Слепая Зона

— Да хрен его знает, где его носит, — снова подал голос Нейтан, лениво потирая ушибленное плечо. — Слышал, парни в раздевалке обсуждали, что этот капитан регбистов отменил с утра тренировку и свалил сегодня за город к какой-то новой кукле... Айч! — тут же болезненно вскрикнул Нейт, когда Мия со всей силы, испуганно пихнула его локтем в бок, грубо обрывая фразу.

В салоне внезапно воцарилась тишина. Басы музыки глухо, размеренно били по натянутым нервам. Итан от страха буквально втянул голову в плечи. Нейтан мгновенно побледнел, осознав, какую глупость только что ляпнул прямо при мне.

— Черт... Лив... Прости, я... я вообще не то имел в виду, просто слухи дурацкие собираю, — виновато, заикаясь, забормотал он мне в спину.

На его путанные извинения я лишь молча, медленно отвернулась к окну, утыкаясь лбом в холодное, залитое потоками дождя стекло. В этот самый момент мое сердце сжалось от такой острой физической боли, что мне на секунду показалось, будто я умру прямо здесь, на этом кожаном сиденье. В голове оглушительно, панически зашумело. Мне всерьез казалось, что у меня сейчас случится инфаркт, инсульт или оторвется тромб, превращая меня в пепел. Весь мой хрупкий мир, который я так бережно, наивно и по крупицам строила, в одну секунду подорвали динамитом.

«К какой-то новой кукле...». Значит, Чейз просто уехал к другой. Значит, Рейнер был абсолютно, безоговорочно прав с самого первого слова.

Я ведь изначально была тихоней лишь поэтому. Я всегда держалась в стороне, закрывалась в своей раковине и никого не подпускала близко, потому что больше всего на свете не хотела, чтобы мне вот так уродливо, хладнокровно разбили сердце. Хоть упрямо и понимала где-то глубоко в подсознании, что однажды это всё равно случится со мной. Но я упорно искала именно того самого — надежного, честного, безопасного парня. Наивно, глупо думала, что всё же нашла его в Чейзе. А он просто вышвырнул меня, как надоевшую вещь, стоило мне отказать ему ночью в спальне.

Я сжала зубы так крепко и сильно, что они отчетливо, со скрежетом скрипнули, и мне оставалось только отчаянно молиться, чтобы из-за негромко играющего трека ребята этого звука не услышали. Я упрямо, судорожно глотала горькие слезы, до крови кусая губы и наотрез отказываясь позорно плакать при всех, выставляя наружу свою слабость.

Вдруг на мое подрагивающее бедро сверху уверенно легла большая, тяжелая и очень горячая ладонь Рейнера.

Я ощутимо вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, глядя на его суровый профиль. Торнтон даже не повернул головы в мою сторону, продолжая внимательно, напряженно следить за дорогой через лобовое стекло, но его сильные пальцы слегка, ощутимо сжали мою ногу через ткань джинсов, делясь своим плотным, успокаивающим мужским теплом. Он молча поджал свои разбитые, кровоточащие губы и едва заметно, коротко дёрнул одним правым плечом. Вверх и вниз.

Наш старый, забытый школьный код. Наш личный, понятный только нам двоим шифр.«Полный отстой, Зефирка. Я рядом».

Я с огромным трудом сглотнула вставший в горле удушливый ком слез, на секунду накрыла его тяжелую ладонь своей обожженной, покрытой пузырями рукой и в ответ точно так же коротко, рвано пожала плечом.«Полный отстой, Рейн. Спасибо».

Машина наконец затормозила у дома Мии и Нейтана, и я снова упрямо отвернулась к темному стеклу, пряча лицо. Мне было бесконечно, до физической тошноты и рвоты плохо, но меньше всего на свете я сейчас хотела видеть жалость, сочувствие или дежурные утешения с их стороны.

Когда мы наконец развезли ребят по домам, в салоне внедорожника повисла тяжелая, густая и почти осязаемая тишина. На телефон Рейнера со звучным, резким вибросигналом пришло новое сообщение. Он скосил глаза на загоревшийся экран, мгновенно нахмурился, и его челюсть упрямо дернулась, выдавая напряжение.

— Заедем на пять минут в одно место, — глухо, не терпящим возражений тоном проговорил он, резко перестраиваясь в правый ряд. — Тут недалеко, на соседней улице. А потом я отвезу тебя домой.

Я лишь безучастно, тупо кивнула, сильнее кутаясь в джинсовую куртку и продолжая гипнотизировать залитое дождем стекло. Мне было абсолютно, глубоко всё равно. Но если бы я только знала в ту секунду, кого именно мы едем встречать, я бы ни за что на свете не согласилась выйти из машины.

Внедорожник затормозил у ярко освещенной неоновой витрины круглосуточного супермаркета. Прямо под козырьком, сжавшись от пронзительного осеннего холода, стояла Мэдисон. Та самая безупречная, холеная Мэли из параллельной группы. Правда, сейчас от её привычного пафосного лоска не осталось и следа: тушь грязными дорожками размазалась по бледным щекам, плечи подрагивали под мокрым плащом, и она откровенно плакала, шмыгая носом.

— Подожди меня здесь, ладно? Я быстро, — Рейнер потянулся к замку зажигания, намереваясь оставить меня в тепле.

Но я уже твердо, ожесточенно решила, что не останусь сидеть в этом душном, давящем салоне. Мне было слишком душно от собственных мыслей. Я молча толкнула пассажирскую дверь и вышла наружу вслед за ним, прямо под проливной холодный дождь. Рейн обернулся на звук захлопнувшейся двери, смерил меня тяжелым, хмурым, но каким-то понимающим взглядом, одобряя мою упрямую, ломающую правила самостоятельность, но ничего не сказал.

Стоило Мэдисон увидеть Торнтона, как она с тихим, жалобным писком бросилась к нему, игнорируя потоки воды.

— Рейн... Боже, Рейн, спасибо, что приехал! — разрыдалась она, цепляясь пальцами за мокрые рукава его куртки. — Рони… этот ублюдок просто швырнул меня здесь после очередной ссоры, забрал ключи, сел в машину и уехал с Чейзом и парнями! Он бросил меня совершенно одну на этой чертовой парковке! Прошу, отвези меня домой, мне так холодно...

Я тут же болезненно напряглась, услышав имя Чейза. Внутри всё сжалось от новой волны осознания. Пока я сходила с ума от неизвестности и гипнотизировала экран телефона, Девенпорт вовсю развлекался за городом в компании Рони и его пассий.

— Ладно, успокойся. Садись в машину, — спокойно, ровным голосом отозвался Рейнер, удерживая дистанцию.

Но Мэли, видимо, окончательно потеряла контроль от пережитого стресса и выпитого алкоголя. Вместо того чтобы пойти к двери внедорожника, она со слезами на глазах внезапно подалась вперед, обвила руками его шею и с отчаянной, накаленной страстью поцеловала Рейнера прямо в губы.

Я замерла на месте под струями ливня, со стороны наблюдая за этой картиной. Рейн даже не шелохнулся. Он так и остался стоять как вкопанный каменный столб, вообще не отвечая на её поцелуй, со спущенными по швам руками, в которых по-прежнему мертвой хваткой сжимал ключи от зажигания.

В моем горле мгновенно встал тяжелый, удушливый ком. В груди больно, остро екнуло от какого-то странного, совершенно непонятного мне самой состояния. Мне всегда, сколько я себя помнила, было дико неприятно смотреть, когда Рейнер был с кем-то из своих многочисленных девиц. Я снова через силу проглотила этот ком непонятного, пугающего чувства, упрямо списывая всё на обычную дружескую привычку.

Рейнер лишь молча поджал свои разбитые губы, и его взгляд стал пугающе холодным. Смотреть на эту чужую, приторную драму у меня не было ни физических сил, ни малейшего девичьего желания. Моя собственная личная жизнь сегодня с треском разлетелась на мелкие куски, и созерцать чужие признания в любви было выше моих уязвимых возможностей.

— Я, наверное, сама доеду, — громко проговорила я, перекрикивая шум ливня, решительно открывая заднюю дверь внедорожника и забирая оттуда свой рюкзак. — Довези её до дома, Рейн. Уверена, вам двоим сейчас нужно очень многое обсудить наедине.

Мэдисон, шмыгая носом, тут же послушно, юрко заупрямилась внутрь и залезла на переднее пассажирское сиденье, довольная тем, что её тактика слез сработала. А вот Рейнер мгновенно изменился в лице, заметив мой рюкзак у меня в руках.

— Айрис, стой, — жестко и властно приказал он, делая стремительный шаг ко мне и перехватывая лямку моего рюкзака. — Я сказал, что сам тебя отвезу. Быстро садись на свое место вперед. Мэдисон, вали назад.

Я лишь упрямо покачала головой, с силой вырывая сумку из его железных пальцев.

— Не надо, Рейн. Я всё знаю, — спокойно, без тени злости ответила я ему, глядя прямо в его потемневшие глаза.

— Что ты, черт возьми, знаешь, Миллер? — процедил он сквозь зубы, и на его скулах с новой силой заходили жесткие желваки.

— Итан рассказал мне про Мэли. Про то, что есть девчонка в колледже, которую ты давно, тайно и безответно любишь и из-за которой постоянно бесишься на всех вокруг, а она тебя просто продинамила. Это же Мэли, верно? Она отказала тебе и ушла к Рони, — я устало улыбнулась, кивая на сидящую в салоне девушку. — Уверена, сейчас как раз тот самый идеальный момент, чтобы во всем ей признаться и наконец-то вернуть её. Не упускай свой шанс из-за меня.

Рейнер застыл как громом пораженный. Несколько секунд он просто молча, дико смотрел на меня под потоками воды, и в его взгляде промелькнула буря эмоций, что мне на миг показалось, будто он сейчас со всей силы ударит кулаком в кирпичную стену супермаркета.

— Что… что ещё этот дебил Картер тебе наговорил? — тихо, угрожающе низко, вибрирующим от ярости голосом спросил Рейн.

— Ну, то, что ты страдаешь из-за френдзоны, — я отступила на шаг назад, уходя глубже под проливной дождь. — Так что вези её домой, капитан.

— Я тебя понял, Миллер, — сквозь зубы проговорил он, и его звучный голос так отчетливо, болезненно задрожал от едва сдерживаемой, удушающей ярости, что у меня по спине пробежали ледяные мурашки. — Ты реально ни хрена не видишь. Слепнейшая дура. Но я всё равно тебя довезу. Быстро села в машину, я сказал!

— Не надо, я сама, — я снова упрямо покачала головой и, резко развернувшись, решительным шагом пошагала прочь с парковки в сторону автобусной остановки. Холодные струи ливня мгновенно, тяжелым грузом напитали мою джинсовую куртку водой, но мне было абсолютно плевать на простуду.

— Айрис, твою мать! Хватит валять дурака! Вернись сейчас же! — полетел мне в спину его яростный, отчаянный и срывающийся крик.

— Увидимся в колледже, Торнтон! — крикнула я в ответ, упрямо прибавляя ход и даже не думая обернуться.

— Ты заболеешь, дура! — заорал он мне вслед во всё горло, тщетно перекрикивая плотный шум ливня.

— У меня иммунитет — просто космос! — выкрикнула я напоследок свою дежунрую ложь, скрываясь за углом кирпичного здания супермаркета.

Оказавшись наконец под дырявым железным навесом старой, пустой остановки, я позволила себе бессильно, мешком опуститься на ледяную лавку. Силы полностью покинули меня. Ледяная вода ручьями стекала с моих мокрых волос прямо за шиворот, одежда липла к телу, а ладонь с мелкими пузырями от ожогов нещадно, пульсирующе ныла, напоминая о том, что эта неделя окончательно сожгла меня дотла.

Глава 16

Домой я вернулась абсолютно никакая. Зуб на зуб не попадал от удушливого холода, промокшая джинсовая куртка потяжелела килограммов на пять, неприятно липнув к телу, а от ледяной осенней воды ноги в старых кедах начисто онемели, превратившись в бесчувственные колоды. Поднимаясь по ступеням на свой этаж, я полностью продрогла, перед глазами всё плыло в каком-то лихорадочном тумане, и я несколько раз споткнулась на ровном месте, едва не распластавшись по бетонным ступенькам.

Но на последней лестничной площадке я внезапно замерла как вкопанная, забывая, как делать вдох.

Прямо у моей запертой двери, привалившись спиной к пошарпанной стене и вытянув длинные ноги, сидел Чейз. В руках он крепко сжимал немного помятый от дождя, но всё ещё красивый букет свежих цветов. Увидев меня — мокрую до нитки, бледную и едва стоящую на ногах от усталости, — он тут же испуганно подскочил с места, без раздумий отбросив цветы на старый диванчик в коридоре.

— Прости, солнышко! Мой мобильник удачно утонул! — с ходу, с отчаянной, искренней паникой в голосе проговорил он, подлетая ко мне и крепко перехватывая своими горячими ладонями мои ледяные, подрагивающие плечи. — А твой номер наизусть я не запоминал, у меня вообще, если честно, с цифрами всегда были жуткие, катастрофические проблемы. Я просил Рони передать тебе в колледже, что со мной всё нормально и я задержусь, но этот придурок, видимо, ни хрена не передал...

— Разве... разве ты не с Рони был? — едва ворочая онемевшим языком, глухо спросила я, силясь сфокусировать взгляд на его взволнованном лице. — Почему тогда не взял его мобильник, чтобы набрать меня?

Чейз тут же виновато, обреченно поджал губы, быстро забирая ключи из моих дрожащих пальцев и поворачивая их в замке. Стоило нам войти в темную, пустую квартиру, как он сразу же, без лишних разговоров, начал бережно помогать мне стягивать насквозь сырую, прилипшую к коже одежду.

— Да был я с ним, просил его о помощи, когда тачка заглохла, — горячо напирал он, расстегивая пуговицы моей куртки. Пальцы у него заметно дрожали от волнения. — Я же говорю, Айри, я не помню твой номер наизусть, а у Рони в контактах его нет. Как бы я тебе позвонил?

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё путается. На кого я была зла в эту секунду? На Рейнара с его утренними безжалостными пророчествами? На Чейза? Или на саму себя за то, что так легко позволила поселить в своей душе этот леденящий страх? «Черт, я окончательно запуталась», — панически пронеслось в голове.

Прежде чем я успела вслух высказать свои сомнения, Чейз практически силой, но безумно бережно затолкал меня в ванную комнату, включая на полную мощность горячие, обжигающие струи душа. Белый густой пар мгновенно заполнил маленькое, тесное помещение, оседая каплями на зеркале. Я стояла под душем в одном тонком нижнем белье, обхватив себя руками за плечи, и меня продолжало крупно, судорожно трясти — то ли от пережитого холода, то ли от эмоционального отката.

Чейз, не задумываясь ни на секунду, зашел в душевую кабину прямо в своей сухой одежде и обуви, совершенно не обращая внимания на летящие во все стороны обжигающие брызги, и крепко, до хруста в ребрах прижал меня к своей широкой груди.

— Мне... мне сказали парни, что ты экстренно уехал за город к какой-то новой кукле... — едва слышно, разбитым, ломающимся шепотом проговорила я, утыкаясь носом в его намокшую от брызг футболку и чувствуя, как плотина внутри меня рушится.

— Черт, Айри, да я бы никогда в жизни так не поступил с тобой, слышишь меня? — горячо, с искренним возмущением проговорил он, бережно поглаживая мои мокрые волосы на затылке и прижимая к своему горячему телу еще плотнее. — Прости меня, господи. Всё было вообще не так, как тебе расписали эти придурки! Я приехал с утра на поле, как и просил тренер, но прямо во время раскатки мне позвонила напуганная младшая сестра. У нее в общежитии прорвало магистральную трубу и затопило к чертям весь первый этаж, где как раз её комната. В итоге я сорвался туда как сумасшедший. И пока мы с другими парнями из её вуза ведрами выгребали эту воду и лихорадочно спасали их вещи и технику из комнат, мой телефон удачно улетел из кармана прямо в этот поток. Придется оторвать уши маркетологам за то, что они в рекламе уверяют, будто он водонепроницаемый! Он сдох в первую же секунду, даже экран не зажегся.

Чейз тяжело, прерывисто выдохнул, утыкаясь подбородком в мою макушку под горячими струями воды:

— Мы разобрали всю эту срань, спасли документы и перетащили мебель на верхние этажи только два часа назад. Рони я набрал уже с чужого автомата, звал на помощь, потому что моя тачка вдобавок сломалась по дороге. Он сорвался за мной, помог дотащить вещи. Потом я быстро заскочил к себе в дом братства, переоделся в сухое, купил эти дурацкие цветы на углу и сразу поехал к тебе. Дома тебя не оказалось, телефон не отвечал, и я сидел тут на коврике у двери последние полчаса, буквально сходя с ума от неизвестности и страха, что с тобой что-то случилось.

Услышав его сбивчивые, быстрые и такие искренние оправдания, я почувствовала, как огромная, удушающая скала обиды, давившая на мои ребра весь этот бесконечный день, наконец-то с грохотом рушится, освобождая легкие. Слезы сами собой, крупными горячими каплями потекли по моим щекам, мгновенно смешиваясь с водопроводной водой. Я лишь судорожно вздохнула и прижалась к нему еще плотнее, до побеления пальцев вцепляясь в его жесткие плечи. Его голос вибрировал от волнения. Мой Чейз не предавал меня. Он не такой, как все остальные.

— Черт, солнышко, прости, прости меня... — продолжал испуганно, прерывисто шептать он мне в висок, бережно целуя в мокрый лоб и вытирая мои слезы большими пальцами. — Я идиот, слышишь? Полный, конченый кретин. Нужно было расшибиться в лепешку, одолжить чужой мобильник и найти способ самому с тобой связаться с утра, а не надеяться на этих дебилов из команды, которые вечно всё забывают.

Я лишь молча мотала головой, не в силах вымолвить ни единого слова от переполнявшего грудь облегчения, и просто глушила запоздалые всхлипы в его плече, пока горячая вода медленно, сантиметр за сантиметром возвращала к жизни мое замерзшее, искусанное ливнем тело.

Чуть позже, когда горячая вода наконец-то согрела мои окоченевшие кости, а Чейз бережно укутал меня в сухую фланелевую пижаму, мы перебрались в гостиную. Мы уютно сидели на моем стареньком диване, поджав ноги и бережно держа в ладонях кружки с горячим кофе, и он неторопливо рассказал мне всю эту сумасшедшую историю еще раз, окончательно расставляя все точки над «i».

Теперь этот дурацкий, мучительный пазл, который весь день ломал мне мозг и выжигал нервы, наконец-то складывался просто идеально. Официальную утреннюю тренировку он действительно отменил сам как капитан — именно поэтому Мия и удивилась в холле, не понимая, где его носит. Внутренний спарринг между парнями перенесли на дневное время лишь потому, что Чейз экстренно уехал спасать сестру и передал тренеру, чтобы команда катала без него. Ну а то, что хоккеисты в своей раздевалке вечно несут всякую трусливую, грязную и похотливую хрень, стоило им увидеть, как их главный соперник из регбийного крыла экстренно срывается с кампуса в разгар сезона, — это и так было понятно. Им просто дай малейший повод пустить сплетню про «очередную куклу», чтобы уколоть чужого лидера. Мужское эго в чистом виде.

— Они прекрасно знают, что я регулярно мотаюсь к сестре в её медицинский вуз, — хмуро, с потемневшим взглядом отозвался Чейз, крепче прижимая меня к своему теплому плечу и нежно целуя в макушку. — Просто эти придурки любят чесать языками от безделья и придумывать драму на ровном месте. Не переживай, солнышко, завтра на общем поле они у меня еще свое получат. Я устрою им такую жесткую тренировку, что они забудут, как дышать и как распускать сплетни.

Я лишь слабо устало улыбнулась, покорно прикрывая глаза и вдыхая аромат его кожи. Дикое, изматывающее напряжение, которое сковывало меня последние двенадцать часов, окончательно, без остатка оставило мое тело. Каменная, давящая тяжесть в груди сменилась такой ватной, обволакивающей слабостью, что у меня едва хватало сил, чтобы просто удерживать в пальцах теплую керамическую кружку.

Я и сама не заметила, как меня стремительно, с головой втянуло в глубокий, плотный сон без сновидений. Горячий кофе, надежные объятия Чейза и монотонный, убаюкивающий стук дождя за стеклом подействовали на мой измученный организм как сильное снотворное. Сознание плавно, лениво поплыло, и я окончательно отключилась от реальности, засыпая на его груди с абсолютным, глухим чувством долгожданной защищенности. Рейнер Торнтон ошибся. Ошибся во всем от первого до последнего слова.

Хотя... сквозь этот лихорадочный, рваный полусон на самом рассвете я смутно, обрывками помнила кое-что странное. На подсознательном уровне я почему-то совершенно не чувствовала от Чейза той искренней, трепетной нежности, которая так согревала меня раньше. Да, он проявлял заботу, укрывал меня, но как-то странно. Слишком механически, будто отыгрывал заученную роль. Или мне всё это просто казалось из-за стремительно ухудшающегося самочувствия?

Я несколько раз за ночь просыпалась от липкого пота, и каждый раз Чейз то и дело тихо поднимался с кровати, поспешно уходя со своего места. Он скрывался в полутемном коридоре с мобильным телефоном в руках — то на беззвучные смс ответить, то на короткий, приглушенный звонок. И самое главное, что заставило мой затуманенный мозг зацепиться за жесткую нестыковку: у него в руках светился всё тот же знакомый аппарат. Живой, работающий и невредимый. Тот самый девайс, который, по его заверениям, вчера «удачно утонул» в общаге сестры и не зажег больше ни одного экрана. Мне отчаянно хотелось списать это на бред, галлюцинации и паранойю из-за подступающего жара.

Окончательно проснулась я уже поздним утром с такой дикой, раскалывающейся головной болью, будто по моей несчастной черепушке всю ночь соревновались в силе хоккеисты нашей сборной. Меня нещадно, судорожно знобило, всё тело ломило от малейшего движения, а стоило мне попытаться сделать глубокий вдох, как в груди неприятно, остро закололо. Да уж, мой хваленый «космический иммунитет», о котором я так яростно и самоуверенно орала Рейнеру под проливным ливнем на парковке, с треском потерпел полное крушение. Я всё-таки умудрилась жутко, серьезно простудиться.

Рядом в постели никого не было. Простыни с его стороны уже успели полностью остыть. Одеяло было заботливо натянуто до самого моего подбородка, а с кухни снова, прямо как вчера, донесся отчетливый, манящий аромат свежезаваренного кофе.

Я тяжело, страдальчески простонала, на секунду беспомощно откидываясь обратно на подушку и зажмуривая глаза. В голове на миг промелькнула паническая, пугающая мысль, что вся вчерашняя ночная сцена примирения с Чейзом мне просто приснилась в бреду, а на моей кухне сейчас снова бесцеремонно сидит Торнтон, пьет из именной кружки и пожирает мои последние несчастные запасы еды.

Кое-как переборов подступающую к горлу слабость и головокружение, я завернулась в огромное пушистое одеяло по самые уши и, волоча его за собой по полу как тяжелый шлейф, уныло побрела в сторону кухни. Но на самом пороге я так и замерла на месте, удивленно, растерянно моргая.

На кухне был вовсе не Рейн. Около плиты, увлеченно помешивая что-то ароматное в небольшом сотейнике, стоял Чейз. На нем не было абсолютно ничего, кроме одних темных боксеров, которые выгодно, рельефно подчеркивали его мощную, атлетичную фигуру спортсмена. Услышав шуршание ткани по паркету, он резко обернулся и, увидев мой бледный, несчастный и взъерошенный вид, тут же сильно нахмурился.

В один широкий шаг он мгновенно сократил расстояние между нами до минимума, бесшумно вырастая надо мной. Его большая, прохладная ладонь бережно прижалась к моему пылающему лбу, контрастируя с жаром кожи.

— Черт, солнышко, да ты вся горишь, — обеспокоенно отозвался он, качая головой. В его голосе вибрировало напряжение. — Я всю ночь толком спать не мог от того, как тебя сильно трясло.

Он аккуратно развернулся обратно к плите, взял сотейник и аккуратно налил в мою кружку горячую, ароматную рубиновую жидкость:— На, держи. Это клюква, горячий отвар. Пришлось с самого раннего утра экстренно ехать в круглосуточную аптеку и маркет на углу, чтобы хоть какие-то лекарства найти.

Чейз выразительно кивнул головой в сторону кухонного стола, где красовался большой белый пакет, доверху забитый жаропонижающими порошками, спреями для горла, каплями и сильными витаминами. Затем он аккуратно перехватил меня свободной рукой за талию, помогая дойти до стула, и бережно всунул в мои дрожащие пальцы чашку с дымящимся напитком.

— Знаешь, Айри... Я, конечно, без понятия, где именно ты вчера шаталась и почему промокла до такой нитки, — в его голосе прорезалась уже не скрытая, а вполне отчетливая, едкая и злая ревность. Чейз резко перехватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть на него. Его пальцы сжались на моей коже чуть сильнее необходимого. — Но раз твой этот ненаглядный Торнтон на каждом углу чешет языком про то, как он сильно о тебе заботится, и считает эту квартиру своей личной территорией, мог бы в такую собачью погоду хотя бы довезти тебя до подъезда. Или он был слишком занят своей Мэдисон, что напрочь забыл про безопасность подруги? Его вонючий баул караулить посреди твоей гостиной силы у него есть, а довезти тебя до дома у твоего великого защитника времени не нашлось? Меня уже откровенно задолбало, что он постоянно торчит в твоей жизни, Айри.

Чейз упрямо поджал губы, на его скулах заходили желваки, и он явно едва сдерживал ярость при одном только упоминании Рейнера. Я лишь молча сделала маленький глоток кисловатого, обжигающего отвара, утыкаясь носом в край чашки и не решаясь признаться ему в истине. Рассказать, что Торнтон-то как раз до последнего пытался меня силой затолкнуть в теплую машину, вырывая рюкзак, а дурой упрямой оказалась я сама, решив гордо уйти под ливень, было бы слишком сложно. Да и то, как Чейз сейчас злобно выплевывал имя моего лучшего друга, заставляло меня внутренне сжиматься от дурного предчувствия. Между ними двумя разгоралась настоящая война, и я оказалась зажата прямо в самом эпицентре.