных связях и бла-бла-бла. Хотя все было иначе… – На столик капнула слеза, но лицо Холли не дрогнуло. – Он оказался не в том месте не в то время. Спешил на их годовщину с Кейси, а в нашем «темном» районе можно приобрести многое по более выгодной цене, сама понимаешь почему. Хотел выбрать ей достойный подарок. Полгода копил, чтобы не упасть в грязь лицом, уж я-то знала, как тяжело ему было. Джейден позвонил мне и предупредил, что понадобится моя помощь в выборе, чтобы я держала телефон под рукой. Однако, когда в последующие два часа брат так и не перезвонил, я почуяла неладное. – Холли прокашлялась, взгляд стал жестче, она принялась крутить картошку в соусе. – В тот вечер была погоня. Из обеих машин стреляли друг в друга, но попали в мимо проходящего Джейдена. Такой вот нелепый конец у одного из самых чудесных людей, когда-либо живших на этой чертовой, расистской, эгоистичной и алчной планете. Знаешь, что самое мерзкое? Гады, которые первыми подбежали к раненому брату, обчистили его. Черт, ведь он так старался!

Холли стукнула кулаком по столу, и я вздрогнула от неожиданности. Ощутив влагу на щеках, я вдруг осознала, что и сама плачу от вопиюще несправедливого конца жизни Джейдена.

– Знаешь, я не умею подбирать правильные слова в таких ситуациях. Мне было тошно принимать тысячи соболезнований и жалостные взгляды после смерти Лусии. Выскажу только одну мысль, которая пришла ко мне за годы горестного забвения: жизнь как волшебный цилиндр, никогда не знаешь, что оттуда вылезет и вылезет ли вообще. Кое-что известно наверняка: все это проделки одного фокусника, который не хочет открывать своих секретов.

– Я в философии не сильна, кошечка, поэтому скажу так: жизнь – та еще несправедливая сука. Вы с сестрой попали в аварию, да? – спросила Холс, и на лбу у меня выступил пот.

– Да. Мы возвращались с гастролей на микроавтобусе… по радио играла Мэрайя, и боже, ты бы знала, как я дрожу в рождественский сезон, когда она играет из каждой чертовой колонки… – фыркнула я, помешивая трубочкой коктейль. – В нас врезался пьяный водитель. Влетел в тот бок, где сидели мы с Лусией. А ведь если бы у окна была я, Лу могла бы осуществить свою мечту. Ходила бы вместо меня по кампусу, выделялась бы на всех балетных выступлениях, а потом ей предложили бы место в какой-нибудь престижной французской труппе.

– А, так вот почему ты выбрала роль балетной пачки, – кивнула Холли. – Все ясно. Я тоже слетела с катушек после смерти Джейдена. Не смогла вернуться в студию и в команду.

– С катушек я не слетала, мне просто стало наплевать на всех и на все. В особенности на себя и свои интересы. Пока не объявилась ты. – Я искренне улыбнулась новоиспеченной подруге. По крайней мере, мне бы хотелось ближе сдружиться с Холс, она нравилась мне с каждым днем все сильнее.

– Я как услышала твою историю, сразу обо всем догадалась. А сначала никак не могла разобраться, почему ты не возвращаешься на баскетбольную площадку.

– Не могу отказаться от балета. Мне кажется, так я предам и Лу, и отца, и бабушку, и маму. – Я никогда не говорила об этом вслух, потому немного смутилась, когда откровение сорвалось с языка.

Холли долго смотрела мне в глаза, но так и не нашла что сказать. Когда Джинджер пришла за пустыми тарелками, я попросила счет и уже через минуту заплатила за нас обеих. Мы вышли из кафе и медленным шагом направились к кампусу. Было странно идти в тишине, ведь Холли редко сохраняла молчание, скорее из кожи вон лезла, лишь бы не молчать.

– Знаешь… – наконец заговорила она, когда мы подошли к моему общежитию.

– Не вздумай пороть чушь по типу «Пути Господни неисповедимы».

Холли рассмеялась и ткнула меня в бок. Удар у нее тяжелый, я еле устояла на ногах.

– Все испортила! А я хотела поумничать! Ладно, черт с ним, ты права, все это чушь. Ни о каком Господе не шло и речи после смерти Джейдена. Больше тебе скажу, я перестала посещать воскресные службы. Как я могла идти к Нему, если Он забрал у меня брата?! Меня осуждали, пытались переубедить как раз этими избитыми фразами. Да какие к черту неисповедимые пути? Это жизнь, и каждый день в этом мире умирают десятки светлых людей, а мрази похуже Теда Банди продолжают шарахаться среди нас. Если это пути Господни, то увольте, мы с ним не подружимся, – вскинула руки Холс.

– Слышала бы тебя учительница моей воскресной школы, облила бы святой водой, – тепло улыбнулась я. – Но ты права. Такие бессмысленные потери отбирают веру, и не важно, в кого именно: в себя, в Бога, в людей. И если бы пару недель назад меня спросили: «Как ты научилась жить дальше?», я бы ответила: никак. Я не научилась и уж тем более не жила. Существовала в запрограммированной рутине. А теперь хочу жить, Холли, и мне от этого ужасно стыдно.

– Эй, детка! – Холс резко встала передо мной и приподняла пальцами мой подбородок. – Стыдно должно быть водиле, который въехал в ваш микроавтобус, но уж точно не тебе. Мы все когда-нибудь умрем, окей? Каждый из нас в свое время. Так проведи же это время так, как хочется тебе. Ты не обязана жить мечтами своей сестры. Как бы жестоко это ни было, но ее жизнь закончилась.

– Спасибо, Холс. – Я улыбнулась краем губ, заглянув в глаза подруги – глаза цвета растаявшего шоколада. – Помнишь, как на Скарлетт О’Хару ополчились, когда в период траура она позволила себе прийти на танцы и, более того, рискнула станцевать?

– И?

– Все осуждали ее. В те времена, по-моему, не меньше года следовало прятаться в четырех стенах за черной вуалью. Вот и я испытываю что-то подобное, будто все ждут от меня слез, а я…

– О-о-о, крошка, ты серьезно решила вспомнить времена рабства? Может, еще об устоях пятнадцатого века поговорим? – усмехнулась Холли, я же почувствовала себя неловко. Совсем не подумала об ужасах тех времен.

– А разве общество изменилось, Холс? Иногда мне действительно кажется, что мы застряли где-то там, просто гаджетами обзавелись и голубей почтовых распустили.

– Ладно, твоя правда. Но запомни: в этой жизни ты никому ничего не должна – пока не родишь, ясен перец, хотя моя мамочка и тут поспорила бы, – да и тебе никто ничего не должен. Как только смиришься с этим, а также с тем, что каждому из семи миллиардов людей друг на друга глубоко начхать, станешь чаще обращать внимание на свои истинные потребности и желания. Все, чао, крошка, до встречи на вечеринке!

* * *

Джун уехала со своим парнем на выходные к родителям. Так было сказано в короткой записке на обрывке бумаги, которую она оставила поверх горы грязной посуды. Наверное, пыталась извиниться за свинарник. Обрадовавшись одиночеству, весь субботний день я провела за уборкой, затем сходила в салон, чтобы обновить мелирование и стрижку, сделала ногти аквамаринового цвета, вернулась домой и под «Tell me», композицию P. Diddy и Агилеры, кружилась по комнате.

С восьми до девяти вечера я просидела у самодельного алтаря, глядя на фото мамы и Лу. Поправила бархатцы, зажгла свечи, попросила у самых близких мне людей прощения за все и приказала обязательно явиться ко мне сегодня по дороге из цветов. Хотя бы во сне.

Разговор с Холли придал мне решимости, поэтому, когда около десяти вечера пришла пора наряжаться в карнавальный костюм, я почти избавилась от сомнений. Облачилась в традиционное мексиканское платье алого цвета с черным тугим корсетом, подчеркивающим талию и грудь. Завив волосы крупными волнами, я вставила в них ободок с черными шипами, достала краски и принялась наносить грим в честь Дня мертвых. Долго пришлось провозиться, пока из зеркала на меня не посмотрело до ужаса красивое лицо скелета. Прихватив большой красно-черный веер, я накинула пальто и вышла на аллею кампуса. До начала праздника и вечеринок оставался всего час, вокруг сновали оборотни, Бритни Спирс, Супермены, ведьмы, вампиры и прочие интересные персонажи.

У меня слегка подрагивали коленки. Я давно мечтала оказаться в центре такой грандиозной вечеринки, но совесть не позволяла, а сейчас, скрывая лицо под маской, я чувствовала себя более уверенно и раскованно. Мы с Холли договорились встретиться у коммуны, где некогда был главным Аштон Холл. Заприметив латексный костюм, я покатилась со смеху – она все-таки вырядилась Женщиной-кошкой!

– Эй ты, пантера, не приближайся ко мне! Я твои феромоны сексуальности издалека почуяла, вот-вот отобьешь от меня всех мужиков! – хохотала я, пока не получила по запястью латексным хвостом. – Ай!

– Мяу, крошка, тебя не узнать! Выглядишь сногсшибательно! Я вот что предлагаю, давай здесь напьемся как следует, а после сходим на главную площадь. Рядом со сценой обещали концерт, может, потанцуем?

– Идет! – Я широко улыбнулась красными губами, протянула Холли руку, и мы ступили на порог коммуны.

В целом все было так, как я и представляла: куча пьяных тел, дурацкие игры, громкая музыка, но мне было чертовски весело! Никогда не была противницей алкоголя, хотя в последний раз выпивала еще с Лусией. В тот момент, когда перед глазами все поплыло, я нашла Холли и попросила уйти из коммуны, чтобы не усугублять свое состояние. Мы направились к главной площади. Холли с напускной угрозой размахивала своим хлыстом, а я покатывалась со смеху, глядя на испуганных прохожих.

Все вокруг казалось нереальным. Нет, не от алкоголя! Десятки ярких студентов и гостей окружали нас с Холли. Все скамьи аллеи были заняты разными компаниями. Люди танцевали, смеялись, вели громкие дискуссии, ели устрашающие сладости в форме глаз и пальцев, заматывали тех, кто пришел без костюмов, в туалетную бумагу, создавая мумий. С каждым шагом все громче звучала музыка – на площади соорудили мини-сцену, на которой выступал живой оркестр! Сказочная, волшебная атмосфера царила в кампусе!

Оркестр сразил нас наповал. Все музыканты были разрисованы под стать мне, то есть были в образах скелетов. Трубач бегло перебирал пальцами, барабанщик кивал в такт ударам, гитаристы прыгали по маленькой сцене, завлекая всех вокруг, одной мелодией заставляя поддаться танцу. Когда мы подошли ближе, мужчина за пианино повернулся к нам, проведя пальцами по краю черного цилиндра, затем вскочил с табурета и протянул мне руку.

– Что?..

– Иди, крошка!

Холли, наверное, хотела слегка подтолкнуть меня к сцене, но не рассчитала сил и буквально швырнула в объятия пианиста. Тот мгновенно подхватил меня за талию и поставил на сцену. Должна признать, вместе с оркестром я смотрелась гармонично. Мелодия затихла, все музыканты смотрели на меня, большинство студентов замерли, удивленные тишиной. Я и сама уже хотела возмутиться, но тут барабанщик начал отбивать бит, его подхватил трубач, чуть погодя вступил пианист, и я узнала ее: это была горячая, страстная мелодия песни «Smooth».

– Ну-ка зажги, детка! Эй, слышали, это моя девочка! – вопила Холли.

Мне что же? Танцевать? На виду у всего Принстона? Сердце ударилось о ребра, словно подталкивало к танцу, мозг же лихорадочно твердил: «Уходи со сцены, тебя могут увидеть девочки из труппы!» Но я уже раскрыла веер, уже занесла его перед лицом и поплыла по музыкальным волнам, гонимая страстью. Длинная алая юбка летала из стороны в сторону, развевалась, рисуя в воздухе красивые узоры. Веер то порхал, прикрывая свою хозяйку, то с треском раскрывался, словно требуя оваций. Я летала, парила, не слыша оглушительных аплодисментов, не обращая внимания на комплименты и выкрики толпы, меня окутала музыка, забрала к себе навечно!

На меня смотрели сотни глаз, но внезапно ближе к концу мелодии я ощутила один-единственный взгляд. Такой, будто кто-то пробирается цепкими пальцами под рубашку, от которого выступают мурашки и встают дыбом волосы, от которого хочется бежать, нестись без оглядки! Этот взгляд может оставить от тебя лишь пепел. Я даже на секунду остановилась, чтобы оглядеть зрителей, но ни от кого не ощутила той самой энергетики. Мне стало не по себе, и я спустилась со сцены под финальные ноты…

* * *

Вот и наступило второе ноября. В воскресенье, после того как мы с Холли очнулись ближе к вечеру в моей комнате, первым делом записали меня на кастинг. Ее так впечатлила моя минута славы в праздничную ночь, что она готова была собственноручно связать меня и доставить на кастинг в случае моего отказа. Только вот… выступление и меня зарядило необъятными амбициями и трепетными грезами. Долго уговаривать меня не пришлось.

В понедельник утром Холс заставила меня прикинуться заболевшей. Я посетила тренировку у Барбары, а вернувшись домой, притворилась полумертвой. Так, через Джун, я передала декану, что чем-то отравилась, а затем написала миссис Уайтстоун, что постараюсь не опоздать на вечерний концерт. Если на концерте будет декан, а я все же на него успею, то притворюсь, будто выпила лекарство и чудесным образом поправилась.

Холли прочла мне целый инструктаж о том, как обычно проходят кастинги, чего ожидать, на что даже не рассчитывать, велела не унывать и показать себя в лучшем виде. Она без конца припоминала мне неожиданное выступление на главной площади университета.

– Когда ты станешь звездой, только попробуй не упоминать свою подружку Холли в каждом интервью, знаешь, что я могу сделать своими ногтями… – снова и снова говорила она, будто я блистала так, что покорила всю Америку.

Но пока я ехала в поезде до Филадельфии и листала ленты социальных сетей, наткнулась не на одно, а сразу на семь видеороликов со своим триумфом. Заголовки гласили:

«Загадочная незнакомка»,

«Завораживающая мексиканская банда»,

«Кровавая, страстная дева».

И мой любимый: «Скелет с формами поразил кампус». Комментарии я намеренно не читала, боялась, что кто-нибудь вычислит мою личность, тем более рядом со сценой вопила Холли. Вся надежда была на костюм и грим. Пересматривая одно из видео, я поднесла телефон чуть ли не к носу – это был тот самый момент, когда я ощутила требовательный, таинственный взгляд. Перематывала ролик то назад, то вперед – никого подозрительного в толпе не заметила, однако даже мое лицо в тот миг выражало внезапный испуг и недоумение. Передернувшись, я заблокировала телефон, и, покачивая ногой, продолжила смотреть в окно до конца поездки.

В десять тридцать утра я уже шла по Мемфис-стрит. Холли составила мне образ, указав, что следует выбрать что-то наиболее сексуальное и в то же время не откровенное, что-то, что могло бы свести с ума во время танца, но не казалось броским при встрече. Учитывая древность моего гардероба, задачка оказалась не из легких.

Холли помогла мне сделать более мелкие кудри. Уложив волосы и придав моему лицу свежести натуральным макияжем и глянцевым блеском для губ, она швырнула на постель шорты и укороченную футболку. Шорты эти я носила лет в двенадцать, потом выросла из них, но выбросить рука не поднялась.

– Ну-ка примерь, – велела Холс, хрустя чипсами.

– Да я в них не влезу! – взвыла я.

И все же шорты сели отлично. Они стали коротковаты и оголяли самую аппетитную часть ягодиц. К черному низу был подобран белый закрытый топ, оголяющий пресс и подчеркивающий талию. Белый цвет отлично сочетался со смуглой кожей. Обувь я выбрала сама – танцевать мне удобнее всего было в «рибоках». Собрав сумку, я надела спортивный костюм, теплую куртку, потому что с наступлением ноября заметно похолодало, и отправилась в короткое путешествие.

Однако в Филадельфии было теплее, пришлось тащить и сумку, и куртку в руках. Забежав за мороженым и арбузным лимонадом, я, словно многорукая богиня Лакшми, плелась к спортивному залу. Очередь на кастинг начиналась за углом. Что ж, не зря я взяла с собой перекусить, стоять придется долго.

Бегло осмотрев других девушек, я ощутила себя пустым местом. Ладно, не зря же я потратила деньги на билет и прогуляла пары! Как станцую, так станцую. Плевать. Ко мне постепенно возвращался истинный темперамент и настрой. Я снова почувствовала укол совести и уткнулась в телефон.

Через двадцать минут я стала третьей в очереди. Солнце скрылось за облаками, и появилась возможность разглядеть местность: жуткий был уголок, почти кричащий о бедности. Он ничем не отличался от моего района в Джерси-Сити. Куча маленьких магазинчиков, гаражи, напротив зала небольшая парковка, под завязку забитая машинами.

– Имя? – так громко и резко спросил верзила-охранник, что я вздрогнула.

– Каталина. Каталина Джеферс, – пропищала я.

– Номер сорок семь. По коридору налево, упрешься в зеркало, дальше направо – там раздевалка. Как будешь готова, иди в тренажерный зал. Сам кастинг проходит в комнате для групповых занятий. Свой номер услышишь по громкоговорителю, – монотонно проговорил охранник и сразу перевел взгляд за мою спину. – Имя?

Повторяя в голове краткую инструкцию, я прошла в раздевалку. Зажмурившись, чтобы не завидовать телам других девчонок, я переоделась, поправила прическу и пошла в тренажерный зал. Здорово, что именно его сделали зоной ожидания, – можно было позаниматься на свободном тренажере и скоротать время с пользой. Как оказалось, кастинг был устроен не только для девушек, но и для парней, но они проходили в другой очереди и просматривали их в другом зале. Наверное, их оценивали женщины.

– Номер тридцать! – прошипел громкоговоритель.

Еще шестнадцать человек передо мной. Неплохо, я-то думала, застряну здесь надолго. В зале из-за гомона девушек не было слышно музыки, которую включали во время кастинга. Жаль, хотелось быть готовой ко всему. Когда Номер Тридцать вернулась в зал, то предупредила:

– Врубают две песни, чтобы вы смогли переключиться от одного стиля к другому. В жюри сидят четверо мужиков, включая самого ВиДжея! – Имя его она произнесла ультразвуком. – Как он шикарен, боже! Ладно. Удачи всем!

Мы дружно поблагодарили Номер Тридцать и продолжили менять тренажеры. С приближением своей очереди я все сильнее нервничала. На сорок втором номере я решила отойти в туалет, чтобы прийти в себя.

Выйдя из туалета, я подошла к кулеру. Коридор был совершенно пуст. Я хотела поскорее налить с собой воды и бежать на просмотр.

– На просмотр? – спросил низкий, как гром, мужской голос.

Я удержалась, чтобы не подпрыгнуть, и медленно развернулась. Передо мной стоял мужчина с широким торсом, обтянутым белой футболкой, сквозь которую просвечивали несколько татуировок. Подняв глаза, я встретилась с лицом обладателя торса. Вау. Кажется, мне нужно что-то ответить?

– Да. Ты тоже? – спросила я, стараясь не слишком откровенно разглядывать его скулы, серо-голубые глаза и светлую шевелюру. Цвет кожи у него был до того бледным, что были видны синие вены. Вампир, не иначе.

– Типа того. У тебя какой номер?

– Сорок седьмой. Кстати, ты не слышал, какой называли последним?

– Кажется, сорок четвертый, – призадумался он и с таким выражением лица и приподнятой бровью стал еще красивее.

Какой ужас! Я слишком давно не видела красивых мужчин.

– А ты уже прошел кастинг? У вас, наверное, женщины в жюри?

Что такое? Я ведь никогда не разговаривала с красивыми мужчинами! Парни в балете не в счет, даже красавчики отсеивались автоматически. Достаточно мне было своих балетных будней.

– Да, парней просматривают женщины.

– Повезло. А у нас в жюри сам этот, как его…

– ВиДжей Таг? – подсказал он.

– Да. Стыдно признаться, но я не слышала ни одной его песни, – шепнула я, хихикнув.

– Я тоже! – рассмеялся незнакомец. – Думаю, ты не много потеряла. Только зачем на кастинг в таком случае приехала?

– Наверняка слушать там нечего. Очередной рэпер с текстами про титьки, попки, киски. – Перечисляя, я покачивалась в такт выдуманной мелодии, незнакомец прыснул. – А пришла я, чтобы талант свой развивать. Подруга говорит, меня должны увидеть все. Ну, на то она и подруга, чтобы говорить такие вещи.

Что я несу?

– Э-э, так как тебя зовут?

– Волкер. Но друзья зовут меня Вол. – Он протянул мне гигантскую бледную лапу.