Узел

Кейл почувствовал, как внутри него всё болезненно сжалось от этого признания. Вся её детская навязчивость, из-за которой он когда-то злился и уехал в Англию, теперь обрела жуткий, спасительный смысл. Она не была прилипалой. Она просто пыталась выжить.

— Однажды я видела его… этого дяденьку, — Лия судорожно всхлипнула, и из её глаз снова покатились беззвучные слезы. — Мне было тогда восемь лет. В тот день мы снова поссорились. Ты разозлился, отобрал мою любимую куклу, закинул её высоко на ветку старого дерева и ушел домой, бросив меня одну. Я долго плакала, а потом полезла на дерево, пытаясь её достать. Я ужасно торопилась, сдирала ногти в кровь, потому что панически боялась, что ты уйдешь слишком далеко и я останусь без защиты. Но у меня ничего не получалось. Кукла висела слишком высоко, а твой силуэт уже скрылся за забором.

Она зажмурилась, и её плечи мелко задрожали в его сильных руках. Кейл крепче прижал её к себе, целуя в висок и утыкаясь носом в розовые волосы.

— Я осталась совсем одна посреди пустого сада, — её голос сорвался на прерывистый шепот. — И тут я почувствовала чужой взгляд. Я обернулась и оцепенела. Там, в самом конце аллеи, в глубокой тени деревьев стоял он… Тот самый мужчина из маминых кошмаров. Большой, статный, с ледяными глазами. Один из его парней, чьё лицо скрывала черная маска, медленно подошел ко мне. Я тогда замерла, не могла даже закричать, думая, что меня сейчас убьют или похитят прямо на месте. Но этот человек в маске не тронул меня. Он просто молча потянулся вверх, достал мою куклу с ветки, вложил её в мои трясущиеся руки и они оба мгновенно исчезли в темноте, словно призраки. Я со всех ног, бросив игрушку, с диким криком убежала домой. Мама после этого случая заперла все замки и не выпускала меня на улицу целую неделю. Это был мой первый настоящий кошмар, Кейл.

Кейл чувствовал, как её хрупкое тело бьет крупная, судорожная дрожь. Он не перебивал. Он лишь крепче сжимал её запястье, впиваясь взглядом в её бледный профиль в янтарном свете ночника.

— Я умоляла маму… — сорвавшимся шепотом продолжала она, глотая горькие слезы. — Очень просила рассказать обо всем папе или твоему отцу Нику. Или хотя бы тебе, чтобы ты сам поговорил со старшим Корвуа. Но мама впервые в жизни тогда страшно отругала меня. Накричала так, что я забилась под кровать. Она кричала, что это смертельно опасно. Что если я пискну хоть слово, в опасности окажешься и ты, и твоя семья. А когда мама всё-таки не выдержала и поделилась своим самым страшным секретом со своей лучшей подругой — твоей мамой Зои… та пришла в такой ужас, что тут же, в панике собрала чемоданы и навсегда увезла тебя с собой в Англию.

Кейл опешил, и у него перехватило дыхание. Пазл в его голове со скрипом встал на место. Так вот почему мать тогда устроила грандиозный семейный скандал и улетела в Лондон, силой забрав его с собой. Спасала. Оберегала наследника Корвуа от теневых разборок Кортесов.

— Я осталась без твоей защиты, — тихо, выжженным тоном произнесла Лия. — Да, со мной круглые сутки ходила отцовская охрана, но я всё равно панически боялась каждого шороха. А, прямо перед той страшной ночью, мама наконец раскололась. Она плакала и говорила, что тот человек в тени — мой самый главный, смертельный враг. Очень опасный мужчина. И что он хочет во что бы то ни стало забрать меня себе, просто чтобы сделать папе Рику как можно больнее. Мама ужасно нервничала весь тот вечер на светском приеме. Она таскала меня за руку между гостями, постоянно оглядывалась на двери и судорожно пила успокоительное. А когда мы возвращались домой… начался ад. Она ругалась с папой так сильно, как никогда в жизни. Отец кричал во всю глотку, что как она могла столько лет врать ему, скрывать такую угрозу за его спиной. Он кричал, что, никогда в жизни меня никому не отдаст, кто бы этот мужчина из темноты ни был. Последнее, что мама успела яростно крикнуть Рику, это чтобы он не лез не в свое дело… А потом удар. Вспышка фар.

Лия судорожно зажмурилась, и из-под её ресниц брызнули свежие слезы. Пальцы Кейла на её плече сжались до побелевших костяшек.

— Дальше помню обрывками, — её сиплый голос сорвался на глухой хрип. — Мужчины в черных масках. Оглушительный крик отца. И сильная, невыносимая боль в спине. Меня словно заживо разрезали на куски, когда тащили за шкирку по битому стеклу лимузина. Эти ублюдки вели себя странно. Они всё время грязно матерились, громко смеялись и издевались надо мной. Я мало что соображала тогда из-за болевого шока и дикой паники. Очнулась я уже в абсолютной темноте. Я металась по какому-то сырому помещению, ползала на коленях по холодному бетону, плакала и кричала во всю глотку, умоляя о помощи. А потом я случайно задела рукой и повалила на пол какой-то тяжелый стеллаж. Что-то с грохотом разбилось прямо под моими ногами. И в ту же секунду… по мне что-то начало медленно, ледяными кольцами ползать. В кромешной тьме я отчетливо слышала их удушающее, предупреждающее шипение. Кругом были сотни змей. Стеклянные вольеры подпольного архива разбились, и они все хлынули наружу. Я замерла, боялась даже дышать, не могла никуда спрятаться, а они скользили по моим окровавленным ногам и спине… А потом за дверью послышались шаги. Пришли те самые похитители. Они заглянули в щель и со смехом говорили между собой, что их босс… и какой-то Доминик, будет очень сильно расстроен и зол, когда увидит, что они так знатно попортили товарный внешний вид его ненаглядной дочурки. Но им было глубоко плевать. Они ржали, что он всё равно никогда меня здесь не найдет.

Кейл слушал её, и внутри него от имени «Доминик» всё похолодело.

— Но войти внутрь этого подвала они так и не смогли, — Лия горько, измученно улыбнулась, открывая глаза. — Разозленные шумом змеи им просто не дали этого сделать. Одного из похитителей огромная гадина покусала сразу у самого порога. Он с диким криком рухнул замертво прямо на бетон, а другие в панике сбежали, закрыв и заблокировав меня в этой темноте. Больше ко мне никто не приходил. Три дня я провела в этой могиле, задыхаясь от боли и слушая шипение рептилий, которые, как ни странно, меня не тронули. Они действительно спасли мне жизнь, защитив от этих ублюдков. Очнулась я уже в закрытой вип-больнице твоего отца. С тех пор я и не выключаю свет, Кейл. Стоит лампе погаснуть, как я снова чувствую и слышу шаги тех мужчин, — её шепот сорвался на едва различимый хрип, и Лия сильнее прижалась к его плечу. — Мне кажется, что на меня постоянно смотрят из темноты и хотят снова причинить боль. Змеи… змеи приносят мне покой. Дома у меня жил питон, потому что так или иначе я считала, что он отпугнет этот кошмар. А загородный террариум… Все эти змеи там — они ведь из того самого подвала, Кейл. Поэтому они меня не трогают. Не знаю, как это работает, но даже ядовитые кобры не нападают на меня, хотя иногда… иногда я сама их до безумия боюсь.

Кейл слушал её, и внутри него всё заледенело. Он аккуратно приподнял её голову за подбородок, заставляя посмотреть в свои потемневшие серые глаза.

— Ты… ты знаешь, кто такой Доминик, Лия? — тихо, с затаенным дыханием спросил он.

Лия едва заметно, горько кивнула, и на её бледных губах появилась ледяная усмешка.

— Мой отец, — прошептала она, и это слово далось ей с видимым трудом. — Мой биологический отец.Мама, как оказалось, была той ещё стервой… Все мои документы… — она отстранилась и присела на матрасе, поджав под себя ноги. — Все свои настоящие документы я случайно нашла в тайнике, когда мне было пятнадцать. Меня зовут Лия Зорли. Я родная дочь Доминика Зорли. Верховного босса всей контрабандной империи.

Кейл весь напрягся, а чернильный череп на его шее зловеще потемнел. Новость о том, что его принцесса — наследница самого опасного синдиката в стране, окончательно перевернула правила игры.

— А Рик? — глухо выдавил он. — Старший Кортес знает?

— Ему я обо всем рассказала прямо перед тем, как твоему отцу пришла в голову мысль оформить этот брачный контракт, — Лия устало потерла ладонями лицо. — Именно поэтому, Кейл, этот фарс должен закончиться как можно быстрее. Я уже почти всё закончила, я сама найду тех, кто приказал подрезать нашу машину, и ты не должен лезть в это дерьмо. Слышишь? Ваши с отцом компании больше не под угрозой. Наш брак — это не то, что тебе наговорил Ник Корвуа. Контракт заключен не на год. Он на месяц.

Она повернулась к нему, и её огромные голубые глаза сверкнули стальной, взрослой решимостью.

— Через месяц этот договор будет официально аннулирован, и ты будешь абсолютно свободен. Мы разведемся тихо, без шума в прессе, и ты сможешь сразу вернуться к своей обычной, роскошной жизни в Лондоне со своими моделями и клубами.

— А ты? — Кейл тоже медленно уселся рядом с ней на кровати, буравив её тяжелым, собственническим взглядом. — Что будешь делать ты, Лия Зорли?

— А я просто хочу вернуть наш старый дом у сада, — грустно, с затаенной тоской ответила она. — Тот самый, из детства. И жить там в тишине.

Кейл пару секунд молча переваривал её слова, чувствуя, как внутри него под прессом её рассудительного тона взрывается ядерная лавина бешеной, удушающей влюбленности и собственнического инстинкта. Сделка на месяц? Тихий развод? Свобода?! Да пошло оно всё к черту. Гордый хищник империи Корвуа больше не собирался отдавать своего ангела ни её криминальному отцу Доминику, ни этому миру взрослых.

Он резко рванулся вперед, мертвой хваткой перехватил её за хрупкую талию и с силой притянул обратно в свои объятия, вжимая в свою широкую грудь.

— Хрен тебе, а не развод, Лия Корвуа! — яростно и властно прорычал он ей прямо в губы, обжигая их своим частым дыханием. — Мне глубоко плевать, какая у тебя там была фамилия в пятнадцать лет — Зорли, Кортес или хоть королева черного рынка! Отныне ты моя законная жена. Моя. И ты останешься со мной до самого конца, моя горькая сахарная вата. Я тебя больше никуда не отпущу.

Лия судорожно всхлипнула, попыталась упереться ладонями в его плечо, но силы бороться против его бешеной, обволакивающей страсти окончательно покинули её. Она снова аккуратно, пугливо огляделась по сторонам ярко освещенной спальни, но тепло его тела и сильные руки, держащие её как самое дорогое сокровище на планете, медленно, шаг за шагом усыпляли её кошмары. Она была дома. Под защитой своего черного хищника.

— Кейл… ты ведь это несерьёзно, да? — сорвавшимся, едва различимым шепотом прошептала она ему прямо в губы, и её дыхание коснулось его кожи. — Я ведь тебя не люблю. Твой брак со мной будет несчастным, ты просто задохнешься в этой клетке.

Кейл лишь тихо, порочно усмехнулся, медленно разглядывая каждое её хрупкое очертание в янтарном полумраке ночника. В его азгляде плескалась такая лавина упрямой, безумной преданности, что у Лии перехватило дыхание.

— Тогда почему ты так смотришь на меня, сахарная вата? — вкрадчиво проговорил он, наклоняясь и невесомо целуя её в правую бледную щеку. — Почему ты так отчаянно держишь меня своими тонкими пальцами? — он перевел дыхание и поцеловал её в другую щеку. — Почему ты до дрожи боишься темноты, но совершенно не боишься находиться рядом со мной, бок о бок? — его губы коснулись её губ, обжигая легким, дразнящим касанием. — Скажи мне тогда прямо сейчас, глядя мне в глаза, что не любишь меня. Скажи, что не хочешь быть со мной и этот брак тебе в тягость. Ну же, Лия. Скажи.

Лия неотрывно посмотрела в его потемневший, голодный взгляд. Её ладони, лежавшие на его широких плечах, сжались до белых костяшек, сминая ткань черной футболки. Она пыталась найти в себе силы соврать, выставить привычные колючки ледяной королевы, но свежие слезы снова брызнули из её огромных голубых глаз.

— Не могу… — сорвавшимся, беззащитным шепотом призналась она, сдаваясь перед его напором. — Не могу, Кейл…

И в эту же секунду Кейл окончательно потерял остатки своего хваленого контроля. С утробным рыком он накрыл её губы своими, увлекая её за собой и плавно уваливая Лию обратно на мягкие простыни огромной кровати. Этот поцелуй мгновенно стал отчаянным, неистовым и одновременно невероятно нежным. В нем больше не было фальшивого контракта, денег их отцов или призраков Доминика. Были только они двое, до боли влюбленные друг в друга, наперекор всем годам разлуки и одиночества.

Внутри особняка словно взорвался вулкан раскаленной страсти. Кейл действовал властно, собственнически, но с запредельной чуткостью. Одним резким движением с него полетела черная футболка, обнажая крепкий, рельефный торс, полностью забитый темными чернилами татуировок. Тонкие пуговицы её шелковой пижамы поддались его сильным пальцам с тихим треском, и уже через минуту вся остальная одежда ворохом скользнула на ковер, оставляя их тела абсолютно обнаженными под мягким янтарным сиянием ламп.

Это была долгожданная, безумная близость, где их эго наконец-то капитулировали перед чистой страстью. Кейл бережно и трепетно ласкал буквально каждый миллиметр её фарфоровой кожи, заставляя Лию выгибаться в его сильных руках. Его большие ладони обжигали тело, медленно и плавно скользя от хрупких плеч к изгибам тонкой талии и бедрам. Лия тяжело, прерывисто дышала, полностью растворяясь в его присутствии и напрочь забыв про все свои прошлые комплексы.

Кейл наклонялся к самому её уху, забирая её прерывистое дыхание очередным глубоким поцелуем, и горячо, хрипло шептал в губы слова, которые копились в нем все эти годы:

— Я так сильно люблю тебя, сахарная вата… Безумно люблю. Больше никогда тебя не отпущу.

Он входил в неё сначала осторожно, сдерживая рвущийся наружу ураган эмоций, а затем всё более властно и уверенно, подчиняя её своей непреклонной силе. Лия буквально задыхалась от этой ошеломляющей, запредельной близости, но упрямо поддавалась ему навстречу, переплетая свои тонкие пальцы с его ладонями. Вся её былая ледяная броня окончательно осыпалась в прах. Когда она, не в силах сдерживать лавину ощущений, шумно вздохнула и протяжно застонала его имя в полумраке спальни, Кейла сорвало еще больше. Его движения стали жесткими, напористыми и грубыми, но Лие это безумно нравилось — в этой первобытной, властной связи она чувствовала себя по-настоящему нужной, желанной и защищенной от любых кошмаров.

Эта сумасшедшая, исступленная ночь продолжалась для них двоих до самого рассвета. Они отдавали друг другу себя без остатка, сгорая в огне накопившейся страсти снова и снова, пока первые бледные лучи утреннего солнца не начали несмело пробиваться сквозь тяжелые шторы. Окончательно выбившись из сил, опустошенные и абсолютно счастливые, Кейл и Лия крепко уснули на прохладных простынях, заснув в объятиях друг друга.

Глава