Слепая Зона

И вообще... откуда он знает про Мэдисон? Я ведь ни единым словом не обмолвилась ему о том, кого мы встретили у супермаркета, и уж тем более не рассказывала, что Рейн остался с ней на парковке. С чего он вообще взял, что Торнтон уехал с ней или был ею занят?

В голове промелькнула быстрая, паническая мысль. Только я хотела нахмуриться и задать этот резонный вопрос вслух, как Чейз резко, плавным движением забрал мою чашку, прерывая мои размышления.

— Так, давай немедленно ложиться обратно, — скомандовал он, резко меняя тон на подчеркнуто заботливый и мягко поглаживая меня ладонью по плечу, словно пытась сгладить эту секундную вспышку агрессии. — Я уже сообщил в секретариат колледжа, что тебя сегодня не будет на парах по болезни, оформил справку. Сейчас мне нужно быстро съездить туда буквально на полчаса — отмечусь лично в деканате за вчерашний пропущенный день, поговорю с тренером насчет переноса раскаток и сразу же вернусь к тебе, ладно? Без присмотра не оставлю.

— Ты что... тоже собираешься прогулять сегодня весь день в университете из-за меня? — с трудом выдавила я из себя, и стоило мне заговорить, как я сама испугалась собственного голоса.

Он вообще не был похож на мой привычный тон — хриплый, надсадный, сиплый, словно я последние пятьдесят лет без перерыва курила самые крепкие сигареты. Я попыталась хорошенько прокашляться, но от этого движения в воспаленном горле стало только хуже, и я болезненно, слезно поморщилась.

Думаешь, я оставлю тебя в таком тяжелом состоянии одну в этой квартире? — Чейз мягко, но непреклонно ухмыльнулся, низко наклоняясь к моему лицу. — Даже не думай об этом, Айри. Мне чертовски, до безумия стыдно за весь вчерашний хаос и мое исчезновение, и я не собираюсь оставлять тебя здесь без контроля.

Он тут же приклонился и нежно коснулся губами моего горячего, пылающего лба. На секунду его лицо странно исказилось, и он нахмурился. Сквозь лихорадочную пелену мне сначала даже не совсем было понятно по его мимике: ему сейчас откровенно противно стало ко мне прикасаться из-за моего болезненного, взъерошенного вида, или он просто на секунду отстранился, окончательно понимая, что моя температура сейчас гораздо выше, чем он думал изначально. Но этот мимолетный холодный маркер заставил меня внутренне насторожиться.

Чейз поставил кружку обратно на деревянный стол, а затем одним легким, отработанным движением сгреб меня в охапку вместе с моим огромным одеялом и уверенно понес на руках обратно в спальню. В его силе не было сомнений, но липкий морок от увиденного ночью исправного телефона, от этой странной, информированной оговорки про Мэдисон и секундного чужого отвращения продолжал душить меня сильнее любой простуды. Память упрямо подбросила один маркер лжи за другим. Что-то во всей этой идеальной картинке было неправильным.

Глава 17

Уже через тридцать минут Чейз уехал, пообещав вернуться как можно быстрее с чистыми бланками из деканата, а я снова без сил провалилась в тяжелый, душный и изматывающий сон. Сознание лениво плавало в горячем, липком тумане бреда, пока в какой-то момент я окончательно не очнулась от спасительного прикосновения прохладной руки к моему пылающему лбу.

Ладонь была большой, слегка мозолистой и принесла мне такое мгновенное, блаженное избавление от изнуряющего жара, что я тут же хрипло, слабо простонала от этого невыразимо приятного чувства. Я с трудом, превозмогая боль, приоткрыла отяжелевшие веки и увидела сидящего на самом краю моей постели Рейнера. Он был в простом черном худи, а на его лице застыло выражение злости.

— Что ты там вчера упрямо орала мне под ливнем про свой космос, Миллер? — негромко, но зло проговорил он, не убирая прохладных пальцев от моей горящей кожи.

— Что... у... ме... — попыталась прохрипеть я в ответ, но выдать целую фразу так и не смогла.

Я просто бессильно, рвано махнула рукой в воздухе — говорить сейчас не было абсолютно никаких сил. Мой несчастный голос окончательно решил покинуть этот чат, заблокировать меня во всех мессенджерах и демонстративно добавить в черный список. В горле словно провернули крупную наждачную бумагу.

— Как давно ты пила лекарство? — сурово спросил Рейнер, требовательно оглядывая пустую тумбочку.

— Два часа назад, — тут же послышался ледяной, резкий голос со стороны дверного проема.

Я судорожно вздрогнула, переводя испуганный взгляд на дверь спальни. Чейз уже вернулся из университета. Он стоял посреди коридора, нагло скрестив руки на груди, уперевшись плечом в деревянный косяк моей комнаты. Его тяжелый взгляд, направленный на Торнтона, буквально метал молнии.

Рейнер на секунду замер. А затем медленно, плавно, словно матерый хищник, почуявший наглого чужака на своей законной территории, он поднялся с края кровати. Лицо Торнтона исказилось от внезапной, дикой и необузданной ярости, а челюсть упрямо заходила ходуном. Он в два широких шага сократил расстояние между ними до абсолютного минимума, практически влетая в Чейза, и с силой схватил его за грудки, до треска в швах сминая плотный воротник его куртки.

— Какого черта ты вообще здесь делаешь, ублюдок? — бешено прорычал Рейнер ему прямо в лицо, нависая над ним. — Ты какого хрена до сих пор крутишься в этой квартире?

— Эй... хва... тит... — тут же сипло, надсадно прохрипела я, в панике привставая на матрасе и комкая пальцами простынь.

— У меня к тебе абсолютно тот же вопрос, Торнтон, — процедил Чейз сквозь плотно сжатые зубы, даже не пытаясь вырваться из его стального захвата, но его глаза опасно сузились. В его позе читалось ответное, дикое бешенство.

Боже... Чейз что, теперь реально ревнует? Прямо здесь, в моей спальне? Или это просто их вечные, глупые капитанские счеты?

— Прекратите... — попыталась остановить их я, но из воспаленного горла выпадали только нечленораздельные, жалкие обрывки хриплого девичьего скуления.

И в этот самый момент Рейнер не выдержал. Он с силой замахнулся и всадил свой тяжелый, покрытый сорванными костями кулак прямо Чейзу в лицо. Раздался жуткий, хлесткий удар. Чейз отлетел спиной в коридор, едва не сшибая вешалку с зеркалом, а я испуганно, пронзительно пискнула, тут же подскакивая с кровати и совершенно наплевав на то, что стою перед ними в одном кружевном нижнем белье.

— Хватит! Прекратите сейчас же! — изо всех сил, срывая гланды, крикнула я на всю квартиру.

От этого надрыва связок голос прозвучал кошмарно сипло, а резкая, режущая боль моментально сковала горло так, что у меня на секунду потемнело в глазах и закружилась голова.

Рейнер тут же резко, рвано обернулся на мой сиплый крик. Его безумный, яростный взгляд на секунду смерил мою полуголую фигуру, тяжело вздымающуюся грудь и дрожащие от слабости колени. А затем он устало, с каким-то глухим, обреченным стоном потер ладонью переносицу. Рейн сделал стремительный шаг ко мне, решительно подхватил меня за руку чуть выше локтя и бесцеремонно утащил обратно в кровать. Он с силой уложил меня на подушки и принялся яростно, ожесточенно укутывать одеялом до самого подбородка, плотно подтыкая края со всех сторон.

— С тобой мы поговорим позже, Миллер, — процедил он сверху таким жестким, глухим тоном, словно я прямо сейчас изменяла ему на глазах у всего кампуса. В его потемневшем взгляде плясали опасные черти.

— Рейн... черт... хватит... — несчастно, умоляюще прохрипела я в плотную ткань одеяла, переводя растерянный, испуганный взгляд на медленно поднимающегося с пола прихожей Чейза. Тот уже вовсю вытирал тыльной стороной ладони свежую, яркую кровь с разбитой губы.

— Я не собираюсь спокойно смотреть, как этот ублюдок делает из тебя посмешище перед всем кампусом, ясно тебе, Миллер? — яростно, обжигающе прошипел Рейнер, низко склоняясь надо мной. В его глазах полыхнуло столько дикого, защитного инстинкта, что у меня перехватило дыхание.

— Сейчас принесу лекарство, — отозвался он уже гораздо мягче, гася секундную вспышку ярости.

Рейн снова на одну короткую секунду бережно, прохладно коснулся ладонью моего пылающего лба и параллельно протянул мне электронный градусник со старой деревянной тумбочки. В его хриплом, сорванном голосе неожиданно прорезались те самые привычные, надежные и опекающие нотки, от которых внутри меня, несмотря на весь хаос, всё само собой затихало.

— Полежи пока, ладно? — добавил он, выпрямляясь во весь свой огромный рост. — Мы просто спокойно поболтаем с твоим парнем по-мужски в коридоре, и всё. Надеюсь, уже бывшим парнем, Айрис.

— Рейн… — попыталась я вытолкнуть из себя хоть какое-то подобие слабого протеста, но тяжелая дверь в спальню уже со звучным, глухим стуком захлопнулась прямо перед моим носом.

Я лишь обреченно выдохнула, послушно засунула этот несчастный пластиковый прибор под мышку и уставилась на настенные часы, тупо, гипнотизирующе следя за бегом тонкой красной секундной стрелки. В голове шумело от нарастающего жара. За закрытой дверью в корироре отчетливо, гулко слышались приглушенные, низкие мужские голоса. Они то и дело взлетали на повышенные, наэлектризованные тона, звучали откровенно грубо, хрипло и угрожающе, но из-за плотного деревянного полотна двери и гула в моих собственных ушах я ни черта не могла разобрать из того, что они там говорили. Настоящая пытка неизвестностью.

А потом в прихожей резко и хлестко хлопнула входная дверь. Сердце ухнуло куда-то в пятки от внезапной паники. В следующую секунду в комнату уверенным, размашистым шагом вошел Рейнер. На его скуле явственно наливался еще один свежий след от удара, но он вел себя как ни в чем не бывало. Он бесцеремонно забрал у меня пищащий градусник, а мне в руки аккуратно, чтобы я не пролила, сунул кружку с дымящимся горячим напитком.

— Это жаропонижающее, пей, — проговорил он, хмуро разглядывая светящийся дисплей прибора. На его лице проступило суровое выражение.

— Ты что, его прогнал?! — тут же хрипло, возмущенно выдавила я, со стуком отставляя горячую чашку на тумбочку и снова пытаясь упрямо сесть на матрасе. Слабость сковывала тело, но мне явно, до безумия хотелось прямо сейчас догнать Чейза и задать ему пару очень жестких вопросов насчет его работающего телефона и странной оговорки про Мэдисон.

— Никуда я его не прогонял, — грубо перебил меня Рейн, недовольно кривя губу и силой удерживая меня за плечо, не давая встать. — Твой дебил просто поехал за нормальным лекарством по моему рецепту, а не ту копеечную хреновину из круглосуточного супермаркета на углу. У тебя тридцать девять, мать твою, Айрис! А он тебе какие-то сраные пилюльки купил в пакете, от которых толку ноль при такой ангине.

Он снова силой впихнул мне в пальцы стакан с растворимым порошком, не давая уклониться от лечения:

— Пей давай, не вредничай. И ладно, так и быть… я сегодня сам всю свою форму постираю. Не трогай ничего.

Я от такого внезапного заявления буквально вытаращила на него глаза, едва не поперхнувшись первыми глотками целебной жидкости.

— Ходишь сюда… командуешь постоянно… словно я тебе какой-то обслуживающий персонал, — прохрипела я, чувствуя, как от горячего пара и первых глотков голос слегка вернулся, хоть и звучал чудовищно сипло, с придыханием. — Ты посмотри на наших парней! Даже Нейтан Мию не заставляет к своей вонючей сумке прикасаться, бережет её, а они, на минуточку, три года вместе, и он сделал ей предложение! А ты мне шмотки свои вонючие швыряешь! Хотя мы никто. Просто друзья.

Рейнер резко замер. Шум его дыхания в одну секунду затих. Он медленно, плавно наклонился ко мне, упираясь большими руками в матрас по обе стороны от моих бедер, полностью зажимая меня в ловушку, и его потемневшие глаза оказались пугающе, опасно близко от моего лица. Его лицо внезапно посерьезнело, начисто стирая остатки привычной иронии, а разбитые губы тронула странная, режущая душу ухмылка.

— Зефир, если ты так сильно хочешь, чтобы я прямо сейчас сделал тебе предложение, чтобы ты со спокойной совестью и в законном статусе постирала мою форму… то ты только скажи, — вкрадчиво, с какой-то вибрирующей, сумасшедшей глубиной проговорил он мне прямо в губы. — Я мигом, в эту же секунду сбегаю в ближайший ювелирный за самым дорогим и красивым кольцом. Мне не трудно, Миллер. Только попроси.

— Дурак! — тут же испуганно, панически буркнула я, чувствуя, как щеки мгновенно обдает таким диким, пунцовым жаром, который был явно сильнее моей простуды и лихорадки. Сердце бешено забилось в самом горле от его взгляда.

Я судорожно, в три огромных глотка допила кислый стакан до самого дна, со стуком поставила его на тумбу и демонстративно отвернулась от него к окну, натягивая плотное одеяло на самую макушку, прячась от этой сводящей с ума близости.

— Знаю, — тихо, как-то непривычно мягко и глухо проговорил он где-то над моей головой, выдыхая скопившийся воздух.

Прежде чем отойти от кровати и выключить свет, Рейнер на одну короткую секунду наклонился и почти невесомо, безумно трепетно, едва касаясь разбитыми губами, поцеловал меня в самую макушку растрепанных светлых волос. Меня буквально прошило мощным разрядом электрического тока.

— Если что-то понадобится — я в гостиной на диване. Спи, Зефирка.

Шорох его тяжелых шагов медленно удалился в коридор, деревянная дверь спальни мягко прикрылась, а я осталась лежать в полной темноте под своим огромным одеялом. Жаропонижающее Торнтона постепенно начинало действовать, укутывая сознание в легкую, спасительную дремоту, но в ушах всё ещё отчетливо, эхом стоял его низкий, вибрирующий под кожей хриплый голос:

«Я мигом сбегаю в ближайший ювелирный за самым красивым кольцом».

Точно дурак, упрямый и невыносимый придурок, подумала я, закрывая глаза. Но слабая, невольная улыбка вопреки всей моей злости и паранойе всё равно мягко скользнула по лицу, согревая изнутри.

Проснулась я только поздним вечером. Горячечный, удушливый туман в голове наконец-то немного рассеялся, а под мышкой было непривычно сухо и прохладно — целебный порошок Рейнера всё-таки сделал свое дело, и дикая, изнуряющая температура ощутимо подопустила свои тиски.

Кое-как осилив ватную слабость во всем теле, я медленно сползла с матраса на пол. Первым делом я стянула с себя влажную от липкого пота майку, наспех натянула сухую фланелевую пижаму и, кутаясь в теплый воротник, тихими, робкими шагами вышла в гостиную.

Но на самом пороге я невольно замерла как вкопанная. Картина, открывшаяся моему взору в полумраке, была достойна какого-нибудь голливудского психологического триллера.

В комнате царил густой сумрак, освещаемый лишь тусклыми, косыми полосами света от уличных фонарей через залитое каплями окно. Прямо напротив друг друга, в двух противоположных старых креслах, абсолютно молча, каменно сидели парни. Чейз и Рейнер. Они не разговаривали, не залипали лениво в свои телефоны, а просто неподвижно застыли в удушающей тишине и буквально сверлили друг друга тяжелыми, уничтожающими взглядами, словно пытались физически прожечь в сопернике сквозную дыру. Градус напряжения между ними можно было резать ножом.

Услышав шуршание моих робких шагов, они оба тут же синхронно, лавиной подорвались со своих мест, мгновенно разрушая этот безмолвный, зловещий консилиум. Чейз оказался на долю секунды быстрее. Он в два широких шага преодолел разделяющее нас расстояние, бережно прижимая свою большую ладонь к моему лбу, проверяя остатки температуры, а второй рукой аккуратно, собственнически придерживая меня за талию. Но я почему-то инстинктивно, противоестественно отстранилась от него, делая незаметный шаг назад. Внутри что-то глухо, панически дрожало при виде их двоих вот так, в одном пространстве. Малейшее прикосновение Чейза теперь вызывало смутный внутренний протест, но он словно демонстративно не обратил на этот жест никакого внимания.

— Как себя чувствуешь, солнышко? — негромко и с подчеркнутой, искренней заботой в голосе проговорил он, заглядывая мне в лицо. — Жар вроде спал, кожа прохладная. Я привез сиропы.

— Нормально, — я слабо, сипло отозвалась, переводя растерянный взгляд с одного парня на другого. А затем, не выдержав давящего абсурда ситуации, упрямо выдавила из себя хриплый смешок: — А вы, я смотрю, тут уже прямо подружились за весь день? Нашли общий язык?

Смотреть на них без иронии сейчас было действительно сложно: оба сидели в темноте гостиной с абсолютно одинаково разбитыми, припухшими губами и свежими, наливающимися багровыми ссадинами на скулах после их утренней стычки у моей постели.

— Да, есть немного, нашли точки соприкосновения, — лениво отозвался Чейз, переводя прямой взгляд на Торнтона и упрямо вздергивая подбородок. В его низком голосе прорезалась едва заметная, жесткая и колючая ухмылка превосходства. — Твой лучший друг оказался очень даже ничего. Драться умеет, признаю. И нос совать в чужие отношения — тоже мастер спорта.

Я испуганно нахмурилась на это его резкое, двусмысленное заявление, но всё же упрямо, панически зафиксировала в голове эту его очередную едкую шпильку. Атмосфера стремительно портилась.

Рейнер на это заявление Девенпорта лишь подчеркнуто промолчал, никак не реагируя на провокацию. Он лишь злобно, со стуком отставил свою пустую кружку с надписью «Собственность зефирного хоккеиста» на журнальный столик, засунул руки глубоко в карманы брюк и демонстративно отвернулся к темному окну, упрямо, до скрежета сжимая челюсти так, что на скулах заходили желваки.

«Что. Черт. Возьми. Здесь. Происходит?»— панически, опустошенно подумала я, переводя взгляд с одной каменной мужской фигуры на другую.

Глава 18

До Осеннего бала в честь Хэллоуина оставались считанные часы, и моя маленькая съемная квартира снова предсказуемо превратилась в шумный филиал театрального закулисья. В спальне вовсю суетилась Мия, и на этот раз от её привычных капризов не осталось и следа.

Она уже стояла посреди комнаты в своем роскошном наряде Ядовитого Плюща. Почему-то, когда она только планировала этот образ на бумаге, я представляла себе какой-то дурацкий, смешной костюм из искусственных пластиковых листьев, купленных в строительном магазине на углу. Но то, что было на ней сейчас, являлось шедевральным исключением из всех правил. Это было потрясающее, облегающее изумрудно-зеленое платье, усыпанное тонкими шелковыми ветвями плюща, которые изящно обвивали её фигуру. В этом наряде Мия выглядела как настоящая королева диких лесов — опасная, манящая и невероятно красивая.

Нейтан, до безумия довольный своим костюмом классического графа Вампира, вальяжно расхаживал по моей комнате в длинном тяжелом плаще со стоячим воротником и то и дело шутливо, театрально шипел на всех нас своими белоснежными клыками. Причем эти клыки ему временно нарастили прямо в городской стоматологии — Нейт всерьез задолбался на прошлогодней вечеринке искать пластиковый протез в чаше с алкогольным пуншем и в этот раз решил подстраховаться, чтобы точно ничего не отвалилось в самый разгар веселья.

— Господи, Коул, я искренне, от всей души надеюсь, что ты не будешь ходить в таком диком виде на лекции до самого конца учебного года, — со смехом проговорила я, аккуратно убирая горячую плойку от своих волос.

На это Нейтан лишь сделал мне грозное, утробное «Агррр!», забавно вскидывая руки с воображаемыми когтями, отчего мы с Мией рассмеялись еще громче. После того как Нейт сделал ей то сумасшедшее предложение, они вообще больше не ругались. По крайней мере, при нас. Весь этот многолетний, удушающий страх Мии о грядущем болезненном расставании из-за его скорого переезда в Нью-Йорк испарился без следа. Она даже умудрилась каким-то чудом найти очень выгодную вакансию для преддипломной стажировки в крупном архитектурном бюро прямо рядом с тренировочной базой его будущей новой команды. Они строили общие планы, смотрели в одну сторону, и это было прекрасно.

— Ну, а что у тебя на личном фронте? — спросила Мия, крутясь перед моим маленьким туалетным столиком и аккуратно подкрашивая губы плотной темно-бордовой помадой.

— У меня всё хорошо, — открыто улыбнулась я, глядя на свое отражение в зеркале.

За этот насыщенный октябрьский месяц мы с Чейзом виделись почти каждый день в стенах колледжа. Гуляли по вечернему, усыпанному листвой городу, часами разговаривали обо всем на свете и всё еще понемногу узнавали друг друга. Чейз оставался безупречным, правильным и заботливым парнем. И те пугающие недопонимания, которые крутились в моей голове в ночь моей простуды, он тогда попытался технично сгладить, объяснив абсолютно всё. В какой-то степени я искренне поверила его словам. А может, мне просто отчаянно этого хотелось. Хотелось безопасности. Потому что, кажется, я действительно влюбляюсь в него.

Но, если признаться честно самой себе в полной темноте спальни, в наших отношениях меня до сих пор пугал один странный, едва уловимый барьер. Мне всё чаще казалось, что Чейз как-то незаметно, но кардинально изменился за эти недели. Может быть, мы просто слишком быстро привыкли друг к другу, и романтика первых дней сошла на нет? Но он стал ощутимо меньше писать. Меньше звонить по вечерам. Наши редкие прогулки по парку стали какими-то натянутыми, не такими романтичными, а будто бы вынужденными, обязательными для него, и Чейз вечно куда-то спешил, поминутно сверяясь с часами. Он упрямо объяснял это тем, что тренировки регбистов забирают все силы, последний курс давит на мозги, скоро выпуск и нужно думать о будущем...

Я принимала эти отговорки, но упрямо не подпускала Чейза слишком близко к своему телу, каждый раз мягко переводя всё в поцелуи и робкие объятия. Его прикосновения были идеальными, но они почему-то не вызывали во мне того плавящего жара, в который меня с головой швыряло от одного только... случайного взгляда Торнтона. И это внутреннее двоевластие чертовски, до безумия пугало.

— Правда, с Рейном сейчас всё намного хуже, — добавила я, и моя улыбка слегка угасла...

Мия при этих моих словах лишь многозначительно, скрытно поджала губы, словно она знала какой-то важный секрет Торнтона, но упрямо, из принципа не хотела говорить его мне вслух. Настоящий заговор молчания.

— Он, кстати, вообще соизволит прийти сегодня на Осенний бал? — спросила я, поднимаясь с мягкого пуфика и подходя к Мие со спины, судорожно удерживая руками ткань своего сложного наряда. — Помоги застегнуть молнию на платье, пожалуйста. Сама не дотянусь.

— Вообще-то, Рейн сказал парням, что у него сегодня вечером появились какие-то важные, неотложные дела с отцом, — Мия сочувственно пожала плечами, забирая у Нейтана его куртку. — Так что его, скорее всего, на балу не будет. Пропустит.

— Как обычно, я даже не удивлена. Вечно он где-то пропадает, — тихо вздохнула я, утыкаясь подбородком в грудь. Торнтон за этот месяц окончательно превратился в неуловимый призрак, ушедший с головой в бесконечные, изматывающие ледовые тренировки. — Ну ладно, Мия, ты скоро там? Давай уже, помоги мне наконец застегнуть это чертово платье, пока я окончательно не передумала его надевать и не натянула старые джинсы!

— Если ты так сильно переживаешь из-за этого платья, Зефирка, то я вообще передумаю куда-либо сегодня идти и останусь караулить тебя здесь, — внезапно раздался прямо у моего уха низкий, бархатный и до боли знакомый голос.

От неожиданности я испуганно вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте, и резко обернулась. Мии и Нейтана в комнате уже не было — они каким-то мифическим образом незаметно ускользнули в гостиную, а дверь спальни была плотно, надежно закрыта.

Передо мной в полумраке стоял Рейнер Торнтон.

Я замерла на месте, ошарашенно моргая и разглядывая его во все глаза. Он всё-таки пришел. И его костюм был просто невероятным, сногсшибательным. Рейн выбрал для бала образ современного Падшего Ангела: на нем были строгие черные брюки, идеально сидящая по его фигуре шелковая черная рубашка с вызывающе расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающими четкие, рельефные ключицы, а за спиной крепились огромные, пугающе реалистичные крылья из тяжелых темных перьев. На его бледной скуле уже почти полностью сошел синяк от драки с Чейзом, а едва заметный след на припухшей губе придавал его лицу еще больше порочной, хищной и опасной харизмы.

Не дав мне опомниться и вставить хоть слово, Рейнер бесцеремонно, собственнически развернул меня спиной к себе за плечи. Его большие, прохладные ладони коснулись моей обнаженной спины, и я отчетливо почувствовала, как по коже мгновенно, лавиной разбежался табун покалывающих, обжигающих мурашек. Сердце сделало бешеный кувырок. Он медленно, почти невесомо повел металлический ползунок молнии вверх, то и дело намеренно, дразняще задевая подушечками пальцев мою чувствительную кожу.

Это было слишком, чертовски, издевательски медленно. Воздух в спальне мгновенно стал душным.

— Ты можешь как-то поживее там возиться? — тут же недовольно, натянуто буркнула я, изо всех сил сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Я сама не понимала, от чего именно у меня сейчас так бешено частил пульс и подкашивались колени. То ли от того, что мне вообще приходилось напяливать на этот университетский бал такое экстремально короткое, обтягивающее платье, то ли от того, что Рейн так интимно, непозволительно долго касался пальцами моей спины. И я внутри подсознательно считала эту реакцию глубоко неправильной, предательской по отношению к Чейзу. После того как я весь этот месяц сознательно выстраивала рамки, эти дружеские прикосновения Торнтона теперь казались мне слишком двусмысленными, плавящими волю. Раньше я бы даже не придала этому дурацкому моменту никакого значения. Мы ведь сто раз так делали, помогая друг другу со шмотками. Но не теперь. Не после того морока в спальне.