Убийство Стивена Кестера

ДЖОЗЕФ К. ФОКСКРОФТ, окружной прокурор Нассау, пятого июня ровно в полночь был вырван из крепкого сна телефонным звонком у изголовья кровати. Непослушной рукой он нащупал трубку, снял ее с рычага и зевнул:

— Алло?

— Джо, это ты?

— А-ага.

— Это Бин.

— Угу.

— Проснись и послушай, что я тебе скажу.

— Я слу… — Слово утонуло в новом зевке.

— Только что убили старика Кестера. Стивена Кестера!

— Угу. — И тут до него наконец дошел смысл сказанного: — Чего?!

— Стивена Кестера убили. Полиция штата уже там, ждут нас. Только что звонил капрал Хеппнер.

— Как это — «убили»?

— Пока не знаю. Я сейчас выезжаю, но если это и впрямь убийство, дело будет громкое. Подумал, ты захочешь поехать со мной.

— Господи боже! Стивен Кестер!

— Я на машине. Заскочу за тобой.

Полчаса спустя окружной прокурор и капитан сыскной полиции Руфус Дж. Бин уже мчались в Лонг-Хиллз. На перекрестках надрывно выла сирена, а красный фонарь над пробкой радиатора ярко высвечивал заветные буквы «П. Д.» — «Полицейский департамент», — которые, точно по волшебству, сметали с пути любые преграды.

Стороннему наблюдателю показался бы любопытным контраст между лицами двух спутников. Бин — крупный, жилистый детина, наделенный какой-то несокрушимой житейской и телесной прочностью. Когда-то он служил в убойном отделе нью-йоркской полиции. После очередной встряски в управлении и последовавшего за ней понижения он с отвращением подал в отставку и нашел себе тихую пристань в сонном захолустье округа Нассау. Десять лет столичной круговерти сменились десятью месяцами мирного сельского штиля, и этот покой уже начинал действовать ему на нервы.

И вдруг — убийство! Да какое! Стивен Кестер, один из богатейших людей в округе! Газетные полосы… «Капитан Руфус Дж. Бин, возглавляющий расследование…»

Крепко сжимая баранку тяжелыми ручищами, он в предвкушении буквально облизывался. На губах его почти играла улыбка.

Лицо его спутника выражало совсем иные чувства. На лбу залегла глубокая хмурая складка, а глаза с тревогой вглядывались в полосу света от фар. Молодой человек — пожалуй, даже слишком молодой для своей должности: лет двадцати семи, самое большее тридцати. Было видно, что он ревностный служака, но далеко не глупец и прекрасно понимает, как нераскрытое преступление может аукнуться на выборах. Перекрывая рев мотора, он озабоченно проговорил:

— Черт возьми, Бин, если это убийство, ну почему, ради всего святого, оно стряслось именно сейчас?

Бин сухо усмехнулся:

— Что ж ты заранее не потолковал с Кестером? Попросил бы его повременить со смертью до конца выборов.

— Кто-нибудь еще едет?

— Да, нам повезло. Пиви, дактилоскопист из нью-йоркского управления, как раз отдыхает тут неподалеку в отпуске, но я припашу его к делу. Он, Чанс и Маллейн едут следом, вместе с фотографом.

— А что док Киннэрд?

— Будет как только сможет. Уехал к больному, но я велел его жене, чтобы гнала его к нам, едва он переступит порог.

Главный город округа Нассау — Минеола — лежит милях в двадцати от Уэйверлинга, крохотной железнодорожной станции с почтовым отделением, ближайшей к поместью Лонг-Хиллз. В полночь, по пустой дороге, это расстояние легко покрыть за полчаса, так что в начале второго Фокскрофт и Бин уже свернули с шоссе и покатили по посыпанной щебнем подъездной аллее к Лонг-Хиллз.

Огромный особняк сиял огнями, вдоль аллеи выстроилась добрая дюжина автомобилей. Двое полицейских штата дежурили на парадном крыльце, еще двое — у черного хода. Едва машина прокурора и капитана подкатила к дому, из дверей вышел пятый, с нашивками капрала. Это был Хеппнер.

— Ну, что тут у вас? — с ходу бросил Бин, глуша мотор и выбираясь из машины. Хеппнер в двух словах обрисовал обстановку:

— У них тут был какой-то маскарад, и вскоре после того, как все сняли маски, нашли Кестера — заколот, мертвее не бывает. Насколько я понял, поднялся жуткий переполох, все метались как угорелые, пока трое не взяли дело в свои руки: один малый по фамилии Притчард — он здесь живет, вроде секретаря, потом сосед, живущий в миле отсюда, по фамилии Джеффри, и дворецкий. Они собрали гостей, отправили всех вниз, заперли комнату, где нашли старика, и попытались дозвониться вам в Минеолу, но телефон молчал.

— Провода перерезаны? — перебил Бин.

— Похоже на то. Один из моих ребят неплохо смыслит в электрике, сейчас ищет обрыв. Тогда они послали шофера взять любую машину и сгонять в Уэйверлинг, но все тачки до единой выведены из строя. Провода зажигания перерезаны прямо под приборным щитком.

— Надеюсь, вы там не слишком в них ковырялись?

— Обижаете, капитан. Я свое дело знаю. Один из парней просто посветил фонариком. Тут и приглядываться не надо, сразу видно, в чем загвоздка.

— Добро. Валяй дальше.

— Когда выяснилось, что ни одна машина не заводится, они…

— Кто это «они»?

— Те двое, Притчард и Джеффри, которые тут распоряжались на пару с дворецким. Они отправили шофера в Уэйверлинг пешком. Я случайно столкнулся с ним по дороге, и мы вместе вернулись в усадьбу. Увидев, какие тут дела, я смотался обратно в Уэйверлинг и позвонил вам. А с тех пор просто следил за порядком до вашего приезда.

— Ладно. Пошли, — скомандовал Бин и в сопровождении Хеппнера и Фокскрофта шагнул в дом. Картина, открывшаяся ему за порогом, была одновременно нелепой и жутковатой. Вдоль стен на маленьких стульях сидели разбойники и французские щеголи, рыцари, монахини и танцовщицы — все как один сидели навытяжку, стиснув руки, а на лицах застыл ледяной ужас, который казался еще острее на фоне шутовского притворства и непривычных маскарадных нарядов.

— Это гости, — пояснил Хеппнер. — Остальные, те, кто живет в самом доме, — наверху. — И он повел их по устланной мягким ковром лестнице в верхний холл, где у дверей спальни Стивена Кестера стоял на часах полицейский.

В самой комнате другой патрульный при появлении троих мужчин виновато спрятал сигарету и вытянулся в струнку. Тело лежало точно там же, куда его вытащили из стенного шкафа двое гостей; кровь уже запеклась и взялась темной шелушащейся коркой.

— Заколот, — буркнул Бин, глядя сверху вниз на это мрачное зрелище, и повернулся к Хеппнеру: — Оружие нашли?

— Нет. Я обыскал комнату как мог тщательно, стараясь ничего не трогать.

— Что-нибудь сдвинуто с места? Нарушен порядок?

— На наш взгляд — ничего.

Бин принялся внимательно осматривать спальню, осторожно ступая по полу и ничего не касаясь руками. Комната Стивена Кестера успешно выдержала натиск новомодных декораторов. Здесь сохранилась та же массивная мебель красного дерева, те же дубовые панели по стенам, те же тяжелые велюровые портьеры, что считались верхом изящества и уюта в восьмидесятых годах прошлого века, когда строился Лонг-Хиллз. Вдоль одной стены тянулись три окна — сейчас они были распахнуты настежь, но изнутри забраны наглухо запертыми сетками, спасавшими от ночной летней мошкары. Шторы были опущены, и одна из них то и дело похлопывала по сетке от ветерка.

Бин дотошно изучил каждый подоконник. Затем, задумчиво прищурившись, медленно обвел взглядом комнату, ощупывая глазами деревянную обшивку, стены, драпировки. Он по очереди заглянул за каждую картину и наконец, похоже, нашел то, что искал.

— За этой — стенной сейф, — сказал он, указывая на небольшой офорт с видом Парижа на западной стене, у самого изголовья тяжелой кровати красного дерева.

Прямо напротив сейфа находилась дверь в ванную. В дальней стене ванной виднелась еще одна дверь.

— Ведет в соседнюю спальню, — пояснил Хеппнер. — Ее занимает один из здешних гостей, некий Херрис.

Между дверью в ванную и дверью стенного шкафа, где нашли тело, стояло большое старомодное бюро с поднятой цилиндрической крышкой. Бин остановился перед платяным шкафом и заглянул в его темное нутро. Костюмы Стивена Кестера висели ровными, аккуратными рядами, а прямо под ними на полке у стены выстроились туфли на колодках. Всюду царил безупречный порядок. Лишь в одном углу сбился набок ботинок, да на полу валялись скомканные брюки, зажатые в металлической вешалке и забрызганные темно-красными пятнами, — единственные две вещи во всей комнате, оказавшиеся не на своем месте.

Бин повернулся к одному из полицейских:

— Спустись вниз и посмотри, не подъехали ли остальные из Минеолы. Если они здесь, пришли их наверх.

Судя по всему, машина, в которой ехали Пиви, двое полицейских и фотограф, не отставала от первой: уже через несколько минут они поднялись по лестнице и предстали перед Бином в ожидании приказов.

— Пиви, — обратился капитан к дактилоскописту, — займись этой комнатой. Вон там, за картиной, стенной сейф. Ченс, ты спускайся вниз, осмотри все автомобили и доложишь, что найдешь; если заметишь что-нибудь подозрительное, зови Пиви снимать отпечатки. Да узнай, нашли ли патрульные обрыв телефонного провода. Маллейн, когда они тут закончат, закрой комнату и следи, чтобы никто сюда не входил, кроме дока Киннэрда, когда он подъедет.

Раздав поручения своим людям и снова выйдя в коридор, Бин повернулся к Хеппнеру:

— Кого-нибудь из гостей уже допрашивали?

— Нет, оставил это вам. Мы ведь тут временно. Я только записал имена и адреса каждого, как вы велели по телефону.

— И кто же гостит в доме?

Хеппнер пробежал глазами по списку, а Бин записал имена на обороте конверта: двое молодых людей по фамилии Трейси и Беллинджер, некто Роджер Херрис, этот самый Притчард с женой, еще один малый по имени Клиффорд Миллард и Дженнифер Винтон, внучка покойного.

— А что насчет прислуги?

— Есть дворецкий по фамилии Ленокс и вроде как горничная мисс Винтон по имени Дора, а про остальных я не в курсе.

— Давайте-ка я потолкую с этим Джеффри, с секретарем и дворецким. Только не здесь, в коридоре. Найдется тут какая-нибудь свободная комната?

— Да, вон там пустая спальня, — капрал указал на дверь чуть правее верхней площадки лестницы.

Втроем они вошли в указанную Хеппнером комнату и зажгли свет. Бин послал капрала за Джеффри, Притчардом и Леноксом.

Первым явился Притчард, все еще в костюме Гамлета.

— Слава богу, вы приехали! — выдохнул он с порога. Голос его звучал хрипло и устало. Было видно, в каком он напряжении после пережитого кошмара.

Когда подошли остальные двое, Ленокс и Джеффри, Бин усадил их полукругом перед собой и обратился сразу ко всем:

— Похоже, сегодня вечером в этом доме только вы трое не потеряли головы, поэтому я попрошу вас рассказать мне в точности, что произошло. Вы, — он указал на Притчарда, — будете говорить за всех, а если кому-то из вас двоих будет что добавить или вы заметили то, чего не видел он, — сразу встревайте.

Даже трагические события этого вечера не могли лишить Притчарда его дотошной секретарской обстоятельности; не спеша, тщательно подбирая слова, он обрисовал все случившееся вплоть до того момента, как нашли тело.

— А после этого… — он запнулся, подавленный жутким воспоминанием. — После этого начался… кошмар. Я велел Леноксу позвонить в полицию, но телефоны не работали. И ни одна из машин не заводилась — тогда я послал шофера Йозефа пешком в Уэйверлинг, а по дороге он встретил патрульных. Остальное вы знаете не хуже меня. С тех пор как полиция взяла все в свои руки, мы сидели по своим комнатам.

— Все поодиночке? — спросил Бин, поворачиваясь к Хеппнеру.

— Все, кроме мистера Притчарда с женой и мисс Винтон, — пояснил Хеппнер. — Мисс Винтон, похоже, было совсем худо. Когда я приехал, она уже была у себя, а с ней эта Дора, ну я и позволил горничной остаться.

— Вы говорите, мисс Винтон «было совсем худо». Что это значит?

— Ну, сам-то я ее не видел. Но вскоре после того, как я приехал и стал разгонять всех по спальням, этот молодой человек, Миллард, показал мне ее дверь и сказал, что с ней горничная, а сама она ужасно расстроена, и попросил ее не беспокоить.

— Понятно.

— Кстати, о мистере Милларде и мисс Винтон, — вставил Ленокс, — тут есть…

— Ну что ж, капитан, по-моему, добавить тут больше нечего, — поспешно перебил его Джеффри. — Насколько я могу судить, мистер Притчард все отлично описал. Доложу я вам, творилось черт знает что: суматоха, распорядиться некому, все словно с цепи сорвались. Нам просто пришлось взять дело в свои руки и держать оборону до вашего приезда — верно, Притчард? — быстро проговорил Джеффри, стрельнув глазами в сторону секретаря.

— Да, было… очень тяжело, — согласился Притчард.

— И все же есть одна деталь, о которой… — Ленокс снова повел речь с того места, где его прервали.

— Все в порядке, Ленокс. Сегодня вечером вы нам больше не понадобитесь, — Джеффри кивком отпустил дворецкого. — Ступайте-ка лучше к себе, как и все остальные.

— Но есть одно…

— Ленокс, — в голосе Джеффри зазвучал металл, сквозь который пробивалась нервная дрожь, — мы с мистером Притчардом сами закончим беседу с капитаном. Нам не нужно…

— А давайте-ка вы позволите ему сказать то, что он хочет, — вмешался Бин, смерив Джеффри уничтожающим взглядом. Затем, повернувшись к Леноксу, кивнул: продолжайте.

— И все же есть одна деталь, которую мистер Притчард осветил не вполне ясно, — произнес дворецкий, и в голосе его прозвучало злорадное торжество, предназначавшееся Джеффри. — Когда я во второй раз спустился вниз, чтобы позвать Йозефа и велеть ему взять одну из машин — их у нас три: лимузин мистера Кестера, маленький «форд» для поездок прислуги по делам в деревню и спортивный автомобиль мисс Винтон, — так вот, когда я спустился велеть Йозефу взять машину и ехать звонить в Уэйверлинг, я вышел вместе с ним через боковую дверь. Машина мисс Винтон стояла сразу слева от подъездной аллеи, в тени, и… — он выдержал паузу, — в ней сидели мисс Винтон и мистер Миллард.

Бин с минуту обдумывал эту новость, прикидывая, что она может значить.

— Стало быть, вы хотите сказать, что их не было наверху со всеми остальными?

— Никак нет, сэр. Очевидно, что, находясь в машине, они не могли быть наверху.

Капитан метнул на дворецкого взгляд, ясно говоривший: «Ты мне тут не умничай», но вслух только буркнул:

— И что они делали?

— Пытались завести мотор, а мистер Миллард ругался. Мы с Йозефом подбежали и реквизировали машину прежде, чем толком сообразили, что они пытаются сделать. Йозеф — человек весьма горячий — крикнул: «Мистера Кестера убили, надо ехать за полицией!» — и, будучи мужчиной огромной силы, попросту выволок их обоих с переднего сиденья, запрыгнул внутрь и попытался завести сам. Тут-то он и обнаружил, что провода перерезаны. В суматохе я потерял мисс Винтон и мистера Милларда из виду, потому что снова побежал наверх доложить обо всем мистеру Притчарду.

— И когда вы увидели их в следующий раз?

— Несколько минут спустя. Они были наверху вместе со всеми.

Уголки губ Бина медленно поползли вверх в довольной усмешке.

— Похоже, кое-кто пытался дать деру, да фокус не удался, а?

Именно в этот миг в разговор ворвался чей-то голос — легкий и беспечный, словно речь шла о новой пьесе, а не о расследовании убийства:

— Полноте, голубчик, вам не кажется, что вы делаете слишком поспешные выводы?

Все шестеро вздрогнули и невольно повернулись на голос — к распахнутому окну в боковой стене комнаты.

— Какого черта! — рявкнул Бин.

Опершись на подоконник, на крошечном каменном балкончике стоял римский гладиатор, облаченный лишь в тигровую шкуру да в собственное несокрушимое добродушие. Он лучезарно улыбнулся честной компании, перекинул ногу через подоконник и неспешной походкой прошествовал на середину комнаты.

— У вас случайно не найдется сигаретки, капитан? Когда с этой киски сдирали шкуру, карманы спороли, так что мне весь вечер приходится стрелять курево.

— Послушайте-ка, вы еще кто такой и что, черт возьми, тут делаете?

— Что я делаю, по-моему, вполне очевидно. Подслушиваю. Вылез на балкон из своей комнаты по соседству. А вот насчет того, кто я такой, мнения расходятся. Я предпочитаю «Лаки Страйк», если у вас есть.

На миг и капитан, и Фокскрофт настолько опешили от этой беззаботной и беспримерной наглости, что только рты пораскрывали. Затем Бин поднялся, грубо схватил непрошеного гостя за плечо и уставился на него тем самым свирепым взглядом, каким в былые годы наводил ужас на уличную шпану.

— И чего ради вы подслушиваете? Любопытно, да?

— Безумно! Убийства меня всегда интриговали. Я часто говорил своему брату — Р. Монтгомери Трейси, возможно, вы о нем слыхали, — так вот, я часто говорил Ричарду…

— Плевать я хотел, что вы там говорили Ричарду или кому-то еще! Сейчас вы выйдете из этой комнаты, и выйдете живо, и подождете, пока я до вас не доберусь! И чтоб я больше вашего умничанья не слышал! — с этими словами капитан грубо дернул его за руку и поволок к двери.

Но прежде чем он успел дотащить туда своего пленника, Фокскрофт вскочил на ноги и преградил им путь, глядя на юного гладиатора, и в его встревоженных глазах внезапно вспыхнул огонек.

— Вы сказали, Р. Монтгомери Трейси — ваш брат?

Гладиатор кивнул.

— Значит, вы — Филип Трейси?

— Близкие друзья зовут меня Спайком.

По лицу окружного прокурора внезапно расплылась ухмылка; он отступил на шаг и оглядел стоявшего перед ним молодого человека. На миг показалось, что он сейчас заключит его в объятия. Протянув руку, он разжал пальцы капитана, сжимавшие предплечье юноши.

— Остынь, Бин, — сказал он, ухмыляясь еще шире. — Знаешь, кто это?

Бин лишь тупо и непонимающе помотал головой.

— Это тот самый чертов дурень, который раскрыл убийство Сесили Тейн[^1], и мы немедленно пристроим его к делу!

[^1]: Тех, кого заинтересуют прежние подвиги Спайка Трейси, мы отсылаем к истории его первого расследования в книге «Убийство Сесили Тейн».

Глава V

Третий танец

Филип Трейси, более известный любителям сладкой жизни по обе стороны Атлантики под именем Спайк, прожил свои двадцать шесть лет весело и бурно, чему немало способствовал неиссякаемый поток долларов из отцовского состояния.

Трейси-старший был господином суровым и обладал поразительным чутьем: он безошибочно угадывал, когда следует скупать железные дороги, а когда — сбывать их с рук. В итоге он нажил баснословное богатство. Однако в семейных делах преуспел куда меньше. Жена подарила ему первенца, которого покорно нарекла Р. Монтгомери Трейси-младшим; со временем тот вырос в окружного прокурора Нью-Йорка, став точной копией отца по вкусам и темпераменту.

Пятнадцать лет спустя она родила второго сына и назвала его Филипом — в честь возлюбленного своей давно забытой юности. Когда мальчику исполнился год, миссис Трейси наотрез отказалась и дальше чахнуть под суровым пуританским гнетом мужа. Она без лишних слов подхватила младшего ребенка и укатила в Европу, где вскоре влилась в ту беспечную, очаровательную публику, что порхает из Санкт-Морица на Ривьеру, оттуда в Париж, лишь изредка заглядывая в Лондон или Берлин.

Филип вырос прелестным гибридом — полуамериканцем-полуевропейцем, являя собой приятнейшую смесь Пикадилли и Бродвея, Оксфорда и Йеля. Свое время он делил между учебой во Франции и Англии и поездками в Америку, к отцу и старшему брату.

Он не стал осложнять свое существование такой унылой материей, как профессия. Колледж оказался приятной передышкой между отрочеством и зрелостью — чередой провалов на лекциях и триумфов на спортивных полях и танцевальных вечерах. Неспособность получить диплом принесла лишь радостное чувство освобождения: впереди ждал большой мир, созданный специально для повес, — Париж, Нью-Йорк, Вена. Он вел жизнь совершенно бесполезную и бесконечно забавную.

Впрочем, такой портрет нельзя было бы назвать вполне точным. Когда того требовали обстоятельства, Спайк проявлял проницательность, казалось бы, вовсе не свойственную его очевидной натуре. За маской балагура скрывался цепкий и быстрый ум, что порой немало озадачивало тех, кому случалось застать его врасплох в редкие минуты проявления этого дара.

И по крайней мере однажды он полностью оправдал свое появление на свет: спас невиновного от электрического стула и указал растерянным властям округа Нью-Йорк, возглавляемым его лишенным всякого воображения братцем, на истинного убийцу Сесили Тейн, жены богатого торговца драгоценностями.

В прошлом году это дело не сходило с газетных полос, и хотя официально блестящее раскрытие преступления приписали инспектору Хершману и окружному прокурору Трейси, все прекрасно знали — пусть и не признавали публично, — что главным мозговым центром следствия был именно младший брат прокурора.

Поэтому неудивительно, что отношение Джозефа К. Фокскрофта к скандальному вторжению римского гладиатора в расследование убийства Стивена Кестера столь внезапно переменилось. Однако капитан Бин не мог так сразу узреть в нахальном пришельце переодетого ангела-спасителя.

— Это уж точно, чертов дурак, — буркнул он в ответ на слова Фокскрофта, раскрывшего личность гостя, но присутствующие так и не поняли, кого именно он имел в виду: окружного прокурора или гладиатора.

Спайк отнес комплимент на свой счет.

— Святая правда, капитан, но, как я частенько говаривал своему братцу, устами младенцев, сосунков и чертовых дураков нередко глаголет истина. А теперь, когда мы поняли друг друга, давайте продолжим расследование. — Он взял предложенную Фокскрофтом сигарету, прикурил и с комфортом растянулся на полу. — На чем мы остановились? Ах да, капитан только что решил, будто мисс Винтон и ее кавалер — сбежавшие убийцы. Я не ошибаюсь, капитан?

— Ну, выглядит это весьма подозрительно.

— В том-то и загвоздка! Разве вы не понимаете, капитан, что в любом порядочном убийстве тот, кто на первый взгляд кажется виновным, на самом деле — лишь несчастная жертва обстоятельств, пешка в неумолимой игре жизни, щепка, гонимая волнами… В общем, если вы читали много детективов, то уловите суть.

— А суть в том, — с нескрываемым презрением напомнил капитан, — что это вам не детективный роман. Это хладнокровное убийство. И если вы не возражаете… — капитан сделал паузу, за которой явственно читалось: «Если вы заткнете свою чертову глотку», — …если вы не возражаете, я бы хотел продолжить работу.

Он метнул свирепый взгляд на Спайка, а затем перевел глаза на Фокскрофта.

— Ладно, продолжайте, Бин, — сказал окружной прокурор, — но, с вашего позволения, пусть этот молодой человек поприсутствует в качестве, так сказать, неофициального наблюдателя.

Бин недовольно крякнул:

— Ну ладно, только давайте… — Тут он наклонился к самому уху Фокскрофта и вполголоса проворчал: — Но откуда, черт побери, нам знать, что он сам и не есть убийца?

— Совершенно верно, капитан, в самую точку!

Капитан испепелил его взглядом, но Спайк невозмутимо продолжал:

— Уж простите, что я снова подслушиваю. Впрочем, подозревать меня вполне разумно. Я личность в высшей степени порочная, с чудовищным уголовным прошлым. Я сидел в каталажке раз семь или восемь.

— В каталажке?

— Хотя нет, если подумать — девять.

— За что?

— Пять раз — за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде, три раза — за то, что съездил по физиономии полисмену (уж и не припомню, из-за чего мы с ними не сошлись во мнениях), и один раз — за флирт в автобусе с прелестной крошкой, которая на поверку оказалась женщиной-полицейским, высматривавшей уличных ловеласов. Досаднейшее недоразумение!

— Ну, если вы не выложите мне железное алиби, дело обернется для вас куда хуже, чем просто досадой, — пригрозил капитан, метнув в его сторону грозный взгляд. — А теперь вернемся к…

— Еще одну секундочку, — перебил Спайк. — Последний протест, прежде чем я окончательно уйду в тень. Мне просто невыносимо думать, капитан, как вы будете блуждать в потемках, находясь во власти заблуждений. Если хотите знать мое мнение, мисс Винтон и мистер Миллард вовсе не сбежавшие убийцы. Они кое-кто похуже…