Слепая Зона

— Серьезно?! — мы с Мией синхронно, от полнейшего шока вытаращили глаза и заговорщически переглянулись.

У меня внутри от этих слов даже как-то странно полегчало, а обида на его утренние придирки немного притупилась. Так вот почему он сегодня устроил этот дикий, сумасшедший концерт на моей кухне и так яростно, до хрипоты орал про свой «сраный список» девиц! Его просто задело за самое живое то, что какая-то неприступная красотка указала великому и непобедимому капитану Торнтону на дверь, пока остальные первокурсницы вешались на него пачками ради статуса.

— И кто же эта вселенская героиня? — моментально загорелась азартным любопытством Мия, крепко хватая Итана за рукав плотного худи. — Ну же, Картер, колись! Ты обязан знать! Кто смог отшить Торнтона?

Итан лишь безразлично пожал широкими плечами, ловко уворачиваясь от ее цепких пальцев.

— Понятия не имею, Брукс. Он сразу же заткнулся и перевел тему, как только пьяным мозгом понял, что сболтнул лишнего. Но если раскинуть мозгами и сопоставить факты... Думаю, это Мэдисон из параллельной группы экономического потока. Рейн гулял с ней дольше всех в начале этого семестра, целых две недели везде с собой таскал. А сейчас она в открытую крутит роман с Рони из регбийного клуба. Вот Торнтон, наверное, и бесится, глядя на своего соперника. Уязвленное самолюбие.

— Точно! Мэдисон! — авторитетно, знающе закивала Мия. — Она же из высшего общества, её отец держит огромную сеть частных клиник штата. Идеально, просто безупречно подходит под пафосные запросы Торнтона-старшего.

— Ладно, бог с ним, с Торнтоном и его личными драмами с Мэдисон, — проговорила я, поправляя лямку рюкзака и судорожно оглядывая заполненный студентами холл. Сердце снова сделало рваный кульбит. — Вы Чейза сегодня еще не видели в корпусе? У него вроде утренняя тренировка на поле должна быть.

Мия от моего вопроса тут же как-то странно, пугающе замолчала, а Итан резко отвел глаза в сторону, упрямо утыкаясь взглядом в носки своих кроссовок. Веселая атмосфера вокруг нас в одну секунду изменилась, становясь натянутой и липкой.

— Вообще-то, Лив… Сегодня утром ещё не было никакой тренировки, её отменили, — тихо, с каким-то странным, давящим сочувствием в голосе проговорила Мия, переводя взгляд с моего лица на притихшего Итана. Словно они оба что-то знают. Что-то очень паршивое, о чем боятся сказать мне вслух.

— В каком смысле отменили? — я удивленно вздёрнула брови, и внутри у меня снова зашевелился тот самый липкий, леденеющий укол страха из спальни. Руки мгновенно похолодели. — А почему ваши мины так внезапно скисли? Что вообще происходит, ребята? Не молчите. Чего вы от меня умалчиваете?

— Рейн позвонил нам полчаса назад, перед тем как забрать тебя… — осторожно, подбирая слова, начала Мия. Она сделала шаг ко мне, пытаясь бережно взять меня за руку.

Но в моей голове, отравленной утренними безжалостными пророчествами Торнтона, всё перевернулось. Мне показалось, что Рейнар уже успел растрепать друзьям о том, как застал меня в одеяле на голое тело, и теперь они все смотрят на меня с жалостью, умалчивая подробности.

— Так. Стоп! — я тут же резко выставила ладонь вперед, обрывая её объяснения на полуслове...

Меня буквально затрясло от бешеной злости, стыда и подступившего к горлу удушливого унижения.

— Я даже слушать не хочу, ясно вам?! Всё, что этот придурок Торнтон вам наговорил по телефону, — это моё личное дело и только моё! Хватит лезть мне в трусы! — в сердцах, не контролируя себя, крикнула я на весь огромный холл.

Несколько студентов, стоявших у доски расписания, удивленно, с любопытством обернулись на мой громкий крик, но мне в тот момент было абсолютно, глубоко плевать на чужие взгляды. Дикая злость на Рейнера, который умудрился залезть в мою личную жизнь и тут же, как я думала, растрепать всё друзьям, просто ослепила меня.

Не дав Мие сказать больше ни единого слова, я грубо растолкала их с Итаном плечами и стремительным, почти бегущим шагом ушла в сторону своей аудитории. Из глаз едва снова не брызнули горячие слезы обиды, но я упрямо сжала зубы, заставляя себя дышать как можно ровнее.

Залетев в душный кабинет, я принципиально проигнорировала нашу привычную галёрку на заднем ряду, где уже вовсю шумели одногруппники, и в одиночестве села на первое свободное место в среднем ряду у самого окна. Шумно, с грохотом бросив рюкзак на соседний стул, я дрожащими пальцами достала из кармана джинсов телефон. Экран был чист — ни одного нового уведомления. Информационный вакуум.

Я открыла наш чат с Чейзом и быстро, глотая слезы, набрала сообщение:

«Привет! Я уже в корпусе. Мия говорит, что вашу тренировку отменили. Всё в порядке? Где ты?»

Нажав кнопку «отправить», я уставилась на серую одинокую галочку. Прошла минута. Пять минут. Профессор уже зашел в аудиторию и начал монотонно, со скрипом что-то писать мелом на доске, а я всё так же гипнотизировала экран, на котором статус сообщения так и не менялся на «прочитано». Чейз упрямо молчал. Его телефон был либо выключен, либо он просто демонстративно, намеренно игнорировал мой текст. И в эту секунду безжалостные, ядовитые слова Рейнера, брошенные мне утром, начали обретать пугающе реальные, осязаемые очертания. «Сегодня ты его вообще не увидишь».

Все оставшиеся пары я отсидела в жутком, выматывающем и опустошающем напряжении. Преподаватели сменяли друг друга у доски, переворачивались страницы конспектов, но для меня их голоса сливались в одно сплошное белое пятно. Мой мир сузился до размеров глянцевого экрана телефона.

В середине второй лекции моё первое сообщение наконец-то сменило статус на «прочитано». Мой пульс взлетел, я затаила дыхание в ожидании ответа... но его так и не последовало. Чейз просто просмотрел мои слова и промолчал. Сердце глухо, болезненно заныло под ребрами, словно в него загнали иголку. Спустя час я, окончательно переступив через собственную гордость, отправила еще два коротких, умоляющих текста: «Чейз, ответь мне, пожалуйста, я волнуюсь»и «Где ты вообще?».

И они снова, спустя несколько минут, оказались прочитаны. Прочитаны и безжалостно, хладнокровно оставлены без единого слова в ответ. Весь мир рушился. Неужели он действительно бросил меня из-за того, что я вчера отказала ему в спальне? Из-за того, что я испугалась глупого видения с Торнтоном? Неужели Рейнар был прав, и для Чейза всё это было лишь красивой, глянцевой игрой, а наткнувшись на барьер, он просто технично меня слил?

Мия весь день честно, отчаянно пыталась поговорить со мной, караулила на переменах у дверей аудиторий, но я упрямо молчала и ускоряла шаг, потому что просто не знала, что ей сказать. К горлу подкатывал тяжелый, удушливый ком слез.

— Может, Рейн всё-таки был во всем прав? — тихо, с какой-то звенящей, опустошающей обреченностью проговорила я подруге, когда мы наконец в конце дня сбежали со следующей лекции и забились вдвоем в самый дальний, заброшенный женский туалет корпуса, устроившись на широком мраморном подоконнике. — Я полная дура, Мия. Наивная, слепая дура, поверившая в сказку.

— Да ладно тебе, Лив, не изводи ты себя так, — мягко, сочувственно отозвалась подруга. Она подобрала ноги под себя на мраморе и с глубоким сожалением посмотрела на мои покрасневшие, заплаканные глаза.

— У меня… у меня ведь даже ничего не было с ним, Мия, — вдруг глухо, ломающимся голосом призналась я, утыкаясь лицом в ладони. Скрывать это больше не имело смысла. — Я испугалась в самый последний момент. Сама завела этот чертов момент в спальне, а потом запаниковала и остановила его. Наверное, поэтому он меня сегодня и бросил, понимаешь? Просто проигнорировал, потому что я оказалась со странностями. Всем парням же на самом деле важна только постель, это их главный инстинкт. Посмотри хотя бы на нашего Рейнара, — я горько, вымученно усмехнулась сквозь подступающие к горлу рыдания. — Торнтон швыряет девчонок направо и налево даже после того, как получает от них всё. А Чейз бросил меня даже без этого. А если бы… если бы всё было? — я тут же, не выдержав, окончательно разрыдалась, закрывая лицо руками, и плечи мои судорожно заходили ходуном. — Господи, если бы я отдалась ему, а он точно так же технично слился утром, это был бы позор для меня, Мия… Я бы этого просто не пережила.

Мия мгновенно придвинулась ближе, крепко, до хруста в ребрах обнимая меня за плечи и утыкаясь носом в мою макушку, давая мне выплакаться.

— Мой самый первый парень, помнишь Билли Эзика из одиннадцатого класса? — Мия криво усмехнулась, качая головой, когда мои рыдания начали немного утихать. — Так вот этот козёл кинул меня в тот же чертов день. Твой Чейз хотя бы записку тебе оставил и честно остался на всю ночь, проявил заботу, не стал давить, когда ты отказала. А тот урод… как только слез с меня, натянул свои боксеры, выдал: «Ну, ты чертовски приятная кукла, Брукс», и с тех пор я его вообще в своей жизни не видела. После него у меня, конечно, было еще парочка неудачных придурков, но там уже кидала я сама, чисто ради мести всему мужскому роду. Так что не вешай нос, Лив. Если Девенпорт оказался настолько мелочным придурком, что слился из-за банального отказа, он не стоит ни одной твоей слезы. Просто прими этот факт. А ещё лучше — мы можем прямо сегодня пойти, накидаться в хлам соком с водкой и написать ему самое убогое, разгромное сообщение о том, что как мужчина он полный ноль.

Я внезапно прыснула и громко, искренне рассмеялась на весь туалет, вытирая мокрые дорожки слез с щек. В этом была вся Мия — её безумные терапевтические методы всегда работали безотказно.

— Думаю, напиться мне сейчас точно надо, — выдохнула я, чувствуя, как каменная тяжесть в груди немного отступает под воздействием её тепла. — Но писать мы ему ничего такого, конечно же, не будем.

— Ну и хорошо, — Мия задорно подмигнула мне, спрыгивая с подоконника и поправляя юбку. — Просто смачно плюнем этому идеальному капитану регби в его смазливую рожу, как только он соизволит появиться в коридоре.

И я снова рассмеялась, чувствуя, что рядом со своей сумасшедшей рыжей бандой я смогу пережить даже самое паршивое предательство в жизни.

Несмотря на паршивое настроение и настойчивое желание забиться в самый дальний угол своей квартиры, я всё же поддалась на уговоры Мии и осталась после пар на трибунах ледового дворца. Мне приходилось сидеть здесь и смотреть, как играют парни. С каждым новым днём, по мере приближения официального старта сезона, их внутренние спарринги становились всё более жесткими и агрессивными.

Я, если честно, вообще никогда не любила хоккей. И совсем не потому, что мне не нравился холодный лёд, массивная форма или сам вид этой зимней игры, вовсе нет. Я искренне не выносила его за ту первобытную, дикую жестокость, которую хоккеисты с такой легкостью проявляли на ледовой арене.

С самого начала этого тренировочного спарринга игра пошла на каких-то запредельных, самоубийственных скоростях. Нападающие противоположной пятерки летели вперед, буквально взрывая коньками ледяную крошку, а наши парни встречали их со звериной, жесткой агрессией. Лезвия со свистом резали лёд, шайба со свирепым стуком отскакивала от клюшек. В какой-то момент один из гостевых игроков попытался прорваться по правому флангу, но Рейнер встретил его корпусом на полной скорости. Раздался страшный, глухой и зубодробительный хруст — парня со всего размаху буквально размазало по защитному пластиковому борту, так что трибуны содрогнулись. Игрок рухнул на лёд, теряя клюшку, а Торнтон даже не притормозил, уносясь защищать зону. Хоккеисты просто крушили друг друга, сбивали с ног, летели на полной скорости в жесткие стыки, и казалось, что они готовы прямо сейчас ломать соперникам кости ради пустой тренировочной победы. Они свирепели с каждой секундой, и воздух над площадкой, казалось, был пропитан чистым адреналином и злостью.

Когда до конца периода оставались считанные минуты, ситуация окончательно вырвалась из-под контроля. Кто-то из чужой команды умышленно и подло подсек Нейтана сзади, когда тот вел шайбу к воротам. Коул с тяжелым грохотом полетел на лёд, проехавшись спиной по площадке. Торнтон, увидев, как сбивают его друга, озверел мгновенно. Он на полной скорости отбросил клюшку в сторону, сорвал с себя краги и коршуном налетел на обидчика, сбивая его с ног и с ходу впечатывая мощный кулак прямо в шлем.

В ту же секунду ледовая арена превратилась в сущий ад. Игроки обеих команд лавиной сорвались со своих скамеек, коньки скрежетали, и на льду мгновенно вспыхнула яростная, кровавая потасовка стенка на стенку. Это была дикая, неуправляемая свалка из массивных тел, щитков и шлемов. Хоккеисты таскали друг друга за джерси, швыряли на лед, и удары сыпались со всех сторон с глухим, жутким стуком. Итан и Нейтан уже вовсю махались в самом центре этого хаоса, защищая своего капитана.

Мия испуганно пискнула, в панике подорвалась со своего места на трибуне, пулей сбежала по ступенькам вниз к самой кромке арены и принялась что-то отчаянно, надрывно кричать через высокий пластиковый заградитель, пытаясь докричаться до Нейтана, пока вокруг ломались клюшки. Я лишь тяжело вздохнула и полностью прикрыла глаза холодной ладонью. Опять драка. Они сейчас точно перекалечат друг друга до начала чемпионата.

Минут через десять оглушительный, раскатистый свисток главного тренера наконец-то прервал этот безумный хаос. Тренер быстро, без лишней церемонности, жестко раскидал тяжело дышащих амбалов по углам площадки как провинившихся, нашкодивших щенков и досрочно, со злостью завершил тренировочную игру, пообещав всем устроить ад на следующей неделе.

Парни — потные, взъерошенные, с разбитыми в кровь губами, сорванными костяшками пальцев и бешено вздымающимися грудными клетками — начали лениво, со скрипом съезжать со льда в сторону раздевалок. Мия тут же пулей кинулась навстречу Нейтану, бережно, дрожащими руками осматривая его свежую поцарапанную скулу, а я так и осталась стоять поодаль у самого выхода с трибун, опустив голову и безучастно глядя на носки своих старых кед. Внутри всё по-прежнему бушевало от глухой обиды, удушающего стыда и леденящей неопределенности из-за Чейза.

Когда мимо меня по резиновой дорожке коридора потянулись хоккеисты, я упрямо сделала шаг вперед. Я очень хотела окликнуть близких друзей Чейза — Кайла и Рони, которые шли в обнимку, громко переговариваясь и шумно смеясь между собой. Мне просто нужно было спросить у них, где, чёрт возьми, носит их нападающего и почему его сегодня не было на общем стадионе.

Но стоило парням поравняться со мной, как слова застряли у меня в горле. Они оба даже не посмотрели в мою сторону. Демонстративно проигнорировали мое присутствие, скользнув по мне абсолютно пустыми, чужими взглядами, и поспешили скрыться за дверью мужской раздевалки. Удар за ударом.

В этот самый момент мне на плечо ухнуло что-то по-настоящему тяжелое, грузное и горячее, заставляя меня испуганно вздрогнуть. Я резко обернулась. Рейнер, удерживая под мышкой шлем и сжимая клюшку, собственнически положил свою огромную ладонь мне на плечо. В этой своей массивной хоккейной экипировке со всеми защитными щитками он весил, кажется, под целую тонну, полностью перекрывая мне обзор. У него была сильно разбита губа, а на скуле уже вовсю выступал багровый синяк.

— Пошли, — проговорил он мне совершенно спокойно, кивая в сторону коридора. — Тебе ещё мою форму сегодня стирать, помнишь? Пора отрабатывать аренду, Зефир.

Я лишь недовольно скривила лицо на его неизменный командный тон, но спорить сил не было. Шумно выдохнув, я послушно поплелась вместе с ним прямо в мужскую раздевалку сборной.

Оказавшись внутри, я снова по привычке уселась на узкую деревянную скамейку в самом углу, чувствуя себя настоящим отшельником, запертым в своих собственных невеселых мыслях. Вокруг нас парни из сборной яростно спорили, матерились, бурно обсуждали прошедшую драку на льду и с грохотом снимали коньки. Ну и вонища же стояла в этом помещении! Смесь концентрированного едкого пота, влажной, преющей кожи, застарелого льда и дешевого ядрёного мужского дезодоранта била в нос наотмашь. Этот тяжелый, плотный амбре стоял в воздухе такой удушливой стеной, что глаза начинало буквально щипать и резать.

Мия, сидевшая на скамейке прямо рядом со мной, уже вовсю демонстративно зажимала нос пальцами, забавно кривясь. Глядя на её мучения, я, несмотря на всю свою грусть и грызущую изнутри злость на Чейза, просто не смогла сдержаться. Я тихо хихикнула против воли. Улыбка сама собой расширялась на моем лице, когда я смотрела на подругу.

— Я вообще не понимаю, на хрена мы с ними дружим, Лив, — вполголоса, гнусаво проворчала Мия, дыша исключительно через рот. — Это же просто филиал ада для девичьего обоняния.

После этих слов она решительно встала со скамьи, достала из сумочки салфетки и подошла к Нейтану, принимаясь аккуратно обрабатывать его поцарапанную в драке скулу.

— Тебе ещё хуже, — со смешком негромко отозвалась я ей вслед. — Твой парень — хоккеист на постоянной основе.

Я тоже медленно поднялась с лавки и всё же подошла к Рейнеру, который сидел у своего шкафчика и то и дело лениво, небрежно вытирал проступающую кровь с губы краем своей грязной, мокрой от пота тренировочной футболки. Я тут же без лишних слов силой вырвала эту несчастную ткань из его рук и недовольно нахмурилась.

— Дай сюда, Торнтон. Ну что ты делаешь? — раздраженно буркнула я.

Рейн лишь удивленно приподнял бровь, но промолчал. Я молча повернулась к его открытому шкафчику, быстро отыскала там бутылочку перекиси и пачку ватных дисков. Обильно намочив вату шипящим раствором, я снова повернулась к нему. Нахмурившись, я недовольно цыкнула и, бережно перехватив его за упрямый подбородок, заставила приподнять голову. Я начала максимально аккуратно, едва касаясь, промакивать кровоточащую рану на его нижней губе.

В эту самую секунду Рейнер просто замер в моих руках. Он перестал двигаться, дышать и, кажется, вообще существовать, неотрывно, в упор глядя на меня своим потяжелевшим, гипнотизирующим взглядом. А я... я сначала обрабатывала его лицо, вообще не подумав о том, что я сейчас делаю, как близко стою и с кем именно. Просто это желание проявилось как-то само собой, на уровне безусловного инстинкта. Захотелось помочь. Меня дико взбесило, что этот огромный, сильный защитник занимается какой-то ерундой и не может нормально, по-человечески обработать собственное лицо. Но теперь, когда его горячее дыхание обжигало пальцы, удерживающие подбородок, а его лицо находилось в опасных сантиметрах от моего, внутри всё предательски, сладко стянулось, и сердце выстукало рваный ритм.

— О, нет, — тут же громко отозвалась от соседнего шкафчика Мия, привлекая к нам внимание. — Я даже близко не прикоснусь к этому вонючему баулу, — внятно проговорила она под негромкий смешок Нейтана. — Я ему не жена, пусть эту форму стирает его мама. Я свои руки портить не нанималась.

Рейнер, услышав её тираду, тоже тихо, язвительно усмехнулся, продолжая смотреть мне прямо в глаза, и от этого мимолетного движения у него на губе снова сильно пошла кровь, окрашивая кожу в багровый цвет.

— Прекрати ухмыляться, Торнтон! — строго, напуганно шикнула я на него, быстро беря из пачки другой, чистый ватный диск и прижимая его к его ране. — Сиди смирно.

— Куда ты денешься? — весело рассмеялся Нейтан. — После нашей свадьбы ты обязательно будешь её стирать, Брукс. Сейчас я тебя просто пока что жалею и берегу руки. И кстати, к твоему сведению, я сам её всегда стираю в прачечной, а не мама.

Мия от такого внезапного заявления шокированно выпучила глаза, уставившись на него как на сумасшедшего. Я так и замерла на месте, продолжая удерживать лицо Рейнера в своих руках и сжимая пальцами ватный диск в багровой крови. А Рейн, даже не шевельнувшись и не отнимая лица от моих ладоней, вдруг уверенно, собственнически перехватил меня своей огромной горячей рукой за ногу чуть выше колена. Пальцы сквозь джинсы обожгли кожу. Он перевел взгляд на ошарашенного друга и расплылся в такой довольной, хитрой ухмылке, словно мартовский кот, объевшийся сливок. Торнтон явно что-то знал заранее. Он определенно был в курсе планов Нейтана.

— Ты... Чего ты сейчас сказал? — Мия с трудом, шумно сглотнула, застывая на месте. — Это что... сейчас было предложение, Коул?

Нейтан упрямо поджал губы, засунул руку глубоко в карман джинсов и уверенно достал оттуда маленькую бархатную коробочку. Не дав нам опомниться, этот суровый, жесткий нападающий плавно, без лишних слов опустился перед ней прямо на одно колено на грязный, мокрый резиновый пол раздевалки и протянул кольцо.

— Хотел, конечно, сделать это поромантичнее, при свечах, в ресторане и всё такое... Но, видит бог, Мия, я ни хрена не романтик, — честно и безумно искренне проговорил он, снизу вверх глядя в её лицо. — Ты выйдешь за меня?

Мия тут же оглушительно, пронзительно завизжала на всё огромное помещение раздевалки, практически сбив Нейтана с ног своим весом. Она с разбегу рухнула к нему в объятия и принялась целовать его с такой дикой, необузданной страстью, словно вообще никогда больше не собиралась слезать с его колен. Нейтан лишь болезненно шипел от её напора, прерывисто и счастливо смеясь прямо ей в губы, когда она задевала его свежую рану на скуле. Вся её помада ровным слоем размазалась по его лицу — она буквально ислюнявила его под оглушительный хохот команды.

Парни тут же заухали, дико засвистели и принялись громко, ритмично стучать хоккейными клюшками по полу, поздравляя новоиспеченных жениха и невесту. Рейнер мгновенно, одним слитным движением поднялся со своего места, его ладонь плавно скользнула с моего колена, перехватывая мою руку, и, широко, открыто улыбаясь, он утянул меня за собой. Мы вместе на полной скорости подбежали к нашей счастливой парочке.

В следующую секунду мы все вместе обнялись, устроив одну большую, безумную кучу-малу прямо посреди вонючей раздевалки. Мия плакала от абсолютного счастья, разглядывая блестящий камушек на пальце.

— Обещай мне, Лив... Обещай, что ты будешь главной подружкой невесты на нашей свадьбе! — срывая голос от эмоций, прокричала она мне прямо на ухо, крепко сжимая в объятиях.

— Конечно! С огромным удовольствием, Мия! — искренне отозвалась я, изо всех сил стараясь широко улыбаться ради подруги.

Я была безумно, до слез рада за них. Но когда я случайно перевела взгляд в сторону и наткнулась на глаза Рейнера, который стоял совсем близко, мое сердце испуганно, судорожно сжалось. На его лице не было привычной маски высокомерия или издевки. Он улыбался так чисто, открыто и был настолько искренне, глубоко рад за своего лучшего друга, что у меня внутри, прямо под ребрами, снова разлилось густое, тягучее и невыносимо запретное тепло.

«Да что ж такое со мной происходит?»— панически, обреченно подумала я, судорожно отводя глаза и пытаясь унять бешеный пульс. — «Я не могу... мне нельзя это чувствовать. Мы просто друзья. Всего лишь друзья». Но выжженное молчанием Чейза сердце упрямо продолжало плавиться от этой его нечаянной, непривычной нежности.

Пока мы ехали до дома и развозили ребят после тяжелого тренировочного дня, Мия сидела меж парней и, глупо, блаженно улыбаясь, без конца любовалась своим новым обручальным колечком, то и дело забавно прокручивая его на тонком пальце. Зато на парней, сидевших сзади, было по-настоящему страшно смотреть. Итан и Нейтан сидели с сочными фингалами на лицах — скулы заметно опухли, под глазами наливалась тяжелая фиолетовая синева. Да и у Рейнара, который молча крутил руль прямо рядом со мной, тоже вовсю проступал жуткий, багровый синяк на щеке. Губа у него была сильно припухлой, рассеченной в кровь, и он то и дело лениво слизывал солоноватую влагу из уголка рта.

— Может, расскажете наконец, из-за чего вообще весь этот сыр-бор? — нарушила я гнетущую тишину салона, переводя взгляд с одного разбитого мужского лица на другое. — Из-за чего вы так яростно сцепились на льду во время обычного спарринга?

Парни в салоне от моего вопроса тут же как-то неестественно, синхронно замерли.

— Да так... один заносчивый придурок выкинул хрень, другие его тупо поддержали, — неохотно отозвался с заднего сиденья Итан, косясь на спину капитана. — Ну и Рейн, как обычно, не сдержался и сразу полез доказывать правоту с кулаками.

Я видела по напряженному, окаменевшему профилю Рейнера, по тому, с какой бешеной силой его пальцы сжимали кожаный руль, что он буквально взбешён.

— И что конкретно они сказали? — вмешалась Мия, оборачиваясь к парням.

— Да как обычно, Брукс. Полная ерунда, — попытался неловко отмахнуться Нейтан, мягко улыбаясь своей новоиспеченной невесте. — Сказали, что мы никто и играем плохо. Обычные спортивные тёрки между лагерями, забудь.

— А где вообще их капитан? — вдруг нахмурилась Мия, недовольно скрестив руки на груди. — Разве Чейз не должен был присутствовать на этом матче и жестко контролировать своих парней из регбийного крыла, чтобы они не калечили хоккеистов? Для чего его тогда вообще на замену капитана поставили?