Пломбир с шоколадной крошкой

После смерти Лу я перестала слушать любимую музыку. В доме, как и в балетном классе, играли только классические произведения или такие, от которых не то что желание танцевать, от них даже желание жить пропадало. Я перестала покупать красивые вещи, которые меня порадовали бы, брала лишь необходимое на замену изношенному.

Сегодня, подбирая одежду, я тщательно разглядывала каждую вещицу, словно видела впервые. В целом так оно и было, ведь, кроме двух пар джинсов и нескольких кофт, я ничего не носила. Я остановила выбор на темно-серых спортивных штанах и такого же цвета топе с ромашкой по центру груди. Сверху накинула теплую флисовую кофту на молнии с плотным мягким капюшоном. Погода сегодня разгулялась – солнце с самого утра нагрело комнату, – так что можно было обойтись без куртки. Вставив в уши давно забытые, но такие привычные золотые сережки-кольца, я пальцами расчесала кудряшки и пошла на занятия, прихватив наушники. Первым был французский язык. Мадам Дюпре при виде меня высоко вскинула брови, пригладила зализанный пучок осветленных волос, смочила палец слюной и перевернула страницу.

– Продолжим изучать принципы составления деловой корреспонденции. Это научит вас также вести деловые переговоры, ведь если вы всерьез углубитесь в деятельность международных отношений или вам придется подписывать контракты с французскими организациями, без этого курса далеко не уйдешь, – сказала мадам Дюпре с выраженным французским акцентом, а затем раздала нам бланки для составления писем. – Изучим параграф, а за пятнадцать минут до конца занятия вы напишете письмо.

Мне не очень нравился французский, но немецкий был совсем уж неприятен – в сравнении с испанским звучал слишком чопорно, – а восточные языки мне бы просто не дались. Плюс ко всему балерины должны были бегло общаться на французском как на языке высокой культуры. С мадам Дюпре у меня сразу все пошло наперекосяк, ее раздражал мой испанский выговор. Как бы папа ни старался, мы с сестрой переняли манеру речи у семьи Лупита. В группе французского нас было около тридцати человек, но ни с кем из них я близко не общалась. Наши разговоры ограничивались общим чатом взаимовыручки по домашним заданиям и важным объявлениям.

Честное слово, я мечтала побывать хотя бы на одной вечеринке и обзавестись хоть какими-то знакомствами вне моей учебной группы, но совесть не позволяла. Как можно отдыхать, потеряв сестру? Каждый вечер, стоило закрыть глаза и попытаться уснуть, меня ослеплял свет фар, слышался хлопок, и тело вздрагивало, словно отброшенное в угол салона, как в тот самый декабрьский день. Но главный ужас жил в кошмарах. В каждом из таких жутких снов Лу сидела на том же роковом месте микроавтобуса, каждый раз отчитывала меня за «попотряс», потом следовал невинный взгляд ее черных глаз и резкое пробуждение в холодном поту. И как прикажете радоваться жизни, если подсознание заставляет чуть ли не каждый день проживать самый страшный момент в моей жизни по новой, будто взывая к совести, держа ее в узде?

Да, кажется, я начинала понимать, почему Джун меня недолюбливает. Я ведь не только жгу свечи и кричу по ночам, но и круглыми сутками, за исключением «балетных дней», сижу в комнате, не давая ей и шанса на устройство личной жизни. А ведь она давно влюблена в выпускника из соседнего общежития.

Любовь… что-то далекое для моих разума и сердца. В шестом классе я влюбилась в восьмиклассника Роба Лайота, потому что он донес мой портфель до дома, а потом поделился ластиком. Мне казалось, это верх галантности. Потом мама объяснила мне, что этого мало, чтобы полюбить, что нужно хотя бы поговорить с человеком и понять, как вы мыслите, насколько схожи ваши интересы. Выслушав ее долгие рассуждения о любви, я не стала припоминать маме, что отец влюбился в нее после первой же произнесенной фразы, но твердо решила выяснить, насколько мы с Робом подходим друг другу. Придя в школу на следующий день, я выцепила Роба в столовой, можно сказать, зажала в углу и спросила:

– Какое у тебя хобби?

– Э… хобби? Я люблю смотреть матчи по телеку, пить пиво с пацанами и… любовь к сочным мексиканочкам входит в понятие «хобби»? – ответил он.

Помню, я скривилась, поборола рвотный позыв, перевернула его поднос с едой, заляпав всю форму Роба соком, и ретировалась. С тех пор я прослыла слегка поехавшей.

Лусия, кстати, считалась воплощением женственности и нежности. Хоть мы и родились с разницей всего в сорок пять минут, по мере взросления оказались абсолютно разными. Ее нос был шире, чем у меня, а мои губы крупнее, нежели ее. Глаза у нас были одинаковыми. Волосы тоже, только свои я отрезала в шестнадцать и слегка осветлила мелированием, а Лу оставила темными, как сумрак, и длинными. Она мечтала о принце, а я фанатела от плохишей из фильмов нулевых. Она мечтала покорить Францию, а мне хотелось сводить всех с ума изгибами тела, которые может показать только уличный танец. Она любила Дэвида Тернера, с которым однажды познакомилась, подрабатывая в кинотеатре, а я хотела уехать в Лос-Анджелес и танцевать до потери пульса. Мы были разными, но самыми близкими. Без нее я потерялась, без нее мне ничего не хотелось, без нее все утратило смысл.

Прошел один год, за ним второй. Боль стала верным другом, обещавшим не оставлять меня до конца моих дней. Но в один жаркий летний день я проходила мимо баскетбольной площадки и заметила танцующих старшекурсниц и незнакомых ребят. Пока мой мозг посылал сигналы типа «иди дальше», «ты опаздываешь на балет», сердце незаметно и шустро подтолкнуло меня в самую гущу движения, а тело с радостью отозвалось на долгожданный танец. Холли права, тогда я, кажется, впервые за два года искренне улыбалась. И благодаря Холли я улыбалась и сейчас, спеша к баскетбольной площадке.

Услышав вступление любимой песни J. Cole «Work out», я ускорилась и настигла ребят раньше припева. Парни играли в баскетбол, удары мяча заглушала музыка. Девушки, полураздетые, несмотря на пятьдесят девять градусов по Фаренгейту[2], подпевали и создавали свой собственный танец, двигаясь в такт мелодии. Я решительно скинула кофту и бросила на первый ряд трибуны. Нет, свою любимую песню я ни за что на свете не упустила бы, и пусть совесть точит когти, я отдам себя на растерзание позже.

Слившись с музыкой, я следовала зову тела. Девчонки, в основном темнокожие красавицы, окружили меня, прихлопывая и щелкая пальцами. Этим они напоминали Холли, я всерьез боялась их длинных ногтей. Взбодрившись от такого добродушного приветствия, я задвигала бедрами. Кудри летали из стороны в сторону, в какой-то момент мне показалось, что стало совсем тихо, и я на секунду вышла из танцевального транса. Оказывается, баскетболисты приостановили игру и любовались нами.

От кончиков пальцев до макушки по мне пробежали мурашки и жар наслаждения. Уровень эндорфинов подскочил так, что меня пошатнуло, а скулы свело от улыбки. Тут начался финальный припев, и мы всей толпой, включая игроков, не сговариваясь пропели его вслух, прихлопывая и покачиваясь:

Скажи мне честно,Ты правда хочешь любить меня вечно?(Оу, оу, оу)Или это просто секс на одну ночь?

И так до самого конца песни. Пропев последнюю строчку, мы заулюлюкали и захлопали друг другу. Это было незабываемое чувство: словно тебя подхватило волной и унесло в глубину моря, полного энергии.

– Хэй, ребята! Познакомились с моей кошечкой? – Холли изящной походкой подошла ко мне, пока я размышляла, как тонкие бретельки ее золотистого топа способны выдержать такую объемную… – Кэтти, мне, конечно, приятно, но где твое воспитание!

Холли скрестила руки на груди и громко рассмеялась.

– А на что ты надеялась, надевая этот топ? – с усмешкой спросила я, даже не пытаясь оправдываться.

Баскетболисты засвистели.

– У-у-у, Холс, эта кошечка права! Где ты ее прятала от нас? – воскликнул самый высокий игрок с кожей цвета молочного шоколада. На нем была форма – атласная футболка и шорты насыщенного синего цвета. Еще ни на ком синий цвет не смотрелся так дорого.

– Бэнкс, закатай губу, это моя девочка! – заявила ему Холли, а затем обратилась ко мне: – Рада, что ты пришла. Это было потрясающе, вас даже сняли на видео! А теперь пойдем, я ведь обещала тебе кое-что показать.

Я была настолько переполнена эмоциями, что не сразу сообразила, что мы куда-то идем. Накинув кофту на взмокшее тело, я поспешила за Холли, которая даже на каблуках умудрялась идти быстрее меня.

– Погоди, разве ты мне не баскетбольную площадку хотела показать? – спросила я, пытаясь поспевать за ней.

– Зачем мне показывать тебе то, что ты сама сто раз видела? Нет, мы идем в другое место. Хочешь кофе? – Холли указала на «Старбакс».

Только взглянув на зеленую русалку, изображенную на вывеске, я ощутила дикую жажду и кивнула:

– Да, пойдем.

Выйдя из кофейни с двумя стаканами айс карамель макиато, мы свернули налево и пошли в сторону боксерского центра.

– Нам сюда, – перехватила меня Холли, когда я прошла мимо входа в здание.

– Э-э… боксом заниматься будем?

– Бокс на первом и втором этажах, а нам в подвал, – объяснила Холли, придерживая для меня дверь. – Ну, чего ты боишься? Что я сдам тебя в рабство?

– Очень смешно, – вздохнула я и поплелась за Холли.

Нас встретил узкий коридор и долбящий альтернативный рок, доносившийся из секции по боксу. У входа стоял стенд с портретами выдающихся учеников и тренеров, а также стеклянный стеллаж с кубками и медалями. Я быстро нашла среди портретов Реймонда Беннета – по словам студенток, самого сексуального парня, чья нога когда-либо ступала в Принстонском университете, – шикарного брюнета с татуировкой орлана. Вторым после него считался Аштон Холл – живой образ Кена. «Чемпион мира по боксу по версии WBA» – гласила надпись.

– Мы сюда не Реем любоваться пришли, Кэтти, вперед!

– А ты была с ним знакома? – поинтересовалась я, отпивая кофе.

– Да, он окончил университет в две тысячи девятнадцатом. Многие сходили по нему с ума, а какая там была заварушка с фифами из сестринства «Дзета, Хета, Эта»!

– Как я рада, что отказалась от идеи жить в коммуне, – хмыкнула я, спускаясь по винтовой лестнице вслед за Холли.

– Согласна, не самое приятное соседство. Так, милая, добро пожаловать! – раскинула руки Холс, демонстрируя пространство.

Мы оказались в танцевальной студии. Все располагалось по классике: справа зеркало во всю стену, станок, слева разноцветные коврики для растяжки, в центре упирались в потолок шесты для пол-дэнс. Само помещение было едва освещено приглушенным теплым светом, стены окрашены в черный цвет, пол светлый, над зеркалом висели разноцветные прожекторы – они отбрасывали слабые тени на нас с Холли. Из небольшого магнитофона играла песня «Give it to me», и я еле удержалась, чтобы не ворваться в танец, который репетировали ребята.

На занятии присутствовало около пятнадцати человек. Каждый из них чем-то выделялся: синими волосами, габаритными формами, нечеловеческой гибкостью, восточной внешностью и так далее. Объединяло их одно – танцевальный номер. Было заметно, что связки, которые они в данный момент повторяли, использовались в качестве «передышки» и прогрева мышц, а не полноценного номера, но от их синхронных движений невозможно было оторвать взгляд.

– Да, милая, еще хоть слово о том, что тебе нравится балет, и я сматываю удочки. Да ты же вся издергалась от желания присоединиться! Иди, покажи им, как чувствуешь музыку!

Вновь отбросив кофту и вручив Холли стакан с кофе, я встала в последний ряд и удачно повторила почти все движения танцоров, влившись в группу. Песня закончилась, и ко мне подошли Холли и очень, даже слишком, красивая девушка-блондинка с фиолетовыми прядями у лица.

– Кэт, это Барбара.

– Можно просто Барб, – тут же вставила красотка.

– Очень приятно. Каталина, – кивнула я, протягивая руку.

– Барбара здесь хозяйничает, – объяснила Холли.

Я любовалась Барбарой. Ее глаза были синими, почти фиолетовыми, как пряди. Тонкий носик, губы сердечком, острый подбородок. Одета она была в короткие черные шорты и белую майку – костюм обтягивал идеальную фигуру.

– Холли рассказывала о тебе. Ты хочешь у нас заниматься?

Хмыкнув, я взглянула на Холли, та сделала такое суровое выражение лица, что я еще сильнее сконфузилась.

– Я? Да, конечно, было бы здорово… – промямлила я.

– Отлично! Форма у нас свободная, я тебе отправлю расписание на почту, окей? Вот, возьми, – Барб протянула мне смартфон, – запиши свой электронный адрес. Знаешь, Кэтти, у тебя большой потенциал! Ты потрясающе чувствуешь музыку и тело. Они работают как единое целое.

– Спасибо, Барб, мне очень, очень приятно! – Я улыбалась не переставая. – А можно мне остаться сегодня на вашей тренировке?

Барбара взглянула на Холли, повела бровями и кивнула, мол, «а она хороша».

– Что ж, я вас оставлю, мои занятия начнутся через полчаса. До встречи, девочки.

Холли выглядела довольной, кивнула мне на прощание, словно была моей мамочкой, а я – дочерью, которую она подвезла на тренировку и поехала дальше по своим родительским делам.

– Эй, ребята, у нас новенькая! Каталина…

– Джеферс, – закончила я и слегка поклонилась.

– Привет! – хором поприветствовали танцоры.

– Не будем прерываться на знакомства, у нас и так осталось всего двадцать минут занятия. Эй, Шерри! – обратилась Барбара к синеволосой девушке. – Включи нам что-нибудь для изучения базы. – Затем она повернулась ко мне. – Кэтти, тебе в некоторых моментах не хватает техники и резкости. У тебя потрясающие изгибы и плавные движения, что делает танец более гармоничным и притягательным, но у нас ведь есть определенная база, которую следует использовать в танце. Особенно если ты будешь выступать с нами.

– Вы… выступать с вами? – не поняла я.

Но Шерри уже врубила песню Florida&T-Pain «Low».

– Крисс-кросс! – прокричала Барб.

Я постаралась повторить шаг на подъеме с прыжком, затем перекрестные прыжки.

– Кик болл чендж!

Простейший элемент c раскачкой в обе стороны. На протяжении всей песни Барбара выкрикивала незнакомые для меня названия – не многому я успела обучиться за пару месяцев подпольных занятий в школьные годы, – и я, не всегда успешно, пыталась их повторить. Двадцать минут превратились в вечность. Когда Шерри отключила музыку, мне казалось, что из меня выбили весь дух и до общежития я просто не дойду. Все ребята улыбались и бодрячком подпрыгивали и пританцовывали, переодеваясь. Я лежала пластом и смотрела в потолок, который словно трясся от боксерских боев этажом выше. Но это была приятная усталость, совершенно не сравнимая с той, от которой ноют тело и пальцы после балета.

– Я Шерри. – Милая темнокожая девушка лет двадцати протянула мне руку. Ее синие волосы были подстрижены в каре. Голубой топ и белые шорты сногсшибательно сочетались с цветом ее кожи.

– Каталина, – ответила на рукопожатие я. – Лучше просто Кэт. Давно ты здесь танцуешь?

– Начала около года назад. Старички здесь Барбс и Флойд. – Шерри показала пальцем на смеющегося шатена с россыпью веснушек на носу. – У тебя отличная пластика, ты ведь уже занималась танцами?

– Я… балерина, – выдавила я.

– Уоу! – Шерри хлопнула в ладоши. – Балет для меня слишком сложен. И, как бы сказать, вгоняет в рамки, что ли. Танец должен быть свободой.

– Очень верно подмечено, – грустно усмехнулась я.

Барбара подошла к нам, Шерри отправилась переодеваться, а мы отошли в уголок.

– Не переживай, быстро вольешься. – Барб приобняла меня за плечи. – Холли немного рассказала о тебе. О балете и о том, что случилось…

– Спасибо за такую классную возможность. У вас здесь такая атмосфера… – перебила я и огляделась, улыбаясь в попытке подобрать восторженные слова.

– Всегда пожалуйста. Ты, главное, отнесись к этому со всей ответственностью. Я ведь тоже не благодетель, мне важно, чтобы команда работала четко по расписанию – семейные обстоятельства не в счет. Мы не просто разминаемся и учим движения, мы ставим номера для последующих выступлений. – Теперь Барбара скрестила руки на груди.

– Я все понимаю. Просто удивлена, что Холли решила за меня так взяться. Мы ведь почти не общались, – пожала плечами я, хватая куртку и допивая остатки кофе с растаявшим льдом.

Барбара улыбнулась, а потом сжала губы, словно решая, посвящать ли меня в тайну.

– Дело в том, что Холли тоже потеряла кое-кого. Родного брата, в перестрелке. Они оба занимались хип-хопом. Холли после этого год не ходила на занятия, а затем и вовсе перешла на хай-хилз. Думаю, она просто хочет помочь тебе выйти из того состояния, в котором сама когда-то пребывала.

Я не знала, что и сказать. Перед глазами вспыхнул образ экстравагантной Холли, привлекавшей внимание любого, стоило ей зайти в помещение. Так вот какую боль она скрывала под маской самоуверенной красотки с отменным чувством юмора. Мне вдруг захотелось, чтобы Холс была рядом и приняла мои объятия.

– Судя по твоим щенячьим глазкам, ты этого не знала, – печально улыбнулась Барб. – Да, мы поддерживали Холли как могли. Но время лечит. И тебя вылечит. Жизнь не успокоится, пока хорошенько нам не подгадит, главное, не поддаваться на ее провокации и бороться до конца.

– Спасибо, что поделилась со мной, – кивнула я. – Мне следует быть внимательнее к людям, я слишком глубоко ушла в свой асоциальный кокон. Когда проживаешь горе, кажется, что понять тебя просто некому – так больно, так сложно, что любые слова воспринимаются как зачитанные скрипты телефонных операторов. Забываешь, что кто-то мог проживать то же самое. Извини, что-то меня понесло…

– Все хорошо, когда долго держишь что-то в себе, оно так и норовит вырваться. И уж лучше выговорись. Дерзай, Кэтти, у тебя все получится. Жди письма с расписанием, надеюсь, мы успешно сработаемся, – завершила разговор Барбара и вернулась к ребятам.

Мне было неловко нарушать их дружескую идиллию, так что я незаметно скрылась на винтовой лестнице. В холле еще разок полюбовалась фотографией Реймонда Беннета. Я знала, что знаменитый боксер не свободен, но танцы всколыхнули во мне зачатки жизни и эмоций, и я стала обращать внимание на мужскую красоту. Или мышцы. В общем, стала замечать хоть что-то, кроме мыслей в своей голове.

Не то чтобы мои ноги не привыкли к нагрузкам, я ведь постоянно тренировалась в балетной студии, но, видимо, из-за того, что задействовалась другая группа мышц плюс «подвальные» танцы оказались куда более энергичными, я шла по кампусу на деревянных ногах, раскачиваясь из стороны в сторону. Выйдя из боксерского центра, я сразу воткнула наушники, и теперь в моей голове кружились картинки воображаемого танца под песню Cardi B «I Like It».

Поднявшись в общежитии на второй этаж и распахнув дверь в нашу комнату, я застала Джун за компьютером с гигантским куском пиццы в руке.

– Джун, привет! Как дела?

Соседка посмотрела на меня как на умалишенную. Я поздоровалась с ней впервые за два с половиной года соседства.

Глава 3

– Мисс Джеферс?

Я вздрогнула и подняла глаза на профессора Линдмана. Ему было пятьдесят шесть лет, но ничто в его внешности не указывало на возраст. Ни седины, ни морщин. Линдман всегда выглядел превосходно, словно после каждого рабочего дня посещал спа, а затем элитный гольф-клуб.

– Простите?

– Мне повторить вопрос? – растягивая согласные, спросил он.

О черт, он задавал вопрос? В моей голове играл воображаемый музыкальный центр, а фантазия отправила меня в музыкальный клип собственного сочинения.

– Понятно, – недовольно вздохнул он. – Напомните нам, пожалуйста, мисс Джеферс, что такое социальный конфликт, его сущность, условия, причины.

– Это высшая стадия противоречий, которая возникает между людьми или социальными группами. Причины: убеждения и личные интересы. Например, когда человек отстаивает свои интересы, услышав, как их обесценили. Также конфликт из-за способа удовлетворения потребности. Например, когда Майк Рот справлял нужду на только что высаженной клумбе на территории кампуса, за что тут же получил порицание со стороны педагогического состава и некоторых девушек.

Студенты хохотнули, вспоминая тот день, профессор Линдман поморщился и нахмурился.

– Общественная дезорганизация – третья причина. Несмотря на то что мы живем в двадцать первом веке, она все еще актуальна. Это проблема социального неравенства. По цвету кожи, происхождению, материальному достатку.

Студенты закивали, в основном темнокожие, полукровки и азиаты.

– Хорошо, мисс Джеферс.

Социология закончилась, и я пошла в столовую. По пути на телефон пришло сообщение от Барбары:

Каталина, лови расписание!

И вложенный файл с таблицей. Я тут же его открыла.

– Вот черт! – шепнула я себе под нос.

Расписание было составлено на месяц вперед, то есть до двадцать девятого ноября. Всего две тренировки совпадали с расписанием по балету, и все же я остро ощутила назревающую проблему. Наступит день, когда мне придется выбирать. Предпочитая не думать о предстоящем решении сейчас, я достала из сумки истрепавшийся флаер, который в среду получила от Холли. Кастинг. Второе ноября. Теперь, когда Холс удалось вселить в меня надежду на то, что я способна на большее, что еще есть шанс ухватиться за хвост упорхнувшей из рук мечты, я не могла упустить возможность. Концерт в восемь вечера. Успею ли я вернуться из Филадельфии к началу? Поезд едет около двух часов. Кастинг может затянуться. Черт, черт, черт!

– Кошечка! Эй, Кэт! – Кажется, это был Бэнкс, баскетболист. В повседневной одежде его не узнать – такой деловой. И высоченный, хоть на табуретку вставай, чтобы слышать, что он там вещает со своих высот.

– Привет! – махнула я. – Не знаешь, где Холли?

– Она там же, где все. На презентации Аштона Холла.

– Аштона Холла?! – Я громко ахнула. Как я могла пропустить появление столь привлекательной личности?!

– И что вы все находите в этой белобрысой кукле… – закатил глаза Бэнкс, увидев мою реакцию.

Ничего не говоря в ответ, я тут же встала, закинула на плечо сумку и поспешила к выходу.

– Эй, ты что, даже не поешь? – крикнул он вдогонку.

– Мне не хочется! – Я почесала нос. – До встречи!

В главном здании университета, в холле, высокие окна которого были покрыты красивейшими витражами с преобладающим синим цветом, собралась огромная толпа, сквозь которую я еле протиснулась. Последние два дня занятия проходили в разных корпусах, и я не заметила, что здесь, оказывается, уже все было подготовлено к встрече с выдающимся выпускником и инвестором: организовали небольшую сцену, которую оцепили специальным ограждением, развесили плакаты с тезисами, которые, похоже, будут иметь отношение к его выступлению.

Аштон Холл, как только выпустился из Принстонского университета, создал фонд, в котором ежегодно разыгрывал пять стипендий на разные факультеты. На большом зеленом плакате, прямо за сценой, висело изображение самого Холла и его отца. В холле было очень шумно: толпа гудела, техники настраивали микрофон. Я пыталась выискать Холли и заметила кислотно-желтое пятно у сцены. Мне отдавили пальцы на ногах и несколько раз пихнули локтем, пока я пробиралась к подруге.

– Холс? – окликнула я.

– Кэтти! – взмахнула она руками, и ее новые неоново-зеленые ногти ослепили ближайших зрителей.

– Ты что, фанатка Аштона Холла? – усмехнулась я.

– Нет, милая, он для меня слишком белый, – подмигнула Холли.

И в этот момент Аштон поднялся на сцену. Думаю, женской половине было плевать, что он там собрался презентовать, они хотели воочию узреть этого Аполлона. Ему действительно подходило описание слишком белый. Волосы Аштона были выкрашены в платиновый блонд, белая рубашка сияла чистотой, темно-синий костюм кричал о богатстве. Кожа его была мраморного аристократичного оттенка. В общем, он и впрямь был Мистером Совершенством с набитыми карманами. Отчего-то мне уже не хотелось его слушать, достаточно было полюбоваться этим лоском, чтобы мгновенно почувствовать себя ущемленной.

– Холли, мы действительно будем слушать презентацию? Потом ведь выложат пост с главными темами и цитатами.

Аштон взял микрофон и пробежался взглядом по толпе. Его выразительные губы растянулись в улыбке.

– Привет, студенты Принстонского университета!

Зал взорвался аплодисментами.

– Да, ты права, пойдем отсюда. – Холли подтолкнула меня к выходу. – Дышать нечем. Ты искала меня или тоже хотела поглазеть на Аштона?

– И то и другое. Я подумала, что еще не отблагодарила тебя за все, что ты успела для меня сделать, и хотела пригласить на обед в «Эспачо», – улыбнулась я, когда мы вышли к скверу.

Опавшие листья объяли землю, словно алые языки пламени. Желтые, оранжевые деревья придавали красок серому каменному зданию университета. Сквер был на удивление пуст, похоже, большинство студентов сейчас торчали в холле на презентации.